ГЛАВА 26
ГЛАВА 26
Если сгорим,
Давай гореть красиво
«Если сгорим» – NЮ
Назар
– Волнуешься?
Как будто не видно! Глаза как у наркоманки, руки нервно шарят по узкой юбке платья.
– Думаю, дома я бы чувствовала себя лучше.
– Нет. Дом – это дом. Там нет места посторонним.
– Конечно. Ты прав. – Лала отводит глаза. – А я, как всегда, не подумала.
– Пустяки. Тем более что мы уже приехали.
Лала вздрагивает, оборачивается ко мне. Глушу двигатель. Осторожно касаюсь ее свободно струящихся по плечам волос, не желая испортить укладку. Лялька к делу подошла со всей ответственностью. Бельишко новое купила. Кудри навертела, накрасилась. Пусть будет. Не пропадать же добру. Старания жены я отношу на счет извечного женского тщеславия, а не на счет Дубины. Хотя чего уж греха таить, ему она, конечно, тоже хотела понравиться.
– Готова?
Быстро-быстро кивает. Обводит языком губы. Совсем скоро ее губ коснутся чужие. Да если бы только они…
– А ты? Ты готов?
Аха. Ну конечно. Я же это затеял. Взвесил. Прикинул. Все хорошенечко просчитал. В первую очередь свои силенки, конечно. И пришел к выводу, что сдюжу. Так действительно будет лучше. Хуже – если за спиной. За спиной я не прощу и один черт ее потеряю. А так… Находясь рядом, разделяя ее эмоции, может, даже поймаю кайф.
Действую, блядь, на опережение.
Отрывисто киваю. Толкаю дверь и выхожу на усыпанную снегом парковку. Забираю валяющуюся на заднем сиденье бутылку вина и только потом помогаю выбраться Лале. Молча проходим в парадную. Консьерж уже предупрежден о нашем визите. Дубина отчитался. Все пройдет на его территории, потому что никакой отель не может гарантировать нам абсолютной конфиденциальности. А вот холостяцкая берлога Дубины – вполне.
– Лифты там, – задерживаюсь пальцами на лялькиной пояснице. Проходим в кабину. Прижимаю жену к себе и, зарывшись носом в ее волосы, начинаю слегка поглаживать. Веду вдоль спины пальцами, задеваю бедра, поднимаюсь вверх по рукам. В лифте, конечно, установлена камера, поэтому мои касания абсолютно невинны.
Наверное, я просто хочу запомнить ее такой. Только моей девочкой. Моей лялькой.
Лала не шевелится. Будто понимая, как для меня важны эти секунды, она, притихнув, сопит мне в ухо, и лишь ее тяжелое дыхание выдает, как она на самом деле волнуется.
– Ты же помнишь, да? Все можно остановить в любой момент.
– Помню. А Антон…
– Что?
– Он не обидится, если я в последний момент струшу?
– Ты должна думать лишь о себе, Лала. Почувствуешь, что это для тебя слишком – останавливай все, не раздумывая.
– А ты уверен, что это не слишком для тебя? – доносится ее глухой голос.
– Абсолютно. Иначе нас бы здесь не было. Приехали.
Стоит нам выйти из лифта, как дверь в квартиру Антона распахивается. Ну, вы только посмотрите, какой франт! Ухмыляюсь. Протягиваю руку.
– Привет, Лала. – И голос сел, надо же. Волнуется Тоха.
– Привет.
Обменявшись приветствиями с моей женой, Дубина пожимает мою ладонь.
– Че скалишься? – сжимает пальцы сильней.
– Как для чувака, который до последнего меня отговаривал от сегодняшнего мероприятия, ты удивительно нетерпелив. А ты, лялька, очень зажата. – Целую ее в макушку, подталкивая к двери. К счастью, моя девочка на нас не смотрит. И мы можем не таясь обмениваться с Дубиной сигналами. Он вздергивает бровь, мол, можно? Я прикрываю глаза – да.
Сняв шубку Лалы, Тоха будто вскользь целует ее в обнаженное плечико. Я, как прожженный мазохист, за этим слежу. Он целует. Она розовеет. И дыхание становится чаще.
Как, мать его, и должно быть. О-хо-хо.
– Ты прекрасно выглядишь.
Лала что-то лепечет в ответ. Я отворачиваюсь, чтобы снять пальто.
Тоха-Тоха. Включил свой обаяльник на полную. А ведь как поначалу орал! Чуть в драку не бросился. Обвинял, что я ляльку, видите ли, совращать вздумал. Больным ублюдком меня называл, конченым извращугой. Пяткой в грудь себя бил, дескать, он не такой. И что он ни за что ни в чем подобном не будет участвовать. То есть групповушка – это, конечно, круто, но не с сестренкой друга. И все в таком духе. Я бы, может, даже проникся. Да только то, что я на дне его глаз в тот момент читал, сильно шло вразрез с Тохиными словами.
– Если ты думаешь, что я горю желанием подсадить свою жену на два члена, ты ошибаешься.
– Тогда какого хрена, Назар?! Тебе чего, экстрима мало? Зачем девочке этот изврат?
– Девочка думает, что тебя любит. Скажешь, ты не в курсе?
Тоха вспыхивает. Сдувается… Проходится растерянно пятерней, приглаживая белокурые волосы. А я опять ее пальчики в них вспоминаю. Больно, пиздец.
– И что?
– И то. Я тебя как друга прошу дать ей переболеть.
– Как? Боюсь, я не понимаю, чего ты хочешь… – растерянно разводит руками Дубина.
– Ну чего ты не поймешь? Лалу манит запретный плод. Я готов позволить ей его слопать.
– Вот так запросто?
– А какие у меня варианты? Получит – потеряет интерес.
– Ты так в этом уверен? – сощуривается Дубина. Ну вот. Завелся. Почувствовал азарт. Хочешь бросить мне вызов? Давай. Я же не так просто это дерьмо затеял. Нашим тройничком я, по сути, друг, вывожу тебя из игры. Ты еще сам того не понимаешь, но независимо от того, чем эта история закончится для нас с Лалой, тебе, Антон, с ней уже ничего не светит. Ну не сможешь ты строить серьезные отношения с женщиной, которую мы с двух сторон пялили! Тебе не позволит чертова гордость. И навязанные условности.
Я же не настолько, блядь, щепетильный. Для меня главное – результат. Я полностью согласен с тем, что цель оправдывает средства. Если лялька меня полюбит, значит, компромиссы, на которые я пошел, того стоят. И мне плевать, что по этому поводу чужие люди подумают. Я пойду с Лалой по жизни с высоко поднятой головой. Если только она полюбит…
– Назар, – окликает меня Лала, касаясь руки. Встряхиваюсь, возвращаясь в реальность. – Антон приглашает за стол.
Киваю. Я бы предпочел сразу перейти к делу, но понимая, что для жены это может быть слишком, послушно тащусь вслед за ней в столовую. Ужин проходит нервно. Закончив, мы перекочевываем на огромный диван в гостиной. Тоха чуть приглушает свет. Скосив взгляд, смотрю, как в истерике бьется венка на шее ляльки. Конечно, та поняла, к чему все идет. Все. Пора.
Подтягиваю Лалу к себе за руку. Отвожу волосы, веду языком по шее. Антон стоит чуть в стороне, внимательно наблюдая за нами из-под тяжело опущенных век. Пусть смотрит. Лала моя девочка. И ничего этого не изменит, потому что я только так ее ощущаю. Своей…
Целую скулу, кусаю ушко, оттягиваю вместе с сережкой. Лала тихо вздыхает. Антон прикрывает глаза. Что ж ты слабонервный такой? Шоу еще даже не началось. Рывком усаживаю Лалу к себе на колени, своими ногами развожу ее. Платье поднимается вверх по бедрам, демонстрируя красивые подвязки на чулках.
– Детка, ты сегодня просто красавица.
Завожу ее руку себе за спину. Лала впивается ноготками в затылок, невольно выпячивая вперед грудь. Целую ляльку в висок. Она облизывает губы, не сводя пьяного взгляда с Дубины. О, да… Этим и заводят групповушки.
– Хочешь, чтобы он подошел поближе?
Лала медленно отрывает взгляд от Антона и поворачивается ко мне. Зрачки – как колодцы. Дыхание поверхностное и неглубокое. Явно не в себе моя детка. Похоть топит, я знаю, как оно. Моя хорошая… Не глядя на Антона, киваю. Не дурак – поймет, что пришла пора действовать поактивнее. Успокаивающе проведя по затылку жены, поддеваю пальцами бретельку на ее платье и вместе с лифчиком спускаю к локтю. Лала закусывает губу. Тяжело дыша, Дубина наблюдает за тем, как я обвожу подушечками пальцев ее сморщившийся сосок. Крылья его носа дрожат. Зверюга… Ласково сжимаю вершинку, а потом с силой выкручиваю, так что и лялька, и Тоха стонут. Лялька болезненно и просяще. Тоха низко так, по-мужски.
– Лялька моя музыкальная… – вгрызаюсь ей в шею. Дубина поправляет в брюках член. Обхватывает подбородок Лалы пальцами, наклоняется и целует. А та аж подпрыгивает в моих руках. И следом затаивается, прислушиваясь к себе. Я скольжу языком по выступающим позвонкам на шее. Активней сжимаю сосок и ладонью скольжу между ног. Течет моя девочка знатно… Трусы – хоть выжимай. Бессвязно лепечет что-то Антохе в губы, пока он оголяет вторую грудь.
– Покажи Антону, как ты себя ласкаешь…
Дубина отступает на шаг. Глядя ему в глаза, я погружаю ее пальчики в свой рот и жадно обсасываю, оставляя на них как можно больше слюны. Лалу слегка подкидывает. Она сама не своя. Да и Тоха заведен максимально.
– Покажешь мне, Лала? – сипит он. Лала заторможенно кивает. Закусив губу, проходится пальцами по животу, оставляя влажные дорожки, которые холодит воздух, заставляя ее поежиться. Трогает себя. Жмурится, зажимает ягодки сосков между пальцев. Антон шипит. Тянет к моей ляльке свои лапищи. – Ты очень красивая.
Зажмуриваюсь. Вдох-выдох. Я кремень. Я смогу. Тем более Лала входит во вкус. Прогибается, ерзает. Ей все нравится. Ей хорошо… Чуть ее сместив, рывком стаскиваю футболку через голову. Мне хочется чувствовать, как она наслаждается этой грязной неправильностью. Расстегиваю ремень и ширинку. Антон тянет Лалу на себя, видно, чтобы та не заскучала, пока я раздеваюсь, и снова ее целует. Надо… Надо переходить на новый уровень.
– Помоги Антону с брюками, – сиплю, проходясь рукой по напряженному стволу.
Я кремень. Я смогу.
Лала дрожащими руками помогает Антону раздеться. Член у него тоже что надо. Сейчас ей бы следовало открыть рот и впустить его себе в горло. Но я не тороплю события. Тяну Лалу на себя. Нетерпеливо сдвигаю кружево трусиков в сторону и насаживаю ее на свой кол. Лала что-то бормочет, резко поджимая пальчики на ногах.
– Смотри, как он тебя хочет! Возьмешь его ртом? – шепчет Дубина. – Лала?
Она смотрит на его раскачивающийся член. Смотрит, смотрит… Ее идеальные губки болезненно кривятся. Лала неловко соскальзывает рукой с моего потного бедра и жалобно всхлипывает:
– Нет! Стоп. Я не хочу. Пожалуйста, я не хочу, Назар! Можно, я не буду?
Вышибает из меня дух напрочь. Пока я судорожно пытаюсь вернуть себе самообладание, лялька вскакивает и убегает в самый дальний угол, скрестив на груди руки. Дрожит как осиновый лист!
– Антон, выйди, – рявкаю я, испытывая облегчение, от которого, сука, подкашиваются колени. К счастью, Дубине хватает мозгов, чтобы все понять правильно и сделать, как просят. Поднимаюсь. Шагаю к жене, с трудом переставляя непослушные ноги. Обхватываю ее лицо, тревожно вглядываясь в каждую черточку.
Я мужик. Я кремень, блядь.
– Что не так?
Боже мой, как обиженно лялька поджимает свои обалденные губы!
– Все? – это она у меня спрашивает. И голос такой растерянный. И зубы стучат… – Все не так. Вообще все. Вкус, запах. Руки… Как целует, как трогает. П-прости. – И слезы с ресниц капают, как в слоу мо.
– Господи, да за что? Лялька… Что ж ты за дурочка такая?
– П-просто он…
– Что?
– Не ты. Мне его с-совсем не хочется.
– А сразу не сказала почему? Лялька… Ну, я ж тебя как взрослую просил. Сказать!
Я мужик. Я кремень. А то, что ноги от облегчения подкашиваются, это что? Так, фигня. Пройдет. Блядь. Мне бы к стеночке. Или опереться на что.
– Назар!
– Не реви! – кое-как одергиваю ее платье. Поднимаю с пола футболку и натягиваю на себя.
«Он – не ты». Так она сказала. «Он – не ты». Это значит, что…
– Наверное, мне нужно извиниться перед Антоном.
– Забей! – ну вот. Опять рявкаю. Лала и так стоит, сопли на кулак наматывает, а тут я еще со своей истерикой. – В смысле, он понимал, что так может быть. Тебе не за что извиняться. Пойдем.
Ширинку и ремень застегиваю на ходу. В гардеробе нахожу наши вещи. Помогаю Лале одеться. За счет чего только держусь, хер знает. Но ломает меня – трындец. Как-то спускаемся. Как-то доходим до машины. Как-то усаживаю ее и защелкиваю пряжку ремня. А потом отступаю в темноту, обхватываю голову руками и медленно оседаю на корточки.
Это что за пиздец… Это что за пиздец сейчас чуть с нами не случился?
Я кремень, да?
Хер там.
Как сквозь вату до меня доносятся звуки города. Жизнь продолжается, несмотря ни на что.
– Назар…
– Вернись в машину, Лала.
– Назар… – пальцы на моем ежике.
– Холодно, лялька. Давай, дуй… Я сейчас тоже…
Из груди вырываются клубы пара и какой-то странный нечеловеческий хрип.
– Не пойду! Я больше никогда… никуда без тебя не пойду.
Я заваливаюсь на задницу. Лалка обезьяной вскарабкивается на меня верхом.
– Ты че, бессмертная, да? Или у тебя придатки в горле? Ну-ка давай, подрывай свою задницу…
Она затыкает мой рот поцелуем. Я мужик. Я кремень. Сча как настучу ей по жопе. Расселась она, видите ли. На промерзшем асфальте.
– Назар… Назар… – шепчет бессвязно. Ревет, глупышка. – Я такая дура. Я такая дура, Назар! Как ты меня еще терпишь?
Я мужик. Я кремень. А это… это ее слезы. Вы же в курсе, да? Мужики не плачут.
– Вставай. Сейчас же, Лала. Я по два раза не повторяю.
Захлебываясь рыданиями, подскакивает. На ней все те же остроносые туфли. И это так сексуально, что мой заледеневший член подскакивает от горячего притока крови.
– Давай руку! – требует моя женушка. Я сжимаю ее пальцы. Хотя, конечно, если я сегодня все же скопычусь, хрен она такую тушу удержит. Медленно поднимаюсь. – И никогда больше не отпускай! – требует капризно.
– Да уж будь уверена. Хер ты куда теперь от меня денешься, – сиплю под нос, захлопывая за ней дверь. Пошатываясь, обхожу капот. Плюхаюсь на подогретое сиденье. Закрываю глаза.
– Назар…
– М-м-м?
– Ты, наверное, меня очень любишь… – громким недоверчивым шепотом замечает моя жена.
– Наверное, – хмыкаю.
– Мне кажется, я тоже… очень тебя люблю. Я все-таки дура.