Глава 25

Когда Ирка вернулась, им уже принесли полноценный обед. Даже красиво сервировали на среднем кресле. Закуски в маленьких мисочках: фрукты, сыры, оливки. Вино в строгих бокалах.

Вадим за это время пересел к окну, открыл ноутбук и надел очки, в которых Ирка его никогда не видела.

Тонкая металлическая оправа отражала сменяющиеся на экране картинки.

Ему шло.

Да, Воскресенский никогда не был бруталом, но имел нордический тип мужской красоты — эдакий мужественный красавец с твёрдым подбородком, низким голосом и интеллектом на лице.

Очки делали его трогательным и немного беззащитным.

— Что читаешь? — Ирка посмотрела на экран, склонив голову.

— Новости из Сомали, — вздохнул он.

Она пробежалась глазами по экрану.

В Могадишо взорвали очередной отель: двое погибших и пятнадцать пострадавших.

Нападение боевиков: погиб сотрудник ВОЗ.

Покушение на министра: есть пострадавшие, разрушены близлежащие дома.

Они летели в адово пекло — и знали об этом.

— Нет смысла это читать, — протянув руку, Ирка захлопнула ноутбук. — Мы всё равно летим. Давай поедим. И расскажи лучше, над чем ты сейчас работаешь.

— Над второй частью «Если», — открыл горячее Вадим. — На твоём языке это звучит как: «Если бы меня спросили снова». Да, кстати, я выбрал тебе курицу, но, если хочешь, возьми мою рыбу.

— Спасибо, курица — что надо, — улыбнулась Ирка. — А я там есть? Во второй части?

— Она вся про тебя, — тепло улыбнулся Вадим. — Рядом ты или нет — ты меня вдохновляешь.

— Дай догадаюсь. Начинается с того, что героиню бросил муж и она осталась одна с ребёнком. Да, у неё есть мама, а у ребёнка — отец, мужики вокруг неё так и вьются, а бабы считают стервой и ведьмой, но, по сути, она просто дура. Того, кого любила, прогнала, того, кто её любил — не удержала. Жизнь её ничему не научила и терять ей нечего. Ну а дальше там, как обычно, всё тот же сумасшедший учёный? — улыбнулась она.

— Ну-у-у… да, — кивнул Вадим. — Сумасшедший учёный там действительно есть. Но ты не права, ты…

Она остановила его. Буквально. Закрыла рот рукой.

— Я играла в первую, — вздохнула Ирка. Вадим прижал к губам её пальцы. Ирка мягко забрала руку. — Думала, благодаря игре, пойму тебя лучше. Но каждый раз закрывала в слезах и не продвинулась дальше нашей встречи.

— Вряд ли ты бы поняла меня лучше, всё же это игра. Впрочем, как и я, создав сотни вариантов «Если бы, то» так и не смог тебя понять. Это как недописанный роман. Каких бы сюжетных поворотов и замысловатых концовок ни придумали читатели, что напишет автор, наверняка не знает никто. Напишет или мог бы написать, история знает немало недописанных книг.

— Ну я, слава богу, ещё жива, — усмехнулась Ирка, ковыряя остывающую курицу.

— Мы наш роман ещё допишем? — улыбнулся Вадим. Поднял бокал:

— Я верю, любовь,

Ещё сбудешься ты.

Природа не терпит

Ни в чём пустоты. *

Ирка подняла свой, хоть и заметила: опять это «мы», «наш».

Конечно, они допишут. Хоть никто и не знает, чем он закончится, их роман.

Вино приятно шумело в голове. Виноград с сыром приятно укладывались в желудке поверх курицы — Вадим отказался в её пользу, Ирка почти всё съела одна.

— Спасибо, что рассказала про письмо, — сказал Вадим. — И всё же, что случилось в тот день на вечеринке? Он так и остался самым ужасным днём в моей жизни.

— Даже хуже аварии? — удивилась Ирка.

— Намного хуже. Честное слово, ты можешь рассказать мне что угодно. Мне важно знать, что ты чувствовала, почему поступила так, а не иначе. Но ещё важнее это для тебя, а я единственный человек, который может помочь тебе это прожить и забыть. Потому что, как ни крути, это касается только нас: меня и тебя. И никого больше.

— Это касается не только нас, — покачала головой Ирка. — И вряд ли я смогу, Вадим.

— Если не ты, то кто тогда сможет? — тепло улыбнулся он.

— Да, именно так и говорит моя мама. Только мне будет больно, а тебе ещё больнее.

— Порой иначе нельзя, — погладил он её пальцы. И снова ни хрена не дружески.

Мягко, ласково, настойчиво.

— А нельзя как-то, — забрала Ирка руку. — Ну, без этого?

— Без откровенности? — уточнил Вадим.

Да, с откровенностью у неё всегда было туго. Ирка никогда к ней особо не стремилась без нужды. Хотя сейчас нужда явно была. Без откровенности они не сдвинутся с места, чтобы отпустить друг друга и остаться друзьями. Боль связывает крепче любви. И пока они от неё не избавятся, так и будут ходить по кругу, как привязанные.

— Да, без откровенности, — ответила Ирка.

— Нет, нельзя, — просто и убедительно ответил Вадим. — Ладно, вечеринку оставим на потом. Давай начнём с простого. Что сказал тебе мой отец в аэропорту?

— А вино здесь без ограничений? — допила она до дна очередной бокал.

— Думаешь, нам понадобится ещё?

— Думаю, не всё ты хотел бы слышать.

— Я помню, как ты сказала: «Нельзя вываливать откровенность как груду камней, из-под которых не выбраться». И, конечно, кое-что я тоже хотел бы скрыть. Но кое-что мне жизненно необходимо знать. Ир, что сказал тебе мой отец? — смотрел он на неё в упор.

— Он пожелал нам счастливого пути, — невозмутимо пожала плечами Ирка.

Это была правда. Именно это Борис Воскресенский и сказал, когда обнял её посреди зала у всех на виду, погладил по спине: «Счастливого пути!». А ещё…

———

*Олег Григорьев (1943—1992)