Глава 26

— Когда ты его найдёшь или не найдёшь, — сказал Ирке Борис Воскресенский. — Когда узнаешь всё, что хочешь знать или чего знать не хочешь. Когда тебе будет так плохо или так хорошо, что захочется переспать с Вадиком, не делай этого, моя упрямая ведьмочка. Лучше осчастливь какого-нибудь чумазого сомалийца.

— Это почему же? — усмехнулась она.

— Его ты забудешь без проблем. И не будешь из-за этого страдать.

— А если я не хочу спать с чумазым сомалийцем? — спросила Ирка, хотя должна была, конечно, спросить: «А почему я должна страдать из-за секса с Вадиком?», вернее, она должна была спросить: «С чего ты взял, что я вообще собираюсь с ним спать?»

— Тогда не спи ни с кем, — улыбнулся Воскресенский. — Я буду тебя ждать.

— Вы все будете, — усмехнулась Ирка. — И Риша, и Андрей, и мама.

— Нет, — покачал головой Борис Воскресенский. — Я.

Он больше не добавил ни слова. А вот Ирка добавила.

— Знаешь, когда меня сожгли последний раз, у меня окончательно испортился характер.

Показала ему средний палец и прошептала одними губами «Да пошёл ты!».

Она могла бы, конечно, выразится красноречивее, потому что была на него так зла, что хотела если не прибить, то покалечить точно, но переполненный аэропорт, дети…

— Я слышал своё имя, — не дал себя провести Вадим.

— Боишься, отец сказал что-то, чего мне не стоит о тебе знать? — хмыкнула Ирка.

— Я боюсь многих вещей, — ответил Вадим. — Боюсь змей. Боюсь снова тебя потерять. Боюсь разочаровать сына. Но настолько постыдных тайн у меня нет. Ты можешь спросить, и я расскажу тебе всё, что захочешь.

«Даже про то, что жена тебе изменила?» — коварно подумала она.

А ещё о том, почему в своей выдающейся речи Великий адвокат не дал им с Петькой ни одного шанса. Почему решил, что при любом раскладе: жив он или нет, хорошо Ирке будет или плохо, у неё останется только Вадим и выбор между дать ему второй шанс или не давать. Почему только Вадим? Потому что он будет рядом?

Чёртов старый интриган!

— Ну-у-у, твой отец сказал, чтобы я о тебе позаботилась, — ответила Ирка.

Вадим улыбнулся.

— Очень смешно, Ир, но мы не сдвинемся с исходной точки, если не научимся разговаривать.

— А ты считаешь, нам стоит двигаться? — принялась она энергично составлять пустую посуду.

Ну почему она вечно сильна задним умом? Почему сразу не догадалась, что Борис знает больше, чем говорит? Или только делает вид, что знает? Почему сразу не спросила? Или чёртов Великий адвокат на то и рассчитывал: что она будет думать о его словах, думать о нём, позвонит.

Чёрта с два он угадал!

— Лично меня всё устраивает, Вадим, — выдохнула Ирка. — И устраивало ещё больше, когда ты был женат. Но я надеюсь, что найду Петьку, ты встретишь девушку, с которой тебе не будет так трудно, как со мной. Девушку, с которой будешь по-настоящему счастлив, и всё у нас будет хорошо. Будем дружить семьями, будем ходить друг к другу в гости. Отмечать вместе праздники, ездить в путешествия, устраивать вечеринки. Будем… — она недоговорила, горло перехватило.

— Ты сама-то в это веришь? — спросил Вадим, когда она замолчала.

— Это всё, что мне осталось — верить. Ты навсегда в моей жизни. Ты отец моего ребёнка. При всём желании я не могу тебя вычеркнуть, да и не хочу. Но я искренне хочу, чтобы ты был счастлив, потому что я тебя счастливым сделать не смогу, Вадим. И ладно, чёрт с ним, спрашивай, — сказала Ирка, надеясь сменить тему.

— Я только что спросил: что сказал тебе мой отец? И ты уже ответила.

— Я не вру, но это личное. Ты бы не хотел, правда, чтобы я всем рассказывала, что ты говоришь мне наедине?

— Не думаю, что у вас всё настолько лично с моим отцом. Но я не все, Ир. И твои секреты я не рассказывал никому, но если бы ты рассказала мне девять лет назад, что вы с отцом задумали, всё сложилось бы иначе. Я бы знал, что так надо, вы договорились, и реагировал спокойнее.

— Я пыталась. Но ты сразу стал ревновать. Представляю, если бы я сказала, что весь офис думает, что мы трахаемся.

— Я это всё равно услышал. И вот что из этого вышло, — справедливо заметил он.

— Это была не моя тайна, Вадим. Твой отец должен был сам тебе это сказать. Если бы вы не были в ссоре, наверное, он так бы и сделал.

«Если бы он не был таким, мать его, самцовым самцом, а хоть немного тебе отцом».

— Если бы. Чёртово «если» встаёт перед нами снова и снова, — вздохнул Вадим.

— Вадим, — покачала головой Ирка. — Нет никаких «нас». Есть я и ты. Просто родители одного ребёнка. Мы — это я и Петька. Ты — это ты.

— Я и не спорю. Но одно знаю точно. Мы не сможем это просто забыть, — умышленно сделал он упор на «мы». — Не сможем перешагнуть и идти дальше. Не сможем отмахнуться ни от одного даже самого неприятного чувства, потому что должны каждое из них прожить. То, чего мы не сделали тогда, сделать сейчас: избавиться от белых пятен и недопонимания, отпустить, простить, по-настоящему принять, а не запереть снова в какой-нибудь другой комнате. И когда мы это сделаем, когда ничто не будет тебя заставлять прятаться за стеной, что ты между нами воздвигла, тогда я спрошу тебя снова и приму твоё «нет» и «я люблю Петьку». Тогда я тебе поверю.