64. Клятва

Наверно, это был мой личный предел боли, когда разомкнув веки, я увидела глаза Гены. Мы лежали на грязном тротуаре лицом к лицу. Вот только, если мой взгляд метался по нему в попытках осознать, что только что произошло, то глаза Миронова были неподвижны. Пересохшими губами я попыталась закричать, позвать на помощь, но ничего не получалось. Голос не слушался меня. Все, что я могла, это судорожно открывать рот и повторять его имя.

-Гена, Гена, Гена, - как в бреду, едва различимо шептала ему.

Но Миронов не отвечал. Лишь спустя мгновение, словно удостоверившись, что я все еще была жива, он закрыл глаза. Через боль, разливавшуюся по телу, я поднесла перепачканную кровью ладонь к его небритой щеке и продолжала повторять:

- Гена, Гена, Гена!

А потом опять темнота, сквозь которую время от времени я различала чужие голоса, непонятный шум, вой сирены  и постоянную тряску. Иногда пустота сменялась  размытыми картинками: незнакомые люди, серое небо, белые стены.

Когда я смогла окончательно прийти в себя, то обнаружила, что лежала в больничной палате. Рядом со мной с каким-то препаратом стояла капельница, тонкие трубочки от которой вели в катетер в моей руке. Осмотревшись по сторонам, я поняла, что была в палате совершенно одна. Голова казалась отлитой из чугуна, а по телу волнами пробегали импульсы боли при каждой попытке пошевелиться. Но самое главное - я была все еще жива. Я видела, как за окном поливал дождь, слышала, как он барабанил по стеклам.  Собрав все силы в кулак, я смогла сесть.   Трубочки, торчавшие из левой руки и так мешавшие мне занять удобную позу, я постаралась аккуратно достать и только в этот момент обнаружила источник боли. Практически вся правая сторона моего тела была в ссадинах и ушибах. Но на мне не было повязок, а значит пуля, вылетевшая из машины Черниговского меня не задела. И в этот момент весь ужас случившегося безмерной лавиной  обрушился на меня. Гена.  Палату оглушил нечеловеческий вой. Мой вой.

- Тише, тише, - в палату мгновенно забежала молоденькая  медсестра, - Вам нельзя так переживать. Успокойтесь.

Следом за ней вошел отец. Помятый, взъерошенный, совершенно не похожий на себя самого.

- Оставьте нас, - грубым голосом отдал приказ Горский и медсестра послушно выбежала из палаты.

Горский подошел ближе, придвинул стул и сел прямо напротив меня. Он долго осматривал меня, убеждаясь , что более медицинская помощь мне не нужна.

- Что с Геной? - я должна была знать правду. И да, сейчас  я больше, чем когда-либо, надеялась на чудо.

- Как ты себя чувствуешь? - совершенно не замечая моего вопроса, сквозь зубы процедил отец.

- Нормально. Что с Геной?

- Ты видела, кто стрелял?- в очередной раз игнорируя меня, спросил Горский.

- Да, что с Геной?- мне пришлось повысить голос, чтобы он мне ответил.

- Кто это был?

- Черниговский. Что с Геной?- мой голос  предательски дрожал. Молчание Горского медленно, но верно убивало любую надежду.

- Тебе нужен отдых. Постарайся поспать, - как ни в чем не бывало, отец встал и пошел к выходу.

- Просто скажи, что он жив! Прошу тебя! - в спину почти шепотом проговорила я.

Отец остановился, обернулся и, кинув на меня печальный взгляд, кивнул. После чего сразу вышел из палаты.

На смену ему тут же вернулась медсестра.

- Вам очень повезло. Все заживет очень быстро. И сотрясение совсем небольшое, уже через пару дней, наверно, вас отпустят,- она что-то крутила в капельнице и постоянно тараторила. От ее голоса голова вновь налилась расплавленным металлом.

- Со мной поступил мужчина. Верно?

- Да! Не просто мужчина, настоящий герой, как я поняла. Он, говорят, вас от пули спас. Вот это надо же, какой отважный! Вы только...

- Где он?- резко перебила эту трещотку в белом халате . Сейчас я понимала, откуда у Горского было столько грубости в голосе при разговоре с ней.

- В операционной еще, наверно. Его сам профессор Попов оперирует. Вы знаете...

- Где находится операционная?- вновь перебила девушку.

- Ну вы что! Кто же вас туда пустит! Да и нельзя вам пока выходить, и вообще, - она подошла ближе и положила руки себе на пояс. - Вы  в таком виде собрались по больнице ходить?

Я тут же окинула себя взглядом. Действительно, кроме одноразовой полупрозрачной сорочки на мне ничего не было. Схватившись за край этого непонятного одеяния, я вопросительно посмотрела на медсестру.

- Где моя одежда?

- Вы поступили все в крови. Врачи не знали, есть у вас ранение или нет. Пришлось все разрезать, чтобы они могли вас осмотреть. Потом еще возили на томографию, а там...

- И что в больнице не нашлось чего-то более приличного?- мне порядком надоело перебивать девушку, но иначе этот разговор никогда бы не закончился.

- Мужчина, который только что вышел от вас, сказал ничего вам больше не давать и еще, чтобы вы не вставали, - захихикала девушка.- Грозный он у вас. Отец, да?

- Отец, - кивнула в ответ, совершенно не разделяя ее смеха. - Принесите мне халат, пожалуйста. Я никуда не убегу, только узнаю, что с моим другом.

- Нет, не положено! - командным голоском ответила медсестра.

- Не положено говорить мне гадости и оскорблять!- решила, что пора ее припугнуть.

- Да я вам и слова плохого не сказала! - опешила девушка.

- А вот это вы моему жуткому папочке будете объяснять. А я, знаете ли, выдумщица еще та! Халат!

Медсестра оказалась понятливой и уже через десять минут я ковыляла по больничным коридорам в ситцевом халате стародавних времен. Еле отыскав операционные, я поняла, что меня действительно никто туда не пустит, но это не означало, что я могла вернуться ни с чем. Я ловила каждого выходящего оттуда человека в белом халате с расспросами о Миронове, но никто мне ничего не мог сказать. Уже отчаявшись узнать хоть что-то о состоянии Гены, я прислонилась к стене и, обхватив руками голову, тихо застонала.

- Вот ты где, - мягкий мужской голос вывел меня из состояния отчаяния. - Привет.

Я подняла глаза и увидела Лероя. В бахилах и накинутом поверх пиджака белом халате, он стоял от меня в двух шагах с большой сумкой через плечо.

- Ты знаешь, что с Мироновым?- напрочь забыв о приличиях, спросила его.

- Операция все еще идет. Его привезли в очень плохом состоянии. Пуля прошла насквозь, задев легкое. Врачи делают все, что можно, - с искренним  сожалением ответил Лерой.

- Он будет жить?- мелкая дрожь прошла по всему телу. Гена не мог умереть. Только не Гена!

- Я не знаю, Ксюша, не знаю, - понурив голову, ответил мне Лерой.- Но стоять здесь не нужно. Персонал ругается, ты им мешаешь работать. Здесь же не только Миронов. Пойдем, я привез тебе чистую одежду. Переоденешься и я отведу тебя в комнату ожидания. Там уже приехала жена Миронова. Уверен, ей пригодится твоя поддержка.

Лерой подошел ближе, обнял меня за плечи и повел к выходу. В состоянии шока я медленно побрела с ним обратно в палату, неустанно повторяя , как заклинание:

- Гена не может умереть! Не может! Не имеет права!

Мы вернулись в мою палату, где Лерой отдал мне сумку, в которой лежали совершенно новые одежда и обувь моего размера.

- А разве Горский не велел держать меня в одной сорочке? - спросила, забирая сумку из рук Лероя.

- Господи, Ксюша, Горский чуть с ума не сошел, когда узнал. Всю больницу на уши поставил и не успокоился, пока  своими глазами не увидел, что с тобой все в порядке. Сегодня же ты едешь домой к отцу, продолжишь лечение там.

- А как же конспирация? Разве не он говорил, что для всех я умерла?

- Мне кажется, сегодня он сам чуть не умер.

Дорога до комнаты ожидания заняла всего несколько минут, но вот открыть дверь и просто туда зайти я не могла набраться смелости долгое время. Там, за дверью сидела Софья Александровна, которая по моей вине могла потерять мужа, а Гришка- отца. Если бы я послушала Гену раньше и уехала с Лешей в Москву, сейчас Гена был бы здоров. Если бы я послушала Соболева и не возвращалась в Россию, Гена тоже был бы в порядке. Если бы я прислушалась к здравому смыслу, а не к глупому сердцу, Черниговский никогда бы не узнал, что я жива, а значит Гена сейчас не находился бы на волосок от смерти. Во всем, что случилось, виновата была только я.

Набравшись храбрости, я все же повернула ручку и открыла дверь. Небольшое помещение с обычными больничными скамейками, широким окном с сероватыми занавесками  и автоматом с кофе в углу было пропитано атмосферой боли и мучительного ожидания. Софья Александровна стояла возле окна и пустым безжизненным взглядом провожала капли дождя, скользящие по стеклу. Она казалась безумно уставшей и поникшей. Представить, что творилось сейчас  в ее душе, было страшно.

Звук открывшейся двери моментально отвлек женщину от окна и, с надеждой узнать наконец-то о состоянии мужа, она повернулась ко мне. Я боялась увидеть в ее глазах ненависть, разочарование, обиду, но Софья Александровна меня удивила. Заметив меня, она нежно и по-доброму улыбнулась, а потом быстрым шагом подошла ко мне и крепко обняла.

- Ксюшенька, девочка моя, как ты? Как ты себя чувствуешь? Боже, сколько же тебе пришлось перенести, - она гладила меня по волосам, пыталась найти слова, чтобы утешить меня и успокоить.

Как же так? Разве она не должна была злиться на меня и проклинать? Разве она не понимала, что только я - источник ее страданий?

На секунду отстранившись, она осмотрела меня с ног до головы, как до этого делал Горский, и снова прижала к себе.

- Как он? Что-нибудь известно?- мне не хотелось говорить о себе. Мы сюда обе пришли не для того.

- Врачи пока молчат. Не дают шансов, но и не отнимают надежды, - ее голос дрожал, но она из последних сил держала себя в руках.- Гена справится, Ксюша. Обязательно справится! Ему есть ради чего жить. Он не оставит нас. Я верю.

- Я тоже, - я оказалась не такой сильной, как она. Слезы ручьями лились из глаз, отчаянно размывая все предметы и лица.

- Не плачь, девочка моя, не надо! Ну же! Тише, тише!- Софья Александровна продолжала гладить меня по голове.

Я была поражена ее стойкостью и силой. Как она могла, будучи на краю, находить слова поддержки для меня? Как?

- Простите меня! Пожалуйста! Если только сможете, то простите! - глотая слезы, я больше не могла сдерживаться. Я хотела, чтобы она поняла, как сильно я сожалею о случившимся, что я прекрасно осознаю свою вину.

- Ну что ты такое говоришь? Причем здесь ты? Я всегда знала, кем работает мой муж. И давно смирилась, что его служба связана с огромными рисками для жизни. Его призвание, его цель - спасать других людей. Иногда ценой своего здоровья или даже жизни. Иначе он просто не может. Понимаешь?

- Понимаю. Но, все , что с ним произошло, все по моей вине! Если бы не я, он сейчас не лежал бы на операционном столе.

- Ксюша, если бы не ты, - Софья Александровна мягко прикоснулась своими теплыми ладонями к моим щекам и заглянула прямо в глаза.- Если бы не ты, Ксюша, у Гены никогда не было бы дочери. Если бы не ты, его сердце любило бы вдвое меньше. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. И запомни. Навсегда запомни! Никогда не вини себя за чужие ошибки! Ты не виновата ни в чем!

Теперь уже слезы блестели на щеках каждой из нас. Одна боль на двоих. Огромная, раздирающая на части чистая  боль. Но пока мы держали друг друга в крепких объятиях, нам становилось немного легче  дышать и верить в чудо.

Именно с этой верой в глазах и в сердце, мы встретили врача, который после многочасовой операции, уставший и обессиленный, вошел в комнату и попросил нас присесть.

Он смотрел на нас нечитаемым взглядом, явно собираясь с мыслями, чтобы огласить свой вердикт. А мы его не торопили. Наверно, боялись, что пришел он не с радостными вестями.

Именно тогда, глядя на этого мужчину с проседью в волосах, в белом халате, сидящем напротив нас и сжимающим в своих сильных и могучих руках медицинскую шапочку, я поклялась, что уеду из этого города, из этой страны, из жизни всех дорогих моему сердцу людей, только бы Гена был жив. Больше подобных испытаний мое сердце просто не готово было выдержать.

- Операция завершена. Мы сделали все, что было в наших силах, - врач теребил шапочку, собираясь с мыслями, а мы просто перестали дышать. - От нас больше  ничего не зависит, вся надежда на его желание жить.  Пока он в реанимации, в тяжелом, но стабильном состоянии. Если сейчас он справиться, то все будет хорошо.

В том, что желание жить у Гены было огромным, мы с Софьей Александровной не сомневались. Он был жив. Он будет жить! Это самое главное!

Именно с этой мыслью я оставила жену Миронова обсуждать детали лечения с врачом, а сама вышла в коридор, где меня ждал Лерой. Одолжив  у него телефон, я набрала Реми.

- Ксю, ты решила каждый день менять номер телефона?- Реми, мой милый Реми, если бы ты только знал, что приключилось со мной за эти дни.

- Реми, я сегодня полечу с тобой, если твое предложение все еще в силе, - в трубке повисла тишина, а Лерой рядом изрядно напрягся.

- Ксю, что случилось?- веселый и непринужденный голос друга моментально стал серьезным.

- Я тебе все расскажу при встрече. Ну так как? Можно мне с тобой?

- Можно. Конечно, можно.