Глава 1. Возвращение

Нотариус монотонно и быстро бубнил под нос текст документа. Я смотрела на его красивые губы и слушала голос. Виктор Иванович был слишком похож на своего сына. Вернее, это его сын был копией отца, но мне от этого не легче. Я сидела напротив человека, которого ненавидела сильнее всех в своей жизни. Ладно, сильнее я ненавидела его сына. В моем родном городе было несколько нотариусов, но я все время попадала к Раевскому. В комнате пахло вишневым дымом. Виктор Иванович всегда курил эти странные крепкие сигареты. Так пахли для меня страдание, боль, страх. Нужно было оставить папе доверенность и попросить возиться с продажей. Я вздохнула. Папа и без меня вечно занят. Работа, другая работа, свои звери, Светины звери, приютские звери, свой дом, который вечно требует внимания, Светин дом, который… В общем, папу я не просила. – Все верно? – Раевский повысил голос, привлекая мое внимание. – Ева Евгеньевна! – Д-да, – брякнула я заикаясь. Он мог читать мне Библию или справочник садовода вслух с одинаковым успехом. Все, о чем я могла думать – как поскорее отсюда убраться со своими документами. Помощник положил передо мной бумаги для подписи. Я отчаянно молилась, чтобы не напутать ничего. Где полное имя, где просто автограф. Еще одной встречи с отцом Ильи я не переживу. Мне и в городе этом было тяжело дышать, а уж рядом с Раевским… Я зачем-то глянула на него между подписями и встретила взгляд холодных красивых глаз. В меня словно тысяча игл вонзились. Стало жарко, потом холодно. Я сжимала ручку изо всех сил, чтобы не выдать дрожь. Наконец все закончилось, и меня отпустили. Разумеется, я не стала собирать документы в кабинете, а сгребла все в кучу и помчалась прочь. Уже на улице я сообразила, что не смогу вызвать такси без рук силой мысли. Пришлось изображать волшебство жонглирования и засовывать документы в папочку навесу. Как ни странно, ни одна бумажка не улетела. Я застегнула папку на молнию и полезла в карман за телефоном. Но тут я почувствовала запах вишневого табака, а потом сильный захват на своем локте. – На минуточку, Ева, – проговорил Раевский и потащил меня за угол дома. Слова застряли в горле, я вспотела и собиралась задрожать. Ах, к черту!!! Мне больше не восемнадцать, и он не имеет никакого права меня хватать и запугивать. Я хотела крикнуть или рявкнуть, но с губ сорвался жалкий писк. – Пустите. – А мы уже пришли, дорогая. Он остановился за углом, где курил кто-то из сотрудников. Раевский кивнул ему. Ладно, он будет вести себя тише и, возможно, прилично при свидетелях. – Рад тебя видеть, Ева. Столько лет, – лживо заулыбался Виктор Иванович. – Не рады, – буркнула я. – И это взаимно. Сколько лет? Я была здесь полгода назад на оглашении завещания. Тогда вы сделали вид, что не знаете меня. Это было приятно. – Ох, колючки отрастила девочка? Неожиданно. Я не стала обсуждать мои метаморфозы. Хотелось послать его ко всем чертям, но страх привычно липким запахом вишни сжал горло. Что если он узнал про Митьку? – Что вам надо от меня? – спросила я тихо, но твердо. – Ничего, девочка. Ровным счетом – ничего. Хотел лишь уточнить для себя. Ты приехала в город, чтобы продать квартиру? – Не ваше дело. Виктор Иванович достал сигарету и прикурил. Он выдохнул дым в сторону, но меня и без этого подташнивало. – Если ты хочешь быстро и выгодно продать квартиру, я могу посоветовать отличного риелтора, – продолжал он невозмутимо. – Мне не нужен ваш риелтор. Я справлюсь сама. Авито никто не отменял. – О, значит, ты здесь по делам все-таки, а не ищешь встречи с моим сыном? Он снова выдохнул дым в сторону. Я закашлялась от его абсурдного предположения. – Ты не станешь снова портить жизнь мне и моей семье? – продолжал Раевский задавать вопросы. – Вы сдурели совсем, Виктор Иванович. Я в гробу видала вас и всю вашу семью. – Неужели? – Воистину. Дайте пройти. Мне надо домой. Я сделала шаг в сторону, чтобы обойти его, но Раевский снова закрыл дорогу. – Я не шучу, Ева. Продай квартиру и уезжай. Поняла? – Он бесцеремонно открыл мою папку и сунул туда визитку. – Позвони риелтору, скажи, что от меня. Она не начислит проценты, продаст твою хрущевку быстро и дорого. Все будут в плюсе. – Особенно вы? – не сдержалась я. – Всегда продавите любого человека ради своей выгоды. Хоть риелтора, хоть девчонку беременную. Он закатил глаза, сбросил пепел мне под ноги и с насмешкой сказал: – Не строй из себя сломанную куклу. Я сделал тебе одолжение. Срок был маленький. Вряд ли ты успела прочувствовать себя мамочкой. Да и какая из тебя мать в восемнадцать лет? Только бы жизнь себе сломала. И ребенку заодно. Мне ужасно хотелось плюнуть ему в лицо или хотя бы ударить, но в этом городе жил мой отец, да и в Москве Раевский достал бы меня при желании. Все, что я могла сделать, – это ядовито усмехнуться и сказать: – Все вы знаете, Виктор Иванович. – Работа такая, Ева, – самодовольно проговорил он. – Не ищи Илью. Не задерживайся тут. – Не имею ни малейшего желания задерживаться там, где есть вы. На этот раз я игнорировала его выступающее плечо, задела его своим и вышла с заднего двора. Руки неожиданно затвердели, и я с первого раза вызвала машину. Ужасно боялась, что Раевский продолжит меня преследовать, но он больше не подошел. Машина приехала быстро. Я села в салон и всю дорогу боролась с тошнотой. Моя одежда и волосы пропахли вишневым дымом. – Ненавижу, ненавижу, ненавижу, – повторяла я дома, скидывая с себя одежду в машинку. Я обещала сразу поехать к папе, но не могла вдыхать этот запах до конца дня. Пришлось заглянуть в квартиру, переодеться и принять душ. Я снова ехала в такси, подгоняя мысленно водителя. Находиться наедине с собой – роскошь. Мне бы кайфовать, но я снова купалась в парадоксальных эмоциях. Чувство вины, гордыня, злость, зависть и ненависть. Жгучая ненависть выжигала все остальное. В этот раз я ненавидела не Раевских, а саму себя. За ложь, за трусость, за самонадеянность. Каждый день по сто раз я задавала себе вопрос: а вдруг все могло сложиться иначе? Если бы я сказала ему… Если бы я дождалась… Если бы он знал… – Приехали, – сообщил водитель у дома моего отца. – Спасибо, – рассеянно проговорила я, толкая дверь. Как в замедленной съемке, я видела маленького мальчика, который несется ко мне через улицу. Митька мчался наперегонки с Максом, папиным псом. Отец с трудом поспевал за ним, смеясь и ругаясь одновременно: – Митька, Максик! Ну потише. Что вы за демоны реактивные? Я присела на корточки и обняла сына. Митька прижался ко мне всем своим маленьким телом, много раз целовал в щеку. Разумеется, Макс тоже облизал, как родную. Папа догнал нас через минуту. – Уф, старый я для таких забегов, – пожаловался он. Я рассмеялась. – Не прибедняйся. Ты в отличной форме. – Не в лучшей. Я махнула рукой, чтобы не продолжать спор. Папа мой – мужчина хоть куда. Уже не молод, но каждый день делает зарядку и закаляется. Родной огород – залог дополнительной физкультуры и здорового питания. Митька отпустил меня и заявил: – Деда крутой. Как терминатор, только старый. Я нахмурилась. – Ты показывал ему «Терминатора»? Папа виновато пожал плечами. – А что такого, Ев? – Рановато. – Тебе я тоже показывал, и ничего. – Мне было шесть, а ему четыре. Отец обнял меня за плечи и повел к дому. – Не придирайся. Мы отлично проводим время. Лучше расскажи, как все прошло. Я поморщилась, вспоминая прилипучего Раевского. – Прошло, – бросила я, следуя за папой через ворота. – И слава богу. – Он опять не узнал тебя? Врать папе я не хотела. Да и не могла. Он быстренько вычислит меня по дрожащему голосу. Единственный родной человек у меня остался. Я точно не хочу его обманывать. – Узнал и просил не искать его сына. Папа глянул на Митьку, который беззаботно трепал Макса по холке. Я прочитала его мысли легко. – Нет, он не знает про него. Вроде бы, – быстро и тише проговорила я. – Просто опять трясется над сыночком. – Козел, – буркнул отец. – Кто козел? – тут же повторил Митька. Я осуждающе посмотрела на отца, но он быстро сообразил. – А вон там мы козла видели. Помнишь? – Это была коза, – поправил его наблюдательный ребенок. Я больше не злилась. Когда Митька начинает рассуждать – тушите свет. – Коза, да? Без разницы. Папа был бы рад закрыть тему парнокопытных, но внук не собирался сдаваться так быстро. – Коза – это мама. А козел – папа. Вот и вся разница, деда, – повторил он слова из детской книжки. Я ему эту фермерскую сказку читала с года, и он залипал на каждом животном. Теперь, видимо, будет выдавать цитаты оттуда всю жизнь. – А ты клубнику собирал сегодня? – наконец нашел отец отличный повод сменить тему. – Сгоняй до грядки, посмотри. Митька бодро и часто закивал, пес пританцовывал рядом с ним, готовый тоже сходить на клубничную разведку. – О, круто, деда. А горох можно посмотреть? – Можно, но Максу не давать. – А то пердеть будет, ага, – закончил сам ребенок и скрылся за кустом смородины. Отец подтолкнул меня к гаражу, пытаясь запудрить мозги как четырёхлетнему ребенку. – Давай-ка машину посмотрим, а потом чаю попьем. Но со мной не сработало. – Пердеть? – огрызнулась я. – Папа, что за выражения. – Почти приличные, – оправдывался отец. – Это я его еще на смену не брал, а он очень хочет. – Никаких смен. Через мой труп! Это вообще не положено. Я возмущалась, а папа посмеивался. – Пошутил я, Евик. Что ты заводишься? Расслабься. Все мы пердим и смотрим «Терминатора». Это не самое страшное, что может случиться с ребенком. Пришлось с ним согласиться. – Пожалуй. Самое страшное, что Митя мог не родиться. Не менее страшное, что о нем может узнать его дед. Не мой папа, а другой. А если бы о сыне узнал Илья..? Слишком часто я задавала себе этот вопрос за последние несколько дней. Возвращение в родной город всколыхнуло старые чувства. Я много думала об Илье. Вспоминала все, что между нами было. Отец моего ребенка давно не живет здесь. С чего бы мне волноваться? С чего бы волноваться Раевскому старшему? Непонятно. Мы никто друг другу и живем свои жизни отдельно давным-давно. – Масло тебе заменил, колпачки почистил, свечки тоже новые поставил. Ну и ходовую там. Еще год точно будешь катать и горя не знать, – вещал папа о машине, перебивая мои мысли. – И бензинчика тебе залил до полного бака. – Зачем, пап? – мягко укорила я. – Я и сама могу. – Можешь, конечно. И на парах доехать тоже смогла. Не зли меня, колобок. Митьку заодно на заправку отвез. Он был в восторге. – Сосиски ели? – угадала я. – И пистолет он держал. Я рассмеялась и обняла отца, перегнувшись через торпеду. – Заправка – лучший аттракцион в нашем деревенском парке. – Ну а то! Ты тоже обожала со мной на заправку ездить. Я все помню. Я тоже помнила. Трогательные воспоминания из детства намного приятнее тревог, что связаны с Раевскими. У меня на глаза навернулись слезы светлой тоски. Как круто быть маленькой и ехать с папой на заправку. Обязательно на переднем сидении, потому что мама осталась дома. Мамы давно нет. Тетушка тоже умерла. С папой я общаюсь хорошо, но редко. Спасибо ему, что берет Митьку, пока я таскаюсь по делам. Митька. У меня есть сын. Я никогда не буду одинока. Его я точно никому не отдам. – Света варенья из клубники наварила. Пойдешь свежее пробовать? – снова отвлек меня отец от мыслей. – Кончено. А пенки остались. – Остались, – улыбнулся папа. Мы забрали Митю с огорода и пошли пить чай. Я и не предполагала, что все веселье начнётся потом.