Глава 2. Сотрясение

У папы в гостях мы просидели до ночи. Митя совсем не хотел уходить. Я бы тоже осталась, но папа собирался на смену с раннего утра. Я не хотела путаться у него под ногами. Митька, конечно, уснул по дороге в машине. Я затащила его на себе домой, раздела и уложила в свою кровать. Все равно проснется ночью в незнакомом месте и придет ко мне. Я ленивая мать. Мне тяжело мотаться ночами к ребенку. Если можно спать вместе с ним всю ночь, я буду спать с ним. Конечно, к такому дзену я пришла не сразу. Пробовала приучить Митьку к кровати, не спала ночами, а днем клевала носом на лекциях. Если бы я продолжила такой путь самурая, то вряд ли смогла бы закончить обучение. Поэтому к черту правила. Я буду жить, как хочу. После трудного дня я спала как убитая. Среди ночи меня разбудил глухой звук и плач Мити. Я вскочила и нашла сына на полу между стеной и кроватью. Он свалился. Я сгребла его с пола, успокаивала, целовала и трогала везде. – Ушибся? Больно, маленький? Где? Скажи мне. Митя шмыгнул носом, ничего мне не сказал, но обнял и прижался. Через минуту он снова крепко спал. Я пыталась успокоиться, но сердце выскакивало из груди. Никогда он не падал с кровати. Если Митя спал со мной, то почти не двигался. В своей кроватке он мог ворочаться, но там стоял специальный бортик. Я малодушно подумала, что это Раевский во всем виноват. Он один своим существованием умудряется портить мне жизнь. Нельзя приближаться к этому человеку. От него одни неприятности. Бред, конечно, но вдруг. Надо скорее продавать эту квартиру и возвращаться в Москву. Лучше выставлю цену пониже, чтобы забрали сразу. И не нужен мне никакой риэлтор. Успокоившись, я обложила Митьку подушками, накидала несколько на пол и снова заснула. Разбудил меня снова Митька. Он больше не падал, сидел на кровати какой-то потерянный. Я протерла глаза. Сын кашлянул. – Эй, малыш. Ты чего? – Я потянула к нему руки, чтобы обнять и потрогать лоб. Митька снова закашлял, схватился за горло, а через секунду его вырвало. Я с ужасом увидела что-то зеленое на простыне. – Господи! Что это такое? Пока я соображала, сына еще раз стошнило. Он упал на подушки. Весь бледный и вялый. – Голова кружится? – спросила я, начиная догадываться о причине. Митя промычал что-то утвердительное. Его обычно не заткнешь, а тут ответить не может. Я вспомнила, как сама в три года ударилась головой и заработала сотрясение мозга. Меня тошнило от любой еды, я не могла встать, все время лежала. Мама часто рассказывала, как перепугалась в тот день. – Неужели после падения такие последствия? – думала я вслух, пока аккуратно меняла белье. Митя попросил воды, но его снова стошнило. Он заплакал, и я обнимала его долго, успокаивая. Ко всему прочему еще и суббота – врача не вызвать. Я позвонила папе и рассказала все. Он посоветовался с фельдшером из своей смены и выдал мне план. – Отвези в травмпункт его, Ев. Там осмотрят, сделают рентген. Можно и на скорой прокатиться, но быстрее и комфортнее на своей машине. – Спасибо. Поняла. Я повесила трубку и вернулась к Мите. Он выглядел получше, но бледность никуда не делась. Никуда ехать мне не хотелось. Интуиция подсказывала, что пройдет само. Зато тревожность не оставляла. Я торговалась с собой до обеда. Митьку тошнило снова и снова. Пришлось ехать. У меня наготове были пакетики, влажные салфетки и чистые вещи. Но в машине не было ни одного эпизода. В приемном Митя тоже держался молодцом, даже заинтересовался игрушками. Как только я сказала про падение с кровати, нас отправили на рентген. Как папа и сказал. Меня встретил хмурый полноватый врач. Молодой, но уже противный. – И куда вы вечно претесь. Не сидится дома. От его грубости у меня подкатили ком к горлу и слезы к глазам. Только ради сына я сдержалась и не позволила себе разреветься. Митя не хотел ложиться на рентген, стал хныкать. Врач ругался на меня. Я уговаривала ребенка, целовала его лоб и держала голову, чтобы он не дергался. – Нормально все. Череп не поврежден. Хотя и так было видно. Занимаетесь херней, мамаша, – приговорил меня чертов рентгенолог. – А может быть сотрясение без травмы черепа? – поинтересовалась я аккуратно. – У врача спросите, – огрызнулся мужик. «А вы кто?», – хотела спросить я, но Митька опять закапризничал. Пришлось забрать заключение и скорее вернуться в приемник. Там меня встретили несколько врачей. Главной выделялась девушка немногим старше меня на вид. Она расспросила о ночном падении, провела какие-то тесты и сообщила: – Да, это сотрясение. Ложитесь. Будем наблюдать. – Ложиться в больницу? – уточнила я с ужасом. Мне сразу предложили: – Можете отказ написать. Я начиталась за утро интернета и понимала, почему она не настаивает. – Если это небольшое сотрясение, то все пройдет за день? Так? – Да. Скорее всего. Но никогда нельзя исключать осложнение, – сказала доктор. У меня пересохло во рту. – А что будут делать в больнице? – Капельницу поставим питательную. Я смутно представляла Митю и капельницу. Я только что с трудом держала его минуту для рентгена. Он вяленький, но все равно неугомонный. Доктор посмотрела на меня и сказала: – Да поезжайте домой. Нет разницы: здесь лежать или в своей кровати. Если станет хуже, вызовите скорую. Она подтолкнула мне бумагу отказа, и я заполнила форму. Мы вернулись домой без рвотных эпизодов, но с рекомендациями врача. Нельзя читать, смотреть телевизор, играть на телефоне. Постельный режим и покой. Для Митьки с шилом в попе – это невыполнимо. Для меня – это ад. В здоровом состоянии я бы не удержала его в постели. Но ему было плохо по всей видимости. Поэтому Митька согласился на сказку. Я прочитала ему штук семь и охрипла к чертям. На выручку пришли аудиокнижки. Я начала думать, что все будет хорошо, но между Золушкой и Сивкой-буркой его опять стошнило. Митя вырубился, едва пробило восемь вечера. Я поправила все подушки, чтобы на этот раз не было никаких падений. Но они не понадобились. Я почти не спала, потому что ночью стало хуже. Митька метался, его стошнило несколько раз. Я перепугалась и вызвала скорую. Приехали две девочки. Митя к этому времени уже крепко и сладко спал. Они осмотрели его кое-как сонного и по-человечески посоветовали: – Лучше утром сами приезжайте ложиться. Сейчас только измучаетесь оба. – А если у него обезвоживание? – выдала я свой новый страх. – Его слишком часто тошнит. Девушка осмотрела Митю еще разок и спросила: – В туалет ходит? – Да, перед сном точно ходил, – припомнила я. – Дробное питье по ложке? – Да-да, как и велели. Но его все время тошнит. – Нет у него обезвоживания. Это просто слабость. Но если хотите, мы вас заберем в стационар. Я чувствовала себя полной дурой, подписывая второю за сутки отказную от госпитализации. Зато твердо решила, что утром точно поеду с Митей ложиться в больницу. Я собирала вещи, таскаясь по квартире, как призрак. Митя спал хорошо, а меня трясло от переживаний. Я написала папе, который все еще был на смене. Будем в больницу ложиться утром. Все плохо? – ответил отец моментально. Спит. Не тошнит пока. Но и вчера до вечера было нормально. Я с ума сойду, а так хоть врачи рядом. Не дождавшись ответа папы, я уснула калачиком около сына. Меня разбудил звонок. Не глядя, я сняла трубку и что-то промычала. – Евик, привет, это я, – услышала я папин голос. – Ты в больнице? – Нет. А сколько времени? – Восемь. Я тут подумал и записал тебя к знакомому педиатру. Она крутая. Мы работали на скорой, но она ушла в частную клинику. Сгоняй на прием. Если ничего хорошего не скажет, то оттуда сразу в больничку поедешь сдаваться. Я мрачно усмехнулась. – Ты вроде на скорой работаешь, пап, а так не любишь больницы. – Потому что делать там нечего. Я в них бывал, ребенок, и не советую повторять. Отвезти вас с Митькой? Я освободился как раз. – Лучше домой поезжай спать, – отказалась я. – Мы сами справимся. – Отзвонись мне, пожалуйста, после приема. Я волнуюсь. – Хорошо. Митя проснулся, пока мы разговаривали. – Это деда? – спросил он. – Да. Записал тебя к врачу. Поехали? – Неееее. Не хочу опять, – захныкал он. – Надо, Мить. Это я еще не сказала ему про больницу. Папин волшебный педиатр вряд ли вылечит нас за один прием. – Пить хочу, – пожаловался Митя и потянулся к чашке на тумбочке. Я выдрала у него и стала поить с ложки. Он снова захныкал. Я разрешила сыну сделать три маленьких глотка. – Прости, сладкий. Нельзя много. Вдруг опять стошнит. Митя сглотнул. Всем своим видом он был не согласен, но спорить не стал. Мы быстро собрались и поехали в клинику. Прием был назначен на девять. Я прихватила больничную сумку и молилась, чтобы Митьку не тошнило в машине. Обошлось. Ребенок смотрел в окно и выглядел почти здоровым. Только щеки впали как будто, и бледность оставалась. Я совершенно не выспалась и теперь рулила, как робот. Даже кофе не попила, но стресс бодрил куда лучше. В больницу возвращаться ужасно не хотелось, но рисковать здоровьем сына я не собиралась. Пытаясь свыкнуться с этой перспективой, я припарковалась у крыльца клиники. Митя сидел тихонько всю дорогу. Он вышел по команде, держал меня за руку и озирался в незнакомом месте. Я сжимала сумку, в которой снова был чрезвычайный набор одежды и салфеток. – Если будет тошнить, скажи. Побежим в туалет, – предупредила я сына. Он что-то промычал, соглашаясь. Разумеется, мы вряд ли успеем, даже если Митя предупредит. В последнем я тоже сомневалась. Мало мне было переживаний о сыне. Еще и на ресепшене огорошили. – К сожалению, Наталья Петровна не сможет вас принять, – проговорила милая девушка из-за стойки, виновато улыбаясь. – Как не сможет? Нас записали к ней на девять. – Ваша запись была оформлена рано утром. Простите, мы не смогли предупредить заранее. Вежливые объяснения обескураживали меня не хуже вчерашнего грубияна на рентгене. Я окончательно растерялась и от страха наехала на бедную девушку. – И что вы мне предлагаете? Ехать с больным ребенком назад? Она снова расшаркалась в извинениях. – Нет, конечно. Простите, я не сказала о замене? Вас примет другой доктор. У него отличная квалификация. Он вообще в Москве работал. Не переживайте, пожалуйста. Московский доктор всегда вызывал уважение в области. Девушка говорила о нем с придыханием. – Наталья Петровна была вынуждена срочно уехать на похороны. Я понимаю, что вы хотели попасть именно к ней, но попытайтесь войти в положение… Я подняла руку, останавливая ее оправдания. Нет смысла качать права. Всякое бывает. К сожалению, я много знала о похоронах и внезапной смерти. – Ладно. Без проблем, – смирилась я и протянула ей документы. Посмотрела вниз, а Митьки около меня уже не было. Черт, я его руку отпустила минуту назад. Паника мгновенно вскипятила кровь. Я обернулась и выдохнула с облегчением. Митя рассматривал рыбок в большом аквариуме у окна. Его способность бесшумно перемещаться однажды доведет меня до нервного срыва. Как будто телепортируется, честное слово. Нас быстро оформили, и я позвала Митю. Он вложил свои пальчики в мою ладонь и позволил отвести на второй этаж к кабинету. Дверь была закрыта, но на ресепшене уверили, что доктор ждет. Я постучала. – Да. Войдите, – услышала я за дверью до боли знакомый низкий голос. Моя рука уже толкала дверь, но я бы успела захлопнуть ее, схватить Митьку и умчаться куда глаза глядят. Но мой неугомонный сын снова проявил суперсилу. Он дотолкал дверь и влетел ураганчиком в кабинет. Я осталась стоять в дверях, наблюдая, как в замедленной съемке за происходящим. Сердце подпрыгнуло к горлу и забилось там. В ушах зашумело, когда я встретилась глазами с Ильей. Илья Раевский. Подонок, который обманул меня, разбил сердце и бросил. Самое ужасное, что он отец моего ребенка. Пока я соображала, как быстро убраться из кабинета, мой прекрасный реактивный ребенок помчался по кабинету, сделал круг, притормозил на секунду у шкафа с игрушками и вернулся к доктору. Митя расправил плечи, подал Илье руку и выдал: – Здравствуйте, у меня потрясение мозга. Я застонала. Илья хмыкнул и сжал Митькину ладошку. – Здравствуй, – сказал он, отведя от меня глаза. – Я Илья Викторович. А ты? – Митя. То есть Дмитрий. Дмитрий Евгеньевич Данилов. Илья продолжал улыбаться и рассматривал Митю слишком внимательно. Я наконец отмерла, догнала сына, взяла за плечи, чтобы увести. Илья снова взглянул на меня. – Здравствуй, Ева, – проговорил он, прожигая меня взглядом. – Здравствуй, Илья… Викторович. Мой голос почти не дрожал, чего нельзя сказать про коленки. Я крепче сжала плечи сына и сказала: – Кажется. Мы ошиблись кабинетом. Я врала безбожно первое, что пришло в голову, ради спасения. – Не ошиблись, – возразил Митя. – Мама, ты отлично считаешь. Кабинет два-ноль-три. – Двести три, – поправила я его на автомате. – Ну да. – Ну да, – повторил Илья за Митькой. – Все верно. Илья вынул из моей руки бумаги с направлением, прочитал быстро. – Вы записаны к Наталье Петровне. Сегодня я за нее. Садитесь, рассказывайте, что случилось. – У меня потрясение мозга, – повторил Митька. Он дернул плечами и вырвался из моих рук, послушненько сел на стул около Ильи. – А еще я блевал дальше, чем видел. – Митя, так нельзя говорить, – простонала я. – А ты говоришь, – пришпилил меня сын аргументом. – Почему мне нельзя? Оставив без ответа экзистенциальный вопросик Мити, я потянула его за руку. – Мы уходим в любом случае. – Зачем? Почему? Я не хочу, мам, – заныл Митька. – Мы еще не рассказали ничего, и я не поиграл. Он стрельнул глазами в игрушки, которые не оккупировал сразу. Илья прищурился с подозрением, вцепился в меня взглядом. Мои инстинкты подчинились разуму. Можно бежать хоть босиком до Москвы, но Раевский найдет меня по запаху, как проклятая борзая. Он ничем не лучше своего отца. Я не должна показывать свой страх. Тогда у него не будет надо мной власти. Пять лет прошло. Илья не догадается, если я не подам виду. – Я врач, Ева, – напомнил он мне. – Я могу осмотреть Митю. «Говно ты на палке, а не врач, – чуть не выкрикнула я. Но сжала губы, сказала вслух: – Да, действительно. Хорошо. – Что случилось? Расскажи с самого начала, пожалуйста, – попросил Илья. – Он упал с кровати ночью. Я сначала не придала значения, потому что почти не плакал. Больше испугался, мне показалось. Уснул быстро. Я старалась выдавать информацию кратко, привыкшая к пятнадцати минутам у обычных врачей. Но Илья явно никуда не спешил. – Кровь, гематомы? – уточнил он. – Нет-нет. Ничего не было. – Удар был сильный? – Вроде нет. – Ладно. Дальше. – Утром его стошнило. – Что ели на завтрак? – Ничего. Он только глаза продрал, и сразу… – Сразу блеванул фонтаном. Как жаба какая-то, – приукрасил Митька. – Родной, – взмолилась я, краснея. – Может ты игрушки посмотришь? – А можно? Он глянул на Илью, потом на меня. Мы оба кивнули. Митя пошел к шкафу, стал перебирать машинки, кубики, мячики. Илья склонил голову, сигналя мне продолжать. – Да, стошнило его. Я сразу поняла, что это сотрясение. У меня тоже в три года было. Тошнило весь день. Я смутно помню, но очень похоже. Мы поехали в травму. Вот. Я достала из сумки заключение врача из травмпункта. Илья едва взглянул на него, отложил в сторону. – Череп целый, – озвучил он. – Да. Я неуместно вспомнила рентгенолога и пожаловалась зачем-то: – Там такой ужасный врач. Он мне с ровного места нагрубил. Я и так чуть с ума не сошла, а он злой… – Это нормально, – перебил меня Илья. – Они там часто не самые добрые. Минимальная эмпатия помогает лучше исполнять работу. Я смотрела на него с недоверием. Как-то я не очень понимала связь квалификации с озлобленностью. Например, сам Раевский сейчас работал, как няшечка. Хотя не исключено, что скотина обладает каплей совести и чувством вины. – В общем, я написала отказ от госпитализации, а ночью вызвала скорую, как истеричка какая-то. И снова написала отказную. – Ты нормальная тревожная мать, – успокоил меня Илья. В его голосе звучали те самые вкрадчивые, успокаивающие нотки, которые давным-давно кружили мне голову. Я снова хотела верить ему, ведь он говорил мне такие приятные вещи. Типичный Раевский. – Мы собирались в больницу, но папа записал на прием к своей знакомой. И вот. – Понятно. Дмитрий Евгеньевич, можно вас отвлечь, – позвал Илья Митьку. Тот важно отложил паровоз и подошел к доктору. – Посмотри на меня, приятель. Митька смешно уставился на Илью. Вопреки напряжению, которое сковало все мои мышцы и сознание, я прыснула. – Теперь вверх. На стену. На другую. Хорошо. На меня опять. Закрой глаза. – Илья отодвинулся и попросил: – Вытяни руки вперед. Теперь нос потрогай. Ага, отлично. А другой рукой найдешь нос? Супер. Митя исполнил все задания без энтузиазма, но четко. – Скучноватая игра. Задания – легкотня, – пожаловался он. – Мы не играем, Митя. Это осмотр, – попыталась я осадить его. Парень грустно вздохнул, посматривая на паровоз. Илья разрешил ему открыть глаза и попросил задрать майку. Он прослушал его, помял живот. Митька чуть заметно скривился, Илья это заметил. – Болит? – спросил он. – Немного. – От тошноты, наверное, болит, – предположила я. – Он весь измучился. – Понятно, – бросил Илья и отпустил пациента играть. – Вы давно в городе? Я хотела сама ответить, но Митька влез вперед. – Три дня тут уже, – сообщил он, усаживая на паровоз пупса. – Я был у деды, мы гуляли с Максом и ели клубнику. Макс тоже ел, хотя мама запретила с ним делиться. – Макс – это собака, – пояснила я, зачем-то оправдывая свою жадность. – Понятно, – Раевский кивнул и выдал полный бред: – Нет у него сотрясения, Ева. Это гастроэнтерит. В этот раз я не сдержалась и выкрикнула: – Да ты прикалываешься! Я же сказала, он упал ночью, ударился головой. Ты меня слушал вообще? Подавшись вперед, я буквально наезжала на Илью, мать его, Викторовича. Но он не отодвинулся, не моргнул, а объяснил мне очень спокойно. – Дети все время падают, Ева. Они крепкие. Для сотрясения, я уверен, нужно как следует приложиться. От его уверенного тона я растерялась и стала лепетать невнятно. – Но я… У меня тоже так было. – Ты помнишь, как сама ударилась? – Да. Я прыгала на кровать и врезалась головой в стену. – Вот! То есть было ускорение и сильный удар. Ты плакала? – Конечно. На весь дом ревела. – Митя ударился не настолько сильно. Если честно, я уверен, что его голова вообще не пострадала при падении. Раз он уснул сразу, то точно не особенно страдал. Я все еще была уверена в сотрясении, но Илья заставил меня сомневаться. Ткнув пальцем в бумагу из травмы, я спросила: – А как же заключение врача? – Ты пришла к ним со своим диагнозом. Пациенты в травме на потоке, врачам некогда разбираться в деталях. Да и вряд ли хочется за ту зарплату. Это я могу себе позволить полноценный прием и внимательный осмотр. Я сидела с открытым ртом. Сложно поверить, что все твои тревоги за последние сутки были вообще не по делу. Вернее, по делу, но по другому поводу. Тем более сложно было поверить Илье. – Дыщ-дыщ-дыщ, аааааааааааааааааааааааууууууу, – громко имитировал Митька столкновение поезда с резиновой гориллой. – Я орангутаножидкий терминатор. Ты не можешь победить, но я вернусь. – Терминатор?– переспросил шепотом Илья. – Серьёзно? Я отмахнулась. – Не спрашивай. Лучше объясни, что за черт этот гастро… – Энтерит. – Ага, точно. И почему у нас именно он, а не сотрясение. Илья пояснил: – Парень отлично реагирует на свет, выполняет все тесты, нет расфокусировки, он не теряет сознания и вообще достаточно активен. – Это же мальчик. Все мальчики активны. – Удар по голове даже активных успокаивает, поверь. Сузив глаза, я отчаянно захотела врезать ему по макушке чем-нибудь тяжелым и проверить эту гипотезу. – При пальпации живота была боль. – Так его выворачивает наизнанку сутки. Конечно, заболит живот, – я не сдавалась. – А накануне вы были у дедушки, где парень вряд ли мыл руки, ел клубнику с собакой и смотрел «Терминатора». – «Терминатор» тут при чем?– окончательно запуталась я. Илья усмехнулся. Захотелось ему врезать еще сильнее. – «Терминатор» ни при чем. Просто вы сменили привычное место жительства, где все микробы уже родные. Незнакомый биогенном, скорее всего, стал возбудителем воспаления в желудке. Или кишечнике. Понос был? – Не было. – Значит, желудок. – О боже, – я прижала руку ко рту, чтобы не завыть. Илья разложил все по полкам, и я поверила. – Значит, нет никакого сотрясения? – Только сплошное потрясение мозга, вызванное тревогой и врачами. – И бесконечной рвотой, – добавила я. – И ей, да. Парень и на кровати крутился, потому что живот болел. Так что падение – это следствие, а не причина. До меня наконец дошло, что нет никакого сотрясения. Сразу улетучились страхи о последствиях травмы, гематоме в мозге, осложнениях в виде отклонения в развитии. Железный прут напряжения, который торчал у меня в спине, рассосался в одночасье. Я расслабилась, плечи опустились, морщинка между бровями расправилась. Я даже немного сползла в удобном кресле и пробормотала: – Ничего себе. Илья тактично дал мне минуту прийти в себя. Он что-то записывал в наш файл на компьютере. Митька остыл к паровозу и горилле, вернулся ко мне. – Ну чего там? – поинтересовался он. – Жить буду? Илья снова прыснул. Я давно привыкла к таким выражениям. Что тут поделать? Сама виновата. Парень знает все мои словечки. – Будешь, – успокоила я сына. – Возможно даже, что долго и счастливо. – Не исключено, – подтвердил мое предсказание Раевский. – Вам самое главное сейчас, Дмитрий Евгеньевич, много пить. – Так мама не дает, – нажаловался он на меня моментально. – Дает ложку, как издевается. Это же не суп. А если глотну, то ругается и выдирает чашку. Я стала оправдываться. – Его тошнило после каждого глотка. Я боялась обезвоживания. – Сразу тошнило? – уточнил Илья. – Нет. Минут через двадцать. – Тогда не будет обезвоживания. Вода транзитом в желудке. Ей не надо перевариваться. – Я же говорил! – тоном всезнайки вставил Митя. Хотя ничего он не говорил. Вчера только ныл и спал. – Мама правильно все делала, – поддержал и меня Илья. – Дробное питье должно помочь, если рвота сильная. – А меня и не рвет больше. Раевский приподнял бровь. – Кстати, да. Вы тут уже полчаса… И ни разу. – В машине тоже не тошнило, – добавила я и с надеждой предположила: – Может, ему лучше? – Не исключено. Если захочет есть – дела налаживаются. Но питание тоже дробное. Для начала бульон, каши, тушеные овощи. – Овощи – отстой, – вклинился Митька. Раздосадованный диетой, он стал изучать палочку, которой Илья прижимал его язык, когда смотрел горло. Я хотела отобрать, но Раевский сделал знак, что все нормально. – Несладкие сухари из белого хлеба можно. – Сухарики люблю. Я закатила глаза и сказала: – Мы не в ресторане. Будешь есть, как положено. – Скучно. – Митька отбросил палочку и потянулся к фонендоскопу, который висел у Ильи на шее. Раевский снова не стал отказывать ребенку. Он снял с себя фонендоскоп и отдал Мите. – Сломает, – предсказала я. – Вряд ли. Зато развлечется. Я записал все рекомендации по еде. Я вздохнула, и тут меня вовремя озарило. – Стой, – выпалила я, обращаясь к Илье. – Обязательно? – засмеялся он. – Можно я посижу, пока дописываю хотя бы? Я не обратила внимания на его хохму. Мне не до шуток сейчас. – Если нет сотрясения, значит… ему можно мультики, игрушки, книжки. – И телефон поиграть, – закончил за меня сын. – И ютуб! – Можно, конечно, – разрешил нам все Илья и очень педагогично добавил: – Но в пределах разумного. Ютуб вообще много смотреть нельзя. Мозги гниют. Митя, который был расположен к доктору, моментально уволил его из приличных людей. – Вы тоже скучный, – приговорил он Раевского. – Как все взрослые. Только деда прикольный. Он водит медицинскую тачку, как Доминик Торетто. Просить сына помолчать я не стала. От этого будет только хуже. Нам лучше скорее уйти. – Это все рекомендации? – спросила я у Ильи. – Пробиотики не назначаю. Если рвота не прекратится, а боли усилятся, то позвони мне. Я запишу на срочный прием. Или зайду… – Уверена, все будет хорошо. Спасибо. Не хватало мне еще визитов этого… В общем, нам пора уходить. Я протянула руку за назначением. Илья отправил его в печать и выдал мне. – А бланк на оплату? – вспомнила я. Илья покачал головой, но я не собиралась принимать его милостыню. – Выпишите квитанцию, Илья Викторович, – проговорила я с нажимом. – Вы нам помогли. Работа должна быть оплачена. Он не стал спорить и быстро оформил бумагу. – Могу я спросить, Ева, – начал Илья, едва я поднялась и протянула сыну руку. – Нет! – оборвала я его. – Спасибо за прием. Нам пора. – Пока, – успел крикнуть Митька, которого я скорее вытолкала за дверь. Мы чуть не сбили девушку с дочкой, которая стояла у двери. Видимо, следующие пациенты. Я извинилась и скорее помчалась с сыном по коридору к кассе.