Глава 11. Паника

– Сколько можно маяться дурью, Илья? Ты живешь, как будто на черновик пишешь. – Я сам разберусь со своей жизнью, папа, – голос Ильи звенел холодным металлом. Он и со мной так разговаривал пару раз, когда с трудом сдерживал злость. «Уходи, уходи, уходи», – повторяла я сама себе, но ноги вросли в пол. Я стояла и подслушивала, потому что они говорили обо мне. – Эта девка один раз чуть не поломала все. И ты снова связался с ней. – Это я все поломал тогда. Не без твоего участия, но у меня хотя бы хватает смелости признать ошибки и работать над ними. – Ошибка – это твой маленький ублюдок. Я прикрыла рот рукой, чтобы не выпустить крик. Да как он смеет? – Не смей так говорить о Мите! – заорал на отца Илья. – Он мой сын. – Ты так уверен? Сделай тест, Илья. Твоя маленькая шлюха гуляла не только с тобой. – Мне не нужны тесты, отец. А тебе не повредило бы обследование на наличие сердца. Это твой внук, между прочим. – Это нагулянный шлюхой сопляк. Не более того. Ты можешь дать ей денег, чтобы она исчезла. Однажды сработало, возьмет и сейчас. – Не могу представить, на хрена? – Чтобы не портить карьеру. Тебя ждет должность в министерстве. – Плевал я… – Ты всегда на все плевал, засранец. Я подведу людей, если ты… – Я никогда не просил тебя о помощи. Прошу по-хорошему, хватит лезть в мою жизнь. –Я еще и не начал лезть, Илья, – Виктор убавил громкость. – У меня есть много способов заставить тебя. – Шантаж, папа? Серьезно? – Да. Можешь возвращаться в Москву и баловаться со своим бизнесом. Но ты вернешься сюда в любом случае. Мне нужен свой человек во власти. И у этого человека не должно быть связи со школьницей. И уж точно не должно быть внебрачного сына. – Зато тебе, видимо, по должности положена любовница. Ты поэтому не хочешь сам баллотироваться? Рыльце в пушку? Теперь Виктор Иванович не говорил, а шипел. – Откуда ты знаешь? – Город маленький. Ты не думал, что и мама знает? – Твоя мама мудрая женщина. – Ты уверен? – Илья! Не смей! – Это ты не смей. Я тряслась под дверью, едва живая, пока мужчины кричали друг на друга. – Мама, почему Илья так громко говорит? Он расстроился? – проговорил у меня за спиной Митя. Разумеется, ребенок и не думал шептать. Раевские его, конечно, услышали. Я отпрыгнула от двери и прижала сына к себе. Через мгновение Виктор Иванович вылетел из кабинета как ошпаренный. Илья за ним следом. Старший Раевский обжег меня взглядом и опустил глаза на Митю. Я скорее затолкала его за спину. Как будто этот человек мог испепелить моего ребенка одним взглядом. – Все на что-то надеешься, Ева? – проговорил отец Ильи, снова взглянув на меня. – Ты пожалеешь, что не сделала аборт. Он все равно тебя бросит. Ты нам не ровня. – Убирайся, – прорычал Илья. Он затолкал нас с Митей в кабинет и на этот раз плотно закрыл дверь. Я прижалась к шкафу, а Митя невозмутимо пошел исследовать стол Ильи. Он нашел там деревянный манекен человека и стал сгибать суставы. – Очень странный дядя. Он злится на тебя? – спросил Митя Илью. – Да, мы злимся друг на друга. Кажется, ребенок не понял, сколько гадостей успел наговорить его дед за пару секунд. Слава богу. В отличие от сына я поняла больше, чем хотела. Услышала и увидела – тем более. Меня трясло. Я едва дышала и хватала ртом воздух. Казалось, если отойду от шкафа, то просто свалюсь на пол. Голова кружилась. Перед глазами все поплыло. Сердце едва билось. Митя продолжал играть, а Илья смотрел на меня. Он видел, что мне плохо. В дверь постучали, и я вздрогнула. Зря. Его отец точно не отличался вежливостью. – Илья Викторович, можно? – Да-да, Вика. Зайди. Девушка открыла дверь и протянула Илье папку. – Я собрала карту Мити. Анализы будут чуть позже. Вы подождете или завтра прислать с курьером? – Подождем, наверное. Спасибо. – Илья оценил мое состояние и глянул на Митю. – Эй, приятель, ты знаешь, что здесь продается настоящее полезное мороженое? Митя быстро отвлекся. – Да ладно? Как это? – В нем почти невредный сахар. Хочешь попробовать? – Конечно. – Вика, проводишь Митьку? Будь добра. Вика немного растерялась, но быстро собралась. – Конечно. Без проблем. – И кислородный коктейль тоже можно, – добавил Илья. Вика понимающе кивнула и протянула Мите руку. Он спрыгнул со стула и поспешил к ней. – Я никогда не пробовал кислородный коктейль. Это как воздух пить? Митька смешно надул щеки. Я бы посмеялась, но мое состояние позволяло только стоять и хлопать глазами. – Почти так, Митя. Ты очень милый, – отвечала ему Вика, уводя из кабинета. – Особенно, когда сплю. Так мама говорит. Вика хихикала. Голос сына затихал, пока они уходили по коридору. Илья снова закрыл дверь и тотчас оказался около меня. – Дыши, Ева. Смотри на меня и дыши, – проговорил он. Илья изучал мое лицо, гладил щеки и тихо говорил: – Дыши со мной, детка. Через нос медленно вдыхаем. Один, два, три, четыре. Я кивала и пыталась следовать инструкциям. Перед глазами все плыло. Если бы мне взялся помогать черт из преисподней, я бы тоже была не против. Лишь бы не умереть прямо сейчас. – Задержка на четыре счета, – продолжал Илья. – Раз, два, три, четыре. И выдох медленно ртом, тоже на четыре. И задержка. Он стоял и дышал со мной. Стоит признаться, это помогало. Я сосредоточилась на счете и дыхании, разум постепенно начал проясняться. Я больше не боялась умереть на месте. Илья увидел, что мне лучше, и отвел к диванчику в углу кабинета. Он присел рядом, обнял меня за плечи. – С Митей все будет в порядке? – спросила я. – Вика справится, – уверил Илья. – Кафе здесь, в конце коридора. – Да. Я видела. – С отцом он не встретится. – Надеюсь. Илья отстранился и снова взял мое лицо в ладони. – Я не хотел, чтобы Митя видел тебя такую разбитую. – Да. Я тоже. Спасибо. Илья привлек меня к себе. Сопротивляться не было сил. Без его помощи я бы не справилась сейчас. Прижавшись щекой к груди Раевского, я слушала, как стучит его сердце. Только учащенный ритм выдавал его нервы. А я до сих пор вибрировала, не в силах справиться с тревогой и болью. – Прости меня, Ева. Мне так жаль. – Илья крепче сжал меня в объятиях. – Прости, пожалуйста. Я опять облажался. – Сколько ты еще будешь извиняться? – Всю жизнь. Или пока ты не простишь меня. Я горько рассмеялась. Слезы потекли по лицу. – Прости, прости меня, родная, – повторял Илья. Он коснулся моей щеки, почувствовал влагу, стер ее пальцами, но я продолжала лить слезы. Илья стал стирать их губами, не прекращая извиняться. – Прости меня, девочка. Прости. Сколько же боли я тебе причинил… Красивая моя, милая. Я позволяла ему говорить и целовать меня. Вопреки всем обидам губы Ильи исцеляли, как и тогда. Его прикосновения были лучшим антидепрессантом. Его поцелуи – первая помощь. Мое тело и душа нуждались в лекарстве. Я подняла руки и обняла его за шею, подставила губы поцелуям. Лекарство, просто лекарство. Я должна сейчас прийти в себя любым способом. Ради Мити. Илья был тем самым способом. Он целовал меня в губы нежно и ласково, пока я не успокоилась. Правда, из носа все еще текло. Илья отстранился и предложил мне салфетки. – Спасибо. Я шумно высморкалась несколько раз и встала, чтобы выбросить платочки в корзину. Илья налил мне теплой воды и спросил: – Как давно у тебя панические атаки? Я вздернула брови. – Что? – Ты только что была на грани паники. – В беременность было, – припомнила я. – Пару раз. Это нервы. – Не только. Боюсь, что провоцирует все это дерьмо мой отец. – Поэтому я не хочу его знать. – Понимаю. Чем скорее уедем в Москву, тем лучше. – Да. Давай найдем Митю и уйдем отсюда. – Конечно. Я допила воду и пошла к двери. Илья поймал меня за руку, развернул к себе, и я снова оказалась в его объятиях. – Эй, я не брошу вас больше. Этот старый хрен может нести любую чушь, но ты должна верить мне, Ева. Я вас не брошу. Вы – моя семья. Я бы хотела услышать эти слова пять лет назад. Тогда они бы сделали меня счастливой. Но сейчас я с трудом верила Илья, хотя он старался. – Ты веришь мне? Скажи, что ты мне веришь. Пожалуйста, – проговорил он, сжимая мою талию так крепко, что стало почти больно. – Я стараюсь, Илья. И… Спасибо, что ты не позволил ему обливать нас дерьмом. – Меньшее, что я могу сделать. – Раньше не мог. Я сказала это и сразу пожалела. Илья отпустил меня. Без его теплых сильных рук сразу стало холодно, одиноко, страшно. Лицо Раевского скривилось в гримасе боли. – Не мог, – сказал он. – Теперь могу. Я не дам в обиду ни тебя, ни своего сына, ни себя самого. Многообещающие заявления. Мне очень хотелось верить его словам, но теперь сердце было осторожным. Я не стала упрекать Илью в тысячный раз, сменила тему. – Давай найдем Митю и поедем домой. – Согласен. Илья взял со стола карту и открыл мне дверь. Мы нашли Вику и Митьку в кафе. Мелкий бандит дул в трубочку, чтобы пузырился кислородный коктейль. Вика сидела напротив и хихикала. Увидев меня, Митя прекратил баловаться и быстро всосал остатки из стакана. – Ты готов, чемпион? – Илья растрепал волосы сына. – Всегда готов! – выдал парень пионерский лозунг и запрыгнул Илье на руки. – Мы вас совсем утомили, да? – обратилась я к девушке. Она махнула рукой, заулыбалась. – Ерунда. У вас чудесный мальчик. Мы отлично потусовались. Митька подмигнул своей временной няне и заявил с видом махрового ловеласа: – Да, Вика красотка. Дай пять. Не слезая с Ильи, Митька протянул ладошку. Вика шлепнула по ней. – Ты тоже классный, Мить. Удачи в Москве. Митя не собирался идти своими ногами до машины. Он ехал на Илье, пока мы покидали клинику. Раевский всем улыбался и кивал, прощаясь. Сотрудники смотрели нам вслед. Представляю, сколько будет разговоров, учитывая катастрофическое сходство и наш привилегированный забег по врачам. В машине Митька быстро уснул, и я могла спросить Илью: – Ты не боишься, что сотрудники начнут сплетничать? – О нас? – уточнил Илья. – Не боюсь. Мне плевать. Или тебя это беспокоит? – Я говорю о Мите. Сложно игнорировать ваше сходство. Сын шефа взялся из ниоткуда. Илья тряхнул волосами. – И мне снова плевать. – Мы могли прийти к вечеру, когда мало народа. – Я не собираюсь прятаться и стыдиться своего ребенка, Ева. И тебе советую так не делать. Я сцепила руки в замок, нервно сжимая пальцы. – Если бы это было так просто. Я пять лет пряталась, Илья. Он глянул на меня и снова собрался извиняться. Сейчас я не хотела ничего слушать и переживать тоже устала. Взяла себя в руки и сказала: – Поэтому тебе придется еще пять лет меня развлекать. Я света белого не видела, совсем забыла, как жить нормально. Илья истово закивал. – Я бы хотел развлекать тебя всю жизнь, Ева. Всеми доступными способами. – Он подвигал бровями и ослепил меня улыбкой. – Если позволишь. Любой каприз. – Для начала довези нас живыми домой. Я указала на дорогу. Илья фыркнул. – Всего-то. Мысли масштабнее. – Хочу пиццу и успеть собрать вещи сегодня. – Сделаем, моя королева. Он исполнил все три мои желания. Мы приехали домой, заказали еду, Илья помог отправить папе мебель из квартиры, а тетушкины вещи в благотворительный центр. Он не остался на ночь, и мы с Митей ночевали вдвоём. Я плохо спала. Мне мерещился стук в дверь и голос Виктора Ивановича. Когда утром Илья вернулся, я была ужасно рада его видеть. Но ненадолго. Митька наотрез отказался ехать со мной. В очередной раз ревность отравила мою кровь. Я не привыкла делиться сыном. Он был весь мой, и вторжение в нашу жизнь его отца я ещё не до конца осознала. Думаю, Илья заметил, что меня трясёт. Он принял Соломоново решение. – Давай ты со мной поедешь половину пути, потом пересядешь к маме, – предложил он Мите. – Да, круто. Митька шмыгнул в Рендж Ровер. Илья пристегнул его и виновато посмотрел на меня. – Не извиняйся, – опередила я его. – Какой дурак откажется от такой тачки? Я бы сама поехала. Илья расхохотался. Он ущипнул меня за щеку нежно, сказал: – Ты прелесть. Я вздрогнула от мимолётной ласки и похвалы. Еще один кирпич вывалился из стены отчужденности, которую я строила долгие пять лет.