Глава 10. Планы

– Где вы живете в Москве? – спросил Илья, едва я присела на диван рядом с ним. Первым порывом было послать его куда подальше с такими вопросиками. К сожалению, я быстро вспомнила, что он слишком настырный, и мне придется иметь с ним дело не только здесь. Пришлось признаваться. – Измайлово. Илья дернул щекой. Район ему не понравился. – Не ближний свет. Там есть какой-нибудь бассейн? – Возможно. А что? – Митьке очень нравится вода. Плавание всегда полезно для иммунитета и общего развития. Я хочу нанять ему тренера. Началось. Меня чуть не перекосило от его непрошибаемой уверенности в себе. У меня куча денег, я Раевский, я найму тренера сыну, которого едва знаю. – Не уверена, что это хорошая идея. – А вы ходили в бассейн? – спросил Илья. – Нет. Он совсем маленький. Раевский усмехнулся. – Детей учат плавать с младенчества, Ева. Чем раньше, тем лучше. От его снисходительного тона я окончательно вышла из себя. – Прости, пожалуйста, мою темноту. У меня было много других дел, пока Митя был младенцем. Я училась и пыталась выжить одна в сраной Москве. Илья сверкнул глазами и точно собирался наговорить мне гадостей, но не стал. Он выдохнул, потер переносицу и неожиданно попросил: – Расскажи мне о беременности. Я подумала, что ослышалась, и переспросила: – Что? – Хочу знать, как ты себя чувствовала. Были осложнения? – Анамнез собираешь? – предположила я. Илья усмехнулся. – Отчасти. Мне интересно, как вы с Митей жили без меня. Я хочу знать про него и про тебя все. – У меня была нормальная беременность. Без осложнений, – быстро ответила я, чтобы не размазаться от воспоминаний. – Токсикоз? – Немного в начале. Не могла есть мясо. С тех пор к нему равнодушна. – Ты почти не ела шашлык, – заметил Илья. Я кивнула. – А роды? – Легкие. Мне что-то вкололи, и я спала. Потом быстренько родила и уехала в палату. Митя плакал в первую ночь, потом стало полегче. Он молодец. Губы Ильи скривились в улыбке, но превратились в гримасу боли. – Расскажи подробнее. Что чувствовала? Как переживала? – С хера ли я буду тебе все это рассказывать? – Ладно. Я должен был догадаться. Он опустил глаза и сцепил руки в замок. Я хотела уйти, но Илья заговорил снова. – Прости меня, Ева. Я не хочу бередить твои раны, но мне необходим знать про тебя и Митьку все. У меня как будто дыра в животе. Я столько всего упустил и пропустил. Знаю, что делаю тебе больно одним своим присутствием, но я буду спрашивать иногда. Мне это необходимо. Его слова ранили, злили и лечили меня одновременно. Пять лет никому не было до нас дела. А теперь оказывается, что не только у меня дыра в животе. Сразу захотелось рассказать Илье все, что я чувствовала, как злилась и страдала, как плакала ночами и трусливо мечтала о выкидыше, а потом снова плакала и молилась, чтобы с малышом все было хорошо. Раевский сидел рядом и был как никогда далеко от меня. Изменилась не только я. Он – тоже. Я не могла с ним общаться, как раньше. Ничего не будет, как раньше. Однако что-то между нами осталось неизменно. Например, влечение никуда не делось. И еще безумная страсть. Даже сейчас я смотрела на него и безумно желала, при этом так же безумно ненавидела. Себя я тоже немного ненавидела за слабость, которая рвалась наружу. Я устала быть сильной. Мне хотелось немного хороших новостей. Секса тоже хотелось. Рядом с Ильей я впервые снова почувствовала себя женщиной, а не мамой. – Я тоже хочу спросить, – голос дрожал, но я продолжала. – Могу я спросить, раз ты спрашиваешь? – Конечно. Илья сглотнул. Как будто приготовился к казни. Но глаза больше не прятал, смотрел на меня и ждал. – Зачем ты приходил к отцу два года назад? Ты ведь не знал про Митю. – Не знал, – подтвердил Илья. – Но я знал про тебя. Знал, что не могу перестать любить тебя. Теперь я сглотнула. Он говорил это так просто и спокойно, словно о погоде. Зимой у нас снег, и я люблю тебя. Если любовь – это так естественно, почему мы не вместе? Глаза стали влажными. Я не хотела чувствовать, но эмоции рвались наружу. Илья продолжал говорить: – Твой папа сказал, что ты поступила, уехала и нашла парня. – И ты поверил? – прошептала я. – Легко поверил. Я не совсем старый, Ева. Помню, как мне было восемнадцать. Я влюблялся в каждую, с кем спал. На пару суток. Иногда на неделю. – Бабник, – фыркнула я, вытирая слезы. Илья тоже посмеялся. Сквозь года и перемены я увидела того самого веселого мужчину, в которого влюбилась. – Я очень хотел верить, что у тебя все хорошо. Мне нравилась мысль, что наш роман был маленьким приключением для тебя. Что ты забыла меня. Так легче. – Маленькое приключение. Очень смешно. Я всхлипнула и попыталась посмеяться. Илья, видимо, почувствовал, что я смягчилась, и тоже немного расслабился. – У тебя есть кто-то в Москве? – спросил он осторожно. Смех вырвался изо рта подобно рвоте. Я закашлялась, и Раевскому пришлось похлопать меня по спине. – Ты шутишь, Илья? – сказала я, когда смогла снова дышать. – Мите четыре. Он не ходит в сад. Я либо работаю, либо с сыном. – Няня? – предложил Раевский вариант. Я снова возмущенно хрюкнула. – Я работаю не президентом банка, Илья. У меня нет возможности оплачивать няню. Деньги твоего отца я экономила. Илья снова закрылся. Он сжал челюсти, аж зубы скрипнули. По щекам заходили желваки. Одно упоминание об отце приводит его в бешенство. – Я вернул все, что он дал тебе. Ты ему ничего не должна, – процедил Илья. – Поэтому он хотел с тобой встретиться? – И поэтому тоже. Но самое главное – опять выносить мне мозг. – Чтобы ты остался в городе и занял должность в министерстве здравоохранения? – догадалась я. – Хм, он и об этом тебе доложил? – Угу. Это звучало… как факт. Ты не планируешь пойти в политику? – Я и так измазался в дерьме, пока рушил свой брак и твою жизнь. Вставать под душ из поноса политики мне неохота. Я усмехнулась. Илья мог быть лгуном, предателем, подонком, но в самоиронии ему не откажешь. Он зевнул во весь рот, едва успев прикрыться. – Ужасно устал, Ева. Давай спать. Я поднялась с дивана, почему-то нехотя. Раевский инициировал разговор, а продолжить хотелось мне. Странно и страшно. – Спокойной ночи, – быстро проговорила я и поспешила в ванную. Я приняла душ и прошмыгнула в спальню, но сна не было ни в одном глазу. Оставив ночник включенным, я пыталась что-то листать в телефоне. Но на самом деле я слушала, как Илья ходит по кухне, шуршит одеждой, идет в ванную. Слушала, как льется вода, жужжит бритва и открывается дверь. Илья не пошел спать сразу. Он постучал и спросил тихо: – Не спишь еще? – Нет, входи. Он открыл дверь, впуская полоску света. Она осветила его силуэт. Раевский был без майки, в мягких домашних брюках, которые сидели на бедрах. Я пересчитала кубы на его прессе. – Насчет Митиного бассейна мы договорились? Я вздрогнула, перевела взгляд выше. Илья ждал ответа. – Бассейн, Ева. Ты не против? Я пожала плечами. – Не знаю. – Давай сделаем справки здесь по-быстрому, – предложил Илья. – Я запишу вас на осмотр к себе. Это удобно. От скорости его решений у меня кружилась голова. Кажется, у меня не было причин отказываться. Я сдалась. – Записывай. Илья улыбнулся широко, сверкая своими красивыми ровными зубами. Чертов киноактер. – Спасибо, Ева, – сказал он и прикрыл мою дверь. Я со злостью ударила по кнопке ночника, накрыла голову подушкой. Все бы отдала, чтобы он сейчас лег рядом со мной, прижал к своему телу и позволил чувствовать тепло, спокойствие, надежность. Илья начал исполнять мои желания слишком скоро. Он не спал со мной в одной кровати, но активно занимался моими делами. За два-три дня мою квартиру посмотрели еще пятеро потенциальных покупателей. Еще через два – был дан положительный ответ, и риелтор начала готовить документы для сделки. Илья купил для Мити велосипед, и мы вместе учили его кататься. Митька быстро сообразил, что три колеса не очень отличаются от четырех, и быстро начал гонять по площадке. Каждый день Илья заказывал еду в доставке, согласовывая со мной меню и марки продуктов. Он помогал готовить, иногда подключал Митьку. Сын привык к Раевскому слишком быстро. Когда Илья уезжал по делам, он изводил меня допросами на тему: «А скоро Илья вернется?». Каждый раз я боялась отвечать, но Илья возвращался скоро. Вопреки моим сомнениям он вел себя очень достойно и олицетворял ту самую каменную стену, которой мне ужасно не хватало. Правда, о себе я мало думала. Сейчас я ужасно боялась, что Митька прикипит к нему. Илья бросил меня однажды. У него не заржавеет отказаться и от сына. Я не желала Мите той боли, что пережила сама. Дважды. Мой папа тоже ушел в свое время, и мы почти не общались, пока с мамой не случилась беда. Я старалась не перетаскивать на Митьку свои травмы, но и Раевскому не доверяла. Я жила как во сне, одним днем. Словно в тумане подписывала документы на сделке, договаривалась с новыми жильцами о выезде в ближайшие дни и перечисляла деньги на свой счет. Илья стоял за мной той самой стеной, а Митьку мы оставили у папы, чтобы он не скучал. Я вышла из банка и пару минут молча дышала на улице, пыталась осознать реальность. Илья предложил зайти пообедать, и я не оказалась. Он заказал мне вина, чтобы отпраздновать. – Поздравляю, – сказал Раевский и чокнулся со мной стаканом лимонада. – Спасибо, – пробормотала я и выпила почти залпом. Илья посмеивался. – Все хорошо, Ева, – поддержал он. – Деньги в банке, вещи за три дня соберешь, Митьку я записал на завтра. Могу сам его отвезти. Я не собиралась ему такого позволять. – Нет. Я поеду, – проговорила я громче, чем стоило. – Понятно. Поешь, а то не завтракала сегодня. Внезапно для самой себя я подмигнула ему и взялась за вилку, поддразнив: – Раз доктор настаивает… Илья расплылся в улыбке. Он сидел напротив меня невероятно довольный, расслабленный. Я съела салат, суп и в конце обеда не выдержала. – Чего ты все время скалишься, Раевский? Это я продала квартиру, а не ты. Он рассмеялся и сказал: – Мне нравится обедать с тобой. – В каком смысле? – В смысле, при свете дня, в ресторане, а не в темном баре. Чертовски приятно сидеть рядом, не озираться на посетителей. Не дай бог знакомые застукают с любовницей. Не врать тебе тоже очень круто. Оказывается, счастье в мелочах. – Ты счастлив сейчас? – спросила я, хотя это было очевидно. – Почти. Еще бы Митьку к нам… Я прыснула. – Митька бы весь извертелся, раскидал зубочистки и салфетки, испачкал обивку дивана. – Ну и что. Он ребенок, Ева. Это нормально. – Это быстро надоедает, Илья. Я все понимаю про воспитание, но голова идет кругом, когда он носится без остановки, хватает все подряд и громко сообщает, что хочет какать. Илья продолжал улыбаться, и я посчитала своим долгом стереть с его лица блаженное выражение. – Тебе надоест. Скорее рано, чем поздно. Я к этому готова. Я своего добилась. Илья рассвирепел моментально, но старался не показать этого. Только опять желваки ходили ходуном. – Надоест собственный ребенок? – прошипел он. – Ева, я педиатр. Мне нравятся дети. А от своего я вообще в восторге. – Какой из тебя педиатр? Ты теперь клиники открываешь, не практикуешь. – Потому что так я могу принести больше пользы. Я могу уговорить посидеть минутку СДВГшника, но и отличного специалиста могу переманить. Он будет работать в моей клинике за достойную оплату и без крепостного графика. Теперь злилась я, потому что не смогла уколоть его. Илья совладал с эмоциями и в очередной раз уверил в своих серьезных намерениях. – Я буду рад тебя подменить, Ева, если захочешь отдохнуть. Это нормально. – Отдохнуть? Я уже забыла, как отдыхают люди. Возможно, и не знала. – Мы сейчас отдыхаем, кажется, – заметил Илья. Он откинулся в кресле и сделал глоток из стакана. Когда подошел официант, Илья заказал мне еще вина. Я не стала отказываться. Ругаться с ним тоже расхотелось. В конце обеда и я почувствовала приятное расслабление. То ли из-за вина, то ли потому что Илья был рядом и снова выглядел счастливым. Он отвез меня к папе и оставил там с ночевкой. Митя очень хотел побыть с дедой перед отъездом. Раевский не стал с этим спорить. Я сразу подумала, что Виктор Иванович больше не представляет опасности. Иначе Илья бы настаивал на совместной ночевке. – Завтра осмотр, – напомнил Илья. – Заберу вас в десять. Сказал – сделал. Он доставил нас утром в свою клинику, отдал инструкции девочке на ресепшене, и она повела нас по кабинетам. Я, мягко говоря, офигела от скорости общего осмотра. Даже в мегапродвинутой Москве я могла несколько дней таскаться по специалистам, чтобы собрать все справки. Приняла это как данность и не подгоняла врачей. Но здесь мы всех прошли буквально за сорок минут. Доктора отпускали нас сразу после осмотра, а записи отдавали позже. Их собирала наша спутница. Она же водила по кабинетам. Думаю, не всем выдают личного ассистента. Илья оформил нам такую привилегию на правах хозяина. Я не сопротивлялась. – Отлично, Ева Евгеньевна, это последний специалист. Митя, ты молодец. – похвалила она в конце и ребенка. – Я соберу ваши данные и быстро сошью в файл. Илья Викторович просил принести ему лично. Он ждет вас в кабинете. Она говорила быстро, но четко. Я только успевала кивать. Митька ее не слушал. – Я писать хочу, – выдал он, как всегда, вовремя. Девушка улыбнулась и добавила: – Туалет как раз около кабинета Ильи Викторовича. По коридору до конца. Я усмехнулась. Кабинет у туалета – это круто. Поблагодарив милую помощницу, я поспешила с Митькой к уборной. У заветной двери Митя встал как вкопанный и заявил: – Ты со мной не ходи. Я хочу сам. – Сам? – удивилась я. – Да. Я пойду в мужской. Мы с Ильей ходили. Тебе нельзя в мужской. Ты девочка. Первые плоды мужского воспитания. Я с трудом, но подавила ревность и тревогу. Очень хотелось напомнить, что надо все делать аккуратно, чтобы не испачкаться, но проглотила и эти слова. Следуя советам современных психологов, я уверенно улыбнулась сыну. – Давай, конечно. Жду тебя. Митька просиял и пошел в туалет под значок джентльмена. Заламывая руки, я стояла под дверью. Чтобы успокоиться, попыталась найти глазами кабинет Ильи. Он оказался рядом. Дверь была приоткрыта. Оттуда даже доносились обрывки разговора. Я подошла к двери и узнала голос. Виктор Иванович отчитывал сына на повышенных тонах, как и меня когда-то.