Глава 8. Отцы

Устав пререкаться с Ильёй, я пошла проведать Митю. Он возился с новой игрушкой так увлеченно, что не заметил меня. Кроме злости меня еще и ревностью накрыло. Илья, как атомный взрыв, снес нашу привычную реальность взрывной волной и отравил мое робкое счастье. Чтобы окончательно не расклеиться, я пошла готовить. Илья вернулся из душа слишком довольный, когда я резала лук. – Блин, какой кайф помыться. Ты не представляешь. Я игнорировала его реплику. Можно подумать, я не моюсь. Поэтому и не представляю. Кретин. Он подошел ко мне сзади и дышал в плечо с минуту. Очень бесил этим. Я вдыхала запах мыла, а выдыхала огнем. – Что? – не сдержалась я. – Будешь стоять над душой? – Хочу предложить помочь, но боюсь. – Чего боишься? – Вдруг ты вонзишь мне нож в сердце. – Жаль, я слишком добрая, чтобы убить. – Мне повезло. – А мне не очень. – Ева… – Илья взял меня за запястье. – Я пытаюсь общаться с тобой, помогать тебе. Где-то очень глубоко в рациональной части моего сознания, я это знала. Но в данный момент все попытки Ильи быть милым я принимала за личное оскорбление. Даже само его существование меня убивало. Бросив нож, я отошла от столешницы. Илья невозмутимо продолжил резать лук. – Думаю, я не смогу пока нормально общаться и принимать твою помощь, – честно призналась я. – Я все равно буду пытаться, – предупредил Илья и протянул руку за почищенной морковкой. – В терку? – Да. Достав древнюю тупую тетушкину терку, я сполоснула ее и отдала Илье. Стоит признать, немного успокаивало наблюдать за его мучениями. Морковь Илья натер не без труда. Он не жаловался, но страдал весьма красочно и без слов. Я нарезала курицу и бросила обжариваться на масле. Митька пришел к нам с игрушкой и стал приставать, показывая все возможности резинового монстра. – Поиграй с ним, – отпустила я от плиты Раевского, едва он закончил с морковью. Забрав лук и морковь, я отправила все в сковородку, включила огонь посильнее для быстрой обжарки. Митя устал играть одной игрушкой и притащил из комнаты медведя, машину и трех роботов. Пока я заканчивала с обедом, они с Ильей шумно моделировали бои без правил. – Очень вкусно пахнет, мам, – сказал мне сын. – Курица как у бабушки? Я не успела ответить, потому что Митю перебил Илья. – Разве ты помнишь бабушку? – спросил он. – Не помню, – ответил ему Митя. – Она умерла давно. Я еще не родился. Но бабушка Маша готовила так. Она тоже умерла. Недавно. Митя вздохнул. Я закусила губу, чтобы не расплакаться. Единственное, что держало меня на плаву, – это маленький сын. Я была очень рада, что он не был очень привязан к двоюродной бабушке и не особенно понял трагедию в свои четыре. – Мама много плакала. Баба Маша была хорошая. Она всегда готовила курицу, когда навещала нас в Москве. Сглотнув ком, я поставила тарелки с гречкой и курицей на стол. – Садитесь есть. Я плохо помню, как мы ужинали. Все силы уходили, чтобы сдерживать слезы и глотать боль вперемешку с кашей. Стоило подумать, как объяснить сыну ночевку Ильи в нашем доме. Но Митя сам себе все объяснил. Он доел кашу, посмотрел в окно и сказал Раевскому: – Смеркается. Ты лучше оставайся у нас на ночь. По темноте опасно ходить. Илья что-то ответил Мите, но я уже не слушала. Остаток вечера эти двое прилипли друг к другу и практически не замечали меня. Я двигалась по приборам, выполняя рутинные дела. Заварить чай, помыть посуду, загрузить стирку, приготовить постельное белье, проверить почту. Последняя порадовала письмом с работы. Мне прислали новый заказ. Хорошие новости. Жаль, что буквы никак не складывались в слова. Я не могла вникнуть в задачу и решила отложить на завтра. Ближе к десяти Митя начал зевать и тереть глаза кулачками. Он выпросил искупаться в ванне и снова потащил с собой Илью. Я устала спорить и снова все разрешила. Вернувшись на кухню, я застелила тот самый волшебный диван, на котором мы все успели поспать. Сев на краешек, я смотрела в одну точку. Этот день слишком длинный. Я придумала целую речь для Ильи, составила мысленно список правил, но все слова вылетели из головы, когда он сел со мной рядом. – Он устал, – проговорил Илья. – Клевал носом в ванной и вырубился сразу, едва головой подушки коснулся. Я отнес его. Ты не против? Я посмотрела на него и горько усмехнулась. – Не против ли я? Какая разница… – Есть разница, Ева. Я пытаюсь, – он повысил голос. Мой подбородок задрожал. Я балансировала на грани, но плакать больше не хотела. Комок горечи крутился в животе, не желая рассасываться. Он рос весь день, наматывал все новые нити обиды, боли, невысказанных претензий. – Прости меня, – неожиданно сменил тон Илья. – Прости, пожалуйста. Он протянул руку, чтобы коснуться моей, но передумал. – За что? – спросила я. – За то, что не был с тобой рядом. Твоя мама умерла. Не представляю, как ты пережила это. Я оставил тебя одну, совсем одну разбираться… Он сглотнул. Я украдкой глянула на него и увидела не сурового сильного мужчину, а просто человека. Илья сидел сгорбившись, опустив голову. Он тоже прятал глаза. – Мне так жаль, что меня не было рядом, – повторил Илья. – Не надо, – попросила я. – Хочу спать. Если ты не возражаешь… Я не стала дожидаться его ответа, пошла в ванную. Под струями воды можно было поплакать, но я слишком волновалась за Митю и не позволила себе слез. За рыданиями не услышишь, если сын плачет или зовет. Я быстро вымылась, заглянула к Митьке. Он спал как ангел. Дурацкий красный монстр лежал с ним рядом, укрытый одеялом. Я позволила себе грустную улыбку и ушла в спальню. Едва я легла в кровать, сон поглотил мое сознание. Зато проснулась я рано утром, что вообще мне не свойственно. Непонятная тревога заставляла вибрировать все органы. Я резко села на кровати и вспомнила причины. Илья. Расправив пижаму, я поспешила на кухню. Раевский все еще был там. Он спал на диване, подложив руку под щеку. Совсем как Митька. Я остановилась у плиты, чтобы налить кофе, но продолжала смотреть на Илью. Мы никогда не спали вместе. Я не видела, как он спит, не спала с ним рядом. Оказывается, спящий Раевский слишком милый. Он очень похож на моего сына. Спящего его очень сложно ненавидеть. Я бросила подглядывать и вылила себе в чашку вчерашний кофе. Греть не стала, чтобы не шуметь. Спящий Илья – еще и тихий Илья. Мне на сто лет вперед схватило разборок с ним, а он только начал, судя по всему. Лучше не будить лихо. Я села за стол и включила ноутбук. Немного отдохнув, я намного лучше поняла задание из бюро. Свежие утренние мозги скрипели, но работали. Я открыла программу, прикинула цвета и формы. Искусственным интеллектом сгенерировала несколько похожих вариантов, зацепилась за один из них и собиралась раскручивать в своем ключе. – Что ты делаешь? – услышала я за спиной голос Ильи. Я так перепугалась, что захлопнула крышку ноутбука. – Ты все время будешь подкрадываться? – накинулась я на него. Илья почесал щеку и пожал плечами. – А ты все время будешь от меня убегать? – Ты первый сбежал. Он поморщился и взъерошил волосы. Я немного пришла в себя и заметила, что он стоит слишком близко ко мне, слишком голый. В одних боксерах, вернее. Слишком заспанный и мило помятый после сна. Если бы я не должна была его ненавидеть, то обязательно бы расцеловала. Ужасно хотелось потереться щекой о его щетину. У меня аж лицо закололо. – Я просто спросил, Ева, – пошел на мировую Илья. – У меня не было цели напугать тебя или обидеть. Картинки показались красивыми. – Работа, – кратко пояснила я. – Ты вроде хотела стать архитектором? – припомнил Илья. – Пришлось перехотеть. – Не поступала из-за Мити? Я кивнула. Илья снова рассеянно провел рукой по волосам и вздохнул. – И в этом тоже я виноват. – Никто в этом не виноват, – я решила прояснить ситуацию. – Я сделала выбор, вот и все. Не уверена, что архитектура – это мое. – И чем ты сейчас занимаешься? – Дизайн. – Чего именно? – Всего. Что дадут из бюро, то и делаю. – Закончила курсы? – снова догадался Илья. – Да. Всего год, вместо шести на архитектурном. – Уверена, что не жалеешь? Я могла подробно рассказать обо всех своих переживаниях пятилетней давности, слезах, непростых компромиссах, о совмещении учебы и работы с декретом. Но вспомнила, что не хочу откровенничать как в старые добрые времена. – Ты уверен, что хочешь знать об этом? – Уверен, – моментально подтвердил Илья. – Я хочу знать о тебе все. Я приподняла бровь. – О тебе и о Мите, – поправился Илья. – Вы оба важны для меня. Он смотрел на меня нежно и печально одновременно. Я с трудом сдерживалась, чтобы не повиснуть у него на шее, прижаться к горячему крепкому телу, выплакаться для начала, а потом рассказывать без остановки обо всем, что пережила за пять лет без него. Только зачем? Он наиграется в папу и снова исчезнет. Наверное, я не имею права препятствовать даже эпизодическому общению Ильи и Мити. Он его отец. Но с меня довольно несбывшихся надежд на любовь. Лучше никак, чем раз-другой в подсобке. – Я тебе зачем, Илья? – спросила я тихо. Он снова не думал ни секунды и сказал: – Ты мне нужна. Не могу тебя забыть. Глупые, дешевые слова. Я купилась на них в восемнадцать, сейчас понимаю – это бред. Головой понимаю, но сердце имеет другое мнение. Илья медленно наклонялся ко мне, грозя поцеловать. И я не могла сдвинуться, отвернуться или оттолкнуть. Единственное, что получилось – это зажмуриться и ждать поцелуя. Сердце снова колотилось сильно и громко. Илья положил ладонь мне на талию, прижал к себе. Я почувствовала его тепло и запах кожи. Мои губы дрогнули, почти касаясь его губ. Он меня поцелует – и я умру. – Ах ты, сволочь! – заорал у Ильи за спиной… мой отец. Илья не поцеловал меня, и я осталась жива. Потому что папа схватил его за шею и оттащил от меня. – Чертов ты говнюк, убери от нее руки, – продолжал орать папа. Я распахнула глаза и снова зажмурилась. Уж слишком нереально все происходящее. Отец оттолкнул Илью и замахнулся. – Папа, – успела я вскрикнуть. Но его кулак уже летел в лицо Раевского. У Ильи рефлексы были куда лучше моих. Он отклонился от папиного удара и не пропустил второй с другой стороны. Поймав папину руку, Илья ловко завел ее за спину. Папа ойкнул и сразу выругался. – Ах, твою мать! Гад! Он попытался освободиться, но Илья был явно сильнее и знал о драке чуть больше. Он держал папу, видимо, в каком-то болевом захвате. – Пусти, – рыкнул на него отец. Илья, пусти его, пожалуйста. Ему больно, – очнулась я. – Вы меня будете бить? – спросил Раевский. – Нет. Только убью немного. Один раз, – не сдавался отец. Я почти скулила, глядя на них: – Папа, пожалуйста, прекрати. Ты никого не убьешь. Илья, бога ради! Отпусти его. Илья посмотрел на меня и ослабил хватку. – Простите, Евгений Петрович, но я больше не позволю себя избивать, – сказал он папе. – Я отпущу, но кулаки лучше держите опущенными. До меня начало доходить. – Больше не позволишь? Что это значит? Я взглянула на Илью, и он кивнул на отца. Посмотрела на папу, который стряхивал руки и разминал плечи. Он не собирался ничего мне объяснять и все внимание сосредоточил на Илье. – Я велел тебе не приближаться к моей дочери. – Еще раз простите, я не послушался. – Илья издевался, но вежливо. – Вы забыли сказать, что у нее от меня сын. – Куча проблем у нее из-за тебя, сраный мажор. – Я решу эти проблемы. – Хрена с два. – Папа! – Я топнула ногой, сатанея. – Ты с ним виделся? Отец удостоил меня взглядом, но продолжал молчать. За него ответил Илья. – Я приезжал к Евгению Петровичу два года назад. – Зачем? – охнула я. – Искал он тебя, Ева. У меня отвисла челюсть. Я стояла с открытым ртом, переводя взгляд от отца на Илью. Окончательно запутывая ситуацию, на кухню вышел сонный Митя. – Деда, привет. Ты пришел в гости? Илья, ты не ушел? – Он похлопал Илью по голому бедру. – Я думал, ты ушел. Приснилось, наверное. Благодаря сыну я смогла вспомнить, кто главный мужчина в моей жизни. – Да, дорогой, мы сейчас все позавтракаем и сходим погулять. Давай умоемся. Уводя сына, я бросила Илье беззвучно: – Оденься. Пока я умывалась вместе с Митей и помогала ему одеться, из кухни слышались тихие голоса. Илья с папой точно ругались. Я не разбирала слов, но интонации были не дружелюбные ни разу. Я молилась, чтобы не стали драться снова. Митька ничего странного в появлении деда не увидел. Едва прополоскав рот, он привычно закидал меня вопросами. – Илья у нас будет жить? Он мне нравится. Мы должны еще поиграть в «Мегатянучку и плюшевый бокс». Можно деда будет биться за плюшевый бокс? На завтрак яйца сделаешь? Я хотел омлет, но передумал. Давай с сосисками. Мне можно сосиски. Илья – доктор. Он сказала, что мне можно все. Так как? Я встрепенулась и рассмеялась впервые весело за пару дней. Нет ничего прекраснее, чем здоровый, выспавшийся, болтливый сын. – Я люблю тебя, – сказала я Мите и обняла его. – Я тебя тоже, мамочка. Очень люблю. Он сжал меня сильно своими маленькими ручками, но не забыл настоять на своем. – Так можно с сосисками? – Можно. Пойдем на кухню. Когда мы вернулись, Илья и папа синхронно замолчали. Они оба почти дымились. Я могла бы поставить сковородку любому на голову и легко поджарить яйца. Илья хотя бы оделся, отчего перестала дымиться я. – Пап, завтрак? – Я попыталась изобразить спокойствие. – Да, деда, будешь яичницу с сосисками? – Нет, – отказался отец. – Я заехал только проведать тебя, парень. Как здоровье? Он присел на корточки и осмотрел Митю. – Я в норме. Илья меня вылечил. Почему ты не останешься? – Останься, – вторила я сыну. – Нам многое нужно обсудить. Я невольно повторила слова Ильи, который тоже намедни хотел много объяснений. Теперь, оказывается, от меня что-то скрывал отец. И он не собирался прямо сейчас мне ничего объяснять. У Ильи зазвонил телефон. – Прошу прощения, – бросил он и вышел поговорить. Папа проводил его взглядом и тихо сказал: – Я должен закончить с карбюратором до обеда, Ева. Лучше приезжайте вечером к нам. Света звала на шашлыки. Там и поговорим. Очень захотелось простонать. К Свете у меня не было неприязни, но в ее доме я не любила бывать. Слишком много животных на один квадратный метр. Она вечно спасала собак, кошек, птичек, кроликов. Хорошо, что змеи не заползали в город. Хотя я могла чего-то не знать. К тому же у Светы я точно не смогу ругаться с отцом. Папа считал мой нулевой энтузиазм и пошел конем. – Мы бассейн поставили. Митька поплещется. – Урааа, – заорал Митя. – Мама, я хочу в бассейн и шашлык. Я пыталась найти отговорку, но ее не было. Какой нормальный человек среди лета откажется от бассейна и шашлыка? Да еще и лишит этого любимого сына. Папа воспользовался замешательством и чмокнул меня в щеку – Вот и отлично. Он подхватил Митьку и подкинул в воздух, заставляя пацана хохотать до визга. – Готовься к безудержному веселью. Съешь за меня яичницу. – Договорились, – смеялся Митя. Он деловито подал деду руку, прощаясь. – До вечера. – Пока, ребятки. Увидимся. Прощаться с Ильей папа не стал. Он быстро выскользнул за дверь и закрыл ее снаружи. Илья вернулся к нам через пару секунд. – И вам до свидания, Евгений Петрович, – проворчал он. – Ты говорила про яйца? Давай я зажарю. Это мое коронное блюдо. Мить, поможешь? – Конечно! – вызвался Митька с энтузиазмом. Илья хоть вел себя непринужденно, но выглядел при этом серьезнее. Как будто поговорил о неприятных вещах. Меня тянуло расспросить его про визит к отцу двухлетней давности, но при Мите я не решилась. – Ты посиди пока, – аккуратно отстранил меня Илья от готовки. – Мы сами справимся. – Не спалите кухню, – пожелала я и пошла прибрать постель блудного папочки. Простынь пропахла Ильей. Тот самый запах, что я чувствовала от его кожи до вторжения отца. Он все еще действует на меня лучшим афродизиаком. Чтобы не поплыть, я скорее свернула белье, убрала в нишу под диван и присела в уголочке с телефоном. Но вместо листания ленты я украдкой посматривала, как Илья учит Митьку разбивать яйца. Мысль о том, что Илья меня искал, согревала. Я не хотела реагировать на этот факт, но он тяжелым кирпичом лег на весы моих чувств. Он не забыл меня. Я думала, что Илья развлекался и легко оставил позади мимолетный роман с малолеткой. Но тогда он не стал бы искать меня через отца. Капля радости упала в бочку обжигающей обиды. За пять лет я отвыкла от приятных эмоций, поэтому чувствовать сейчас легкое удовлетворение немного странно. Также странно смотреть, как кто-то готовит завтрак для меня. Очень непривычно, и везде мерещится подвох. Нельзя привыкать, нельзя радоваться, нельзя расслабляться. – Мама, пойдем, – позвал меня Митя. Я села за стол и даже поела вместе с Ильей и сыном. Раевский закидывал в рот еду со скоростью света. Он так спешил, что подавился. Митька постучал ему по спине. Илья откашлялся с десятого раза. – Куда ты спешишь. За тобой черти гонятся? – сделал Митя ему замечание. Илья с улыбкой ответил: – Немного тороплюсь. Никогда так не делай. – Я и не делаю. Спешка хороша при ловле блох и при поносе. Илья хрюкнул и опять чуть не подавился. – А еще болтать за столом не надо, – заметила я. – Согласен. Раевский закинул в рот последний кусок и быстро вымыл за собой тарелку. Я не ошиблась, он собирался уходить. – Мне надо бежать. Увидимся, Мить. Он потрепал парня по макушке. – Ты точно придешь? – Митя смотрел недоверчиво. – Да. Точно. Я приглашен к дедушке. Ты забыл? – А, точно. Ну хорошо. Бывай. Митька подал руку, как и деду. Илья пожал ее, потрепал парня по волосам и кивнул мне на дверь. – Ева, проводишь? Я последовала за ним. Илья выглянул у меня из-за плеча, убедившись, что Митька не пошел за нами. – Неужели ты оставишь нас в покое хоть ненадолго? – поинтересовалась я. – Ненадолго, – подтвердил Илья. – Пожалуйста, пообещай, что не наделаешь глупостей. – Каких, например? – Не убежишь, например. Я поджала губы. Убежать очень хотелось, но я снова оставлю здесь отца в заложниках и вряд ли скроюсь от Ильи в Москве. Он настроен решительно и найдет меня везде. – Не убегу, – сказала я. – Ты ведь найдешь. Илья покачал головой. Кажется, он не очень мне верил. – Пообещай, пожалуйста, что никому не откроешь дверь и не выйдешь из дома без меня. Теперь мне снова стало страшно. – Почему? – Просто пообещай, Ева. – Это из-за Виктора Ивановича? Он звонил? Он знает? – Я спешу, Ева. Мы потом об этом поговорим. Но – да. Отец в курсе и хочет увидеться. Срочно. – Ты к нему едешь? – Нет. У меня дела в клинике. – А он..? Илья вскипел моментально. – А он подождет. Не царь. – Он сам понял, что повысил голос, и выдохнул, чтобы успокоиться. – Просто не открывай никому. Я заеду за вами. – Он хочет прийти сюда? – Я не знаю. Вряд ли, но я не думал, что он и пять лет назад к тебе явится. От него всего можно ждать. Тебе придется довериться мне. Я рассмеялась. – Шутишь, Раевский? Я черту лысому скорее доверюсь. – Знаешь, я тебе тоже не очень верю, дорогая. Но… – Он поднял руку и показал ключи от моей машины. Они висели у него на пальце. – Я хотел забрать ключи, чтобы ты точно никуда не умчалась. – Вот ты сволочь! – прошипела я. – Как ты смеешь. Илья положил их на тумбочку и продолжил: – Но ты обещала, и я не буду перестраховываться таким образом. Давай научимся доверять друг другу понемногу. Мы сейчас в одной команде, Ева. Я точно не желаю зла ни тебе, ни Мите. Окей? Поразмыслив, я решила, что в его словах есть смысл. – Окей, – нехотя согласилась я. – Обещаю оставаться дома. – Вот и прекрасно. Я заеду за вами часа в четыре. Нормально? – Тебя не приглашали, – напомнила я. – Вы никуда без меня не пойдете. Я не гордый. Сам себя пригласил. От его наглости у меня пропали все логичные аргументы против визита к Свете. – Ты не гордый, Илья. Ты охреневший. – Одно другому не мешает. Запри дверь хорошо. Увидимся. Он подмигнул мне и вышел в коридор. Я не побрезговала советом и заперлась на оба замка. Илья ушел, услышав звук задвижки.