Глава 7. Согласен

– С удовольствием прогуляюсь, – быстренько подхватил Илья и сразу уточнил, – если мама твоя не против. Двое очень красивых мужчин уставились на меня. Что я могла сделать против двух пар невероятных синих глаз. – Мама не против, – проворчала я. – Если доктор разрешает, кто я такая, чтобы спорить. Илья неуместно шмыгнул носом, и Митя это сразу заметил. – Ты болеешь или ревел? – потребовал он ответа. – Лучше бы ревел. Нам тут не надо простудифилис разводить. – Простудифилис, – заржал Илья. – Классное слово. Я сделала рука-лицо, продолжая ворчать: – Дедушка был здесь. Так и напишем у Мити на лбу. Сходи умойся, молодой человек, и захвати Илью, чтобы высморкался. Он не болеет, но прочистить пазухи не повредит. – Окей, пошли. – Митя схватил Илью за запястье и потянул за собой. – Ты умеешь сморкаться? Одной ноздрей или двумя? Я научу, не бойся. Илья давился смехом, уходя с Митей в ванную. На секунду я забыла, что мы пытались час назад перегрызть друг другу горло. Моя уставшая от боли душа наполнилась теплом и радостью. Видеть Митю и Илью рядом – это особое удовольствие, если игнорировать страх и горькие воспоминания. С игнорированием у меня все плохо. Я слушала, как Митя учит своего отца сморкаться, и снова тревожилась за нашу жизнь. Только мне стало полегче, чуть стабильнее, как Илья ворвался и все разметал. Типичный Раевский. Так же он поступил пять лет назад, но тогда я была рада гореть и взрываться рядом с ним. Митя первый вышел из ванной и отправился переодеваться. – Ты уверен, что ему можно гулять? – спросила я Илью, который вытирал лицо моим полотенцем. – Конечно, можно. Даже есть можно нормальную еду. Я бы душу продал за твои макароны с курицей и морковкой. – У нас гречка по расписанию, – обломала я мечты Раевского. – Надо зайти в магазин после прогулки. Илья не расстроился. – Гречка – тоже отлично. Я помогу готовить. Он не спрашивал, а сообщал. Поругаться на эту тему я не успела, потому что пришел довольный Митька. – Я оделся, – объявил он. – Пошли. Митя надел носок наизнанку, но я не стала акцентировать внимание на этом. Обычно мне приходилось подгонять и помогать. Да и уговаривать погулять – тоже. Пусть инициатива ребенка окрепнет без моих глупых придирок. Кажется, Мите очень хочется пойти не гулять, а именно с Ильей. Оказывается, это больно. Хотя я прекрасно понимала, что сыну очень интересно с мужчинами. Он тянулся к деду и теперь очень интересовался отцом. Я попыталась найти причину задержаться, но ее не было. Пришлось идти обуваться. Илья следовал за нами. Он помог Мите застегнуть сандалии и расправил воротничок на его футболке. Немного странно, что это делала не я. Очередной укол ревности пришлось пережить и не загавкать на Раевского. На улице Илья тоже вел себя слишком хорошо. Он не сводил глаз с Митьки, играл с ним в мячик и катал на качели. Он присел ко мне на скамейку, только когда Митька завел дружбу с девочкой лет двух. – Очень мило, – проговорил Илья, указывая на песочницу. – Он всегда такой? Митя учил девочку лепить куличики. Он яростно откапывал сырой песок и инструктировал крошку. Ее мама стояла рядом и таяла от умиления. – Сто лет не сидел в песке. Ему нравятся маленькие дети. Видимо, любит производить впечатление, – поделилась я догадкой. Илья не согласился. – Он добрый и чуткий, совсем как ты. Я считала себя скорее истеричной и поверхностной, особенно рядом с Ильей. Меня раздражала его доброжелательность. Я разозлилась. Ты можешь продолжать распылять свое обаяние вперемешку с комплиментами, но я больше на это не клюну, Раевский. – Я все еще банально констатирую факты, – обиделся Илья. – А, без разницы. Лучше скажи, что ты собираешься делать? – Собираюсь проводить с сыном все свободное время, – повторил он. Я сразу стала ставить условия. – Только в моем присутствии. – Я согласен, – быстро ответил Илья. – Не смей говорить, что ты его отец. – Мы это обсуждали, Ева. Я не стану. Пока. От его «пока» у меня свело живот. Ладно, об этом я попсихую чуть позже. – Не смей покупать ему мешками сладости. Илья фыркнул. – Я все-таки врач и не поддерживаю обжираловку сладким. Тут я хохотнула и припомнила ему: – Ты можешь пить колу литрами. – Только когда сильно переживаю, – оправдался Илья. – Все лучше, чем бухать. Правда? Я вспыхнула и вернулась к обсуждению правил. – Никаких дорогих подарков. – Я хотел купить приставку. Мы могли бы поиграть в «Марио» или… – Илья! Ему четыре. Какая приставка? – Твой отец смотрит с ним боевики, – напомнил Раевский. Пришлось закусить губу. – Всего лишь «Марио», Ева. Без крови, кишок и ругательств. Кажется, тут мне придётся сдаться, но чуть позже. – Я подумаю. Илья довольно улыбнулся, и я поспешила стереть улыбку с его лица очередным требованием. – Еще я не хочу, чтобы он виделся с твоей семьей. Брови Ильи сошлись на переносице. – И с мамой? – уточнил он. – Да. Как ты ее представишь? – Как свою маму. – Нет, Илья. Я не хочу этого. – Она понятия не имела, что ты беременна, Ева. Не наказывай ее тоже. Я вспомнила, как надменно и зло смотрела на меня Марина Раевская. Я была всего лишь любовницей ее сына, но все равно не заслуживала такой ненависти и пренебрежения. – То есть если человек не беременный, с ним можно обращаться, как с грязью, – прошипела я. – У нее были причины. Знаю, что ты злишься. Но она так обрадовалась, когда я сказал… – Нет! – я повысила голос. – Нет, Илья. Я не хочу. Не сейчас. – Ладно. Как скажешь, – быстро согласился Илья. Митя прибежал к нам, и я приготовилась извиняться за крик. Но он не слышал, как я ругалась, как оказалось. – Мам, у тебя есть салфетка влажная? Майя хочет угостить меня печеньем, но у ее мамы нет салфетки. А мы в песке копались. Я переглянулась с мамой Майи. Она пожала плечами и кивнула мне с той стороны площадки. Выдав Мите салфетки, я не забыла похвалить его. – Молодец, что помнишь про руки. Как следует вытри, не экономь, окей? – Окей, – согласился со мной сын и помчался к подружке. – Вытру руки и больше не буду блевать. Я запомнил. Это несложно. – Господь всемогущий, – прошептала я, застегивая сумку. – Надо следить за языком. Илья продолжал умилительно улыбаться, наблюдая за Митькой. – Он офигенный, – сказал Раевский с гордостью. Мы наблюдали, как Майя с Митей едят печенье. Он что-то рассказывал ей, иногда показывая на нас пальцем. Уверена, Майя и ее мама знали про меня все спустя пару минут. – Ты надолго в городе? – спросил Илья, продолжая разговор. Я пожала плечами. – Не знаю. Собиралась продать квартиру, но теперь хочу скорее уехать. Когда твой отец узнает о Мите, нам лучше быть подальше отсюда. – Я же обещал, что… – Да что угодно обещай, Илья. Он все равно найдет способ достать меня и моего сына. Ты сам это понимаешь… – Пожалуй, ты права. Но он точно не посмеет прийти сюда снова. Я позабочусь об этом. Я сжала кулаки, пытаясь промолчать, но не вышло. Слова сами вырвались изо рта. – Ты уже однажды мне это говорил, Илья. А потом умчался быстрее ветра. Как мне верить тебе теперь? – Не знаю, – проговорил, глядя в землю. – Попробуй как-нибудь, Ева. Боюсь, у тебя нет выхода. – Это омерзительно. Ты снова все решаешь за меня, – завелась я заново. – Нет. Это ты все решила за нас обоих пять лет назад. – Илья указал на Митю, который катал на качели малышку. – Мы теперь связаны на всю жизнь. Хочешь ты этого или нет, но нам придется искать компромисс. Я стараюсь, если ты не заметила. – Заметила, – рявкнула я шепотом. – Сложно не заметить тебя, такого здорового. Я злилась, потому что не хотела принимать правду. Непросто признать, что за два дня моя жизнь кардинально поменялась. Я продолжала отрицать реальность и беситься. Раевский помалкивал. Видимо, от меня волнами исходило раздражение. Он не трогал меня. Митя распрощался с подружкой. – Майя пошла домой, – сказала он. – До свидания, – попрощалась с нами мама Майи. – Митя, пока. Майя из коляски махала пухлой ручкой. Я с трудом вздернула уголки губ, изображая доброжелательность ради приличия. – До свидания. Пока, Майя. Илья еще хуже меня справился с ритуалами вежливости. Вместо улыбки он смог только сморщить нос и махнуть девушкам. Похоже, он тоже злился. Но с какой стати? А, плевать. Пусть хоть лопнет от злости, лишь бы отошел и не забрызгал нас. – Хочешь прогуляемся на другую площадку? – предложила я Мите, заметив, что он загрустил. – Не, пошли домой. Я нагулялся. – В магазин сначала, – напомнила я. Илья молча встал, поплелся за нами. В магазине Митя начал вести себя, как обычный ребенок. Два дня диеты уронили сахар в его крови до непозволительного минимума. Поэтому он бегал вдоль полок и кидал в тележку сладости. От йогурта до эклеров. – Митя, прекращай! – притормозила я его пыл и убрала назад пакет сникерсов. Он поджал губы и надулся. Глаза наполнялись слезами. – Давай выберем что-то одно, – пришёл мне на помощь Илья. Никто о помощи его не просил, но возражать я не стала и закивала, одобряя такой подход. – Нет. Это нечестно. – Митька топнул ногой и скрестил руки на груди. – Тогда два, – пошел на компромисс Илья. – Йогурт и мармеладные мишки. – В мармеладных мишках тонна сахара. Это ужасная еда, – начала я причитать. Услышав мою стандартную лекцию про мишек, Митька поспешил согласиться с Ильей. – Давай мармелад и йогурт. Остальное уберу. Не дав мне шанса торговаться дальше, он схватил коробку эклеров и побежал возвращать их в холодильник. – Отделались малой кровью, – сказал Илья. – Согласись, мишки лучше маргариновых пирожных. Мне пришлось кивнуть. – Согласна. Илья воспрял духом, продолжал оптимистично рассуждать. – Мы можем работать в команде. – Можем, но мне не хочется, – осадила я его. – Нам придется, Ева. Я свернула в крупы, чтобы отделаться от продолжения неприятной беседы. Илья покатил тележку за мной. Выглянув, я заметила, что Митька застрял у полки с игрушками. Отлично, у меня есть минут пять, спокойно выбрать гречку и овощи. Потом Митька притащит какого-нибудь зубастого урода за сто тысяч миллионов, без которого ему жизнь немила. Пока я изучала скидки на гречку, Илья закидал в тележку самую дорогую и поехал дальше. Из гордости я не стала мелочиться. Точно так же Раевский вел себя в овощном отделе. Мытая морковь, молодой чеснок, лук шалот и свежая зелень потеснили в корзине гречку с йогуртом. – Вина? – предложил мне Илья. Я закашлялась, вспомнив. куда привело меня опьянение вчера. – Нет. Спасибо. – Мама, давай купим. Это Гуджицу настоящий. Офигеть. – Эээ, кто это? – спросила я, хотя знать ничего не хотела про красного резинового чувака в руках сына. – Гуджицу. Он тянется на сто метров. Смотри-смотри. Митя продемонстрировал растяжку, но меня не впечатлило. Игрушка выглядела прикольно, стоит признать. И одновременно дорого. Меня это не радовало. – Это у него там кости, что ли? – спросил Илья, тыкая в красную руку. Митька мгновенно считал заинтересованный тон Ильи и развернулся к нему, демонстрируя те самые кости. – Да-да, настоящие кости внутри. Обалдеть, да? – Очень круто. Никогда таких не видел. – Я видел на ютубе. И по телеку была реклама. – Значит стоит, как крыло самолета, – не сдержалась я. Митя тут же сник. Он опустил плечики и поплелся возвращать урода на полку. – Возьми хоть сока, раз вино не пьем, – посоветовал мне Илья. – Я пока кое-что себе присмотрю. – Что? – прицепилась я, подозревая, что он пойдет за Митей и накупит ему всего. – Я с тобой. – Трусы и носки, Ева. Хочешь помочь? Я не мылся больше суток. Надеюсь, ты пустишь меня в душ. От такого наезда я опешила и поспешила уйти в сторону соков. Большая ошибка. Пока я выбирала что-то не очень дорогое, не очень разбавленное и не очень химическое, Митя и его отец успели закупиться и пробить все на кассе самообслуживания. Я пришла с двумя пакетами сока, которые Илья забрал у меня и тоже отсканировал, закинул в пакет. Разумеется, я увидела и красного Гуджицу. Раевский поднёс к сканеру телефон и заплатил за все. – Готово. Пошли. Он поднял пакет, взял Митю за руку и пошагал к выходу. Мой сын улыбался от уха до уха. Таким довольным я его даже под новый год не помню. Мне пришлось догонять их бегом. Я с трудом сдерживала эмоции, пока мы поднимались на лифте. Но едва мы вернулись в квартиру, меня прорвало. Кажется, прихожая обречена быть местом для разборок. – Я не хочу, чтобы ты платил. Мне не нужны твои деньги, Раевский. – Началось, – буркнул Митька. – Я говорил, она будет ругаться. – Все в порядке, – успокоил его Илья. – Ничего не в порядке, – завелась я. – Я сама могу оплатить еду. Митька свалил мыть руки, чтобы не огрести заодно с сообщником. – Конечно, ты можешь, Ева. Я не утверждал обратного. – Не надо раскидывать свои вонючие деньги. Ты нас не купишь, Илья, – вопила я на него шепотом, чтобы не расстраивать сына. Раевский пнул пакет. Из него вывалилась игрушка. – Я не собираюсь покупать ни тебя, ни Митю, – стал он зло шептать мне в ответ. – Я заплатил за поганую гречку и курицу, которые сам буду есть. – А это тоже будешь есть? – я ткнула пальцем в красного. – Нет. Играть буду с Митькой. – Сомневаюсь. – А ты не сомневайся. Может, тебе скучно с ним, но я не проводил с сыном ни дня за эти четыре года. Я не видел, как он улыбается в первый раз, как делает первый шаг и первый раз жрет песок с совка. Я пропустил один, два, три, четыре! – Илья загибал пальцы. – Четыре, мать твою, дня рождения. Четыре года без меня. Охренительно важных года. Я имею право купить ему красного Джиу-джитсу. – Гуджитсу, – поправила я его. – И его тоже. Я вспомнила, как Илья печально смотрел вслед малышке Майе, и все поняла. Он не видел Митю маленьким, поэтому завелся еще на площадке. – А с какой стати ты собрался мыться в моем душе? – поинтересовалась я, заметив упаковку носков рядом с вывалившейся игрушкой. – Я поживу с вами, пока не решу вопрос с отцом и твоей квартирой. Так для нас всех удобнее. – Не уверена, что это удобно для меня. – Зато безопасно. – И давно ты это придумал? – Пока гуляли. – Я не хочу жить с тобой, Раевский. Проваливай! – Боюсь, у тебя снова нет выхода, Ева. Лучше иметь дело со мной, чем с моим отцом. Правда? Он дернул бровью, оставляя за собой последнее слово. Илья подобрал с пола пакет, отнес на кухню, забрал оттуда свое белье и пошел в ванную. – Козел, – гавкнула я ему в спину.