Глава 2

Свобода! И да здравствует новая взрослая жизнь с ее возможностями и неожиданными шансами!

Из здания альма-матер я выпорхнула на крыльях радости и, прижимая к себе вожделенную красную корочку, устремилась в кафе, где мы договорились встретиться с Наташкой Зиминой, моей лучшей подругой. Мы были неразлучны с детства, с песочницы для малышей в соседнем парке, с детского сада и школы. К сожалению, потом наши пути разошлись.

Хотя, почему «к сожалению»? Все как раз произошло очень предсказуемо и логично. Моя тропинка вела на экономический факультет, а Наташкина… в общем, ее дорога петляла, иногда раздваивалась и даже троилась.

В каких только сферах и областях не пробовала себя Зимина.

Она проходила кастинги, чтобы получить роль в сериалах, рекламах и даже в реалити-шоу, но по каким-то причинам нигде не пришлась ко двору и искренне полагала, что продюсеры круто проиграли, не взяв такую перспективную актрису в свои проекты. Была натурщицей у известного скульптора, но, видимо, муза деятеля искусств приревновала, и Наташку попросили… Точнее приказали… А еще вернее… выгнали. Расстраиваться долго она, в принципе, не умела и выскочила замуж за иностранца. Очень выгодно, по мнению подруги.

Не помню уже, кем был ее муж. Знаю одно: он оказался таким же романтиком и искателем приключений, как и сама Зимина. А два романтика на одну семью — оба с авантюрными наклонностями, да еще и преследуемые фатальным невезением — это глобальный кризис, пустые полки холодильника и кухонных шкафов и, как следствие, недопонимание, скандалы, а в апогее — развод.

Банально, но жизненно. Не одна семейная лодка разбилась о быт.

Не виделись мы с Наташкой несколько недель. За это время неунывающий энерджайзер успел закончить курсы секретарей-референтов при какой-то, опять же по ее словам, невероятно крутой конторе, и теперь, получив эту модную и крайне востребованную специальность, находился на стадии поиска работы.

В успех безнадежного Наташкиного предприятия я верила мало, но искренне желала ей удачи. Несмотря ни на что, Зимина была моей подругой — это раз, лучшей — два, и единственной — три. Кроме того, наши цели на ближайшее время совпадали, потому что мне, как дипломированному специалисту, работа тоже требовалась. И срочно.

Кафе, хоть и находилось в центре, но оказалось достаточно уютным и, что немаловажно, недорогим.

Наташка сидела за столиком у окна, рассматривала прохожих и грустила, помешивая ложкой остывший кофе.

— Давно ждешь? — я опустилась напротив.

— Не имеет значения, — не глядя на меня, меланхолично отозвалась подруга.

— А что имеет? — поинтересовалась осторожно.

— У меня депрессия! — выпалила Зимина, резко поворачиваясь.

Ее голос звучал отрывисто и громко, и немногочисленные посетители, все, как один, тут же уставились на Наталью. С любопытством, а некоторые — даже с сочувствием.

— Вот! — порывшись в сумочке, я выложила на стол плитку молочного шоколада с орехами. — Ешь, там содержатся вещества, помогающие при депрессии. Доказано.

— Шоколад? — скривилась Наталья. — Я предпочитаю виноград… старый, разлитый по бутылкам!

— «Виноград» как-нибудь в следующий раз. Пока предлагаю компромиссный вариант — безалкогольный коктейль. «Ширли Темпл», твой любимый. Отпразднуем.

— Валяй… — вздохнула Зимина. — Лучше коктейль в руках, чем журавль в небе.

— Может, все-таки синица?

— Может. Но коктейль лучше. Кстати, по какому поводу гуляем? — уже более заинтересованно осведомилась она.

— Обмываем диплом! — я подозвала официанта, сделала заказ и с гордостью положила перед изумленной подругой красную корочку.

— Ах, да! Ты же пять лет жизни потратила на то, чтобы потом получать, как все остальные. Лучше скажи, куда ты с этой картонкой теперь?

Не очень-то уважительно прозвучало. Если бы на месте Наташки был кто-то другой, точно бы обиделась, а так лишь поморщилась, зная, что Зимина все это не со зла говорит, не из желания задеть или унизить. Жизненная философия у нее такая, и тут уж ничего не поделаешь.

Наш разговор прервал официант. Бесшумно приблизился, поставил на стол два высоких бокала, наполненных рубиновой жидкостью, услужливо склонился.

— Желаете что-нибудь еще?

И вроде приятный паренек, русоволосый, улыбчивый, ухоженный, но что-то в его лице меня насторожило. Возможно, слишком хищная улыбка и какой-то странный огонек в глазах. Красный? Нет, розовый. Его радужка отливала розовым.

Он заметил мой пристальный взгляд и вздрогнул, словно испугался. Хотя, чего меня бояться? Я мирная, и даже не очень страшная… временами.

— Так ж-желаете? — переспросил официант, заикаясь.

— Эй, Дусь, долго будешь юношам глазки строить? — попыталась обидеться Зимина. — А вы, сударь, ступайте. Если дамы чего и возжелают, обязательно вас позовут!

Паренек ушел, а я помотала головой, сбрасывая наваждение.

После сегодняшней встречи с мужчинами, от которых просто веяло силой и могуществом, мне многие казались странными. Взять хотя бы отца Артура…

Нет, о нем даже вспоминать неприятно.

— О чем мы беседовали? — рассеянно переспросила у Наташки.

— Здрасте, приехали… О дипломе твоем и его полезном применении. Что делать собираешься?

Точно. О дипломе. Но сначала требовалось выпить, чтобы снять накопившийся стресс.

— Работу искать, — пожала я плечами, делая несколько торопливых глотков. — Разошлю резюме, покопаюсь в интернете…

— Воронцова, ты что, с ума сошла? — оживилась Наташка и тоже отхлебнула из своего бокала. — Кто сейчас в интернете приличную работу ищет? Там только дистрибьюторы всех мастей в компании с мерчендайзерами. Знакомства необходимы. Нужные люди.

— Да где их взять, нужных? — вздохнула я. — Никто не спешит помогать, придется действовать проверенным методом.

— Это каким же?

— Выкручиваться самим.

Да, я тоже понимала, что найти хорошую работу без поддержки, опыта и рекомендаций будет непросто, но руки опускать не собиралась. Однако, не ожидала, что конкретное предложение поступит вот прямо тут же, немедленно. Причем, от самой Наташки.

— Выкрутимся. Не зря я на эти курсы ходила, Дусь. Не зря! — Зимина жестом фокусника извлекла из сумочки сложенный вдвое листок и помахала перед моим носом. — Смотри.

— Успешное совместное предприятие приглашает на работу специалистов на вакансии секретаря-референта, финансового аналитика и менеджера службы досмотра, — процитировала я, разворачивая явно рекламный флаер. А что это еще могло быть? — Высокая оплата, интересная работа, дружный коллектив и полный социальный пакет гарантированы. Работникам предоставляется горячее питание. Требования к кандидатам: спокойствие, полная концентрация и вера в чудеса.

Еще раз перечитала последнее требование и рассмеялась.

Вот ничему Зимину жизнь не учит, вся ее бесконечная наивность по-прежнему при ней.

— Верное дело! Выгорит на сто процентов! — возбужденно шептала тем временем подруга. — Воронцова, миленькая, ты только представь, как мы заживем! Ты финансовый аналитик, я секретарь-референт, а зарплаты такие, что в сумку не помещаются…

И она мечтательно закатила глаза, заставив меня снова расхохотаться.

— Ничего смешного! — ту же ощетинилась Наташка. — Там, между прочим, их телефон указан, а также конкретное время и место собеседования. Ты, Дусь, как хочешь, а я обязательно пойду!

Спорить не стала — если уж Зимина нащупала новую цель, переубедить ее невозможно. Более того, твердо решила, что составлю ей компанию и хоть одним глазом посмотрю на это забавное совместное предприятие.

А что? Я вроде спокойная, концентрируюсь мгновенно и, главное, верю в чудеса. Особенно в принца на белом коне.

— За удачу! — улыбнулась поверх бокала.

— За успех нашего общего дела! — поддержала Наташка, салютуя в ответ…

После кафе мы долго бродили по городу, болтая обо всем на свете, забрели в кинотеатр и даже умудрились прокатиться на речном трамвайчике. Так что дома я оказалась лишь поздно вечером.

Квартира встретила меня уютной тишиной и темнотой. Мамы не было — очередное ночное дежурство, к которым я давно привыкла.

Ничего, завтра обо всем поговорим, а сейчас спать… спать…

Продолжение следует…

* * *

— Ведьма! — изумленно выдохнула женщина, встряхивая колбу и поднимая ее повыше, к свету. — Сильная… С примесью древней крови… Неинициированная…

И она замолчала, продолжая жадно таращиться на сосуд. Жидкость, в которую совсем недавно добавили каплю моей крови, вспыхивала на солнце, переливалась перламутром и как-то зловеще шипела.

Кто ведьма? Я? На себя бы посмотрела, прежде чем людей оскорблять! Хотя, если честно, незнакомка была что надо: красивая, стройная, с мелодичным голосом.

— Этого не может быть! — воскликнула она, недоверчиво осматривая меня с головы до ног. — Не может…

Вот именно!

Я уже открыла рот, собираясь горячо поддержать шокированную даму, как вдруг черты ее стали расплываться, тускнеть, и на месте женщины, откуда ни возьмись, возник… тигр.

Огромная полосатая зверюга осторожно принюхалась, брезгливо сморщила нос и мягко шагнула в мою сторону.

«Все… Конец», — пронеслось в голове, когда хищник оскалился.

Попятилась, уставившись в блестящие янтарные глаза с пульсирующей точкой зрачка, врезалась спиной в шкаф, в котором что-то тут же противно тренькнуло, и испуганно замерла.

В ответ на это тигр мотнул лобастой головой, фыркнул — причем, этот звук удивительно напоминал низкий басовитый смешок — и начал увеличиваться в размерах.

Я взвизгнула, закрыла лицо руками и…

Проснулась.

Несколько мгновений сосредоточенно изучала потолок, пытаясь прийти в себя и отдышаться, а потом нашла взглядом рыжеволосого, зеленоглазого мужчину, много лет улыбавшегося мне с большой фотографии на стене, и то ли поделилась, то ли пожаловалась:

— Приснится же такое.

Мужчина, как обычно, ничего не ответил.

Я вздохнула, отвела глаза и чихнула.

Тонкий луч солнца, нагло протиснувшийся между неплотно задернутыми шторами, уже вовсю хозяйничал на подушке, щекоча щеки и нос. Погода в этом июле стояла теплая, и окна в квартире почти никогда не закрывались. Там, на улице, гудели машины, шелестели проезжавшие мимо автобусы, куда-то спешили люди, а сюда, в мою тихую, уютную комнатку, проникали лишь отголоски городской суеты и начинающегося нового дня.

Здесь ничего не менялось. Все так же пестрели на книжных полках разноцветные корешки томов, мерно тикали прадедушкины часы, с выгравированной на блестящей медной табличке надписью: «Красноармейцу Воронцову за доблесть и отвагу», а с фотографии загадочно улыбался отец.

Хотя, какой он мне отец? Просто незнакомый мужчина, сказка о котором заменила самого родителя. Маме хотелось, чтобы я верила в отважного героя, погибшего, выполняя опасное задание. И я верила. Жалко мне, что ли?

По легенде, они страстно любили друг друга, но зарегистрировать брак не успели, поэтому я с гордостью носила фамилию прадеда по материнской линии. Да-да, того самого красноармейца Воронцова, доблестного и отважного. Только вот имени своего немного стеснялась. Ну кто сейчас называет ребенка Евдокией? Только загадочный, призрачный мужчина с фотографии. Мама уверяла, что имя мне выбрал именно он, а когда его вдруг не стало, она исполнила это желание.

«Дуней» в наше время быть нелегко. Имя меня закалило, научило не обращать внимание на насмешки и стойко преодолевать жизненные трудности, которые, как известно, начинаются с песочницы.

Снова покосилась на зеленоглазого красавца.

На самом деле, едва уловимое сходство между нами все же было: и нос почти такой же, только у меня гораздо меньше, и оттенок волос, и даже цвет радужки.

Интересно, а гордился бы мной, Евдокией Дмитриевной Воронцовой, мой настоящий отец?

Лично я считала, что да.

А что? Активистка, спортсменка, красавица… Ну, с последним я, пожалуй, погорячилась. Но ведь и не страшная. Зато школа с отличием, вышка с красным дипломом, и все сама. Нет у нас крутых знакомых, я и в университет-то поступила чудом: вот так вот раз — и на бюджетное место. Повезло. И только мне одной известно, сколько за этим «повезло» труда и упорства.

В общем, не знаю, как отец, а красноармеец Воронцов точно бы гордился своей единственной правнучкой.

— Дуня… — Из кухни, где тоненько звякала посуда, доносился умопомрачительный запах оладий и земляничного варенья. — Ты уже встала? Завтрак готов.

С удовольствием потянувшись, все же заставила себя принять вертикальное положение. Мама у меня хоть и добрая, но во всем любит порядок и мудро считает первый прием пищи самым главным.

Нащупав ногами тапочки, протопала в ванную.

— Дуняш, я чай наливаю? — в дверях показалась мама, протягивая пушистое белоснежное полотенце.

В этот момент я, любуясь своей растрепанной персоной, усердно чистила зубы перед большим старинным зеркалом в медной оправе, поэтому лишь закивала в ответ.

Мама улыбнулась, отчего ее лицо словно весенним солнышком осветило, а в глазах засияли золотистые искры.

Все же мама у меня — красавица. На улице мужчины до сих пор ей вслед оборачиваются. А она… Она украдкой смотрит на фотографию зеленоглазого незнакомца и вздыхает, а когда считает, что я не вижу, может и слезу со щеки смахнуть. Приворожил он ее чем-то, как есть приворожил — другого объяснения у меня нет. Столько лет прошло, а она по-прежнему грустит. Когда о нем говорит, в глазах такая тоска, что даже мне становится печально.

В смерть отца я не верила, не убиваются так по умершему. Время лечит — погорюют и живут спокойно. А мама ждет. Она его ждет, как живого. Надеется.

Не представляю, как он мог ее бросить? Она же такая нежная, хрупкая, трепетная, но в то же время мудрая, сильная. Несгибаемая и стойкая, как оловянный солдатик. Эх, если бы я хоть наполовину унаследовала мамину внешность… Мне бы такие же волосы цвета спелой пшеницы, спускающиеся золотым водопадом ниже лопаток. Такие глаза — голубые-голубые, как летнее небо в солнечный день.

Жаль, не в родню красноармейца Воронцова я пошла. Вполне себе обычная девушка — курносая, невысокая. Россыпь веснушек на переносице, непослушные, не желающие укладываться в приличную прическу рыжие кудри, и глаза не голубые, а зеленые.

Тяжело вздохнув и насухо вытерев руки, направилась на кухню, откуда к запаху оладий примешивался теперь аромат свежезаваренного зеленого чая с жасмином.

А жизнь не такая уж плохая штука!

Даже если ты Дуня…

Даже если рыжая…

И даже если у тебя нет нужных знакомств.

Завтрак прошел тихо. Мама маленькими глоточками отпивала из красной чашки чай и время от времени бросала на меня задумчивые взгляды. Наконец, я не выдержала.

— В чем дело, мам?

— Все в порядке, — мама грустно улыбнулась и покачала головой. — Ты у меня так расцвела, Дуняша. И на папу все больше и больше похожа…

Тут она осеклась, потому что тему «героя», с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать, я попросила не поднимать. Мама честно старалась, но иногда случались вот такие неловкие моменты.

— Извини, — тихо шепнула она и спряталась за чашкой.

— Ничего, — попыталась я сгладить ситуацию, но, боюсь, у меня это плохо получилось.

Обе мы желали разного. Она мечтала придаться воспоминаниям о прошедшей любви, а я — наотрез отказывалась слушать о человеке, бросившем мать своего ребенка.

Какое-то время мы еще сидели на небольшой кухне, друг напротив друга, и молчали. Я размазывала ложкой по блюдцу варенье, а она просто держала пустую чашку и смотрела в окно, за которым шумело лето, и своим чередом шла жизнь.

Жизнь…

Для каждого она своя. Для кого-то добрая, а для кого-то — наоборот. Большой такой барабан с лотерейными билетами. Конечно, некоторые хитрецы знают, какой билет выигрышный, и тянут заранее помеченный листок, а вот я надеялась на удачу. Очень надеялась. Потому что не собиралась бросать маму, как тот герой с фотографии, а хотела сделать ее счастливой.

— Ну, мне пора, — встав из-за стола, убрала в раковину чашку и блюдце.

— Ты не поздно?

Вопрос был риторический, ответа давно не требовал, но я по привычке тут же поделилась планами:

— У меня собеседование. На работу устраиваюсь.

Между прочим, почти не соврала.

— Уже? Я думала, ты пару недель отдохнешь, погуляешь, позагораешь. Вон какая погода стоит.

— Иногда удается совмещать полезное с приятным. Я с Зиминой, за компанию.

— С Наташей? — оживилась мама. — Как там ее семейная жизнь?

— У нее теперь просто жизнь, новая и как всегда удивительная.

— Быстро, — не удержалась от комментария мама. — Непутевая она все-таки, хоть и добрая. Несется по жизни, сметая все на своем пути: и хорошее, и плохое. Ей бы притормозить немного. Хоть ты попробуй ее остановить.

— Межпланетный экспресс по имени «Наталья Зимина»? Да еще на полном ходу? Нереально, — я рассмеялась, но в этот момент часы в комнате пробили восемь. — Опаздываю!

— Ладно, беги уж… Только, пожалуйста, будь осторожна. Ты же знаешь, я всегда за тебя волнуюсь.

Она вновь потянулась за чашкой, потом вспомнила, что та пуста, вздохнула и неловко потерла ладони.

— Знаю, мамочка, — я чмокнула ее в щеку. — Все. Пока.

* * *

Я стояла на остановке уже минут двадцать, а автобуса все не было. Народ прибывал, волновался, опаздывал. Припекающее не по-утреннему жаркое, ослепительно яркое солнце комфорта не добавляло.

— Идет! — радостно воскликнула миниатюрная женщина, то и дело всматривающаяся вдаль.

Люди оживились и оккупировали тротуар вдоль дороги. Час пик, ничего не поделаешь. Прорываться придется с боем.

Но схватки не случилось. Стоило дверям раскрыться, как меня занесли внутрь на общей волне — я даже смогла ухватиться за поручень, — и тут же сдавили со всех сторон, удерживая даже на самых крутых виражах. О помявшейся одежде старалась не думать. Можно было с вечера и не гладить, все равно эффект тот же.

Пару остановок ехала почти сносно, но затем везение закончилось. В проходе появилась старушка. Я даже сразу не поняла, что в ней показалось таким подозрительным и странным. Бабка, как бабка. Несмотря на жару, на голове — видавший виды шерстяной платок, из-под которого торчат растрепанные седые прядки волос. Вязаная кофта, темная синяя юбка и войлочные ботинки на ногах.

Впереди, перед собой, бабуля толкала хозяйственную сумку на колесиках, набитую каким-то барахлом. Причем, делала это так ловко, словно вокруг никого не было. Каждый ее шаг сопровождался ворчанием или оскорблением в адрес попавшего под колеса пассажира.

— Фу-у-у, набилися, как селедки в бочку… Все едут куда-то, едут… — шипела она. — А ну, клешни с дороги убрал, интеллигенция, тоже мне… Каждый день столько народу подыхает, а в автобусах все одно толпа…

Тележка приближалась с неумолимой скоростью. Я попыталась еще теснее прижаться к сиденьям, но тут автобус качнуло, и кто-то выбил у меня из рук сумочку. Она упала на грязный пол, прямо под колеса бабкиного «транспорта».

— Постойте! — крикнула я, но было поздно.

Раздался подозрительный хруст, и у меня сердце сжалось от недоброго предчувствия. Мой единственный флакончик с хорошими духами! Мама подарила их на Новый год, и я берегла каждую капельку, используя лишь в особых случаях.

Как же так?..

Старуха начала протискиваться мимо и вдруг резко остановилась. Повернула ко мне голову, оскалилась. Именно оскалилась, потому что никто на свете не принял бы кривую ухмылку за улыбку.

Удивительно, но у мерзкой бабки оказались на редкость неплохие зубы с хищными, выпирающими резцами — идеально белые и здоровые, что для ее возраста большая редкость.

Она принюхалась и чихнула.

— «Постойте» мужу кричать будешь, когда он тебя… — тут бабуля еще раз втянула носом воздух, внимательно меня осмотрела и закончила: — Инициировать станет.

Наши взгляды встретились, и я замерла, потрясенная. Радужка ее глаз была светящейся и розовой, совсем, как у вчерашнего официанта.

Эпидемия? А вдруг это заразно?

— Что с вами? — выпалила я, но странная бабка оттолкнула меня и прытко рванула к выходу, на ходу выкрикнув:

— Меньше знаешь, крепче спишь. Дуракам везет, девка, дурой и оставайся!

Ну вот, ни за что, ни про что оскорбили.

Автобус как раз подъехал к очередной остановке, двери открылись, и большинство пассажиров, включая сумасшедшую больную старуху, вышли. Я смогла, наконец, выдохнуть, поднять многострадальную сумку и опуститься на одно из освободившихся сидений.

Я оказалась права. Флакон действительно разбился, и теперь из швов на юбку просачивалась маслянистая жидкость, наполняя автобус непередаваемым ароматом хороших духов, кожи и подкладочной ткани.

Вот тебе и сходила на собеседование.

С другой стороны, если люди верят в самое невероятное, то должны понять и простить. Тем более, в случившемся не было моей вины, да и проехать оставалось несколько остановок…

Судя по всему, Зимина меня сначала учуяла и только потом увидела.

— Дусь, в твоем возрасте девочки уже умеют пользоваться духами. Никогда не замечала за тобой склонности к излишествам, — скривилась она. Понизила голос до громкого доверительного шепота, и поинтересовалась: — Неужели весь флакон на себя вылила?

Шутница…

— Пошли уже… — буркнула без всяких объяснений, окинула ее хмурым взглядом и двинулась вперед.

Наташка не отставала, на ходу рассказывая о своих приключениях.

— Представь, только мы с тобой расстались, как ко мне подкатил какой-то хлыщ и начал клеить. Мол, девушка, а давайте вместе поболеем, мундиаль посмотрим! Ты слышишь, Воронцова? Мундиаль! Как будто я мундиалей в жизни не видела! Хам!

Я даже остановилась, а потом расхохоталась так, что даже слезы на глазах выступили.

— И чего ты, спрашивается, ржешь? — забеспокоилась подруга.

— Зимина, парень просто звал тебя посмотреть футбол. Мундиаль — чемпионат мира. Наверное, в спортивное кафе приглашал, — пояснила я, когда перестала всхлипывать.

— Ага, кафе, как же! Да у него глаза странные были, радужка розовая и светилась в темноте! — выпалила Наташка.

— Розовая, говоришь?..

Точно эпидемия. Вернусь домой, нужно будет сразу в интернете посмотреть, что за болезнь такая непонятная.

— Да бог с ним, — отмахнулась Зимина. — Дусь, мы пришли, кажется.