Глава 17

Разговор с гримуаром я продолжила уже в кровати — когда устроилась поудобнее, подложив под спину подушку, и бережно поглаживала кончиками пальцев обложку библиотечной книги. Той самой, написанной Димари Эшем. Мура лежала на тумбочке и тихонько напевала что-то эпическое. Хотя слова разобрать было невозможно, но по ритму чувствовался глубокий смысл.

— Мура… Мур… — позвала я.

— Чего тебе опять занадобилось, неугомонная?

— Признайся, Димари Эш мой отец? Не может быть, чтобы такой уважаемый, высокоинтеллектуальный фолиант, как ты, таящий в себе мудрость веков, не владел подобной информацией.

Да, я безбожно льстила, но опыт общения с компаньонкой подсказывал: не подмаслишь — не поедешь.

Нехитрый трюк сработал, и книга довольно закряхтела.

— Ну, Муронька… — продолжала искушать я. — Только на тебя надежда.

— Я ведь, Евушка, артефакт совестливый, вольным духом не развращенный. Как ведьмы да ведьмаки рода начинают страничками с избранником слипаться, так я и закрываюсь. Отгораживаюсь, чтобы таинства не нарушить. А Димари ради этого вообще в другой мир уходил. Но по всему выходит, что он твой отец и есть. Больше некому.

Сердце забилось чаще, радостно и тревожно, даже ладони от волнения вспотели.

Отец…

— А ты… Ты его совсем-совсем не чувствуешь?

Я не сразу решилась задать этот вопрос, потому что ответ мог убить последнюю надежду. Но все-таки спросила и замерла, в напряженном ожидании.

— Коли он в мирах далеких, так отследить его не удастся, пока сам зов не пошлет. Только если рядом переход в тот мир откроют. Тогда да, тогда получится… Но и в этом случае тих и молчалив он останется, коли почил, сложил буйную голову… — сказовым речитативом затянула Мура.

— Так чувствуешь или нет? — нахмурилась я.

Мне не героическая баллада сейчас требовалась, а ответ. Четкий и ясный, пусть даже горький.

— А я о чем толкую? В таком деле спешить нельзя. Это как со стрижкой. Там одно неосторожное движение — и ты без уха, а в нашем случае, девонька, без веры. А без веры да совести человек не человек, а так, обертка одна. Так вот, как пропал Димари больше двадцати годочков назад, так и не чувствовала я его с тех пор.

Я зажмурилась. В один день найти отца и сразу потерять — это больно и неправильно.

— Да ты погоди расстраиваться. Не таков твой родитель, чтобы в одночасье в воздухе раствориться. Был бы он в ином мире, я б его за это время обязательно почуяла. Хоть слабым эхом, невнятным отголоском. А коли умер… то не так внезапно. Порой ведьма сразу помрет, а ее магия еще месяц на том месте ощущается, прощальной нитью к родному дому тянется. А отца твоего как стерли. Был ведьмак да за секунду весь вышел. Нет, девонька, тут что-то нечисто. — Мура вздохнула и продолжила: — Думать надо, информацией разживаться, родовую магию учить и не терять надежды. Поняли ли?

— Поняла.

Нет, легче не стало. Что могла сделать одна маленькая, необученная, едва инициированная ведьма, когда Димари Эша искали лучшие маги? Но Мура права, надежду терять никак нельзя.

— А Джаронар Верле действительно был другом отца?

Да, этот вопрос тоже не давал мне покоя.

— Был, — подтвердила подельница. — Дружили они крепко. Димари — ведьмак, он быстро почувствовал бы неладное, если бы белобрысый маг изменил их дружбе, распознал бы обман да подвох. А ничего такого я не припомню… Ладно. Хватит на сегодня. Ты, вот что, спи давай, а то уж больно много событий для одного дня. Выспаться тебе надо, иначе восстановиться не успеешь.

— Хорошо.

Я еще раз взглянула на книгу, написанную Димари, отложила ее и выключила свет. Думала, буду еще долго ворочаться, но заснула почти сразу…

* * *

После той знаменательной первой экскурсии на таможню прошло около двух недель. Жизнь в чужом мире постепенно налаживалась, приспосабливаясь к новом для меня ритму.

Нельзя сказать, что за это время вообще ничего не происходило — особенно, если учитывать необычное окружение, место работы, магию и прочие чудеса Мидгарда, — но стало как-то спокойнее. Занятия в академии, стажировка на таможне… Нам, конечно, не доверяли пока сложных, опасных или глобальных заданий, но даже в архиве можно было найти много интересного. Особенно меня интересовали дела, над которыми работал Димари Эш. Все они касались Земли, и мастерство, с которым ведьмак распутывал даже самые сложные схемы контрабандистов, приводило в трепет.

Я боялась, что после поцелуя в кабинете Марвелл будет настаивать на бурном «продолжении» наших отношений, но этого, к моему облегчению, не случилось.

Мы встречались практически ежедневно — в академии, в департаменте, а иногда, после работы, заходили в ту самую таверну у троллей. Ужинали и разговаривали обо всем на свете. О Земле и Мидгарде, о магии, моем даре, о ведьмах вообще и Димари Эше, в частности. Лорд директор оказался превосходным рассказчиком. То, о чем он говорил, сразу захватывало воображение, и я с огромным интересом слушала истории о смешных и курьезных случаях на таможне, о традициях клана, Лордом которого он являлся, о его детстве и юности.

С каждым днем Кирстрен раскрывался все больше, и я с удивлением друг осознала: то, то он не человек, а оборотень уже не пугало и не смущало, как раньше. Да что там — вообще потеряло значение.

Что касается поцелуев… Случались. Быстрые, жадные, обжигающе-нежные и только на прощание.

Тигрейшество, как и полагается настоящему хищнику, затаился и выжидал, приучая жертву к своему присутствию, аромату, харизме и обаянию. Я внутренним, ведьминым чутьем понимала это, но не ощущала себя ни жертвой, ни добычей, ни трофеем в ловких загребущих лапах, а просто наслаждалась моментом. Ведьмы, если на то пошло, тоже умеют охотиться.

Каждое утро на столике у кровати появлялись свежие полевые цветы в глиняном кувшинчике. Нежные, неброские, совсем простые. Я знала, что их приносят домовушки Сбыславы, присматривающие за моей комнатой, но у Наташки ничего подобного не водилось, у Гаврилова — тем более, а тетка Сбыся на все мои вопросы лишь таинственно улыбалась. В общем, догадаться, от кого цветы, не составило труда, и мне было очень приятно.

Вечерами, после практики, мы собирались втроем, с Наташкой и Егором, чтобы обсудить все, что случилось за день, обменяться новостями и закончить домашку, которую не успели доделать днем. А дальше, до самого сна, наступало время Муры и магии рода Эш.

Первым делом я прочитала книгу, написанную отцом. Толковые советы ведьмака помогли мне найти компромисс с внутренней ведьмой.

С ней не так просто получалось договориться, особенно сначала.

— А что ты хотела, девонька? — фыркала Мура. — Ваши-то с рождения с сутью своей сплетаются. Постепенно, да под надзором старших. А ты дар внезапно открыла, уже взрослой, сформировавшейся личностью… Да еще столько лет жила в слабомагическом мире, среди людей. Вот и непросто вам принять друг друга, договориться. Ничего. Все получится. Сольетесь, никуда не денетесь.

Мура, как всегда, оказалась права. Я с каждым днем становилась сильнее, смелее, решительнее, а ведьма… терпимее, что ли. Я все реже ощущала ее несогласие с моими действиями, и то не остро, размыто, почти как свое собственное. Словно мы уже стали одним целым или… почти стали, потому что с ведьмами ни в чем нельзя быть уверенным…

И еще… С памятного вечера в кабинете Суслякина я ни разу больше не видела леди Хейлайл. В департаменте она не появлялась, а Верле и Леману назначили нового куратора, что вызвало их недовольство и послужило причиной горестных причитаний Гаврюши. Причины отсутствия главы оперотдела не разглашались. Оно и понятно, причастность Фами к контрабанде лунной пыли бросала тень на всю таможню. Так или иначе, дышалось без нее свободнее, и я искренне надеялась, что наши пути отныне никогда уже не пересекутся.

Как оказалось, я ошибалась. И очень скоро мне пришлось лично в этом убедиться…

В тот день преподавателя рунологии, магистра Туфа, срочно вызвали на консультацию в совет магов, и лекцию, которую он собирался нам читать, и которая значилась в расписании последней, отменили. Вернее, заменили самостоятельной работой. О чем и сообщил ассистент Туфа, перед тем, как раздать адептам индивидуальные задания.

Я справилась со своим одной из первых, раньше Зиминой и Гаврилова. До обеда оставалось около часа, так что у меня как раз было время, чтобы вернуться в общежитие и поговорить с Мурой. Помириться. Утром мы с ней немного повздорили, и оскорбленная в лучших чувствах подельница, отказалась «сопровождать» меня на занятия. В знак протеста.

Впрочем, надолго Муриного «протеста» все равно не хватало, поэтому я надеялась, что она уже успела остыть, сменить гнев на милость, пожалеть, что приходится скучать дома и сейчас с нетерпением меня ждет.

Я шепнула друзьям, что иду к себе, тихо выскользнула за дверь и направилась в общежитие. Через парк. Существовал, конечно, и другой путь — по галереям, опоясывающим весь комплекс академических зданий, но мы им не пользовались, считая, что лучше прогуляться.

Погода выдалась великолепная, ярко светило солнце, и на душе у меня было так же тепло и солнечно. Радостно. Мне нравилось учиться, осваивать свой дар, нравилось то, чем мы занимались на таможне, А при мысли, что совсем скоро я увижусь с Кирстеном в груди становилось горячо-горячо и хотелось жмуриться от счастья.

Я пробежала по одной дорожке, свернула на вторую, третью, углубляясь в парк…

Оставалось пройти примерно половину пути, когда меня чуть не сбил с ног внезапный, сильный удар в грудь. Я задохнулась от резкой боли, беспомощно хватая воздух ртом, отшатнулась, но все же удержалась на ногах и замерла, глядя на выступившую из-за дерева женщину.

— Так-так-так… — насмешливо пропел знакомый голос. — Кто это у нас здесь? Неужели новый стажер лорда Марвелла собственной драгоценной персоной? Надо же… Какая неожиданная встреча.

Фами Хейлайл…

Она остановилась передо мной, на некотором расстоянии, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок — как всегда уверенная в себе, обманчиво расслабленная. Вот только черные глаза как-то лихорадочно, возбужденно-победно сверкали.

— Не ожидала, девочка? Или думала, что если я отстранена от работы и нахожусь под домашним арестом, то и выбраться не сумею? Остальные тоже так считали. И совершенно зря. Я все-таки глава оперотдела… Была. Долгое время. Так что кое-какие хитрые артефакты из других миров и у меня найдутся, как и возможность незаметно уйти. Особенно, когда очень хочется рассчитаться по долгам с одной «старой знакомой».

— Что вам надо?

Я осторожно попятилась, отступая… Вернее, попыталась отступить, но через несколько шагов наткнулась спиной на преграду. Попробовала сдвинуться влево… вправо — то же самое. Меня окружала стена. Невидимая. Непреодолимая. А в теле ощущалась странная, давно забытая пустота. И сильная слабость.

— Пространственная ловушка, — любезно пояснила Фами, наблюдая за моими тщетными попытками освободиться. — Крайне неприятная штука. Так что можешь даже не пытаться, она все равно не позволит сбежать и громкий крик погасит. Кстати, магию твою она тоже блокирует. Не знаю, что там у тебя за дар, но он мне уже заранее не нравится. Так что, как видишь, я подстраховалась. А насчет того, что надо… Сущая мелочь. Твоя жизнь. Ты испортила мою, я заберу твою. Справедливо, не находишь?

Женщина вскинула подбородок, удовлетворенно разглядывая меня.

— Боиш-ш-шся? — ядовитой гадюкой прошипела она. — Правильно делаешь. Жаль, времени у нас с тобой мало. Я бы с удовольствием пообщалась подольше. Посмаковала бы твой страх. Он такой приятный на вкус. Сладкий.

Она нервно облизнулась. На щеках проступил неестественный румянец, а презрительная улыбка теперь больше напоминала оскал. И вообще, присмотревшись, я поняла, что выглядела леди Хейлайл как-то нездорово. Словно наркоман, давно не получавший привычной дозы.

— Тебе лечиться нужно, — выпалила я, отбросив ненужную вежливость и мучительно соображая, что делать дальше. Так просто сдаваться и умирать я не собиралась, но в голову ничего путного не приходило.

— Нужно, — почти спокойно согласилась Фами. — Только поздно уже, ничего не изменить… А все ты виновата. Я знала, с самого начала поняла, что от тебя одни неприятности будут. И Кир с тобой сразу снюхался.

Господи, что за слово-то такое неприятное и странное — «снюхался». Хотя, если вспомнить, при каких обстоятельствах мы с тигрейшеством встретились и как он нос воротил от сумки с духами, то вполне точное определение получается.

— И потом. Я ведь почувствовала, что это не Кир, а ты сверток с пылью нашла. Не представляю, как, но нашла. Смешала меня с грязью. Уничтожила. Именно ты… — женщина обвинительно ткнула в меня пальцем. — Я всегда во всем была первой, а теперь… из-за тебя… Лучше умереть, чем терпеть такое унижение. Смерти я не боюсь, заодно и тебя с собой прихвачу. Пусть Кирстен на своей шкуре ощутит, каково это, все потерять…

Губы Фами некрасиво подергивались. Взгляд сделался совсем больным, а речь торопливой, невнятной. И прежде, чем я успела хоть что-то ответить, она отпрянула, увеличивая дистанцию между нами, выставила перед собой ладонь, и с ее пальцев сорвалась ослепительно яркая шаровая молния.

Время словно замедлилось. Раскаленный добела огненный шар, увеличиваясь в размерах, несся прямо ко мне, а я… Я ничего не могла сделать — ни сбежать, ни позвать на помощь, ни воспользоваться своей магией.

Я похолодела от ужаса, к горлу подступила тошнота, ноги ослабли, сделались ватными, и в этот момент откуда-то сбоку к нам смазанной тенью метнулась тонкая фигурка и заслонила меня, принимая удар.

Зимина….

Не помня себя от ужаса, я бросилась вперед, пытаясь проломить стены ловушки.

Наташка… Она же сейчас… Она…

Пламя ударилось о вытянутые руки подруги, растеклось по ним, охватило все тело, полыхнуло ярким факелом и… погасло, не причинив Зиминой никакого вреда. Она словно впитала огонь в себя. Поглотила без остатка.

Я едва осознавала, что происходит, в голове звенело и мутилось, перед глазами плясали мушки, а в горле застрял комок, мешая дышать.

Последнее, что я услышала, прежде, чем потерять сознание, был крик… нет, рев Марвелла:

— Ева!..

А затем меня поглотила тьма.

* * *

Сознание возвращалось, а вот осознание стремительно запаздывало. Но даже в таком состоянии я понимала, что нахожусь в помещении, где пахло травами, чистым накрахмаленным бельем и чем-то еще… возможно, лекарствами. Больница? Вполне логично, принимая во внимание мой недавний обморок.

Кроме того, я ощущала чье-то присутствие, напряженное молчание и очень знакомую ярость.

Марвелл…

Он, действительно, пришел, хоть и с опозданием, и сейчас жутко злился. Наверное, я снова сделала что-то не так. Поэтому глаза открывать не торопилась, продолжая притворяться, чтобы лишний раз не будить в начальнике зверя.

Но вскоре стало понятно, что дело вовсе не во мне, и рычал тигрейшество на кого-то другого, незнакомого. Честно признаться, я этому «кому-то» совсем не завидовала.

— Не вы ли, советник Орланд, убеждали меня в полной безопасности моих стажеров, когда совет принял решение не заключать Фами Хейлайл под стражу, а оставить ее на время следствия под домашним арестом? Кто рассуждал о полной защите и абсолютной надежности академических стен? Кто виноват сейчас, когда пострадали две юные, перспективные, еще необученные сотрудницы таможни?

— Но, Марвелл… Вы же знаете правила. Решения совета магов не оспариваются, а исполняются в точности, — судя по голосу, Орланд был немолод. А еще он волновался. Я чувствовала его тяжелое дыхание. — Кроме того, случай вопиющий. Не забывайте, что высший магистр Хейлайл, дядя леди Фами, глава совета, и стало бы вопиющей бестактностью…

— Бестактность, уважаемый Рендл, это подвергать смертельной опасности окружающих, оставляя на свободе преступников только потому, что они близкие родственники членов совета. Последуй вы моим советам, леди Хейлайл судили бы лишь за должностное преступление, а сейчас на ней еще и попытка убийства. К счастью, неудачная. Но в этом не ваша заслуга и, к прискорбию, не моя, — гнул свою линию тигрейшество. — А посему я требую…

— Но вы не можете…

— Могу, Орланд, могу.

— Вы не смеете!.. — продолжал упорствовать советник. Но уверенности в его тоне явно не доставало.

— Смею. И вам это прекрасно известно. Я требую усилить охрану академии, прекратить инспекцию моего департамента и сосредоточиться на проверке чиновников, подчиняющихся непосредственно совету магов. Фами Хейлайл заключить под стражу и поместить в антимагическую камеру, обязать ее пройти лечение, если понадобится — принудительное… — начал перечислять Кирстен, но его снова прервали.

— Не слишком ли, Марвелл? По-моему, вы слишком много хотите.

— Это лишь необходимые в данный момент меры. Список всех мероприятий я завтра передам в совет, — отчеканил лорд лиректор.

— А если совет не пойдет вам навстречу?

Советник еще пытался язвить, но голос его заметно дрогнул, а значит, битву он уже проиграл.

— Уверен, вы отлично представляете, что тогда произойдет, Орланд. У меня достаточно компромата на каждого. Эти данные тут же станут известны. Кроме того, расследование по делу ведьм так и не было завершено. Его можно возобновить.

— Вы забываетесь! — сорвался на крик «уважаемый Рендл». — Возобновить расследование имеет право лишь пострадавшая сторона, то есть ведьма или ведьмак. У вас имеется кто-нибудь на примете?

— Я не вступаю в схватку, не имея доказательств. Вам ли не знать…

Спор накалялся. Вероятно, все это переросло бы в грандиозный скандал, но тут вмешался еще один участник.

— Вы лишились рассудка, магистры? — резко прервал он спорщиков. — В палате для исцеляемых недопустимо вести себя столь громко. Здоровье любит тишину и покой. Вон!

— Я верховный советник! — мгновенно возмутился Орланд.

— А я главный целитель академии, которому приходится устранять результаты ваших недоработок. Прошу выйти. Дайте, наконец, пострадавшим возможность прийти в себя и набраться сил.

— Бездна ведает, что у вас тут творится, — раздраженно прошипел «уважаемый», но все же подчинился, и я услышала удаляющиеся шаги.

— Лорд Марвелл, вас это тоже кается. Покиньте палату!

— И не подумаю, но обещаю вести себя тихо, — прозвучало в ответ упрямое. Лорд директор явно не собирался отступать.

Целитель это тоже понял. Вздохнул устало.

— Хорошо. Но если наступит ухудшение состояния больных, вся ответственность ляжет на вас.

— Согласен.

Снова шаги, скрип двери, хлопок и… И все. Воцарилась тишина, хотя Кирстен по-прежнему находился рядом.

И что делать? Разыгрывать из себя спящую дальше или нет? Еще и нос зачесался так некстати…

— Всем притворяющимся разрешается отмереть, — хмыкнул Марвелл, и, словно подтверждая его слова, я звонко, с удовольствием чихнула. — Будь здорова, Ева. Так, кажется, говорят в вашем мире?

— Спасибо.

Я приоткрыла глаза, осторожно осматриваясь. Четыре тумбочки, четыре кровати, стулья — ничего необычного. Две дальние койки пустовали, а на соседней я увидела Зимину.

Судя по улыбке, мелькнувшей на губах подруги, когда она перехватила мой взгляд, не я одна в этой комнате только что изображала «недвижимость». Лорд директор это сразу понял и раз затеял разговор с советником именно здесь, в нашем присутствии, значит, хотел, чтобы мы с Наташкой услышали и узнали подробности.

В этом не было сомнений, как и в том, что тигрешество явно рассчитывал на взаимную откровенность.

— Ева, расскажи о том, что произошло. Подробно, не упуская деталей, — словно прочитав мои мысли, тут же потребовал он.

Рассказала… Что там скрывать? Когда дошла до устроенной Фами западни, которую не смогла заметить, даже после того, как в нее угодила, Кирстен нахмурился.

— Проблема в том, что и я не сразу ощутил ловушку, хотя должен был. Да и ее магическая решетка… Потребовалось слишком много сил и времени, чтобы разрушить плетение и освободить тебя. Я чуть не опоздал. Если бы твоя приятельница не успела раньше… — он не договорил, с силой сжал кулаки. Даже глаза прикрыл на мгновение, явно пытаясь успокоиться. А затем повернулся к Наташке. — Благодарю. Признаться, я в растерянности. С одной стороны, вы спасли подругу, но с другой… проявили безрассудство, подвергнув свою жизнь опасности.

— Но все же обошлось, — с улыбкой отмахнулась Зимина. — Я знала, что могу помочь. Когда вышла из учебного корпуса, сразу почувствовала, что Евка в опасности, вот и побежала туда. Потом вы появились… А шар этот огненный уже летел… И внутри меня что-то будто рванулось ему навстречу… В общем, на раздумья ни секунды не оставалось, иначе я непременно бы струсила.

Марвелл только усмехнулся, услышав столь откровенное признание.

На самом деле, в последнее время я тоже многие поступки совершала инстинктивно, руководствуясь исключительно интуицией. А у Натальи она точно была, иначе подруга не сорвала бы объявление, и мы бы не попали в другой мир.

— Что ж, — произнес Кирстен. — Все хорошо, что хорошо кончается. Поздравляю, стажер, с раскрытием новой грани вашего редкого дара. Даже истинным лесным не часто удается противостоять стихийной магии, вы же с легкостью ее впитали. Осталось закрепить навыки. Соответствующие тренировки будут обязательно включены в вашу индивидуальную программу. В свою очередь, обещаю сделать все возможное для вашей безопасности.

— А… что с леди Хейлайл?

Ну не могла я об этом не спросить. Не могла.

— Больше она тебя не побеспокоит, Ева, — заверил Кир. — К сожалению, артефакты с Забру сложно обнаружить и отследить, если не знать, что искать. Но теперь я лично за всем прослежу…

Повисла неловкая пауза.

Беседа была закончена, но тигрейшество почему-то медлил, не уходил.

Первой не выдержала Зимина.

— Ой, да целуйтесь уже, не смотрю я, — фыркнула она. — Конспираторы… Дырки ведь друг в друге пламенными взглядами сейчас прожжете.

И подруга, подмигнув мне, отвернулась.

Ну, Наташка! Надо же такое ляпнуть, да еще лорду Марвеллу…

Смущение опалило щеки огнем. Но Кирстен вдруг действительно шагнул ко мне — подхватил, крепко обнял, поцеловал, коротко, горячо, и стремительно вышел. А я так и осталась сидеть со счастливой улыбкой, только сейчас в полной мере осознав, как же все-таки прекрасно жить.