Глава 17

Духин.

Летние сумерки, приправленные шелестом дождя, вспышки молнии где-то за горизонтом, темная арка и… женщина, льнущая к моей груди.

Ее нельзя было не поцеловать… Нет, не так – невозможно было не поцеловать. Вздымающаяся от бега грудь, розовые нежные щёки, блестящие глаза – все разом склонило меня к греху. Я проиграл, даже не ступив на путь борьбы, сдался без боя, как бесхребетный слизень. Прижал ее к себе и поймал полураскрытые губы.

– Я… – ловлю одно лишь слово Весны. Не хочу слушать продолжение: что она мне сейчас скажет? Снова «неправильно»? Я и сам это знаю, черт. Непорядочно, нечестно, подло. Непонятно. Втягиваю ее губы, глажу дрожащие плечи и целую, целую… Пью воду из чужого источника, отбросив мысли о другом мужчине в ее жизни. Возможно, он целовал ее часом раньше. И не только целовал…

Мысль, что Весна принадлежит другому свербит, как назойливая муха. Я злюсь, как последний дурак и целую крепче. Скольжу губами по ее щекам, нежной шее, касаюсь кончиком языка пульсирующей вены на виске, глажу плечи и волосы… Нас тянет друг к другу – глупо отрицать. И это притяжение неспособны разрушить никакие преграды и запреты. Хотя нет…

– Духин, ты чудовище, – на миг отстранившись, шепчет Вёся. Растрепанная от моих загребущих лап, пунцовая, растерянная. – Боже мой, что мы делаем?

Весна издаёт вымученный стон и притягивает мою голову к себе. Целует мои веки, подбородок, торопится ухватить кусочек меня, пока его не отобрал законный владелец – Маша. А я трусливо поддаюсь – закрываю глаза и принимаю ее поцелуи. Мы так и стоим в пустынной арке, как бедные студенты, скрывающиеся от строгих родителей. Целуемся до боли в губах, задыхаемся, трогаем друг друга, не в силах насытиться…

– Неправильно. – Шепчет Вёся, отталкивая меня. – Тебе все равно, а я… Ты будешь жить дальше, любить и строить карьеру, а я… Почему ты такой, Духин? Ты ко мне, как… Ты ни во что меня не ставишь, пользуешься моей слабостью, как…

– Не говори так, – прочистив горло, отвечаю я. Кровь пульсирует в висках и в других причинных местах. Глубоко вдыхаю прохладный, наполненный свежестью воздух, упорядочивая мысли и успокаивая чувства. – Я тоже испытываю слабость.

– Тебя не понять, Духин. То ты меня презираешь и ненавидишь, называешь шлюхой, то вдруг вылизываешь, как… Не боишься заразиться? – выпаливает Весна. – Это не может… продолжаться… Так нельзя. Надо что-то делать.

В тоне Вёси звучат строгие нотки. Ловлю себя на мысли, что Весна все больше напоминает ее покойную маму – даже слова она подбирает такие же и смотрит с нескрываемым порицанием.

– Наверное, зря я приехал. У каждого из нас своя жизнь. И близкие – свои…

– Костя, думаю, лучше нам с Алешкой уехать. – Весна брезгливо отряхивается, очевидно, пожалев о нашей мимолетной слабости. – В областной центр, например. Будешь приезжать и видеться с сыном раз в год. – Ультимативно добавляет она.

– Так уж раз в год?

Безумие, но я снова хочу ее обнять, зарыться в пышные волнистые волосы и целовать до кругов перед глазами. Хочу большего – ухватиться за прошлое и вытянуть его на поверхность, как скрытую под илом бутылку. Вернуть те чувства, в которых захлёбывался… Которыми дышал. Кажется, что и жил я только тогда, а сейчас не жизнь, а существование…

– Да. Потому что все это… невыносимо. – Обреченно добавляет она.

– Я закончу дело Валерия Павловича и напишу рапорт о переводе, – произношу решительно.

Мы стоим на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Мало, но, кажется, между нами непролазный ров или высокая стена. Глаза Весны поблескивают в лучах яркого уличного фонаря возле арки, грудь тяжело вздымается… Ни хрена ей не нужен Илья – мы понимаем это оба.

– А маньяк?

– Приезжай завтра в управление, поедем к начальнику криминального отдела и напишем заявление. Я найду его, Вёся. И помогу твоему отцу. В потом уеду, чтобы не портить твою устоявшуюся жизнь.

– А свою? Свою жизнь ты разве не портишь? – пылко произносит она. – Наше появление только вредит… всему! Твоей карьере и образу добропорядочного семьянина!

– Пока, Весна. – Оставляю комментарий при себе. – Жду тебя завтра. Беги… Тебя жених заждался.

Бросаю взгляд на ее растерянное лицо и срываюсь под плачущее дождем небо. Бегу по лужам к машине. Распахиваю водительскую дверь и облегченно плюхаюсь на сиденье. Запускаю двигатель, включаю печку. Лобовое стекло вмиг запотевает – значит, придётся ещё немного постоять во дворе Весны. Прищуриваюсь и замечаю ее тонкую сгорбленную фигурку, забежавшую в подъезд: все, теперь можно и домой…

Осторожно петляю по улочкам и выезжаю, наконец, на трассу. Дворники задорно стирают капли со стекла, а унылую тишину взрывает звук входящего сообщения.

«– Я надела новое красное белье. Жду тебя, Котик. Скоро приедешь?», – пишет Маша. Первый раз в таком духе, между прочим. И смайлик.

Вот тебе и несуществующие преграды… Чувствую себя мразью. Оставляю жену без ответа – просто еду домой…