Часть 14.

- Давно ждешь? – спросил знакомый голос у меня за спиной.

Я резко повернулась и увидела перед собой Ивана. Он улыбается и поправляет очки на переносице. У меня перехватывает дыхание при одном только воспоминании о нашем предыдущем свидании. Я все еще помнила его поцелуи на своих губах, его мятный привкус и трепетные объятия.

- Нет, минут пять не больше, - ответила я.

Он уверенно берет меня за руку и ведет в здание вокзала. Наш поезд до Воронежа отправлялся ровно через три часа.

- Едем? – спросил Ваня.

- Да, конечно. Вот только мне нужно заскочить домой, чтобы собрать необходимые вещи, - сказала я.

Мы договорились встретиться здесь же и постараться не опаздывать. Я была рада, что Ваня едет со мной. Так я чувствовала себя увереннее и спокойнее. Он знал город, прекрасно ориентировался в нем, в отличие от меня. Мне еще предстоит рассказать ему о цели своего приезда. Я торопливо забежала в вагон метро. «Только бы успеть», - подумала я. В общежитии я собрала небольшую сумку с вещами первой необходимости, накинула ее на плечо и поспешила на выход, нос к носу столкнувшись с Егором. Он озадачено почесал затылок, и перекрыл рукой выход.

- Я ищу с тобой встречи, - сказал он. – Выслушаешь?

- Прости, я очень тороплюсь, - ответила я, пытаясь убрать его руку прямо из-под моего носа.

- Пока не выслушаешь – я никуда тебя не отпущу... Слушай, Ир. Мне так фигово без тебя, - сказал Егор, склонившись над моим лицом и выдыхая запах перегара. – Давай все забудем и начнем наши отношения с чистого листа?

- Фролов, ты совсем перепил что ли? – меня захлестнула волна отвращения. – Сдался мне ты! Твоя Марина, общага! Я скоро перееду отсюда в собственную московскую квартиру, и в ней не будет для тебя места.

Я с силой оттолкнула Егора, упершись руками в его торс. Ошарашенный Егор сделал несколько шагов назад, пропуская меня к лестнице. Еще не хватало из-за него провалить задание и опоздать на вокзал! Я со всех ног бежала в сторону метро, понимая, что до отправления поезда осталось всего полчаса.

- Я было подумал, что поездка отменяется, - сказал Ваня, перехватывая меня у входа в вокзал и забирая у меня сумку с вещами.

- Все окей, до отправления поезда еще целых две минуты, - усмехнулась я.

Мы запрыгнули  в последний вагон поезда, когда тот уже тронулся. Тяжело дыша, мы задыхались от смеха, сердце выпрыгивало из груди, а проводник нервно требовал наши билеты. В нашем купе было пусто. Поставив сумки, мы устало сели рядом друг с другом. Я опустила голову на плечо Ивану и прикрыла глаза.

- А теперь рассказывай, - сказала Ваня. – Зачем тебе нужно в Воронеж?

- Можно не сегодня? Расскажи лучше ты мне что-нибудь, а я с удовольствием помолчу и послушаю.

Не раскрывая глаз, я слушала его рассказ о детстве, пьющих родителях, о поступлении в медвуз, о работе. Его голос убаюкивал и успокаивал. Мне было так тепло и комфортно как никогда. Я подумала вдруг, почему он ни слова не рассказывает о своей жене, и решила что при удобном случае обязательно спрошу его об этом. Незаметно для себя я уснула прямо на его плече. Все было как в тумане – его нежные руки, которые бережно перекладывали меня на полку и укрывали пледом, его спокойный голос и пленительное тепло.

Я раскрыла глаза и обнаружила, что Ваня сидит напротив меня и в полумраке читает прессу. В купе темно, а над газетой светит тусклая лампочка. Ваня смешно хмурит брови, вглядываясь в буквы, и не сразу замечает, что я давно любуюсь каждой черточкой его тела.

- Ты вовремя проснулась, - говорит он, откладывая газету. – Через пятнадцать минут прибываем в Воронеж. – Я уже позвонил в гостиницу и забронировал нам два номера.

Я с благодарностью смотрю на него, не понимая, что бы  я сейчас делала без него? Воронеж встречает нас резкой прохладой и сильным порывистым ветром. Я кутаюсь в свой пиджак и устало бреду за Ваней. Он уже поймал такси и поставил наши вещи в багажник. За окном глубокая ночь, на улице темно и ничего не видно. Я иду, спотыкаясь, потому что так до конца и не проснулась.

Наша гостиница находится в центре улицы, по обе стороны от нее стоят магазины с продуктами и нижним бельем. На ресепшене сидит сонная девушка, которая протягивает нам два ключа от номера.

- Дорогу показывать или сами найдете? – спрашивает она и зевает.

Ваня отвечает, что сами и берет меня за руку, ведя вглубь длинного коридора на первом этаже. Меня немного тревожат вопросы, но я не обращаю никакого внимания на них. Он бывал здесь раньше? Возможно не один. Привозил сюда жену и ребенка? Словно учуяв мои вопросы, Ваня неожиданно сказал:

- Когда мать была жива, она работала здесь горничной. Поэтому я знаю здесь каждый номер и каждый лестничный пролет.

Я кивнула в знак того, что верю ему. Наши номера находились совсем близко, за стенкой друг от друга. Ваня принес мои вещи в номер, поцеловал меня в лоб и пожелал спокойной ночи. Комнатка была небольшой, с балконом, просторной кроватью, стоявшей у стены и письменным столом. Обои были приятного медового оттенка, люстра и мебель в комнате была им под цвет.

- Если что-нибудь будет нужно – стучи, я за стенкой, - сказал Ваня и направился к выходу.

Я едва успела ухватить его руку, не давая уйти. Ваня резко повернулся, обжигая меня взглядом своих голубых глаз. Я молча смотрела на него, по-прежнему не выпуская его руку из своей руки. Мое лицо залила краска смущения, со стороны мне показалось, что я дрожу. Я не понимала, делаю я правильно или совершаю ошибку? Плевать. Я просто не хочу, чтобы он уходил от меня прямо сейчас. Я решительно сделала шаг навстречу и обвила его крепкую шею своими руками. Мне было холодно и одиноко, я хотела, чтобы он согрел меня. Ваня прильнул к моим губам и нежно поцеловал меня. Я все еще дрожала, то ли от удовольствия, то ли по-прежнему от холода. Его руки скользили под моей блузой, пробираясь под белье и заставляя мое тело вздрагивать от каждого прикосновения.

- Не оставляй меня одну, ладно? – спросила я.

- Не оставлю...

Мы лежали обнаженные под одним одеялом. Наши тела соприкасались друг с другом, были словно одно целое. Я лежала на его плече и смотрела на мужественный профиль. Ваня молчал и тяжело дышал, и его молчание меня убивало. Ему не понравилось? Или о ком он думает вообще? Его голос с хрипотцой заставил мое сердце забиться чаще.

- Я тут подумал... Нужно было брать один номер на двоих, - он усмехнулся и пристально посмотрел на меня своими глубокими глазами.

Мне хотелось утонуть в них, не думая. Я улыбнулась в ответ и закрыла глаза, быстро засыпая в его объятиях и мысленно мечтая о том, чтобы эта ночь не заканчивалась никогда.

***

Утром в мой номер ярко светило солнце, заливая свои лучи в каждый уголок комнаты. Я нехотя раскрыла глаза и увидела, что Вани рядом нет. Я села на кровать, вспоминая как наши вещи летели прямо на пол, в порыве страсти и желания. Сейчас же они были аккуратно сложены на стуле самим Иваном. Воспоминания сегодняшней ночи завставили меня покраснеть, даже наедине с собой. Кажется, я впервые за долгое время испытала настоящее удовольствие от близости с мужчиной.

Двери в комнату отворились и на пороге показался Иван, с подносом еды. Я прикрыла свою обнаженную грудь одеялом и довольно улыбнулась. Он здесь, он рядом, он не оставил меня одну.

- Завтрак в постель, - довольно сказал Ваня, слегка щурясь без своих очков. – Кстати, ты не помнишь куда подевались вчера мои очки?

Немного задержавшись в постели, мы потом еще долго искали очки Ивана, наконец, обнаружив их под кроватью. Чай, который он принес на завтрак давно остыл, но я с удовольствием пила его, закусывая бутербродами с колбасой и сыром.

- Так может расскажешь мне, зачем тебе нужно было приехать в Воронеж? – спросил Ваня, откусывая бутерброд с докторской колбасой.

- Это история не моя. И тайна тоже не моя, но я попытаюсь вкратце рассказать суть.

Я отложила еду, вытерла руки салфеткой и рассказала сухие факты того, что произошло в 1962 году с моей хозяйкой, умалчивая подробности того, что за выполненное задание мне полагается целое состояние.

- Ясно, - кивнул Ваня. – Значит, первый пункт куда мы направляемся – третий городской роддом?

- Именно.

- Отлично. Я повезу тебя куда нужно, - сказал он.

Я немного замешкалась, поправляя свои непослушные пряди которые выбивались из собранного пучка.

- Что-то не так? – спросил Иван.

- Да просто... Ты приехал в свой родной город, а вместо того чтобы проведать своих родных возишься со мной, - шепотом сказала я.

Он подвинул свой стул поближе ко мне и самостоятельно поправил непослушую прядь, убрав ее за ухо.

- У меня никого не осталось здесь, Ира. Ни-ко-го. Родители спились, когда я учился в университете и один за другим умерли. Я продал нашу захламленную квартиру и купил небольшую квартирку в Москве, навсегда отрубив все концы в Воронеже. Я приехал сюда только потому, что сюда ехала ты.

- Что же, спасибо тебе, - сказала я, чувствуя себя неловко.

На улице стояла изнывающая жара. Я надела на себя короткие джинсовые шорты, белые кеды и серую футболку. Одобрительно окинув себя взглядом я вышла на улицу где уже ждал меня Ваня.

- Третий гороской роддом находится на проспекте Труда. Нам нужно сесть на маршрутку и проехать несколько остановок от гостиницы. Совсем недалеко, если сравнивать поездки по Москве.

Я понимающе кивнула и направилась следом за Ваней, крепко сжимая его руку, чтобы не потеряться в толпе чужого города. Люди торопились на учебу, работу, по делам, вталкиваясь в уже забитые маршрутки. Все точно так же как и в Москве.

***

Помню, как впервые приехала поступать в столицу из небольшого скромного города. Я ошарашенно смотрела на мать и отца, искреннее не понимала, почему так жестока и беспощадна Москва? Но мама только довольно качала головой: «Я же говорила! Я же тебе говорила, что не так тут просто!». Она ждала, когда я проколюсь, когда сделаю шаг назад, но я твердо шла к своей цели – поступлению в медвуз и постепенно привыкала к городу. Более того я влюблялась в него, с каждым днем все больше и больше. Мама растерянно твердила отцу, что наше медучилище в городе ничем не хуже московского вуза. Так спокойнее, так проще для них. Но папа отрицательно качал головой, не уступая матери. В сердце неприятно защемило от боли. В прошлом году, прямо посреди учебного года маме стало плохо, прямо на работе. Отец пытался мне дозвониться, но я забросив мобильный в сумку ехала в московском метро и не отвечала. Когда я увидела пропущенный вызов, то уже было слишком поздно – мамино сердце не билось, ее больше не было.

Дорога к дому была слишком долгой и утомительной. Я все ждала, что проснусь, и все плохие новости окажутся просто сном. Когда поезд прибыл рано утром в родной город, и я увидела на перроне отца, который постарел на десяток лет, то поняла, что уже никогда не проснусь.

***

- Наша остановка, - сказал Ваня.

Мы вышли на небольшой площади, с цветущими деревьями вокруг и аккуратными клумбами. С того места где я стояла был хорошо виден роддом, спрятавшийся за воротами с колоннами из серого камня. Дом был прямоугольным из красного кирпича, скорее всего построенный в 40-е годы, решила я. Не такой впечатляющий, как здания вокруг площади, которые попадались мне по дороге, зато гармоничный и приятный взгляду.

Внутри здания был свежий ремонт – побеленные потолки, с еще приятным запахом побелки, выкрашенные стены в синий цвет и длинные больничные коридоры. Нас никто не остановил и мы с Ваней беспрепятственно стали бродить по этажам в поисках кабинета под названием "Архив".

- Кажется, роддом закрыт на ремонт, поэтому здесь так тихо, - прошептал Ваня.

- Похоже на то.

Мы поднялись на третий этаж и тут же наткнулись на новенькую деревянную дверь с нужной табличкой. Дрожащими руками я постучала в кабинет и дернула ручку. Мне не терпелось узнать, что же произошло на самом деле, в далеком 1962 году. От предвкушения новостей, не дожидаясь ответа  я вошла в кабинет с высокими стеллажами до самого потолка. За письменным столом, скрючившись в клубочек сидела сухенькая старушка в больших очках и неспешно писала что-то в журнале с желтыми листами. Она неторопливо подняла на меня свои глаза явно увеличенные под линзами очков и непонимающе моргнула.

- Добрый день, - вежливо поздоровалась я.

- Здравствуйте. Вы что-то хотели? – спросила она почти детским голоском.

— Простите, не могли бы вы помочь мне? Мне нужно узнать данные об одном ребенке, рожденном в феврале 1962 года.

— Давно, — тихо произнесла женщина. — Давайте запрос, будем искать.

— Какой запрос?

— У вас должен быть запрос — из милиции, больницы или откуда там вас направили. Просто так, я не раглашаю такие данные.

Я сняла из плеч небольшой рюкзак и достала из потайного карманчика стодолларовую купюру. Глаза архивариуса вспыхнули лукавым огоньком. Она поднялась из своего места, взяла деньги и сунула в карман своего серого вязаного платья.

— Назовите точную дату рождения.

— 6 февраля 1962 года. Мальчик был рожден недоношенным, — уточнила я.

Женщина прошла к стеллажам и стала перебирать папки. Мне казалось, что прошла целая вечность. Старушка двигалась медленно, так же не торопясь копошилась в выцвевших документах, напечатанных на печатной машинке. Наконец-то она извлекла какой-то желтый листок из очередной папки и протянула мне.

— Нашла. Он один такой. Мальчик, полтора килограмма и сорок сантиметров. Рожден на тридцатой неделе. Роженица — Землякова Ольга Валентиновна. Что-то еще?

— Как Землякова? — удивилась я.

— Вот так. После родов, роженицей написан официальный отказ от малыша. Дальше, ребенок лежал в реанимации. После того, как он набрал вес — два с половиной килограмма, его перевезли в Московскую больницу. Первую. Больше данных нет.

- Значит, он жив, - сказала я тихо самой себе.

Я находилась в шоке. Тот ли это мальчик, или старушка что-то напутала? Возможно, родители Зои постарались и стерли все следы, которые связывали бы их дочь и новорожденного мальчика. 

- Такой крохотный ребенок, - сказала я. - Неужели в шестидесятых выхаживали таких маленьких детей?

Архивариус поправила свои огромные очки на переносице и с укором посмотрела на меня.

- Милочка, я работаю здесь с 1953 года. После смерти Иосифа Виссарионовича Сталина эта больница стала как бы собственностью правительства нашего города. Это было заочно, негласно, но никогда сюда не поступали и не лечилась обычные земные люди. Разве в ургентный день. В больницу закупили лучшее оборудование, препараты, сделали качественный по тем временам ремонт и лечили только своих.

— Вы не могли бы дать мне адрес Земляковой Ольги? – встрепенулась я.

— Да, сейчас запишу. Кстати, вы не первая, кто интересуется этим ребенком.

— Правда? А кто еще? — удивилась я.

— Года два назад, а может и больше приходил ко мне мужчина без запроса и так же просил данные по мальчику, - сказала архивариус.

Она протянула мне листик с адресом, я вежливо поблагодарила ее и поднялась с места, на котором сидела.

- Скажите, как выглядел мужчина, который приходил к вам?

- Милочка, моя память стирает все ненужные детали. Кажется, он был высокий, в затемненных очках и ковбойской шляпе. Или нет?

Она пожала плечами, хихикнула и села за свой письменный стол, продолжая заниматься делом, которое делала до меня. Я тихо попрощалась и вышла.

— Что-то узнала? — спросил Ваня, когда мы вышли на улицу.

— Он жив, Ваня. После того как поправился, был переведен в Москву. Думаю, скоро мы вернемся в Москву, так как ничего в городе нас больше не держит. Кроме одного. Роженицу звали Землякова Ольга. Не Косминина Зоя...

— Тут все проще простого. Родители не хотели светить фамилию, вот и вписали липовую роженицу, — сказал Ваня.

— Ты прав. Но я всеравно хотела бы увидеться с этой женщиной, пока мы не покинули город, — сказала я. — Чтобы убедиться, что я ищу нужного мне мальчика.

В надежде, что Землякова Ольга не изменила адрес пятидесятилетней давности, и что женщина вообще жива, мы с Ваней отправились на остановку. Я сидела в маршрутке и смотрела по сторонам. Забавно получается, что все концы все равно ведут в Москву. Интересно, это родители Зои побеспокоились, чтобы мальчика лечили в престижной московской больнице? Что стало дальше с мальчиком? Наверняка его усыновили. Страшно представить каким будет наша встреча с сыном Зои Степановны. Какой он, её сын? Как я преподнесу ему новость о настоящей матери?