26

Мира

То, что я рассказывала Мирославу, снова всколыхнуло воспоминания пятилетней давности. Я как будто опять стала той совсем юной ещё девушкой, которая, как позже выяснилось, очень мало знала о жизни. О той её стороне, в которой совершенно не работают ни представления о порядочности, ни принцип поступать с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой.

Бабушка собиралась, но так и не успела написать завещание или дарственную на моё имя. Так что по закону всё её имущество перешло к моей матери. И всем, что касалось продаж недвижимости, занималась тоже она. Мне в то время было совсем не до того. Я была потеряна, дезориентирована. Меня точно вытащили из тёплой ванны и бросили в ледяную прорубь. Вся моя жизнь раскололась на до и после, переменившись окончательно и бесповоротно.

А самое паршивое, что на какое-то время я даже поверила женщине, которая произвела меня на свет. Поверила в то, что, если не мне, то хотя бы Владке она смогла стать настоящей матерью. Но эта вера длилась недолго.

Мы с Загорским сидели за столом в кухне и пили глинтвейн, который совместно всё-таки доварили. Пряности пощипывали губы, помнившие вкус его недавних поцелуев — то нежных и трепетных, то страстных и головокружительных, как хорошее вино. Ещё совсем недавно я думала, что больше никогда такого не почувствую.

— Что сейчас с твоей сестрой? Она… здорова? — Похоже, Мир хотел, но не решился произнести слово «жива».

— Да, — кивнула я. — Сейчас она в порядке. Мать отказалась от родительских прав. Владу удочерили. Семья очень хорошая…

Мне вспомнилось, что я чувствовала, когда сестрёнка пошла на поправку. Гордость за неё, за себя. Мы смогли, мы справились! Когда мне позволили встретиться с ней после трансплантации, Влада повернула ко мне повязанную платком голову и несмело улыбнулась. Я впервые увидела её улыбку — какая же она была красивая!

Очень не хотелось отдавать её чужим людям, но со мной её не оставили. Молодая, незамужняя, нет постоянного места жительства. Да ещё и работа… аморальная.

То, что я согласилась на эту работу, чтобы помочь младшей сестре, никого не интересовало.

Однако, несмотря на дорогостоящее лечение и успешно проведённую пересадку костного мозга, вероятность рецидива оставалась. Влада по-прежнему рисковала здоровьем и жизнью, точно день за днём находилась под занесённым над ней дамокловым мечом. Ей могла потребоваться новая трансплантация, а также переливание крови.

Моей крови.

Именно поэтому в ближайшие несколько лет мне ни в коем случае нельзя было забеременеть — в этом случае я больше не смогла бы стать донором. Так мне сказал лечащий врач сестры. Заверив также, что приём контрацептивов противопоказанием не является.

Прошло немало времени до того, как я начала встречаться с мужчинами. И нет, не с клиентами агентства. С теми я общалась лишь в рабочее время, интимные услуги не оказывала, сразу оговорив этот пункт в договоре. Пришлось лишь дать согласие на фото — их задачей было заинтересовать, визуально соблазнить мужчин, которые, как известно, любят глазами. Те же, с кем я ходила на свидания, были просто обычные парни с обычной работой и средними доходами. Мне казалось, я смогу наладить с кем-то отношения, бросить работу в агентстве, зажить простой жизнью. Забыть Мирослава Загорского.

Но не получилось. И я оставила эти попытки. Смирилась с одиночеством. Ездила к Владе — мне разрешили её навещать. Она всё ещё продолжала лечиться, так что мои заработки я в большей степени тратила на неё, оплачивая больничные счета, а иногда, если имелась возможность, помогала другим детишкам с таким же недугом.

Сестрёнка росла, взрослела, превращалась в привлекательную девушку. Я очень надеялась, что всё у неё сложится хорошо. Жалела лишь о том, что они с бабушкой так ни разу и не встретились.

— А твоя мать? Где она сейчас? — продолжал расспрашивать меня Мирослав. — И что насчёт её замужества, о котором ты говорила?

— Она в самом деле вышла замуж, — отозвалась я, передёрнув плечами.

— И теперь у тебя есть сводный брат, который влез в долги? — напомнил о моей легенде Загорский. Я закусила губу. Мысли лихорадочно завертелись в голове, мигом разгоняя всё опьянение глинтвейном и поцелуями.

— Да, — кивнула я. — После того, как продали бабушкину квартиру, мне пришлось прописаться у матери. В столице.

— Ясно. А жила ты где? Тоже у неё?

— Только первое время. Затем сняла квартиру. Вместе с другими девушками из агентства, — добавила я. — И нет, это вовсе не походило на притон, — добавила язвительно. — Работай мы, к примеру, в салоне сотовой связи, жили бы так же.

Я всё ещё немного злилась на Мира за его предположение о том, что я развлекала клиентов не только на каких-то мероприятиях, где требовалось сопровождение, но и в постели. Однако таковы уж стереотипы. В представлении большинства работницы в сфере эскорт-услуг ничем не отличаются от девушек с низкой социальной ответственностью. Таких тоже хватает, чего скрывать. Но я никого из тех, кто работал в том же агентстве, не порицала — у всех свои обстоятельства. Как говорится, «Прежде чем осуждать кого-то, возьми его обувь и пройди его путь, попробуй его слезы, почувствуй его боли. Наткнись на каждый камень, о который он споткнулся. И только после этого говори ему, что ты знаешь, как правильно жить». Но обычно люди предпочитают клеить ярлыки, считая, что уж они-то на месте других ни за что не наломали бы дров.

Вот только свою мать я никогда не смогла бы понять и простить. Даже не столько за себя — за Владку. За то, как та предала доверчиво ждущего её в больнице ребёнка.

Может быть, встреться ей в жизни такой мужчина, как Мирослав Загорский, она была бы другой и поступала иначе? Или дело не в этом? Ведь на свете немало женщин, которым не повезло в личной жизни, но они остаются людьми, не бросают детей и родителей, не ставят собственные эгоистические интересы превыше всего.

Мне не хотелось ни думать о ней, ни говорить. У Влады теперь другая мать, приятная, светлая женщина, добрая и радушная. А я взрослая, я справлюсь.

— Прости… — Мирослав накрыл мою ладонь своей. — Прости меня, Мира. За то, что ничего не знал. За то, что меня не было рядом, когда тебе пришлось тяжело. За то, что усомнился в тебе. Простишь?