81 Лида

Новогодние праздники я провела ужасно. И если примета про то, что, как встретишь Новый год, так его и проведёшь, верна хотя бы наполовину, то меня в наступившем году ждут только две вещи: одиночество и работа.

Я набрала себе внештатки на каникулы и почти всё свободное время не отлипала от рабочего ноутбука. Делала перерывы только на поспать, поесть и пообщаться с Ариной. Собственно, всё.

Я обещала дочери, что отпраздную Новый год, – и я его отпраздновала. Совершенно точно я не стала бы делать вообще ничего, если бы не это обещание. А так… пришлось купить маленький торт – для себя я печь была не в силах, – килограмм мандаринов и бутылку шампанского, разложить это всё на столе, чередуя с красивыми свечками, и сделать множество селфи, как я сижу за этим столом и улыбаюсь с бокалом в руках.

Шампанское я потом вылила в унитаз, даже не попробовав, – мне всё равно было нельзя из-за лекарств, прописанных Натальей Ивановной. Я его купила исключительно для фоток, чтобы отчитаться перед Аришкой. И выливала без всякой жалости.

Торт… Ну, один кусок я всё-таки съела. Остальное в меня не влезло. Мне настолько не хотелось сладкого, что коробка с тортом простояла в холодильнике до конца каникул, а потом, решив, что внутри уже должна была завестись жизнь, я выбросила торт на помойку.

Я съела только все мандарины, уплетая их без удержу во время бессонных ночей, за работой над многочисленными заказами. И переборщила – утром 3-го января проснулась с дикой сыпью. Пришлось тащиться в аптеку и покупать антигистаминное.

Единственное, что я делала кроме работы, – размышляла о собственном прошлом. С Натальей Ивановной мы во время каникул не встречались – она, как и все нормальные люди, была в отпуске, – но пару раз я всё же писала ей кое-какие вопросы по следам своих мыслей. И, получив ответ, вновь погружалась в рассуждения.

Нет, это не было депрессией – теперь я знала точно, потому что могла отличить то своё ненавистное состояние от нынешнего. Да, сейчас мне ничего не хотелось, кроме работы над заказами, но не было и тоски. Даже наоборот – я по-своему горела энтузиазмом. Я поставила себе кучу рабочих целей и стремилась к ним, побеждая время. И 5-го января, послав проект ремонта городской квартиры тому же заказчику, которому до Нового года делала загородный дом, и получив от него кучу добрых слов, я немножко выдохнула – молодец я!

Теперь похвала от клиентов воспринималась чуть проще, чем раньше. Нет, пока ещё я не избавилась от неловкости и «синдрома самозванца», но, по крайней мере, уже стояла на пути к решению этой проблемы.

И, как ни странно, на этом самом пути мне очень помогали воспоминания о Вадиме. Точнее, о том, как он всегда хвалил мою работу. Когда я была студенткой, мне казалось, он делает это в основном для того, чтобы приободрить меня, – то есть использует метод «пряника». Я по-настоящему никогда не верила в то, что Вадим серьёзно. Может, и поверила бы, не будь он сам настолько безупречным и талантливым. Где-то на подкорке моего сознания всегда сидел страх, что Вадим просто издевается…

Потом был декрет, и муж если и хвалил меня, то за какие-то Аришкины достижения. Я тогда и вправду превратилась в её придаток, поэтому воспринимала добрые слова Вадима не в свой адрес, а в её.

Сложнее стало, когда я вышла на работу.

Теперь, вспоминая то время, я постепенно осознавала, что во многом то «презрительное отношение», которое меня напрягало, я придумала сама. Я поняла это даже без помощи психолога – просто вспоминая и анализируя. Я представила, как отреагировала бы сама, будь я на месте сотрудников Вадима, которые неожиданно получили в распоряжение его жену, сразу после декрета, растерянную и неуверенную в себе, – и признала, что подобный человек в коллективе напрягал бы меня почти как обезьяна с гранатой.

Потому что жена генерального директора. Потому что если что не так, то её-то не уволят, а тебе точно достанется. И лучше держаться подальше. И разговаривать нейтрально, и почти не смотреть на неё. Пусть он сам с ней разбирается, а наша хата с краю…

Да, возможно, кто-то действительно испытывал ко мне чисто женскую неприязнь, основанную на зависти. И даже о причинах думать не нужно – зависть была и будет всегда, и, будь я тысячу раз отличным специалистом, это не спасло бы ни меня от неё, ни Вадима от шепотков за спиной. О том, что он женился на студентке на пятнадцать лет моложе, о том, что устроил её к себе на работу, о том, что… да мало ли о чём? Злые языки всегда придумают, что обсуждать.

Вадим не обращал ни на что внимания, не потому что был равнодушен ко мне – он никогда не был равнодушен, я знала это так же хорошо, как таблицу умножения, – а потому что представить не мог, что для меня важны какие-то там сплетни. Ему, взрослому состоявшемуся мужчине, они были безразличны, и Вадим невольно проецировал на меня своё отношение. Он считал, что мне достаточно его уверенности во мне и в нас… А мне вот было недостаточно.

Мне нужно было поговорить с ним откровенно. Не молчать, считая, что Вадим сочтёт мои метания ерундой, а поговорить.

Самое забавное, что в то время я, на мой взгляд, приняла в общем-то верное решение, отправив саму себя на удалённую работу. Вот только не надо было отказываться от перспективных заказов и переводить себя в «дизайнера на вторых ролях». Нужно было расти. И не отнекиваться от предложений Вадима взять что-то попрестижнее, а соглашаться – и тянуться вверх, к солнцу.

Да, во всём этом тоже был приговор, который я приводила в исполнение… Приговор себе как специалисту. Это подпитывалось не только моими детскими убеждениями в собственной ненужности, но и контрастным совершенством Вадима, которое зачастую прибивало меня к земле сильнее, чем дождевые капли прибивают тополиный пух.