Глава 12

– Ален, даже не думай этого делать, – Олег затянулся сигаретой, посмотрел на меня прищуренно.

– Чиж нас потом порешает всех вместе взятых.

На глаза выступили слезы.

– Олег, ну что нам делать? Ты понимаешь, что он посадит его. Ты видел глаза этого мента, он готов разорвать Чижа на части. Он говорил такие жуткие вещи…

– Ляль, хочешь правду? – Олег выдохнул дым в воздух. – Мы ему ничем не поможем. Мороз давно точит зуб на Ваню. И раньше у Чижа была крыша в лице одного уважаемого вора. Но полгода назад он умер, и мы остались сами по себе. Разная шушера стала поднимать свои головы, разные ублюдки вроде Мороза стали щемить таких как Чиж и вешать на них кучу всего. Сейчас неспокойное время и за Чижа не впишется никто. Тем более он пока не очень-то весомая фигура. Ляль, Мороз тупо воспользуется тобой и Чижа порешают.

Я не могла поверить в услышанное. Я смотрела на него во все глаза и не верила собственным ушам.

– И что? Мы должны просто сидеть, сложа руки? Ждать, когда нам вынесут изуродованный труп Вани?

Он пожал плечами.

– Чиж справится. Ляль, по-другому никак. Прости.

Он сел на мотоцикл и уехал. А я все стояла и смотрела ему вслед. В душе была такая горечь и пустота. Я не могла понять, как может лучший друг отказаться от него? Как может Олег так просто взять и опустить руки? Я ведь знаю, за что Чиж был исключен из универа. Сколько раз он вступался за Ржавого. Разборки с группировками, причиной которых зачастую был вспыльчивый характер Олега. Я помню, когда Чиж схватил пулю за него, а потом несколько месяцев лежал в больнице. Я тогда посылала Колесникову к Олегу, чтобы узнавать новости о состоянии Чижа. Так сильно переживала за него. А сейчас, когда самому Ване понадобилась помощь, он так просто отказывается от него.

Поднялась наверх, в квартиру Вани. Здесь был идеальный порядок. Только разбившаяся рамка с фотографией Чижа и друзей напоминала о произошедшем: недавнем налете людей в черных масках.

Прикрыла глаза, чувствуя, как внутри все закипает. Меня трясло. Я даже представить себе не могла, что выполню просьбу Морозова. Но как только я закрывала глаза, то видела избитое лицо Чижа. Его затравленный взгляд, когда Ване заламывали руки, когда в машину запихивали, словно зверя какого.

Я знаю точно, что после содеянного буду противна даже сама себе. Теперь в отражении зеркала я буду видеть совсем не того человека. Сломанного, разбитого. Какой я стану для Вани? Сможет ли он простить меня? Или больше не взглянет даже?

Это был конец. Но по-другому поступить я просто не могла.

* * *

Голова кружилась. Бутылка вина оказалась для меня слишком огромной дозой алкоголя. Но идти сюда на трезвую я просто не смогла.

Я шла по темной аллее города прямо к отделению милиции. В этих чёртовых чулках, в короткой Катькиной юбке я чувствовала себя дешевой проституткой. Затолкав наглухо все до единой мысли поглубже, я просто делала, что должна. Пообещала дать волю истерике и слезам потом. Когда Чиж будет на свободе и в безопасности.

Когда я уходила, Катя пыталась остановить меня. Она сказала, что моя жертва слишком напрасна. Ведь Чиж – бандит, и он все равно попадет за решетку. Не сегодня, так через месяц или год. Она, безусловно, права. Я и сама это знаю. Только проблема в том, что сейчас все происходит из-за меня. Это мой отчим написал на него заявление. Это меня Чиж пытался защитить и вышел из себя. И сидеть сложа руки сейчас равно предательству.

Серое трехэтажное здание вызывало у меня приступ тошноты. Вот и все. Десять вечера, он там, на втором этаже, с горящим светом в кабинете. Ублюдок собирается делать это прямо здесь? Что в голове у этого извращенца, даже думать боюсь.

Поднимаюсь по ступенькам, преодолевая одну за одной. В моем состоянии это оказывается намного сложнее. Я дрожу. Сердце буквально выскакивает из горла, пока я поднимаюсь по крыльцу. Делаю шаг и тянусь трясущейся рукой к ручке двери, как вдруг слышу позади себя визг тормозов. Обернувшись, вижу, как из только что подъехавшей Бэхи со стороны водительской двери вылетает Чиж. Буквально в две секунды преодолевая расстояние между нами, он захлопывает входную дверь прямо перед моим носом. Шокированная, до сих пор не могу поверить, что это он. Стою как вкопанная, а по лицу слезы.

Чиж смотрит на меня. В его глазах столько злости. Он проходится напряженным взглядом по моей фигуре, застывая на чулках.

– Куда?! Куда собралась?! – рычит, больно хватая меня за шею. Сжимает так больно. Его голос словно натянутая струна. В его глазах ни капли нежности, как раньше. Разочарование и даже презрение. Он знает? Тогда почему так смотрит на меня? Разве не понимает, что я хочу сделать это ради его спасения?

Чиж

Я как чувствовал. Стоило выйти из здания СИЗО, рванул в тачку, на которой приехал Олег. Все, что сейчас происходило, было полной неожиданностью. Подумать только, час назад я едва не замочил ублюдка Мороза, когда он заявил мне об Алене. Спасло только то, что браслеты все это время были на моих руках. Иначе натворил бы такого, что точно на пожизненное сел.

Чертов Мороз. Развести меня решил. Знал, что меня уже выпускать надо, решил напоследок вывести.

Прыгнул в тачку и погнал к зданию мусарни. Не знал, просто по интуиции рванул именно туда. А когда увидел ее, поднимающуюся по ступенькам в этих шл*ханских чулках, вены жгутом стянуло. Думал, разорву к чертям всех.

Схватил ее, злой на нее, п*здец. За самоуправность ее, за наивность. Буквально потащил за собой в тачку. Знал, если сию секунду не свалим отсюда, покрошу Мороза на кусочки.

Втопил педаль газа в пол, руль сжал и пялюсь на дорогу. А самого побрасывает от нервов. Чувствую ее взгляд, слышу тихие всхлипы. Бл*ть, и повернуться, посмотреть себе не разрешаю. Не хочу пугать, больно делать. Просто нужно выпустить пар.

Домчался до дома за пять минут. Вышел из машины, обошел ее и дверь открыл. Сидит, смотрит на меня.

– Выходи, – прорычал. Она в слезы, качает головой. – На х*р все, – ломанулся по лестнице наверх.

Слышу, идет следом. Стоило переступить порог, сгреб ее, к стене прижал.

Смотрю в ее глаза заплаканные, от нее алкоголем за версту. Как представлю, сколько за это время пережила, придушить себя хочется.

– Снимай, – вырвался из груди рык.

– Что? – подбородок дрожит.

– Чулки снимай. И больше эту дрянь чтобы не видел на тебе.

Кивает. Стягивает одежду, сбрасывая обувь.

Беру ее за подбородок, в глаза ее всматриваюсь.

– Что же в твоей голове, Ляль? Ты действительно думала, что мне это поможет? – скривился. Одни только мысли об этом кислотой обжигают.

Дрожит вся, губы свои красные кусает.

– Прости, но он сказал, что тебя убьют, что издеваться будут, если я не сделаю…

Прислонился лбом к ее. И понимаю ведь, что сделала бы. Наступила себе на горло, уничтожила себя, но пошла бы на это ради меня. Чего-то подобного я и боялся всегда. По этой причине постоянно отшивал ее. Рядом со мной всегда будет опасно. С таким, как я, каждый день по грани.

Плачет, а мне самому хоть вой. Быть беспомощным – самый огромный мой страх. Отца не было рядом с самого детства, мне приходилось стоять за себя самому. На улицах только один закон: либо ты, либо тебя. И я выбрал роль агрессора. Чтобы ни одна падла не позволила себе подойди и как-то навредить мне или моим близким. Это я уничтожал, я ломал и крушил все вокруг, даже не заметив, как сам стал той самой падлой.

Я добился многого. Я стал тем, чьего имени боятся. А сегодня я не смог сделать ничего. Позволил ей пройти через этот ад. Она же шла на это добровольно. Какая мясорубка должна была быть внутри нее, чтобы Ляля созрела до такого решения. Я понимаю, что принятый ею алкоголь – лишь средство заглушить боль и придать храбрости. И поэтому этот запах еще больше раздражает меня, заставляет чувствовать себя полным дерьмом.

– Больше никогда так не делай, ясно тебе? – подцепил пальцем подбородок, стер с лица слезы.

Она молчит, в глаза мои смотрит неотрывно.

– Больше никаких жертв. Я дохну – ты живешь дальше.

– Не говори так, – хриплым голосом, сглатывает. – Ты хочешь, чтобы я была в безопасности, но каково будет мне знать, что тебе плохо?

– Ляль, – убрал с ее лица волосы. – Меня не так просто убить. Тобой воспользуются и выкинут. Воспользуются для того, чтобы сломать меня. И ты – единственный способ сделать мне больно. Его больше нет…

Ее лицо кривится в гримасе боли.

– Он говорил такие ужасные вещи… я не…

–Тш-ш, – дотронулся губами к ее лбу, обнял ее. – Все эти вещи я бы сделал с ним, но не они. Глупая ты моя. Такой херью меня не напугать. Чтобы больше не повторилось такого, просто будь подальше от этого…

Она кивнула. Смотрел на нее и сдыхал. Понимал, что неспроста всю жизнь сохну по ней. Смелая, самоотверженная… Хрупкая и нежная, но не побоялась пойти на такое… В ней силы воли и храбрости намного больше, чем в любом мужике.

Достоин ли я ее? Смогу ли сделать счастливой? Смогу ли закрыть от всего дерьма, что творится вокруг?

Потянулся к ее губам, накрыл их. Ощущая ее вкус, чувствуя, как она отдается этой ласке, как вжимается пальчиками в мои плечи, понимаю, что сделаю все, что жизнь отдам, не задумываясь, но только не отпущу. Ни за что, ни при каких обстоятельствах. Я с ней. До конца моей гребаной жизни.

– Люблю тебя, – шепчет, а я под бедра ее подхватываю и на кровать несу.

В запахе ее теряюсь, в густоте волос, в нежности кожи. Грудь ее ласкаю, живот, и с ума схожу. Хочу ее до одурения. Трясет всего, но понимаю, что она достойна большего, чем просто трах. Я дам ей все, только бы она чувствовала себя счастливой.

За окнами уже темно, только силуэт ее вижу, с ума схожу от стонов ее, от криков. Кончает, задыхаясь от восторга. И то, что сейчас происходит, это не сравнить ни с одним кайфом.

Всегда был противником алкоголя и наркоты. Это мой принцип. Единственное правильное в моей гребаной жизни. Но она стала именно тем дурманом, от которого я не смогу отказаться. Чистым неразбадяженным кайфом, на котором я сижу, сколько себя помню. И, бл*ть, собираюсь сидеть до конца своих дней.

– Чиж, – шепчет, я прижимаю ее еще крепче. Мы лежим в тишине, уже скоро утро, но ни один из нас так и не уснул.

– М? – целую ее в висок.

– Как тебя выпустили? Получается, Морозов лгал мне?

При упоминании этого имени зубы скрежещут.

– Я не хочу говорить сейчас об этом ублюдке. Я разберусь со всем, не переживай, Ален.

Она молчит.

– Но как тебя выпустили?

Я усмехнулся. Для меня это тоже вопрос. Как только Мороз после нашей стычки покинул камеру, зашел конвоир и повел меня за собой. Только не в камеру обратно, а на выход.

Мне вернули шмотки и выпустили. Без объяснения причин. И мне это ни не нравилось. Тот, кто это сделал, явно руководствовался не благими намерениями и не желанием помочь. Меня пытаются подсадить на крючок. Вполне возможно, что я уже на нем. Только вот кто этот неизвестный благодетель?

– Чиж, я кушать хочу, – прошептала она расстроено.

Улыбнулся. Поцеловал ее плечо острое, вдохнул ее запах, чувствуя, как снова начинаю заводиться.

– Проголодалась, моя ненасытная, – засмеялся, укрывая ее.

– Дома ничего нет, – с грустью произнесла Алена.

Я поднялся с кровати.

– Сейчас смотаюсь в круглосуточный, возьму что-нибудь.

Со стороны коридора раздается звонок мобильного. Слышу, как звонит мобильный. На экране высвечивается имя, от которого накрывает злостью. А этому что надо?

Беру трубку.

– Ну, здравствуй, Иван. Что-то не спешишь ты благодарить родственника за спасение.

Твою ж. Давлю пальцами на глаза, пытаясь взять себя в руки. Бл*ть, вот оно что. И это намного хуже, чем срок.

У меня всего один вопрос.

– Зачем?

В трубке повисает тишина. И когда я уже собираюсь сбросить вызов, он говорит.

– Через час у меня. Настало время поговорить.