Глава 13

Он сидел за своим столом. Огромный боров с голодным взглядом. Я не видел его лет пять, не меньше. С того самого дня, как едва не загремел за решетку за кражу. Обчистили с пацанами ларек и попались. Малые были, по-глупому залетели. Мать тогда испугалась, ломанулась к дядьке за помощью.

Тот всегда себя вел как последняя скотина. Словно все мы второго или третьего сорта, один он человек. Карасин слишком много позволял себе уже тогда. Вот только я молчал, но сейчас уже давно не пацан и прятать язык в одно место не собираюсь.

– Ну, здравствуй, племянник, – усмехнулся, сделав мне знак проходить. Внутри все вскипело разом, но я понимал, что теперь уйти не могу.

– Здравствуй, дядь Паша. Чем обязан такой доброте? Я так понял, это вы вытянули меня из СИЗО?

Ухмыльнулся.

– Да если бы моя воля, Ваня, сидел бы ты там до посинения. Пока мозги твои на место не встали. Ты вообще соображаешь, что творишь?! Ты понимаешь, что мать чуть до инфаркта не довел?! Здоровый лоб, а мозгов ни х*ра не нажил!

Сжимаю кулаки, стискивая их изо всех сил. Чувствую, что еще пару произнесенных слов этим зажравшимся кабаном и всеку по полной. Хочется спросить: « где ж ты, бл*, был, дядя, когда мы с матерью на ее нищенскую зарплату концы с концами сводили? Когда жрать нечего было, а с работы она только книжки умные волокла вместо бабок. Где же ты был, когда я в четырнадцать стал воровать и темы мутить, чтобы нам вместе с ней жить было проще. Третью дачу, бл*ть, строил и пятую машину покупал»… А теперь он пытается корчить из себя заботливого родственника, переживающего о сестре. Да я ж знаю, что она обратиться к нему никогда не могла. Он порой трубки не брал от бедных родственников. И тот факт, что мать за моей спиной связалась с этим ублюдком, выводил меня из себя.

– Кончай с моралью, дядь Паш. Что нужно, говори и я пошел. Дел много.

Он неспешно поднялся из-за стола, принялся расхаживать передо мной. Время тянет, лишний раз демонстрируя мне, что я ни х*ра не решаю.

– Значит так, я согласился вытянуть тебя только при одном условии. Твоя мать дала слово, что ты выполнишь его. Если нет, больше руки вашей семье не подам, понял меня?

Я начинал выходить из себя.

– К делу ближе…

Посмотрел на меня надменно. Сука, так и зудят руки всадить ему. Представляю, как мать унижалась перед этой свиньей. Он же не упустит момента поставить ее на место, показать, что она – отребье их семьи, а он красавчик писаный.

– Короче так, служить пойдешь. Мозги тебе вставить только армия может. Хоть человеком сделает и всю твою дурь в нужное русло пустит.

Едва не засмеялся.

– Ты прикалываешься, что ли? Какая, на х*р, армия?

– Самая настоящая армия! – саданул кулаком по столу. – Где из таких идиотов, как ты, людей делают! Все понял?! В горячую точку тебя не пошлют. Отслужишь спокойно в части, к дисциплине приучишься. А как выйдешь, работу найдем тебе нормальную.

Понятно все. Поднялся из кресла, бросив ему через плечо.

– На х*й твою помощь и тебя, дядь Паша.

Когда выходил из кабинета, в спину полетел его крик:

– Так матери и передам! Только повестка уже дома, деваться некуда, Ваня. Либо тюрьма, либо берцы.

Выскочил из здания. Нервно закурил, пытаясь хоть на толику унять бушующую внутри злость. Черт возьми, так подставить! Два года жизни коту под хвост. Как он себе это, бл*ть, представляет?! Бросить дела, своих парней, бросить все и пойти плац топтать? Да ну на х*р. Просто на х*р.

* * *

Три месяца спустя

Я никак не могла перестать трогать его. Обнимала, утыкалась носом в его грудь, шею, вдыхала запах, желая накопить его как можно больше, с запасом. Словно потом смогу брать из закромов и наслаждаться им. Впереди ждали сложные холодные дни.

Было безумно страшно оставаться без него. Два года – целая вечность, но я даже намеком не показала своей боли. Быть, как он – сильной, решительной. Вот, что я должна была делать.

Чиж долгое время искал выход. Он понимал, что если уйдет на два года, весь его бизнес может пойти прахом. Ване придется оставить все на кого-то из парней. Сейчас в городе передел, сложно удержать старые позиции, не говоря уже о захвате новых горизонтов. Все эти три месяца Ваня был напряженным. Часто отлучался по делам. Он никогда не рассказывал мне о подробностях, не желая тревожить или расстраивать. Но я понимала, что сердце его не на месте.

Он старался подготовить для меня подушку безопасности. Он замыкал все на мне. Квартира, счет в банке. Ваня сделал так, чтобы все эти два года я не знала проблем.

С матерью у них окончательно разладились отношения. После того разговора с дядей-военкомом Ваня был очень зол. Они просто не оставили ему выбора. Уже к обеду нам принесли повестку. Прятаться и бежать он бы никогда не стал, а откупиться от принципиального и властного родственника можно было только кровью. Поэтому выбора у нас не оказалось.

Мы стояли на балконе его квартиры. Полный дом гостей. Вчера весь день готовили с Катюхой праздничный стол. Парни кричат громкие тосты, пьют и веселятся, только мы с Ваней трезвые, как стеклышко. Только в глубинах наших глаз боль и тоска.

Прошедшие три месяца были полны счастья. Горячие ночи, разлука днем всего на несколько часов и все время вместе. Мы отдавались друг другу с таким рвением, мы врастали друг в друга, мы дышали друг другом. Знали ведь, что впереди неизвестность. И словно стремились сделать эти дни ярче, более запоминающимися.

И вот он настал, тот день. До его отъезда осталось всего несколько часов. Впереди два года разлуки и неизвестности. Я не знаю, как я буду жить без него, не знаю, что будет уже завтра. Но я уверена в одном: мое сердце с ним. И сколько бы дней не длилась наша разлука, я дождусь его.

Ванины губы касаются моего виска. Я поднимаю голову, все это время покоящуюся на его груди. Чиж смотрит мне в глаза с улыбкой.

– Если хочешь, я выгоню всех. Проведем эти часы наедине.

Это было бы здорово. Все, чего я хочу – каждую секунду чувствовать его. Но ребята не увидят Чижа, как и я, два года, и это было бы слишком эгоистично – лишать их возможности проводить друга.

– Мы весь день с тобой из постели не вылезали, – смеюсь и краснею, вспоминая то, что мы творили с Чижом в спальне. – Давай с парнями немного пообщаемся. Не поймут, если вот так выставим их.

Чиж проводит пальцами по моим скулам, а я чувствую, как голова начинает кружиться и земля уходит из-под ног от одного только касания.

– Ты – это все, о чем я думаю. На остальное мне плевать, Ляля.

Его губы на моих. Он нежен и ласков. Обвиваю его крепкую шею, прижимаясь еще сильнее. Сердце где-то на уровне горла, мне хочется расплакаться, но я растворяюсь в его вкусе и думаю только о том, что происходит сейчас.

– Чиж, пошли хоть чуток накатим. Ей богу, ни на секунду не отходите друг от друга, – к нам выходит Олег. В его руках бокал с алкоголем, а на губах пьяная улыбка.

Чиж разрывает наш поцелуй, но не перестает обнимать меня.

– Ржавый, ну не с тобой же обниматься, в самом деле, – смеется он, в ответ на это Олег кривится.

– Свадьба когда?

Я смотрю на Чижа, а щеки пылают. Он хотел, чтобы мы расписались, а я не согласилась. Хочу свадьбу, хочу платье. А мы вспомнили о ЗАГСе уже за неделю до проводов. Какая тут свадьба? Я уверена и в себе, и в нем, так что свадьба – это не столь срочное мероприятие.

– Как только так позовем, Ржавый, – отшутился Ваня. – Смотри, Олег, Ляля под твою ответственность. Чтобы ни одна падла даже подойти к ней не могла.

Олег улыбнулся.

– Чиж, обижаешь. Ляля как сестра родная. Ален, – он посмотрел на меня. А мне неудобно. Ну зачем Чиж заставляет Олега помогать? Я не маленькая вроде.

– Любой вопрос: деньги, защита, любая помощь.

– Спасибо, – киваю, смущенно улыбаясь. Мне хочется как можно скорее закончить этот неудобный разговор.

Чиж разговаривает с Ржавым о делах, а я думаю о том, что слишком много денег он оставил мне. Там хватит на машину новую. Ваня, что было, отдал. И еще друзей озадачивает. Неудобно и в то же время чувствую себя маленькой девочкой, которую любят. Которой не нужно решать никакие проблемы, а наконец-таки просто жить и наслаждаться каждой минутой.

* * *

Раннее осеннее утро. Вокзал. Холодно. Даже в его руках знобит. Может от того, что знаю, скоро так и будет? Полное одиночество и жизнь в ожидании. Друзья прощаются с Чижом, смотрю на толпу точно таких же ребят, как Чиж. На девушек, на матерей, слезно обнимающих своих кровиночек и больно сердцу. Чиж сжимает мою ладонь. Он тянет меня к себе. А я понимаю, что больше не могу быть сильной.

Без него слишком больно, слишком страшно. Снова в одиночку. В груди огромная дыра, и она кровоточит. Ваня взял мое лицо в ладони, посмотрел в глаза. У самого воспаленные, потерянные.

– Ляль, время быстро пройдет, слышишь? Увольнение будет, мы увидимся, обещаю тебе. Я буду писать постоянно, каждый день, – шепотом, с улыбкой нервной. Словно сам себя убеждает.

– Ты только держись, слышишь, мелкая? Держись…

Я молчу. Пожираю его взглядом.

– Ляль, если не дай Бог, кто обидит, если помощь какая нужна, иди к Олегу. Он все сделает, слышишь?

Я киваю. В горле ком, нет сил сказать ни слова. Он – мое все. Этот парень со шрамом на правой брови, с острым цепким взглядом. Парень, всегда казавшийся мне грубияном и драчуном, тот, с которым там долго мы бегали друг от друга, теперь буквально врос в меня. Мой двойник, мой близнец. Сколько времени мы потеряли зря. Все детство бегали друг от друга. Слушали мнение других, сами забивали голову ерундой. А могли ведь наслаждаться.

Три месяца счастья – вот что досталось нам. А теперь расплата. Два года разлуки. Я знаю, что просто не будет, я знаю, что без его защиты, без стены по имени Ваня мне придется хлебнуть жизни. Но я уверена, что пройду каждое испытание с гордо поднятой головой. Мы неизбалованные жизнью, привыкшие вгрызаться в нее зубами. Справимся. А потом будет новая жизнь и новые горизонты.

– Я люблю тебя, – слетает с его губ. Я хочу ему ответить, но душат слезы. Перед глазами все расплывается.

Уже сигналит автобус. Командир кричит, требуя, чтобы новобранцы поднялись наверх. А меня трясти начинает. Вцепляюсь пальцами в его футболку, прижимаюсь к его губам. Держу его так крепко, зная, что отберут сейчас. Отбирают. Кто-то хватает меня за плечи, тянет назад, а я мертвой хваткой в нем. Чиж что-то говорит, пытаясь успокоить, но я не слышу. Сквозь пелену на него смотрю и задыхаюсь.

– Не смогу… не смогу, Чиж, без тебя, – ломаным голосом, задыхаясь на каждом слове.

Срываюсь, больно ему делаю, но не могу больше в себе это таить.

Меня отрывают от него, а он на подножке автобуса. Взгляд потерянного мальчишки, боль в глазах. Я плачу, я пытаюсь оттолкнуть Олега, хочу сорваться к Ваньке, уехать с ним. Но Ржавый не отпускает. Чиж исчезает в салоне автобуса, а я понимаю, что только что они вырвали мое сердце. И все эти два года я буду существовать без него.