Глава 14

Год и восемь месяцев спустя

Я несколько раз пересчитала деньги, не веря собственным глазам, а когда подняла глаза на шефа, едва не расплакалась.

– Почему так мало? Здесь ведь и половины зарплаты нет.

Он осек меня взглядом.

– Скажи спасибо, что вообще заплатил что-то. У тебя недостача, как вся зарплата! Кто это будет покрывать? Мне это зачем надо? – его лицо стало пунцовым.

– Я тебе больше скажу, Алена. Если и в следующем месяце выйдет такая же ерунда, уволю к чертовой матери.

Стиснув зубы, чтобы не послать его по верному адресу, я спрятала деньги в сумку и выскочила на улицу. На остановке, как и договаривались, уже ждала Катя.

– Ты чего расстроенная такая? – она взяла меня под руку.

Я посмотрела по сторонам. Автобус должен был подойти с минуты на минуту.

– Давай пешком. Хочу прогуляться. Нужно прочистить мысли.

Подруга кивнула.

– Опять не заплатил?

На глаза набежали слезы. Я не хотела нагружать подругу проблемами. Они в последнее время мои верные спутники. Все идет прахом, мир каждый день становится другим. Все переворачивается, усложняется и бороться становится все сложнее. Еще четыре месяца борьбы в одиночку. Я ведь выдержу, я сильная – все остальное просто временно.

– От Ваньки письмо пришло, – улыбнулась, вспоминая строки, которые читала всю ночь напролет. Сколько раз? Сто? Сто пятьдесят? Пока наизусть не выучила каждое слово, написанное ровным мелким почерком. Весточки от него для меня самое желанное. Каждое письмо сложено аккуратно в ящик стола. Каждое перечитано до дыр, в каждом плывущие строчки букв от моих слез. Когда читаю его «люблю», «моя Ляля», «моя девочка» душа на части рвется. Только в эти моменты я позволяю себе слабость, только тогда раскрываюсь и реву ночами напролет, закусив рукав кофты.

Порой накатывает так сильно, что бью кулаками о стену. Физическая боль помогает чуть-чуть. Унимает боль, разгорающуюся внутри. С каждым новым его письмом я словно заряжаюсь. Знаю, что не одна. Я чувствую его боль, его нужду во мне. Я думаю о том, что Чижу еще сложнее, чем мне, и успокаиваюсь. Уговариваю себя не плакать. Уговариваю быть сильной, мудрой.

Катя улыбнулась в ответ на мои слова.

– Как у него дела?

– Хорошо, служит. Ждет приказа. Через две недели у него день рождения. Говорит, увольнение сможет выбить, если я приеду. Вот только теперь не на что…

– Ален, а почему ты ему не скажешь о трудностях? Почему молчишь? Он бы помог?

Мы устраиваемся на лавочке в парке. Я устало прикрываю глаза.

– Как поможет, Кать? Нервничать будет, да и только. Ты же знаешь, что сейчас он ограничен во всем. Вот когда вернется, тогда и расскажу. Будем вместе бороться…

Катя вздыхает. Сейчас всем сложно, и ей тоже. Отец заболел, денег не хватает ни на что.

Все стало портиться с уходом Чижа в армию. Первые месяцы еще более или менее держалось все. Ржавый часто заходил, помогал деньгами. Говорил, что дела идут нормально, что к возвращению Чижа бизнес будет процветать. А потом Олег пропал. Мой дедушка заболел, как итог, парализовало половину тела. Я не могла бросить его, ушла с подработки, в институт ходить просто не было времени. Деньги уходили на жилье да лекарства. А потом рванул дефолт. Все, что мне оставил Чиж, превратилось в пыль, которой хватило на пару месяцев жизни. Дедушке было все хуже, врач сказал, что нужна операция. Собрав последние деньги, я отдала их доку. Дед умер, и я осталась абсолютно одна.

На похоронах появился Ржавый. Сунул мне пару купюр, сказал, что дела не очень. Просрали они весь бизнес Чижа. Отобрали у них рынок, да остальные точки. В городе во всю шел передел, заехали новые бандиты и подмяли все под себя. Чиж сильный, умный, он бы никогда не допустил такого. А Олег просто все сдал. Степу убили. Ржавого посадили за разбой и сидеть ему теперь долго. Кстати, за решетку его посадил тот самый Морозов.

Вот так и рухнуло все в один момент. Дело Чижа, вся его банда, наши деньги и мой дед. Потом отчим проиграл в казино приличную сумму денег, мать продала наш дом и наглым образом въехала в оставшееся после дедушки жилье. Теперь мне туда путь закрыт. Так я и осталась в квартире Чижа.

Кое-как закрыв последнюю сессию, надеялась, что удастся съездить к Ваньке в часть. Увидеться с ним хочу, побыть наедине. Мне так нужна была эта передышка. А теперь я ничего не получу. И встречусь с Чижом не раньше, чем через пять месяцев.

– Так, подожди, не ной, – вдруг подскакивает с места Катя. – У меня идея есть.

Мало верится в то, что она что-то дельное скажет. А вдруг?

– Излагай.

– Ты же знаешь, что у нас загородный клуб открылся. Открыл его Арслан…

– Тот самый, под которым теперь город?

– Да, – кивнула Катя. – Там собирается огромная тусовка. Будет много крутых, помимо наших, из соседних городов. Типа сходки, только с бабами и алкоголем. Там нужны девочки в обслугу.

Я осекла ее взглядом.

– Я не проститутка…

– Ты дура, что ли? – обиженно воскликнула Катя. – Официантки нужны. Алкоголь разливать, еду подносить.

– Не знаю, стремно как-то. Такие компании обычно наглые и ведут себя как свиньи.

– Ляль, да кому ты нужна? У них там шалав будет море. У Арслана пацаны самые щедрые на бабки, да и он не обидит. Разве ты не хочешь за один вечер двойную зарплату получить? Зато к Чижу смотаешься. Да и я вместе с тобой буду. Отработаем спокойно. Чего переживаешь-то?

Я задумалась. Если все так, как она говорит, может, и правда стоит согласиться?

– Если у них там телок море будет, оденемся поскромнее. А от работы руки не отсохнут.

Катя закивала согласно.

– Тогда напишу сегодня Ваньке, что приеду, – улыбнулась, чувствуя, как внутри все дрожит от предвкушения.

– Еще и на подарок ему хватит!

– Тогда я звоню Дашке. Она занимается организацией мероприятия. И все будет как надо.

Мы прощаемся с подругой, а я мчусь домой. Нужно успеть до закрытия почты отправить ему послание. Думаю о том, что работа официанта ни капли не пугает. Всего один вечер обслужу столики и увижусь с ним! Похоже, сегодня ночью снова не усну. Слишком взволнована.

Чиж

Бл*ть, дико хотелось курить. Спина уже раскалывалась от лежания на твердых нарах. Поднялся на ноги, размял шею. Два шага вправо, два влево -вот и вся камера. Чертова губа, седьмой день здесь в заточении, уже башню сносит в этом аду.

– Чижов! – крикнул сержант со стороны коридора. Подошел к двери.

– Все, свобода, Чижов, выпускают, – раздался щелчок, дверь открылась, глаза резануло ярким светом.

– Наконец-то, – вышел из камеры, быстрым шагом направляясь к выходу.

Сегодня было тепло. Солнечные лучи приятно согрели озябшее тело. Спать на цементе – по-любому не мое.

– Ну че, боец. Какой по счету залет? – хохотнул сержант, протягивая мне сигарету. Подкурил, затянулся, выдыхая через ноздри едкий дым.

– Десятый.

Осмотрелся по сторонам. Со столовки к нам шел Дикий с Щербиным.

– Здорово, малой, – Дикий пожал руку. – Че, как оно?

– Да выспался на два года вперед. Там же делать больше нечего, даже не потренируешься, в нору, бл*ть, запихнули.

Дикий заржал.

– Тренироваться будем? Там пацаны лапы новые раздобыли.

– Не, Дикий. Моя сегодня приезжает, – не смог сдержать улыбки.

– Лялька, что ли? – хохотнул Дикий.

– Ага, – кивнул, хлопая по карману. Письма на месте. Все не выходит хранить, а вот два с ее фотографией таскаю постоянно. Маленькая моя, душу греет. Бл*ть, полтора года не виделись. Столько этой встречи ждали и как назло, загремел на губу прям перед увольнительным.

– Как думаешь, ротный не залупится теперь увольнительный дать?

Пожал плечами.

– Не даст, выбьем.

Дикий заржал. Мы с ним с первого дня службы вместе. Как-то сразу понял, что с пацаном кашу сварить можно. Спокойный, не борзый, держался всегда в стороне. Но ни себя, ни слабых в обиду не давал.

В конце КМБ был один инцидент. Духа дедушки стали прижимать жестко. А он щуплый, на чем только душа держится. Никогда не понимал, когда мишенью выбирают слабых. Вот и поднялся тогда против дедушки. Сбил с него, малость, спесь. А вечером меня в каптёрку позвали чайку попить. Прихожу, а там их десять. Ну, думаю, все, сейчас будет весело. А потом дверь открывается и Дикий вплывает. Он детина огромный, метра два ростом, на гражданке единоборствами занимался. В общем, раскидали мы их вдвоем, как котят. С тех пор дедушки нас стороной обходят, да и мы не наглеем. Только своих в обиду не даем.

– Тебя Марья Ивановна просила в магаз зайти, – Дикий тушит окурок об подошву берц.

– Вместе к ротному пойдем. Я тоже в город поеду.

Попрощались с парнями, направляемся с Диким в сторону столовой.

– До приказа чуток осталось, – Дикий прищурился. Посмотрел на меня внимательно.

– Чем заниматься планируешь? Прежние дела мутить?

Пожал плечами. Сейчас об этом не хотелось думать.

– Поменялось все сильно. Пацанов моих раскидало, если с налета идти, можно бед наворотить. Надо все продумать будет. У тебя планы какие?

Дикий почесал задумчиво затылок.

– А я контрактником поеду в Чечню. Там бабки можно заработать…

– Так убить же могут…

Дикий усмехнулся, посмотрел на меня задумчиво.

– Так убить и у тебя могут. Ты ж тоже не в офисе штаны просиживаешь…

И то верно.

Ротный увольнительный дал. Так, по мелочи мозги поделал и успокоился. Дикий довольный помчался в казарму, а я посмотрел на время. Лялька через три часа приедет. Зашел в магазин. Заметив меня, Мария Ивановна улыбнулась и сделал знак подождать.

Когда солдаты вышли, приблизился к ней.

– Ну, как вы, Марь Иванна?

Он погладила ушибленное место.

– Да болит немного. Идиот, сильно ударил…

– Синька еще не то с людьми творит.

Марь Иванна достала из-под пола набитый чем-то пакет.

– Вот, Вань, это тебе в благодарность. Не знаю, что было, если бы ты не зашел…

– Да бросьте вы, Марь Ивановна. Не выдумывайте, – я вернул ей подарок обратно. Знаю, что у женщины с деньгами плохо, да и дома дочка больная.

– Да как же бросить. Десять суток на губе из-за того, что с офицером подрался. Проблем себе только нажил.

– Марь Иванна, да не офицер это. Синий женщину в грудь кулаком ударил, разве можно его назвать так? Недоразумение, ошибка, не более. Да мне и немного дали, ротный сам понял, что Волошин этот чмо редкостное.

– Говорят, его уволят теперь…

– Туда ему дорога.

Не хотел еду брать, но она следом выбежала из магазина, едва ли не слезно умоляя принять. Неудобно было отказываться. Пацанам в казарме отдал. Пусть чай попьют вечером со сладким. А сам с Диким на остановку побежали. Через пять минут должен рейсовый подойти и прямиком на вокзал.

* * *

На перроне стою, а самого от волнения мутит. Ей богу, как пацан. Ладони потеют, все выглядываю в толпе ее. И тревога с каждой пройденной минутой. Может, случилось что? Не смогла приехать?

Поворачиваюсь к дальнему вагону. Бл*ть, и прошибает. Волосы ее увидел. Просто прядь на ветру. А в венах уже кровь вскипела. Сорвался к ней, расталкивая к чертям народ. Едва кепка не слетела. Да и хер с ней. На все плевать, только бы скорее добраться до нее, только бы в руках ее ощутить. Стоит у подножки, озирается испуганно по сторонам. А я останавливаюсь. Залипаю на ней взглядом, пока она не видит меня. Словно специально растягиваю время, растягиваю этот момент предвкушения. Худенькая такая, плечики острые, ручки-веревочки. Губы еще пухлее кажутся на узком лице. Глаза черные, огромные, полные тревоги. А потом она меня замечает. Сначала скользит взглядом, проходит мимо… останавливается и возвращается ко мне. По щекам слезы, но не двигается. Взгляд такой говорящий. Вижу, как плохо ей без меня. Истосковалась моя маленькая. Сколько боли пришлось пережить в одиночку. Да и я тут подыхал без нее. Каждый гребаный день, каждую секунду только о ней мысли.

Время замирает. Больше не могу ждать. Сдохну, если не почувствую ее сейчас же. Срываюсь, и она навстречу. Запрыгивает мне на руки, ногами обвивая торс. А я губы ее ищу. Целую ее, сладкую мою девочку. Вкусная. П*здец, насколько она вкусная. Едва не падаю от того, как кружится голова. Прижимаю ее к себе – легкая, как пушинка. А она в слезы. Носом мне в шею утыкается и навзрыд.

– Ну все, Ляль. Не плачь. Вместе мы, слышишь? Вместе…

Шепчу, а у самого голос дрожит и ком в горле.