Глава 15

Она на моих руках. Абсолютно голая, открытая. Я не могу перестать трогать ее, ласкать. Я не могу перестать дышать ей. Алена запрокидывает голову назад, подставляя моим ласкам грудь. Я касаюсь ее нежно, не хочу делать больно. В первый раз вышло слишком напористо и стремительно, а теперь я растягиваю процесс.

– Ну, давай, Вань. Не томи, – не выдерживает первой. Подается бедрами, насаживаясь. Ненасытная моя, горячая. Бл*ть, знала бы, сколько силы воли нужно, чтобы не растерзать ее. Полтора года чистого голода, я не помнил, когда такое было. Порой, казалось, башню снесет напрочь. А сейчас мы брали по полной, заполняя каждую минуту друг другом.

– Еще… давай, вот так, – прикусывает губы. Твою мать! Укладываю ее спиной на простыни, двигаюсь в ней так, чтобы чувствовала, чтобы знала, как сильно истосковался. Она стонет. Ее волосы разбросаны по подушке, пальчиками в плечи мне вцепляется, словно защиты ищет. Маленькая моя, душа рвется от мыслей, что она там одна. Без меня. И злюсь, и выхода нет. Только ждать. Еще чертовых четыре месяца.

– Вань… – шепчет на ухо. Прижимаю ее к себе. Мы уставшие. Немного насытившись, укладываемся обратно в кровать. До конца увольнительного считанные часы. Оба знаем об этом, но упорно делаем вид, будто не помним.

– Вань, пойдем торт поедим. У тебя день рождения, а мы даже чай не попили. Из кровати не вылезаем, – она смеется, проводит пальчиками по очертаниям лица. По скулам, подбородку.

– К черту торт, самое сладкое рядом со мной, – улыбаюсь, поднимаясь на локтях, смотрю на нее.

На губах улыбка, а глаза грустные. И это как удар под дых. Сколько бы не спрашивал, отнекивается. Все хорошо и точка.

– Вообще-то я с любовью покупала. А ты вот так, – Алена хмурится, недовольно дуя губы. А я смеюсь. Поглаживая ее бедро, сжимаю слегка.

– Идем. Пить чай.

– Подожди, – Ляля подскакивает с постели.

Удивленный, остаюсь в постели, смотрю на ее бедра округлые, на волосы ее распущенные, которые до пояса уже достают. Руки так и зудят коснуться. Бл*ть, и как отпущу ее? Всего два часа и уходить нужно. Да и к черту бы все, забил бы и с ней укатил. Вот только потом что? Впервые не только о себе думаю. Теперь ответственность перед ней.

– Вот, – она подсаживается, протягивает мне небольшой сверток.

– Что это?

Смущена. Ее щеки начинают пылать.

– А ты открой и посмотри.

Раскрываю осторожно, не желая рвать бумагу. В ладонь падает серый массивный крестик на серебряной цепочке.

– С днем рождения, любимый, – она улыбается, с волнением смотря на меня.

– Подарок?

Я удивлен. Понимаю, что, скорее всего, последние деньги отдала за него, начинаю злиться.

– Ляль, зачем тратилась?

– Да перестань. Это ведь не золото, – она смущенно улыбается. – Серебро не так дорого. Зато будет с тобой все время, – Алена присаживается ко мне на колени, обнимает за шею, всматриваясь в глаза.

– Пусть бережет тебя, Чиж, когда меня нет рядом, – шепчет у самых губ.

От сказанного воздуха не хватает. В грудной клетке спирает все. Касаюсь ее губ, понимая, что никакие слова не смогут выразить мои чувства к ней.

– Ты – мой главный оберег, Ляль. Скоро мы вместе будем, и все наладится, слышишь?

В ее глазах слезы. Она улыбается, прячет лицо у меня на груди, чтобы не видел.

– Эй, перестань, – прижимаю к себе, укачиваю ее, словно ребенка. – Ну, в самом деле, осталось всего ничего. Полтора года разлуки. Самое страшное позади.

Она кивает, слышу, как шмыгает. Несколько минут мы сидим в тишине. Я укачиваю ее, сжимая в ладони крест. Никогда не был религиозным, но ее подарок не сниму с себя.

– Наденешь его на меня? – целую ее в висок, заглядывая в покрасневшие от слез глаза. Она кивает. Смахнув с глаз слезы, расстёгивает цепочку и надевает мне на шею. Металл ощущается приятной прохладой на коже. Я беру в руки крестик, кручу его меж пальцев.

– Спасибо, Ляль. Это лучший подарок, – улыбаюсь. А она подскакивает с кровати и, подцепив со спинки стула мой китель, накидывает его на голое тело.

– Ну, как я тебе? – кружится вокруг себя и смеется.

Мы идем на кухню. Ляля греет чай, рассказывает мне о новостях в городе, о пацанах. Я знал о случившемся, о смерти Степки. Жалко братву, но это жизнь. И никуда не денешься.

– Чиж, я не хочу, чтобы ты в криминал возвращался. Начни другую, новую жизнь.

Поднимаю на нее глаза. Вроде и правильные слова говорит, но что-то меня настораживает в сказанном ей.

– Сейчас времена другие, Ляль. Не будет криминала, слышишь? Мы откроем свой бизнес. Будем тачки продавать. Вся эта хрень с бандосами в прошлом.

Она кивает. Отводит взгляд. Не могу понять, что не так, но она словно отстранённая, словно и не верит моим словам.

– Ляль, ты веришь в нас?

Вместо ответа девушка обхватывает мои скулы и касается моих губ.

В дверь стучат. Бл*ть. Дикий приперся. Ляля уходит одеваться в ванную, а я отрываю дверь.

– Не помешал? – на лице идиотская улыбка.

Игнорируя его вопрос, начинаю одеваться. Друг доедает остатки торта.

– Посадишь в поезд ее, ладно? И пока не отправится, не уходи.

– Да не переживай ты так, – смеется Дикий. – Все будет тип-топ.

К нам выходит Алена. Она смущённо опускает взгляд в присутствии Дикого.

– Ален, это Митя. Мой друг.

– Привет, малая, – улыбается он, подмигивая.

Алена наливает и ему чай, последние пятнадцать минут до выхода мы проводим на кухне. У Мити увольнение до ночи, а вот мне быть в части уже через двадцать минут.

Автобус должен подъехать с минуты на минуту. И чем ближе расставание, тем тяжелее на душе. Мы на остановке, ждем, когда подъедет мой автобус. Дикий курит в сторонке, а я прижимаю ее к себе, вдыхая ее запах. Бл*ть, не думал, что так сложно будет. Ей богу, рыдать как ребенку охота.

– Чиж, едет! – кричит Дикий.

Ляля словно ото сна пробуждается. Глаза огромные, испуганные. Смотрит на меня, вцепившись пальцами в плечи.

– Вань.

– М?

– Вань, послушай меня, пожалуйста. И не забывай. Я тебя люблю, слышишь?

В голосе слезы. Еб*ть, я сам вот-вот расплачусь.

– Ляль, ты чего?

По щекам слезы текут, подбородок дрожит.

– Маленькая моя, ну хватит… – прижимаю к себе, а она отталкивает.

– Вань, ты просто запомни, хорошо? Это важно.

– Понял я. И помню всегда, – смахнул слезу, притянул к себе, прижался губами к ее виску.

– Я скоро приеду, слышишь? Потерпи, малыш. Чуть-чуть осталось.

Она кивает. Автобус подходит. Дикий уже орет, цапается с водилой, потому что тот пытается уехать. Крепко прижимаюсь к ее губам, хочу вкус ее сохранить подольше. Запрыгиваю в автобус, а она на месте стоит, не шелохнется.

– Иди. Вам на вокзал успеть надо! – кричу в открытую дверь.

Она качает головой.

– Ты езжай. Я еще чуть-чуть постою, посмотрю, – обнимает себя за плечи. Дверцы закрываются и Алена все дальше от меня. Рядом с ней Дикий, у него в руках сумка. Бл*ть, если бы не мой залет, увольнительный был бы больше. Провожал бы ее я, а не Митя.

* * *

Толчок в плечо выводит из мыслей. Едва сигарету не роняю. Оборачиваюсь, зло сверкнув глазами.

– Дикий, какого лешего?

Митя пожимает плечами, зажимая сигарету между губ.

– Чего опять напряженный? Все, свобода, Чиж! Поезд через… – он смотрит на запястье. – Через полчаса. Увидишься уже со своей Лялькой.

– Да душа у меня не на месте. Все четыре месяца ни весточки от нее. Бл*ть, уже что только не передумал, – устало потираю глаза ладонями.

Дикий сжимает мое плечо.

– Когда на поезд ее сажал, выглядела как влюбленная девчонка. Не надумывай, Чиж. Может, трудности какие, вот и не пишет.

Я покосился на него. Можно подумать, от этого объяснения мне легче должно стать. Самое дерьмовое, что и позвонить никому не могу. Разве что Ржавому на зону.

Прощаюсь с Диким, обещая не пропадать. Договариваемся встретиться на Новый год. Заскакиваю в вагон и, устроившись на верхней полке, просто отключаюсь. Закрываю глаза, представляя ее образ в нашу последнюю встречу. Все последние месяцы только за него и держался. В голове постоянно мысли дурные, только и успевай отбиваться.

Да ну, к черту все. Сейчас приеду, ремня ввалю. То же мне, вздумала пугать. Нормально все, по-другому быть не может.

На вокзал прибыл в шесть утра. Спрыгнув с перрона, сразу рванул домой. Буквально взлетел по ступенькам, с колотящимся сердцем дернул за ручку двери. Закрыто. Звонил, стучал – в ответ тишина. Бл*ть, да что ж такое?! Внутри все перевернулось. Чувствовал, что произошло что-то страшное. И произошло это давно.

Сбежал вниз по лестнице. Поправив сумку, направился к матери. Еще рано, она должна быть дома.

После третьего стука дверь открылась. В первые секунды женщина растерянно смотрела на меня, а когда до нее наконец-то дошло, мать бросилась в объятия.

– Сыночек! – мама прижалась ко мне. Скинув сумку на пол, крепко обнял ее. В нос ударил родной аромат парфюма. В глазах защипало. Спрятал лицо на ее плече, передышка. Хотя бы маленькая, в несколько минут, но она нужна была мне.

Так и стояли мы в проеме двери. Оба терзаемые чувством вины друг к другу, изможденные и уставшие. Я знаю, что ей одной здесь было несладко. Мама всегда играла роль сильной, на самом деле это не так. Самая обыкновенная женщина, желающая любить. Она никогда не хотела навредить мне, всегда пыталась уберечь. И даже в ситуации с дядей и армией это был ее способ оградить меня от кучи ошибок. Вот только я уже давно не птенец и нуждаюсь в свободе.

Принимаю душ после дороги. Когда выхожу из ванной, комната уже наполняется ароматными запахам. Мама кружится у плиты.

– Я не знала, что ты приедешь так быстро, приготовила бы что-то посерьезнее, – мама виновато улыбается.

– Все в порядке, ма. Садись, – отодвигаю для нее стул.

Женщина опускается, вытирая полотенцем руки. Она не сводит с меня внимательного взгляда, пока я поглощаю завтрак.

– Похудел как, осунулся, – хмурится, проводя морщинистой рукой по короткому ежику волос. Мать тоже изменилась. Постарела, глаза усталые. Разлука и ей не далась легко.

– Домой заходил, Алены нет. Она у тебя не появлялась?

Мама прячет взгляд, убирает от меня руки. По ее нервным движениям, понимаю что-то не так. К горлу подкатывает тошнота.

– Мам, что случилось?

Она молча поднимается из-за стола и выходит из кухни. Спустя пару минут мама возвращается, кладет передо мной свёрнутый вчетверо лист.

– Приходила твоя Алена месяца четыре назад… – произносит с брезгливостью. – Отдала ключ и конверт. Я не читала, что там, но по ее виду уже тогда поняла, что задумала она что-то…

Еб*ть, руки дрожат. Кое-как раскрываю лист, исписанный ее красивым большим почерком. Раз за разом пробегаю по строчкам, и чернотой накрывает.

«…Не сказала тогда, потому что боялась, что наделаешь глупостей. Прости, Чиж. Но не вышло у нас «навсегда». Прости, если когда-то хватит сил…»

Строчки расплываются, перед глазами пелена кровавая.

Что, бл*ть?!!

Нет! Не верю! Я, сука, не верю в это!!!! Подскакиваю с места. Слышу голос матери за спиной. Меня разрывает. Внутри огонь от полного бессилия. Где?! Где она?! Найду, бл*ть! Найду, пусть из-под земли достану!!! Ляля, в какое дерьмо ты вляпалась в этот раз?! Какого черта с тобой произошло?!!

– Вань, – чувствую прикосновение маминой руки. Оборачиваюсь, впиваясь в нее безумным взглядом.

– Прости, но по городу молва ходит нехорошая… забудь ты ее, Вань.

– Что за молва? – хрипло, чувствуя, как тошнота подкатывает.

– Говорят, она за деньги с мужиками… того. Денег у нее не было, начала заниматься подобным.

– Что за дичь?! Как ты можешь говорить о ней?!

– Я говорю то, что слышу. А слышу я много, сын. И дыма без огня не бывает. Она не одна из города уехала с богатым мужиком на дорогой машине. Сбежала она из нашей жизни убогой.