Глава 25

Альбина. Она стояла в дверях. Глаза заплаканы, но когда ее взгляд находит нас с Чижом, стоящих так близко друг к другу, сквозь капельки влаги на кончиках ее ресниц я вижу злость.

Действую на рефлексах. Отталкиваю Ваньку. Он выпускает. Отхожу от него на пару шагов. Поворачиваюсь к нему, удивленная его молчанию. А он на меня смотрит не мигая, словно и нет тут Альбины. Будто ничего запрещенного только что мы не делали с ним.

В глазах слезы. Я вижу, как на его лице появляются яростные нотки.

– Прости… – шепчу пересохшими губами и отступаю.

– Не смей… – вырывается рычание из его груди .

– Что здесь происходит? – яростный возглас Альбины приводит меня в чувства. Перехватив покрепче ремешок сумочки, поднимаю на нее глаза. Мне кажется, она готова меня убить.

– Ничего, я просто зашла узнать, как себя чувствует Иван…

Прохожу мимо, но ее слова заставляют меня остановиться.

– Только Иван? – девушка ухмыляется. – И тебе вовсе не интересно, как себя чувствует Митя, который был с ним в машине? Или твой муж, который сейчас на операционном столе? – она наступает на меня. В ее глазах полыхает пламя.

– Нет! Тебя волнует только Иван… так волнует, что ты буквально припала к его ранам…

Меня трясет. Я не знаю, что ей сказать. Мне так стыдно…

– Альбина, прекрати, – рычит Чиж.

– Что, Альбина?! – взрывается она. Но Ваня подскакивает с кушетки.

– Я сказал, рот закрой, а еще лучше палату покинь!

Альбина застывает, с изумлением и шоком глядя на разгневанного Чижа. Я не хочу, чтобы они ссорились. Не хочу, чтобы у него были из-за меня проблемы.

– Простите, лучше уйду я, – шепчу и срываюсь в сторону дверей.

Слышу Чижа, он хочет, чтобы я осталась. Я знаю, он не даст мне уйти, но я и так уже наделала кучу глупостей…

Прикрываю за собой дверь и с колотящимся сердцем срываюсь к лестнице. Мне кажется, все внутренности сейчас выверну наружу. Тошнит. И голова кругом. Я должна уйти, должна быть как можно дальше от него. Делаю шаг и врезаюсь во что-то огромное и твердое.

Слышу смех над головой, а в следующую секунду крепкие мужские руки хватают меня.

– Смотрю, это у тебя стало привычкой?

Поднимаю голову и вижу небесного цвета глаза Дикого. На губах мужчины улыбка.

– У Чижа была? – спрашивает он, а я все еще молчу.

Митя усмехается.

– Понятно. Альбина вас застукала. Видел ее несколько минут назад в холле. Знал бы, что ты здесь, задержал бы…

– Нет-нет. Не надо. Это я не права, не должна была… – я путаюсь. Голос срывается. Прикладываю ко лбу ладонь, пытаясь унять волнение.

Ванькин друг все это время молча наблюдает за моими метаниями.

– Так, неуверенная в себе, поступаем следующим образом, – произносит с доброй улыбкой на губах. – Сейчас поднимаешься к врачу, спрашиваешь о муже…

Я удивленно замираю.

– Ну а как ты думала? Нужно хотя бы сыграть роль заботливой жены… все-таки на операции мужик.

Мне стыдно. Боже, Митя прав. Я ломанулась к Чижу, напрочь позабыв о Арслане. А у него, как выяснилось, ситуация намного хуже, чем у Ваньки.

– Да, ты прав, Мить. Все верно… – я поворачиваюсь, намереваясь уйти, но Дикий ловит меня за руку.

– Стой, – смеется. – Я тебя внизу жду. Отвезу домой…

– Я на машине…

Он качает головой.

– Не надо на машине.

Встретив мой хмурый взгляд, Митя вздыхает.

– Ты не в том состоянии, чтобы за рулем сидеть. Случится с тобой чего, Чиж мне всю плешь проест…

Прикрываю глаза. Ладно, он прав. Не буду спорить.

– Хорошо. Встретимся внизу.

* * *

Он лежал неподвижно. Весь в трубках, в капельницах, монитор раздражал громким пронизывающим писком. Я смотрела на его практически безжизненное тело, и мне было плевать. Все равно на то, выживет он или нет. Насколько ему плохо, как тяжело – мне было абсолютно все равно. И все, что я делала сейчас – усиленно изображала перед заведующим хирургическим отделением роль волнующейся жены.

– Не переживайте, – меня вырвал из мыслей бархатный мужской голос.

– Пуля прошла навылет, легкое не задето, ему повезло. Состояние стабильное. Уверяю вас, его жизни ничего не угрожает.

Я посмотрела на мужчину. Не сразу поняла, о чем он говорил мне.

– Скажите, как скоро он придет в себя?

Док нахмурился.

– Сегодня можете ехать домой. Навестить его можно будет не раньше завтрашнего дня.

Поблагодарив мужчину и спросив, что можно привезти мужу из еды, я спустилась вниз.

Голова была чугунная. До сих пор я находилась в состоянии шока от собственного поведения. Никогда не была бесчувственной, а теперь… Я запуталась. Я не знаю, как поступить правильно и как надо. Я знаю, что хочу быть с Чижом. Понимаю, что кроме него мне не нужен в этом мире никто. Но если муж узнает о нас с Ваней, его финал будет скорым и страшным.

– Алена! – громкий мужской голос вырвал меня из мыслей.

Осмотревшись, поняла, что стою посреди больничного двора. Присмотрелась к проезжей части. Из водительской двери черного Мерса, припаркованного в нескольких метрах, выглядывал Дикий.

– Поехали. Доставлю тебя домой целой и невредимой.

* * *

Моя душа рвется на части. Я не могу найти себе места. Вот уже несколько часов метаюсь по дому, словно сумасшедшая. Мне плохо, душно. Стены этого огромного чудовищного строения давят на меня. Именно «строения» потому что язык не поворачивается назвать его домом. За последние дни все выстроенные мной иллюзии рассыпались в прах. Как никогда я понимаю, что вся моя жизнь – бутафория. Самообман. Кому я пытаюсь соврать? Да мне плевать на собственного мужа, более того – я ненавижу его.

Подкуриваю сигарету, выдыхаю горький дым, поднимая глаза в небо. Сколько уже не курила? Бросила давным-давно, а сейчас просто не знаю, как унять этот пожар в груди. Раздетая во двор выбежала. Холодно, но так лучше.

Стоит прикрыть глаза, и Ваньку вижу. Его устрашающие шрамы на спине, его взгляд, пробирающий до костей. Голос его слышу, и запах его в носу стоит. Горький смех рвется из груди. Сколько бы не бежала, а чувства мои к нему такие же сильные. Понимаю, что жизнь свою отдам, только бы все в порядке с ним было.

Бандит. Зачем он остался им? Почему не изменил жизнь? Я ему столько шансов дала… За собой ведь тянуть не стала в это болото… Я ведь тогда на предложение Арслана согласилась из-за Ваньки только. Сама бы просто сбежала из города и концы в воду.

Господи, зачем он вернулся? Зачем связался с Арсланом? И ведь не собирается отступать. Митя мне все про какое-то дело твердит. Я ему: "уезжай, Ваньку забирай и сматывайтесь". А он все: подожди.. время настанет и поговорите… Что они задумали? Убить Арслана? Глупцы, ведь даже не понимают, с каким огнем играют. У мужа связи в Москве, он весь город в кулаке держит. Сколько желающих было убрать Арса, но все они в земле.

Альбина меня видела. При мысли о девушке скулы сводит. Зависть душит, когда думаю о том, что она на него право имеет. Что может быть с ним так же, как и я когда-то. Черт, видела ведь нас, все поняла. Теперь у Ваньки проблемы будут. Хотя помирятся. Ванька умеет убеждать.

– Анна Сергеевна, – вырывает из раздумий голос Олега. Оборачиваюсь, смотрю непонимающе на водителя.

– Наденьте, холодно ведь, – он протягивает мне куртку. Улыбаюсь нервно, накидывая ее на плечи.

– Вы ведь не курите, – хмурится мужчина.

Я пожимаю плечами.

– Нервы.

Олег все еще стоит рядом. Хороший он парень. Вижу, как претит ему работать на Арса, вижу, что не разделяет он его жестокости. Но если попадаешь к Арсу на службу, выхода из нее нет. Только на тот свет. Этим мы с Олегом очень похожи – мечтаем сбежать, но боимся.

– Не переживайте, с шефом все в порядке будет. Говорят, повезло ему сильно. Его приятель новый спас.

Поднимаю на него удивленный взгляд.

– Приятель?

– Чижов Ваня… Они же на перекрестке остановились, и в этот момент с машиной поравнялась тачка киллера. Арслан как раз разговаривал с Ваней, а тот увидел, как на них дуло автомата целится. Чижов-то и крикнул ему пригнуться, и пуля попала не в голову, а в плечо вашему мужу.

– Думаешь, охотились именно на Арслана?

Олег кивает.

– Тачка-то его. О Чиже здесь мало кто знает, как я понял, не такая уж он и шишка. Так что да, Ален, на него…

Мне стало еще страшнее. Ванька видел убийцу… он свидетель. Я боюсь, что и на него начнут охотиться.

Вспоминаю слова Дикого о том, что в последнее время кто-то усиленно копает под моего мужа.

– Как думаешь, это связано с участившимися проверками?

– Не знаю, Ален. Но чую, времена смутные идут… Шефу бы тебя за границу куда увезти…

– За границу, – смеюсь. – Только этого мне еще не хватало.

Поднимаюсь в дом. Меня знобит. Думаю о горячем чае, но по пути на кухню слышу рингтон своего телефона. Бегу к нему. На экране Ванькин номер. Сердце в пятках.

– Алло… – голос хриплый, взволнованный.

С той стороны тишина. Дыхание его слышу, и по коже мурашки бегут.

– Я думаю, пришло время для разговора…

Прикрываю глаза, чувствуя, как подкатывает ком к горлу.

– Вань, это плохая идея…

– Если ты не выйдешь сейчас на улицу и не сядешь в серебристый БМВ, что ждет тебя у ворот, я приду за тобой сам, – его тон жесткий, не терпящий пререканий. – Охрана тут же доложит твоему благоверному о моем визите. Ты хочешь этого?

Конечно не хочу!

– Ладно. Через пять минут буду.

Сбрасываю вызов и с колотящимся сердцем срываюсь в гардеробную. Переодеваюсь в первое, что попадается под руку. Мне все равно, в чем я буду, главное поскорее увезти его отсюда. Ведь в любой момент Ваню может засечь охрана Арслана.

Накидываю куртку в тот момент, когда прохожу мимо здания КПП. При виде меня Олег выходит на улицу.

– Олег, я в салон. Нужно решить несколько срочных вопросов.

Мужчина кивает.

– Давайте я отвезу вас.

– Нет-нет, – улыбаюсь ему, стараясь усыпить его бдительность. – Не надо. За мной приехала девочка, все в порядке, – выбегаю со двора.

Вижу серебристый БМВ, припаркованный через два дома от моего. Быстрым шагом спешу к нему. Открываю дверцу и запрыгиваю внутрь. Чиж за рулем. На нем кожанка и черная водолазка под горло. Он смотрит на меня, молчит. И я молчу. Проходит минута, а потом вдруг, схватив за шею, он притягивает меня к себе.

Его губы на моих. И все к черту летит – сомнения, тревоги, страх быть пойманной. Обнимаю его за шею, отпускаю себя. Потому что устала, выдохлась. За столько лет я заслужила хотя бы одну ночь… я заслужила его.

* * *

Спустя полчаса мы во дворе двухэтажного коттеджа. Я не знаю, чей это дом. И уже совсем не уверена в правильности решения. Как только мы покидаем теплый салон машины, сомнения начинают грызть мою душу.

Чиж идет впереди, ведет за собой. И когда я застываю на входе, он удивленно оборачивается.

– Я не пойду…

Чиж хмурится.

– Пойдешь.

Я качаю головой и начинаю пятиться. Но его пальцы только сильнее стискивают кожу моего запястья. Я размыкаю губы и хочу сказать ему о своих сомнениях, но голос сорван.

– Альбина… ты ведь с ней живешь…

Чиж подходит ко мне. Его взгляд цепкий, не дает мне спрятаться. Он подхватывает пальцем подбородок.

– Ты не должна думать о ней, слышишь? – на губах улыбка появляется. А я застываю в изумлении. – Мы расстались.

– Как расстались? Из-за меня?

Чиж смеется.

– Нет, Ален. Из-за меня, – он смахивает с моих волос капельки дождя. Всматривается в мои глаза.

– Выброси все дурные мысли из головы и пошли, – Чиж поднимает голову, устремляя взгляд куда-то поверх моей головы. А потом его руки обнимают меня и утягивают за собой.

– Идем в дом, пока не замерзла.

Я поддаюсь. Поднимаюсь следом за Чижом, захожу в дом. Ваня помогает мне снять куртку, вешает ее в шкаф. Здесь прохладно. Я зябко обнимаю себя за плечи.

– Устраивайся, я за дровами.

Прохожу вглубь по коридору. Гостиная достаточно просторная и уютная. Картины, шторы, мебель – интерьер приятный взору. Но, осмотревшись, понимаю, что и здесь, как и в кабинете Вани, в казино нет личных вещей. Ни фото, ни сувениров. Словно и не живет он здесь.

Чиж возвращается в комнату, в его руках охапка дров.

– Голодная? – улыбается, бросив дрова у камина. А я любуюсь на него. На его спину широкую, обтянутую тканью свитера, на руки его сильные. Самые любимые и желанные.

С удивлением понимаю, что действительно голодна. Чиж разжигает камин, и когда дрова начинают потрескивать, закрывает заслонку и оборачивается ко мне.

– Ну так что насчет ужина? – он подходит ближе. Берет меня в плен своих рук, опираясь ладонями о подоконник. Его губы у моих, но он не целует. Наслаждается близостью, растягивает момент. А у меня сердце от восторга заходится.

– Слона готова съесть, – улыбаюсь, не сводя глаз с его омутов.

Чиж смеется. Его дыхание опаляет мою кожу. Мурашки бегут.

– Слона не обещаю, а вот отбивные могу организовать.

– Ты приготовишь мне отбивные? – смеюсь, а он сжимает руки на моей талии и утыкается носом в основание моей шеи. Обнимаю его, касаюсь губами виска. А он так и стоит, не шелохнется. Глажу его спину, его шею и голову. Наслаждаюсь ощущением его на кончиках пальцев. Родной мой. Идеальный. Тот, кто все жизнь со мной во снах…

– Я скучал так, Ляль… – его шепот усталый ножом по сердцу.

– Я знаю, милый, – глажу его, а на глазах слезы. Поднимаю взгляд к потолку, пытаюсь прогнать их. Я знаю, что сегодня не смогу уйти от него. Больше не получится закрыться… не после этих слов… не после пережитого. Мое сердце изранено, выдержки ноль. Я устала, с меня хватит. Я боюсь только одного – того, что он спросит о событиях двенадцатилетней давности. А мне придется ему рассказать. Я боюсь. Не реакции его, нет. Это дело давнее, все виновные уже в земле. Я боюсь понять, что поступила неправильно. Что ошибку совершила тогда. Ведь могла рассказать все Ваньке, могла попытаться по-иному пережить все происходящее. Но я сбежала. Все эти годы успокаивала себя мыслью, что поступала во благо Вани. А вдруг нет? Я ведь просто не смогу жить, понимая, что все зря…

Чиж отстраняется. Я смотрю в его глаза, они воспаленные. Внутри все на части рвется от того, что вижу его в таком состоянии. Всегда сильного, жесткого, а сейчас маленького мальчика. Беззащитного и потерянного.

Он понимает, что открыл мне слишком много себя. Опускает взгляд. Мы оба молчим.

Чиж берет мои ладони, хмурится.

– Холодные такие… замерзла?

Улыбаюсь нервно.

– Мне все время холодно. Как в армию тебя проводила, так и мерзну… привыкла уже.

Чиж в глаза мои всматривается. Проводит ребром ладони по скуле моей.

– А ты согревала меня все это время, – произносит тихо. – Все эти годы только мыслями об Аленке своей… Столько раз в город наш возвращался в надежде увидеть тебя… Но ты так и не приехала ни разу…

В горле ком. Каждое его слово – удар под дых.

– Мне некуда возвращаться, Чиж… Я все потеряла.

Его глаза не отпускают меня. Кажется, словно он в самую глубь меня смотрит, словно всю душу видит.

– Расскажи мне, Ляль. Расскажи, я ведь с тобой. Чтобы это ни было…

А у меня переворачивается все внутри. Сердце навылет. Подношу палец к его губам, касаюсь нежной кожи.

– Т-ш-ш. Потом. Все расскажу, а пока дай почувствовать, дай погреться в этом взгляде нежном.

Касаюсь ключиц его, оттягивая ворот. Замечаю толстую серебряную цепь на его шее. С замершим от волнения сердцем тяну за нее. Уже знаю, что это, но все еще не верю своим глазам. И только когда холодный металл крестика обжигает ладонь, я поднимаю на него глаза.

– Ты сохранил его? Тот самый?

Он улыбается криво. И улыбка эта смотрится так ослепительно красиво, я залипаю на ней.

– А как же, – шепчет Ванька. – Ты ведь сама сказала: носи не снимай. Два раза с того света меня вытягивал. Врачи в госпитале снять хотели перед операцией, но я не дал…

Мои глаза наполняются влагой. Я хочу сказать ему что-нибудь, вот только есть ли слова, способные выразить мои чувства? Смотрю в глаза его ясные и наглядеться не могу. Выходит, что все это время любил. Несмотря на предательство мое, несмотря на слова других, даже время не смогло его сломать. Все это время он думал обо мне, пока я под другого ложилась. Пока себя растрачивала с тем, кого ненавижу. Пока жизнь свою превращала в кошмар – он все это время искал меня…

– Вань, – хнычу у самых губ его. А он договорить не дает. Резко притянув меня за затылок, накрывает губы поцелуем.

И столько нежности в нем, столько боли. Руки Вани забираются под ткань моего свитера. Он гладит мою кожу нежно, а у меня слезы по лицу бегут. Обхватываю ногами его талию, хочу, чтобы быстро все сделал, чтобы жестко. А он словно издевается, с каждым прикосновением все мягче, все нежнее.

Я расстегиваю его рубашку, касаюсь пальцами его крепкой груди. Растворяюсь в его запахе, в жаре его тела. Вот он. Передо мной. Настоящий, все тот же Чиж. Его губы спускаются по скуле к шее и ниже. Он что-то шепчет, а я дрожу от каждого касания его.

Отвыкла так. От нежности его, от любви. Двенадцать лет мое тело брали просто потому, что надо. Двенадцать лет я терпела грубость, жестокость чужого мужчины. А Чиж заявляется ко мне и творит невообразимые вещи. От его нежности сердце в груди стонет.

Я горю. Когда Чиж стягивает с меня лифчик, когда прикусывает сосок, а я стискиваю его тело руками. Ваня подхватывает меня на руки и несет куда-то. Смотрю на него, а по щекам слезы. И не могу перестать плакать. Когда он снимает с меня остатки белья, когда любуется моей наготой, когда я вижу в глубинах его глаз всю полноту эмоций. Любит. Не так, как раньше – еще сильнее. И это не любовь вовсе – одержимость. Вижу, как жадно касается меня, как ловит мой взгляд, как больно ему от моих слез.

Правильно, милый, целуй меня, касайся. Не думай ни о чем, потому что правда уродлива. Я ведь уже не та совсем. Не твоя чистая девочка, не твоя Аленка. Мое тело испачканное, истерзанное. Оно грязное, недостойное твоих ласк. А ты красивый какой… не изменивший своим принципам ни разу. Крепкие мышцы, загорелая кожа, татуировки на груди. Мой идол. Тот, на кого молиться буду до конца своих дней. Любить и понимать, что не достойна. Что сама все испортила…

Он раздевается… а я на локтях приподнимаюсь, смотрю на его наготу в свете отблеска камина. Все в нем запредельно прекрасно. Ванька мой. Родной мой. Единственный. Горько от себя самой. Хочу, чтобы ему было хорошо… он заслужил, он достоин…

Поднимаюсь. Ваня замирает. Решил, что передумала? Замечаю странный блеск в его глазах. А может, это просто игра света.

– Ляль, не вздумай, – угрожающим тоном.

Смеюсь. И смех мой звучит так некрасиво в тишине. Молчу. Беру его за руку и тяну вниз. Ваня повинуется мне. Усаживается на мягкий ворс ковра, опираясь спиной о сиденье дивана. Устраиваюсь рядом, тянусь к нему, касаясь губами загорелой кожи груди. Вижу, как вздрагивает его член, слышу его шумное дыхание. Хочет меня… и получит. Только пусть даст мне насладиться собой.

Касаюсь его губами. С ума схожу от вкуса солоноватой кожи. Его ладонь в моих волосах, а я даже не думаю уступать. Спускаюсь ниже по твердым мышцам напряженного живота. Целую каждый шрам, у него и на животе их полно. Сколько боли им съедено, сколько раз он стоял на пороге? А где в это время была я? Для кого были мои молитвы?

Обхватываю пальцами его твердую плоть. Ваня понимает, что я хочу сделать, шипит на меня.

– Ален, иди сюда… не надо…

Только я не слушаю его. Никогда ведь не слушала. Хочу посмотреть на него, хочу запомнить. Эта ночь – моя. И я каждую минуту желаю наслаждаться им.

Касаюсь языком головки, Ваня вздрагивает. Все еще тянет за волосы вверх, но уже не так сильно. Вбираю его в рот, слышу его рычание. Сердце бьется так быстро, как и я двигаюсь на нем.

Поднимаю на него глаза… он смотрит на меня сверху вниз. В глазах дурман, пальцы на моих волосах все жестче, все резче. Он больше не противится, больше не запрещает. Тону в его вкусе, сгораю в его близости. Хочу его. Всего. Каждый сантиметр его охренительного тела, каждую унцию его души. Хочу быть его, хочу быть другой… не грязной, не испорченной, хочу быть прежней..

И я чувствую себя такой… когда он берет меня за подбородок, с силой разжимает мою челюсть так, что я выпускаю его член. Он гладит мои губы, блестящие в темноте от влаги, а в глазах безумие. Он запускает палец мне в рот, позволяя ласкать его. Он делает это специально, пытаясь отвлечь. Ваня стискивает мой сосок, а в следующий момент нежно гладит его. И я забываюсь. Прикрываю глаза, ерзаю прямо на мягком ковре. Я чувствую касание его пальцев на уже истекающем лоне, и все до единой мысли покидают голову.

Все происходит так резко. Его руки сжимают мою талию, словно пушинку он перетягивает меня к себе на колени. Его губы на моей груди, он подхватывает мои бедра и насаживает на себя. Голова кругом. Меня знобит – настолько напряжен каждый нерв. Двигаю бедрами, заполняя себя им. И это охренительно круто. Так круто, словно после долгих лет спячки я наконец-то просыпаюсь и могу чувствовать все.

Я на грани. И не в себе. И я рада этому. Потому что жуткие мысли больше не мучают меня. Меня больше не грызет это чувство вины, и я просто наслаждаюсь моментом. Я наслаждаюсь им, собой и тем, что сейчас мои ногти до красных полумесяцев впиваются в его грудь.

– Эй, маленькая, тише, не спеши… – обдает горячим дыханием мою влажную от пота кожу, и эти слова служат толчком. Меня накрывает. Я с еще большим жаром скачу на нем. Я дрожу, я рыдаю, я несу какую-то чушь. А он улыбается. Сквозь дурман в глазах, сквозь окружающую нас темноту Чиж смотрит на меня и наслаждается каждой секундой моего кайфа. Он разделяет его, отдает его мне и когда я, наконец, открываю глаза, то вижу перед собой его полный любви взгляд, его улыбку счастливую…

Пару движений и Ваня, стиснув зубы, начинает ускоряться. Я чувствую все точно так же, как и он. Я забираю весь его кайф, я впитываю его, ловлю каждое движение его пульсирующей плоти во мне.

А когда его руки притягивают меня к себе, когда моя голова ложится на его взмокшую грудь, я наконец-то срываюсь. Я начинаю плакать так сильно, что тело дрожит. А Ванька гладит меня напряженно. Ему так же, как и мне, больно… и он так же, как и я, на грани.

А когда истерика проходит, я поднимаю на него глаза. Боюсь, что Ваня начнет спрашивать, что станет затрагивать эту тему. А я не готова. Я хочу еще… его и всего того, что сейчас было. Мне мало… слишком мало.

И Ванька понимает все. Он убирает влажные волосы с моего лица, смотря на меня строгим взглядом.

– Я же просил, чтоб подождала… чего так спешишь? – улыбается.

А я смеюсь, растворяясь в его глазах.

– Двенадцать лет без оргазма… мое тело не слушалось, прости. В следующий раз постараюсь подождать, – улыбаюсь смущенно, а его взгляд чернеет. И я понимаю, что сказала совсем не то, что должна была.