Глава 2.

— Эсса, я Эсса, — произнесла прорицательница вслух, пытаясь понять, нравится ли ей новое имя.

Её прежнее было мягким, округлым, а нынешнее заставляло напрягать кончик языка, чтобы имя не походило на аббревиатуру. Нет, всё же оно ей не нравилось, но, положа руку на сердце, приходилось признать, что и прошлое имя, которое перешло землянке Таисии, уже не казалось родным.

— Значит, всё-таки Эсса, — вздохнула девушка, соглашаясь на то, что есть.

В её голове всплывали знания, которые она получала каждый день, час, минуту, незримо проживая вместе с земной душой, занявшей её тело в прошлой жизни. Эти знания, опыт и отношение ко всему остались и теперь, позволяли думать о себе, как о взрослой самостоятельной личности.

Маленькая прорицательница безропотно приняла наказание за то, что в прошлом воплощении сдалась и не захотела жить дальше: ей не позволили родиться заново, отняв тем самым надежду, что в новой жизни её мог ожидать другой дар или вообще отсутствие оного. С другой стороны, предоставив второй шанс, мудрые наградили её, сохранив память и опыт, приобретенные в наблюдениях за Таисией!

Мудрые вынуждены были признать, что малышка в своё время не оборвала свою жизнь, как поступают самоубийцы, а осуществила невероятно удачную комбинацию. Ей приписали рассудительность и умение толково пользоваться своим даром, но на самом деле тогда ничего этого не было и в помине. Просто так получилось. Удача и интуиция! Нужная душа оказалась в нужном месте — и это сыграло решающую роль.

Тем более душа землянки Таисии страстно хотела жить, готова была изо всех сил бороться за предоставленный шанс, а маленькая Шайя была измучена видениями.

Теперь всё будет иначе. Теперь она не страшится своего дара, не считает его проклятием. Теперь она знает, как важна миру и не думает о том, что было бы здорово предсказывать не беды, а только хорошее!

Какой толк в том, чтобы предсказывать счастливые моменты жизни? Наоборот, это чревато тем, что люди, довольные предсказанием, могут опустить руки и просто дожидаться их свершения. Предсказывать надо именно плохое, чтобы успеть защититься, чтобы даже в том случае, когда не миновать горя, хотя бы минимизировать последствия. В этом смысл её дара!

Почувствовав себя вдохновлённой, девушка поднялась и вновь развела себе полуфабрикат. Тело настойчиво требовало энергии для восстановления. Цветочный порошок действовал. Возможно, она ещё пожалеет о том, что воспользовалась им, не подумав о последствиях, но смерть ей теперь не грозит, а на данный момент это важнее всего.

Поев и почувствовав себя лучше, она доковыляла до большого зеркала в прихожей.

— Так вот ты какая, Эсса, — пробормотала девушка, разочарованно поджимая губы.

То, что она находится на Ютте, человеческой планете, она уже поняла. До захвата планеты Империей люди жили здесь неплохо. Отличительной чертой здешнего населения был невысокий рост при крепком телосложении.

Средней планкой роста для мужчин была цифра метр шестьдесят пять, а от неё уже считали, кто ниже, кто выше. Для женщин средний рост был метр шестьдесят, но опять же, бывало, девушки вытягивались вровень мужчинам, и в противовес можно было встретить совсем маленьких женщин-воробушков.

У Эссы рост оказался под метр восемьдесят. Наденет обувь на каблуке — и как раз ровно будет. Неудивительно, что её обзывают долговязой. Худая, мосластая, со впалыми щеками…

Девушка провела пятерней по прилипшим к голове сальным волосам и приподняла их. Тонкие, какие-то серые, жидкие, короткие… словно и нет их. На лицо вообще смотреть грустно. Понятно, что осунулась, исхудала, выглядит болезненно, но видеть в зеркале череп, обтянутый кожей, было жутковато. Карие блестящие глаза, которые в ином случае можно было бы счесть красивыми, настолько диссонировали с общей бледностью, что лишь усугубляли убогий внешний вид.

Фигура тоже производила отталкивающее впечатление: выпирающие ключицы, выделяющиеся локти на тонких ручках-веточках и коленки на ногах-спичках, почти полное отсутствие груди…

— А говорили, что арианки все красавицы, — опустив голову, Эсса расстроено отошла от зеркала.

Она не знала, в каком теле очнётся, но неосознанно желала стать молодой девушкой, коей себя и ощущала. Можно сказать, её мечта сбылась. Более того, в её теле течет кровь представителей высших рас, и для бывшей алайянки это чистый восторг, вот только плакать хочется, глядя на своё отражение.

Вспомнив о том, что сама же сокрушалась из-за сутулости, Эсса распрямила плечи, но хватило её усилия ненадолго. Она успела убрать вещи, кое-что забросила в стирку, вынесла мусор — и всё. Слабые мышцы спины устали, и плечи вновь опустились на привычное место, но что-либо менять сейчас не хватало сил.

Девушка побрела на кухню, посмотрела, что припасов на завтра уже не остаётся… немного сомневаясь, всё же развела в воде предпоследний брикет, поела и отправилась спать.

Больше отлёживаться ей нельзя, и завтра придётся показаться миру, выйдя на работу, иначе она переварит собственные внутренности при таком жоре. При мыслях о ближайшем будущем ей становилось страшно. Весь позитивный настрой отступал перед действительностью, даря взамен тревогу и желание забиться в тёмный уголок.

Прорицательница попробовала сосредоточиться и вспомнить что-нибудь ещё о планете Ютте, но кроме того, что этот мир был захвачен имперцами и объявлен их колонией одним из первых, вспоминать было нечего.

Раньше юттианцы летали в космос, торговали, и были одними из многих, теперь уровень их жизни явно скатился до ручного труда и отсутствия медицинской помощи. Впрочем, это не удивляло девушку. Со стороны было хорошо заметно, что имперцы намеренно замедляли прогресс на захваченных территориях, превращая местное население в серую массу, живущую мыслями о добыче еды и прочих примитивных удовольствиях.

Эссе хотелось бы уточнить время, в которое она попала, но в квартире не оказалось никаких гаджетов, кроме стареньких часов, которые на Алайе можно было встретить только в музее. Ясно было только, что сейчас осень и имперцы уже давно обосновались на Ютте. Последнее, что помнила маявшаяся без тела душа маленькой представительницы народа алани, это как Алайянцы совместно с жителями Старка начали теснить Великую Империю, освобождая своих соседей.

Как у них продвигались дела, ей не позволили наблюдать, но сердце радостно встрепенулось от понимания того, что она находится примерно в той же временной полосе, в которой изначально должна была жить.

Утром следующего дня взволнованная Эсса влилась в человеческий поток, направляющийся на работу. Соседи кивали ей, жители других домов посматривали с любопытством на высоченную девицу, а остальным не было до неё никакого дела.

— Эсска, сильно тебе досталось? — сочувствующе поинтересовалась одна из женщин, и окружающие вновь окинули долговязую фигуру девушки придирчивыми взглядами.

Эсса пожала плечами, немного теряясь, и посмотрела вперёд, стараясь понять, куда они продвигаются.

— Чего ты глупости спрашиваешь? У меня девочки спать теперь боятся, а всего-то в окно это безобразие видели! — зашипела женщина с другой стороны.

— Хорошие ребята гибнут, а подонки жируют! — зло высказалась её соседка.

— Ох, наплачемся мы с этим Тодом и его компанией! Дети боятся в магазин выбежать из-за него!

Женщины ещё какое-то время переговаривались, неуклюже выражая сочувствие Эссе через собственные заботы, но вскоре стало не до разговоров. Людской поток уплотнился, и с трудом взбираясь по ступенькам, рабочие начали проталкиваться в арки открытых дверей электричек, следующих одна за другой.

Эссу затянуло внутрь вагона, и она тревожно поглядывала по сторонам, стараясь ничего не упустить. Её интересовала оплата, знакомые лица, которых велел держаться Мярун, и название станции, на которой она садилась. Толчея вокруг её пугала и волновала, было страшно и одновременно интересно.

Сидений в электричке не оказалось, двери не закрывались, а выход из вагона перегораживала опускающая на уровне пояса палка. Мужчины старались не стоять поблизости от неё, жались к центру, проталкивая женщин вглубь. Это и понятно: с такой хилой преградой не только вылететь можно, но и простыть, хотя в самом вагоне было невыносимо душно.

Эсса впервые за несколько дней оценила свой рост, который позволял дышать здесь более-менее свободно.

Вскоре мужчины стали продвигаться к выходу, на ходу перешучиваясь с женщинами, и на первой же остановке они почти все вышли. В вагоне стало свободно, и Эсса выбрала себе место у стены, продолжая наблюдать за «своими», прижимая к себе рабочую сумку и боясь пропустить нужную ей станцию.

— Предгорье! Бабоньки, на выход! — услышала она обращённый к группе женщин возглас. Они толпились возле сомлевшей девушки, помогая ей прийти в себя.

Эсса встрепенулась, и испугавшись, что могла проехать мимо свою станцию, если бы не окрик одной из женщин, быстро выскочила наружу.

На улице её сразу же пробил озноб после душного вагона, но ей явно было лучше, чем той, что вывели под руки. Девушке помогли, но возиться с ней никто не собирался, да и советы некоторых женщин отдыхать выглядели неуместно.

Здесь всем не мешало бы отдохнуть, набраться сил, но быть собирательницей ядовитой дряни за крошечную плату — это замкнутый круг. Пока работаешь — зарабатываешь себе на еду и даже изредка можно купить кое-что ещё; но стоит остановиться — и начинается неотвратимое падение в ад. Это Эсса уже поняла из услышанных разговоров в электричке и по-новому оценила ту поддержку, что оказал ей старик.

Конечно, вряд ли у всех жителей Ютты всё так же печально, как у собирательниц. Из тех же разговоров она успела понять, что семейным жилось легче. Бедно, но это не было бедностью на грани, в которую попала Эсса. Мужчины зарабатывали больше, а если ещё и дети у них подрастали, то они вносили свою долю в общий котёл, облегчая жизнь всей семьи.

Ещё Эсса подслушала завистливые речи о тех, кто работал в более чистых и благоустроенных местах! Их называли счастливчиками. Но насколько она поняла, чтобы попасть на такую работу, необходимо было не только закончить платные курсы, но и быть симпатичной, а эти условия для Эссы были невыполнимыми.

Она вместе со всеми шла вперёд, время от времени оглядываясь на покачивающуюся девушку, старающуюся не отставать от всех. Первый порыв был помочь ей, а потом пришло осознание, что она окажет этим медвежью услугу.

Что толку, если она доведёт её до рабочего места? Можно подумать, девушка сможет в таком состоянии что-то делать? А потом ведь ей придётся идти обратно. Так уж лучше пусть сразу правильно оценивает свои силы. Сама Эсса тоже чувствовала себя нездоровой, но без еды ей лучше не станет, и она осознанно шла вперёд наперекор своим страхам и затаившейся в теле боли.

Вскоре все начали расходиться, выбирая себе место для добычи жёлтой пыли. Она поступила так же, поначалу держась поблизости от одной из женщин и наблюдая за ней.

— Ну чего ты прилипла ко мне? — раздражённо воскликнула та. — Тебе чего места мало?

— Простите, — смутилась Эсса и выбрала себе небольшое нагромождение камней. Высокий рост позволял ей добраться до тех впадинок, где наиболее густо скопилась необходимая пыльца.

— Вот дура, ты маску-то надень! — услышала она от той же женщины.

— Спасибо, — искренне поблагодарила девушка.

Забыла, совсем забыла! Так обрадовалась, что здесь нет вони, ветром приносимой от заводов к жилому кварталу, да и в электричке надышалась чужим потом, что всё вылетело из головы.

Эсса смогла работать только там, где не приходилось сгибаться, подбираясь к укромным местечкам. Стоило ей только присесть и наклониться, сразу становилось понятно, что если внутри всё и зажило, то как-то неправильно. Поняв это, она береглась. Потихоньку волнение в душе утихло, и Эсса приноровилась держать в руках кисточки, скребок и мягкую эластичную грушу с носиком, которой можно было втянуть часть порошка внутрь ёмкости.

Ценное сырье набиралось медленно и, похоже, совсем ничего не весило. Девушка настраивала себя на работу до вечера, но к обеду вынуждена была пойти за теми, кто уходил среди первых. Таких было немного. По большей части это были люди семейные или возрастные, а такие молодые, как Эсса, оставались работать дальше.

— Ишь, любит себя девка! Не перетрудится! — услышала она позади себя.

— Да оставь ты её! Не видишь, как двигается? Несколько дней назад её избили.

— За что это?

— В наше время разве надо быть в чём-то виноватой?

— Ну, не скажи, тебя же никто не трогает, как и меня. Кто знает, может, ей поделом попало?

Эсса вынужденно прислушивалась к женщинам, и её губы невольно кривились в обиженной гримасе. Несправедливые слова ранили.

Пока шли к оценщику, ей уже придумали вину, за которую она была наказана, потом даже пожалели, приговаривая, что жизнь у всех тяжёлая и можно было не так сильно бить девушку, а то ведь бедняга одна и работать за неё некому. И все эти рассуждения высказывались так по-житейски и равнодушно, что становилось жутковато.

— Так, красавицы! — щупленький мужчина, сидящий в маленьком вагончике и принимающий порошок у собирательниц, улыбался и приговаривал: — Хорошо сегодня потрудились. Держи-ка, милая, шесть кредитов. А тебе семь… кто это у нас на девять кредитов набрал? Держи, чаровница.

Женщины повеселели, протягивали карты, следили, как происходит начисление, и прятали заработок во внутренний карман. Эсса получила семь кредитов, хотя очень старалась и надеялась, что у неё будет не меньше десяти грамм порошка.

— А сколько набирают те, кто работает до вечера? — тихо спросила она у оценщика.

— Хм, в полтора-два раза больше, чем вы, красавицы. Редко кто значительно больше. Всё же усталость сказывается и работоспособность падает.

Навострившие уши женщины подхватили новую тему и наперебой начали делиться собственным опытом, вспоминая, как сами начинали тут работать.

Эсса молча следовала за ними, стараясь запомнить всё важное. Так она узнала, что проезд надо оплачивать раз в месяц и стоит он шестьдесят кредитов. Один кредит — в одну сторону, и один — обратно.

Это треть её месячного заработка, размышляла девушка, да и то, если она будет стараться так же, как сегодня, и не устроит себе ни одного выходного. Остальных заработанных денег едва хватит на нормальную еду. Но слушая дальше, Эсса узнала о коммунальных платежах и поняла, что питаться придётся скудно. А ведь она решила на обратном пути скинуть с карты пару кредитов той бледной девушке, думая, что не обеднеет. Теперь же осознала, что благотворительность ей не по карману. А ведь на ней ещё висит долг господину Мяруну, и отдавать его будет не так-то и легко, как она думала.

Поэтому, когда Эсса нигде не увидела ту девушку, она облегчённо выдохнула. Тут и самой боязно смотреть в завтрашний день, а положиться кроме себя не на кого. К тому же, местные автоматы для оплаты услуг, на которых можно было перекинуть кредиты с одного счета на другой, не внушали доверия, и велик был шанс вообще остаться без карты.

В электричке, устало прислонившись к стене, она поймала себя на том, что уже сама рассуждает точно так же, как те женщины, которые вызвали у неё обиду.

Эти мысли не оставляли её до магазина, в котором пришлось отвлечься на выбор еды. Она потратила сразу всё, чувствуя, что голод переходит в болезненные ощущения. И как же хорошо стало, когда дома она развела в воде купленные полуфабрикаты и наконец наелась! Заработок позволил сытно пообедать, перекусить в полдник, полноценно поужинать и осталось даже на завтрак и на небольшой перекус, чтобы взять с собой на работу.

Вообще брать еду не рекомендовалось из-за ядовитого порошка, который мог попасть в еду с перчаток или при порыве ветра, но как работать целый день, если не подкрепишься? Все ели там же, где работали, соблюдая меры предосторожности, но случаи жесточайшего отравления не были редкостью.

Эсса с каждым днём чувствовала себя лучше и вскоре стала оставаться работать допоздна. От женщин она узнала, что когда начнутся морозы, то добыча порошка резко снизится, да и дольше трех-четырёх часов сложно будет продержаться на улице. Это напугало девушку, и она изо всех сил старалась заработать впрок, чтобы продержаться холодные месяцы.

Возвращаться с работы вместе со всеми было ещё ужаснее, чем утром. Вечером никто не шутил, наоборот, люди зло реагировали на любую оплошность, толкались, нервничали. Но зато её карта стабильно пополнялась кредитами. Первым делом девушка отдала долг Мяруну и отложила деньги на оплату проезда в следующем месяце. Всё остальное Эсса тратила на еду.

За месяц она немного набрала вес и перестала выглядеть умирающей. Ушли синяки вокруг глаз, посвежела кожа, сгладилась острота скул. Да и вообще, запретив себе сутулиться и работать скорчившись, Эсса приобрела некоторую стать. Теперь, смотрясь в зеркало, она видела потенциал в своей внешности.

Надо было бы и дальше откармливать себя, но оказалось, что есть и проблемы с одеждой. Настоящие проблемы! Ещё не наступили морозы, а она замерзала и не могла ничего купить на свой рост из дешёвого. Пришлось сокращать рабочий день и вручную перешивать верхнюю одежду из того, что носил отец настоящей Эссы.

Потянулись однообразные дни, недели, месяцы…

Девушка справлялась. Несмотря на то, что все её знания были теоретическими, она довольно успешно использовала их на практике, и с каждым прошедшим днём чувствовала себя спокойнее.

Когда сильные ледяные ветра выстудили квартиру, а денег на увеличение мощности отопления не было, Эсса утеплила окна, некоторые даже полностью завесила одеялами, закрыла холодные торцевые спальни, а в гостиной сделала перестановку так, чтобы там можно было спать.

На подоконнике у неё цвела роза. Та самая, которая карминная. Лиану девушке не удалось спасти, а роза… раз она не нужна жителям, то пусть радует своим цветением лично Эссу!

На работе она оптимизировала свой труд. Узнав, что собираемый порошок является естественным выделением камней в предгорье, девушка устроила мини¬ловушки для него. Рост позволял ей работать там, куда не доставали другие. Именно в высоких укромных местечках она составляла пирамидки или расчищала впадинки, закрывая их со стороны, не позволяя ветру бесчинствовать и помогая скопиться жёлтому сырью.

Конечно, любой желающий мог прийти и опустошить её запасики, но обледенелые камни стали хорошей преградой для посторонних. Да и не принято было идти к тем, кто при сборе держался одного места.

Все придуманные Эссой хитрости давали ей дополнительные один-два грамма. Если бы она реже заглядывала в устроенные ею «ловушки», то эффект был бы заметнее, но девушка раз в неделю разбирала пирамидки, собирала скопившийся порошок и вновь выставляла их.

Кое-кто из женщин решил так же складывать камни и оставлять их для скопления жёлтой пыльцы, но возникали ссоры из-за путаницы. В конце концов, иногда было легче рискнуть и уйти подальше, туда, где давно никто ничего не собирал, чем возиться с камнями, переживая за свой маленький урожай.

Эсса же не могла наклоняться из-за не прошедшей боли в теле. Она чувствовала себя здоровой, но только до тех пор, пока ей не приходилось изгибаться. Во многом именно это ограничение заставило её держать спину прямо в любых обстоятельствах. Даже устав, она не могла себе позволить ссутулиться, так как вскоре внутри начинало что-то болеть и мешать. Но с этим она не могла ничего поделать: лечение на Ютте было только платным.

Понятно, что при таком подходе среди народа появлялись разные умельцы лечить острым глазом и благословенным пальцем, но Эсса не надеялась на эффект плацебо.

Прорицательница втянулась в жизнь той, чьё тело заняла. Она полностью обеспечивала себя, у неё было жильё и даже небольшой запас кредитов на случай непродолжительной болезни. Повседневные тревоги и хлопоты больше не занимали все мысли. Тода с компанией она почти не видела. Уходила из дома вместе со всеми, приходила назад тоже с толпой людей, а время Тода — ночное или дневное. Со взрослыми работягами он ещё не мог тягаться.

И Эсса больше времени начала уделять знакомству с окружающим её миром, искать в нём своё предназначение.

Девушка пережила самые холодные и тяжёлые для собирательниц месяцы и готовилась к весне. Работа ранней весной трудна не меньше, чем в трескучий мороз. Ведь предстоит стоять по щиколотку в ледяной воде, да ещё при сильных ветрах.

Когда-то в ветреную погоду было запрещено появляться на предгорье из-за летающего в воздухе ядовитого порошка, но теперь каждый решал для себя сам: идти или не идти, работать или поберечься. У Эссы не было выбора, и она шила себе запасные многослойные маски, присматривала подходящую по цене модель защитных очков.

Время шло, и прорицательница уже не понимала, что она делает на Ютте? Её дар ни разу не проявил себя, а сама она не видела никаких перспектив, чтобы как-то повлиять на жизнь здешних людей. Собирательница ядовитого порошка, коей она являлась, на этой планете никто и ничто!

Она даже не винтик в большом механизме.

Быть может, надо было в первый день всё же помочь той бледной девушке и тогда всё пошло бы по-другому? Так бывает! Есть ключевые точки, которые меняют всю дальнейшую цепь событий. Но Эсса была тогда слишком напугана новой жизнью и смалодушничала, оправдала себя собственными заботами… Хотела сначала устроиться, боялась не справиться. Всё же к взрослому телу надо было привыкнуть, а оно к тому же чужое и больное.

Но что теперь-то себя оправдывать? Сразу не рискнула, а сейчас Эсса стала бояться рутины, страшиться того, что вся её жизнь будет такой, как последние месяцы, и каждый день ждала шанса, а его всё не было.

А вдруг и не будет?

В один из привычных уже вечеров она легла спать, думая о том, что завтра надо вновь выходить на полный рабочий день. Морозы отступили, и пока снег не начал таять, самое время было пополнить свои тощие запасы кредитов.

Если у неё хватит сил откопать от снега новое место, то там она сможет быстро набрать скопившегося за зиму порошка, пока не налетят другие. В суровые сезоны все ожесточались. Отчаянные и голодные, некоторые собиратели лезли напролом, не вспоминая об элементарной порядочности.

Семейные женщины выйдут на работу, только когда весна войдёт в силу и в предгорье высохнут лужи, а сейчас рядом с Эссой работали только такие же одиночки, как она сама. Покалеченные, выброшенные на обочину жизни мужчины, никому не нужные женщины и брошенные на произвол судьбы подростки. Отбросы даже среди собирателей.

Хмурясь от горьких мыслей, Эсса закуталась с головой в истончившиеся от многолетнего пользования одеяло и плед, пригрелась и заснула. Ей снились разные люди, и наблюдать за ними было интересно.

Кто-то шёл на работу и спокойно выполнял привычные действия, а кое-кто странно нервничал. Такие часто вытирали вспотевшие ладони о штаны, приветствуя товарищей, неловко смеялись в ответ на шутки и вопросы о странном поведении. Во сне Эссе было приятно, что не только она одна заметила нервное поведение нескольких человек, но ни у неё, ни у других дальше подозрительных взглядов дело не продвинулось.

И всё же, эта часть сна вызывала беспокойство и утомление из-за не решённой загадки. На лбу Эссы пролегла складка, а губы плотно сжались.

Её странный сон продолжался, хотя она не понимала, что спит. Ей казалось, что все происходит наяву. Она видела рабочих, и каждый из них был занят делом, в цеху царила особая атмосфера сосредоточенности, внимательной напряжённости. Раздавались резкие окрики-команды. Эсса вновь нахмурилась, чувствуя немного напряженную обстановку. Не успела она оглядеться, размышляя, чем бы помочь, как в цеху раздался грохот.

Оглушённая, Эсса сжалась, прижимая руки к груди. Она успела заметить, что испугалась не одна, а потом странный звук сверху заставил поднять голову. Широко раскрыв глаза, девушка смотрела, как крыша всколыхнулась и начала падать, разваливаясь на части.

Ноги у Эссы стали непослушными, ватными, и чем сильнее она гнала себя к выходу — тем больше её охватывало отчаяние от сковавшего тело бессилия. Она стояла посреди хаоса, не в силах шевельнуться, и наблюдала с потрясающей отчётливостью то, что происходит.

Видела таких же, как она, замерших и растерянных людей. Говорят, это срабатывают гены. У кого-то просыпается инстинкт замереть и не шевелиться, а у кого-то — бежать без оглядки. Одни в далёком прошлом являлись жителями гор, другие жили в долине. Только те, кто соблюдал правила выживания, оставляли потомство, и вот в минуту ужаса древний инстинкт сыграл злую шутку.

Эсса безмолвно открывала рот, думая, что кричит во весь голос, но из горла доносились только хрипы. На её глазах падающие части крыши и тяжёлые балки сминали людей, как игрушечных.

Огромные чаны с нагреваемым сырьём в некоторых местах задержали падение крупных предметов, и это дало шанс кому-то перевести дух, очнуться, понять, куда бежать, но в основном люди гибли под обломками. Не под одними, так под другими.

Сердце Эссы билось, как бешеное. Она через силу заставила себя шевелиться и заметалась вместе со всеми, пытаясь укрыться от балок, но только когда эта самая балка прошла сквозь неё, до девушки дошло, что она не является участницей происходящего хаоса, а смотрит со стороны на то, что вскоре должно произойти.

Задыхаясь от ужаса, она внимательно смотрела по сторонам, чтобы запомнить как можно больше деталей, и наконец увидела кусок стены с электронным табло, на котором светились дата и время.

Эсса с трудом сглотнула. Увиденная во сне трагедия случится послезавтра.