Глава 8

Глава 8

Затворив за собой дверь кузни, я хотела было зажечь магический огонь, но мрак рассеяли лунные бабочки.

Они разлетелись по всей мастерской, залив ее своим призрачным лунным светом. При этом они старались держаться подальше от все еще раскаленных пластин.

– А ведь сейчас я могу их остудить, – я улыбнулась танцующим лунным бабочкам, – я это чувствую!

Моя ядовитая сила откликалась на мои желания так, будто не было этих жутких, пугающих дней разлада.

Небольшое усилие, короткое заклятие, и вот жар покидает пластины.

В ту же секунду бабочки рванули к заготовкам!

– Стоять! Висеть! Замерли! – все это я прокричала громким, срывающимся голосом. – Это же не окраин…

Одна из бабочек все же пролетела сквозь пластинку и теперь, вяло-вяло трепыхая крылышками, пыталась устроиться в том углу, где у мастера висели пучки трав.

«А ведь он был против украшения изделия, – вспомнила я. – Но при этом в его мастерской постоянно были цветы, хоть и не в вазах, а в пучках».

– Сейчас, подожди!

Я вылетела из кузни и заметалась по саду. Ночью, впотьмах, так трудно собирать цветы! Удивительно ли, что я надергала всяких сорняков? Но у них были соцветия, а значит… Значит, должны подойти.

И действительно, изрядно потускневшая бабочка устроилась на принесенных мною цветах.

– Нам с вами надо как-то найти общий язык, – выдохнула я.

А бабочки продолжали висеть в воздухе.

– Вы, эм, можете летать. Просто эти пластины… Это заготовки для совсем других вещей, понимаете?

Вероятно, всему виной мое нетерпение. Моя радость от полноценного слияния с собственной силой. Потому-то лунные малыши и спутали пластины со слитками окраинной стали.

Все бабочки в итоге устроились вокруг моего небольшого и очень, очень странного букета. При этом они старались прикоснуться к своей поблекшей товарке хотя бы кончиком крылышка!

– Сейчас я буду колдовать, а вы – не лезьте, – строго сказала я.

И, вскидывая ладони, постаралась отогнать от себя видения малышей-бассетов на разоренной дворцовой кухне. Это же бабочки, какой от них может быть вред?

Зачаровав пластины, я сложила их в шкатулку. Хотелось бы спрятать ее в Безвременье, привязанное к клинку, но… Это сейчас мое слияние с силой идеально. А что, если завтра что-то пойдет не так? Нет уж, донесу в ручках.

Бросив прощальный взгляд на бабочек, я вышла из кузни. И всю дорогу до спальни меня терзал один вопрос: я помню лунное сияние, охватившее все мое тело. Но почему я не помню бабочек? Они могут изменять себя? Или я должна изменить их? Или у каждого мастера свои собственные, особые отношения с ними?

«А что, если один мастер может лишь один раз позвать с собой лунных бабочек? И тогда, в детстве, я уничтожила друзей мастера Дейтора?» От этой догадки меня пронзило ужасом. И я вдруг вспомнила про письмо, закинутое куда-то на полку.

«Нет-нет, мастер не стал относиться ко мне хуже! – попыталась я себя успокоить. – Не может быть, чтобы я убила его бабочек. Я всего-то не удержала в руках большой кувшин!»

Но мысль, единожды придя, уходить отказывалась. Я прокрутилась на простынях до самого утра и, разбитая, встала готовить завтрак.

Бассеты же, выползшие на запах молочной каши, были такими умильно-счастливыми, что и у меня поднялось настроение. А потому сразу после завтрака мы направились к Митару.

– Там тоже покормят, – довольно проурчал Гамильтон. – Если только ничего не случилось.

– А что могло случиться? – удивилась Ауэтари. – Я проверяю закрома Тарии. Не ради яда, а ради ее спокойствия.

– Да что-то шумновато, как будто кричит кто-то, – зевнул Гамильтон и чуть ускорил шаг.

Еще несколько минут, и крик услышала и я.

– Клянусь, это была стая кошмарных серых мотыльков! Они высадили стекло и уперли мешок сахара! Да не пил я, не пил! Митар, ты уж поговори с баронессой, пусть уж она разберется!

– Ты что от меня хочешь, старый дуралей? – с неиссякаемым терпением вопрошал Митар. – Чтобы я озадачил баронессу поиском сахара твоего? Который ты пускаешь на брагу, коей и заливаешься до… До мотыльков! А ну, иди отсюда!

Мотыльков? Серых?

«Нет-нет, мои лунные бабочки тут абсолютно ни при чем», – сказала я себе.

– Так по следу же можно пойти, – не унимался смутно знакомый старик. – С них серебро-то так и сыпалось! Я-то, прежде чем сообразил, цельный мешочек намел!

«Серебро?!»

– Ну, так считай, что они тебе заплатили, – хохотнул Митар. – Иди и пей поменьше, а то не до мотыльков серебряных допьешься, а до чего похуже!

В общем, чтобы не встречаться со старым Боулом, которого я все-таки узнала по голосу, мне пришлось спрятаться в кустах. Ну а со мной, конечно же, спрятались и бассеты.

– Я так понимаю, мотыльки – наши? – с интересом спросил Гамильтон.

– Там такая история занимательная, – неловко улыбнулась я.

– Она как-то связана с тем, что ты пахнешь Кристофом? – поинтересовалась Ауэтари.

– Да. Но я же мылась!

– Это не тот запах, который в прямом смысле запах, – очень понятно и очень в унисон объяснили бассеты.

После чего, проводив взглядом фигуру Боула, мы выползли из кустов. Шкатулка с пластинами оттягивала мне руки, а нечистая совесть… Нечистая совесть давила на душу. Я, повинуясь сиюминутной прихоти, притащила домой иную форму жизни.

«Хорошо хоть, сахар уперли. Если б унесли брагу, была бы катастрофа», – пронеслось у меня в голове.

Интересно, бабочек можно научить писать?

Войдя на двор, я приветливо кивнула бойцам, что скучали в ожидании «торжественного выхода», а после зашла в дом, где Митар, посмеиваясь, рассказывал Тарии про Боула.

– Утречка, леди Мина, – кивнул Митар, – думал, ты позже придешь.

– Не спалось. – Я пожала плечами и нервно дотронулась до шеи.

Чары сокрытия еще держались. Хотя нельзя сказать, что те несколько крохотных темных пятнышек были так сильно видны, но… Но мне казалось, что если чары спадут, то все-все увидят и все-все догадаются, что мы с Кристофом вчера целовались.

Понукаемая Тарией, я села за стол и, получив свою чашку с ароматным чаем, осознала: а Кристофа-то к столу никто и не позвал!

«Стыдно-то как! Каши молочной пожалела», – усовестилась я.

– Это, – Митар кивнул на шкатулку, – они?

– Да, – кивнула я и сделала глоток ароматного медового чая. – На их установку мне потребуется около минуты.

– Что ж, банк открывается через час, – пропела Тария и водрузила на стол огромное блюдо с пирожками, – как раз время слегка перекусить.

– Когда вы успели? – поразилась я. – Солнце только-только встало!

– Да долго ли? – удивилась Тария. – Тесто с вечера замешено, плита у меня на колдовском камне. Мясо опять же с вечера порублено да с зеленью смешано. А про конфитюр и говорить нечего: горшочек открыл и знай накладывай. Вот и получается, что за полтора часа все успеваешь.

– С мясом? – делано безразлично спросил Гамильтон.

Они с Ауэтари сидели в стороне, шептались о чем-то и таинственно переглядывались. Но, почуяв выпечку, подтянулись к столу.

– А то ж, – с гордостью сказала тетушка и тут же сокрушенно добавила: – Хотя я не знаю, с мясом, может, и не осталось: бойцы сладкое не любят, так что, вероятно, повыхватили все сытные.

Чуткие носы бассетов вычленили единственный мясной пирожок, который Тария выложила им на блюдце.

– Какой… Маленький, – грустно вздохнула Ауэтари.

– На один укус, – согласился Гамильтон и мужественно добавил: – Приятного аппетита.

– Нет-нет, душа моя, – воспротивилась леди бассет и пододвинула блюдечко к Гамильтону, – ешь ты.

На что мой компаньон ответил:

– Еще чего не хватало!

И оттолкнул от себя блюдечко. А так как Гамильтон все же не обладал талантом Ауэтари, то пирожок вместе с тарелочкой вылетел на середину стола и оказался рядом с блюдом сладких пирогов.

Ауэтари же, смущенно улыбнувшись, прижала морду к шее Гамильтона:

– Ты такой…

Она еще говорила, а дверь в кухню уже открылась, и к нам пружинистым шагом вошел Гроза Леса.

– О, мясной, – обрадовался он и в один укус заглотил пирожок.

– …милый, – со вздохом закончила леди Бассет.

На Гамильтона было страшно посмотреть: в его глазах плескалась скорбь всего нашего мира! Да и брыли как-то странно подергивались.

– Фто? – недоуменно вопросил Деррек Гроза леса, видя, как мы с Митаром давимся от смеха.

– Чаю? – спросила я и встала. – Тетушка свежий заварила.

– Да нет, – он улыбнулся, – я уже и поел, и попил. Просто не смог устоять.

– Просто не смогу устоять, – пробурчал Гамильтон.

– Да ладно вам, – улыбнулся Гроза Леса, – один пирожок на четверых не делится.

– Ребята сменились? – отсмеявшись, спросил Митар.

А я навострила уши: какие такие ребята должны смениться?

– Да. В банке всю ночь кто-то был. Обычно там только несколько охранников и большая охранная сеть. А тут обошлись малой. – Деррек плюхнулся за стол. – Всю ночь маго-визоры фиксировали движение теплых сгустков. По размеру – люди.

– А бегали, небось, туда-сюда, – покивал Митар.

– Так точно, – кивнул Деррек.

– Значит, пора выдвигаться. Как дойдем, так уже и время открытия. Не будем заставлять управляющего ждать.

Я подхватила шкатулку и, прижав ее к себе, сложила на ней ручки. Ни дать ни взять, нервная благородная девица с молитвенником.

До банка добрались быстро и на входе столкнулись с одним из служащих:

– Доброе утро! Меня послали вас встретить.

Совершенно незнакомый мне человек вел нас сквозь банк и делился тем, как страшно оскорблен управляющий банка. Как глубоко его ранило наше недоверие и как сильно он заболел.

– Так сильно, что даже присутствовать не может? – с интересом спросила я.

– Нет, что вы, – поразился служащий, – он ждет вас в хранилище. Вместе со счетоводами!

Свернув за очередной поворот, мы оказались у начала лестницы, ведущей в подземную часть банка. Один пролет, и вот мы на нашем уровне.

– Прошу, добавьте вашей магии, – служащий указал на нефритовую пластину, – чтобы соблюсти все церемонии.

Не знаю, на что он рассчитывал, но камень покорно принял мою ядовитую магию, и каменная плита убралась в стену.

– Доброе утро, – мягко произнесла я.

– Это что, захват? – визгливо вопросил кто-то из счетоводов.

Я же, бросив короткий взгляд на отряд боевых магов, покачала головой:

– Отнюдь. Итак, приступайте. Сначала клятва.

Трое счетоводов затянули заунывный речитатив. Уж что-что, а эту ограниченную по времени клятву им приходится давать едва ли не через день.

Окончив, они приступили к подсчетам. Это были самые скучные полчаса в моей жизни. Спасибо за систему математических заклятий! Иначе, если бы все это пришлось считать вслух, мы бы задержались здесь до позднего вечера.

Все это время я пропитывала пластины своей силой. Вливала магию прямо сквозь стенки шкатулки, которую после этого придется выкинуть, ибо ни одно дерево не способно выдержать мой яд.

– Изумительно, – я склонила голову, – думаю, мы с вами договоримся, что Окраинное золото больше не покинет хранилище?

– Мне жаль, что вы не готовы вкладывать…

– Кто бы в нас вложил, – перебила я его. – Так что, вы даете слово, что золото не покинет хранилище?

– Баронесса, – улыбнулся управляющий, – к чему сотрясать воздух, если с вашим отцом был заключен договор? Я действовал самовольно, да, но хотел лишь добра.

– Это прекрасно, – кивнула я, – однако вы не ответили на мой вопрос. Есть ли какая-либо причина, по которой золото Окраин, доверенное банку, может покинуть хранилище? Только «да» или «нет»?

– В случае если, к примеру, возникнет пожар или…

– Исключая пожар.

– Нет, – вынужденно произнес управляющий, – но я не понимаю, к чему…

Я распахнула шкатулку, и пластины вылетели наружу.

– Что вы себе позволяете?! Охра…

– Только попробуйте, – холодно произнесла я, – и тут будет бойня.

Белый как смерть управляющий молча наблюдал за тем, как золото взмывает вверх и становится центром сферического щита.

– Вот и все, – я улыбнулась, – последующее золото достаточно бросить на пол, и оно само поднимется вверх.

– Вам это с рук не сойдет, – управляющий растянул губы в улыбке, – так и знайте.

– Вы действительно угрожаете мне? – удивилась я.

– Мертвецы не способны никому пригрозить, – усмехнулся он, – знайте, что вы только что убили человека.

– Вам не удастся навязать мне чувство вины, – спокойно ответила я. – Знаете, для спокойной жизни достаточно нескольких простых правил. Одно из которых прямо указывает на то, что клятвы нарушать нельзя.

– Мир меняется, – пожал плечами управляющий, – и мы должны меняться вместе с ним.

– Окраины едины, неделимы и нерушимы, – ровно произнесла я. – Мы не меняемся без весомых причин.

– Зря.

Управляющий жестом предложил нам покинуть хранилище, и мы, выпустив вначале его и его счетоводов, покинули ярко освещенное помещение.

Дарван явно рассчитывал, что мы его покинем. Однако же его сокровенным чаяниям не было суждено сбыться. Мне еще нужно обсудить с ним новое довольствие Тарлионы Фоули-Штоттен и ее семьи, к коей я никоим образом не отношусь.

Эта мысль, кстати, уже не так сильно горчила. Вероятно, прямой, упрямый и болезненно честный барон не был ей хорошей парой. Вероятно, она знала или же чувствовала, что отец душой с совсем другой женщиной.

– Не соблаговолите ли вы пригласить нас в свой кабинет? – Я прихватила управляющего за кончик рукава.

– Соблаговолю, – скрипнул зубами Дарван.

На подходе к его кабинету, мы разделились: бойцы остались снаружи, а мы с Митаром вошли внутрь. Правда, старый маг по-прежнему хранил молчание, всячески подчеркивая, что решения принимаю именно я.

Изложив Дарвану свое дело, я замолчала. Он же, внимательно меня выслушав, с интересом осведомился:

– Вы полагаете, что я пойду вам навстречу?

Управляющий утер взмокший лоб и как можно нахальнее усмехнулся. Вот только на дне его глаз плескался ужас. Ужас, который было невозможно не заметить.

– Я полагаю, что вам придется пойти мне навстречу, – холодно произнесла я. – Иначе по городу могут пойти слухи… Золотые слухи. Сейчас ведь и говорить не о чем: счетоводы дали клятву, мне тоже обсуждать казну не с руки. Никто не узнает.

Я практически прямо говорила о том, что прекрасно осознаю: наша казна где-то очень далеко. А то золото, что я сокрыла под щитом, принадлежит либо банку, либо Дарвану, либо… Либо кому-то, кого он так сильно боится.

– Вы не понимаете… – хрипло каркнул он, но я не стала слушать:

– Портала за крепостными стенами больше нет.

Дарван вздрогнул так, что неловким движением обрушил со своего стола стопку бумаг. Что ж, не знай он о портале, реакция была бы совсем иная. А значит, верен третий вариант: золото принадлежит кому-то очень и очень пугающему.

«И я готова поспорить, что все происходящее – звенья в одной цепи. Абы кто не подберется к принцессе. Да что там, абы кто и не узнал бы, что в сокровищнице есть такой занимательный клинок, – промелькнуло у меня в голове. – А значит, даже если тень за спиной бастарда не тот же самый человек, что управляет Дарваном, они, эти гадкие гады, вполне могут быть связаны».

– Поэтому перейдем к моему делу. – Я села на гостевой стул и чинно сложила руки на коленях. – Леди Тарлиона Фоули-Штоттен желает дом на пять комнат и девять золотых ежемесячного пособия.

– Выселяете мать из замка, – усмехнулся управляющий, кое-как взявший себя в руки. – Что ж, пусть так, пусть так. У банка есть прекрасный пятиместный дом на Ясеневой улице. Аренда обойдется вам в три золотых. Ежемесячно.

– Забавно, как вас кидает из паники в стяжательство, – усмехнулась я. – У меня нет желания искать сейчас особняк, договариваться, подбирать бумаги… У меня просто нет на это времени. И сил. И желания. А потому – приемлемо.

Мы подписали необходимые бумаги, он поставил резолюцию: «Одобряю, трату казны считаю приемлемой и оправданной», затем такую же фразу написал Митар.

После чего нам пришлось вернуться вниз, где я позволила части золота просыпаться на пол. Этого хватит на полгода, а там… Там видно будет.

– Я думал, вы добрее, – бросил на прощание управляющий. – Вы ведь поняли, что…

– Мой отец думал, что вы честнее, – отбрила я. – Вы ведь поняли, что предали его? Мы готовы спрятать вас, но… Придется заплатить. И не золотом.

Обменявшись этими не слишком приятными словами, мы разошлись.

Понимала ли я, что его могут убить за утраченное золото? Да. Хотела ли я отыграть все обратно? Нет.

Хотя надо признать, провернутая афера немного тревожила меня. Если бы дело касалось только меня, я бы не ответила подлостью на подлость. Но речь идет о целом баронстве. Баронстве, которое уже несколько лет выживает само по себе.

– Все хорошо? – Митар покосился на меня.

– Смотри, – вместо ответа я указала на ясное небо.

Небо, в котором парил сокол с яркой белой лентой, повязанной на лапу.

– Официальная почта.

– Белый, – цокнул Митар, – не нам.

Сокол исчез, приземлившись на одну из специальных жердочек на крыше банка. У нас в замке были точно такие же.

Вздохнув, я пожала плечами:

– Что ж, мне все равно нужно было найти Тарлиону. Заодно проверю, не прислали ли что-то и в замок.

Сегодня сила слушалась идеально, а потому я рискнула открыть портал к замку. Точнее, на одну из многочисленных башен. Чтобы сразу проверить соколиную почту.

– Одна пойду, – сказала я Митару и, попрощавшись с бойцами, прошла сквозь портал.

Я оказалась права: сокол с лентой в цветах баронства уже отдыхал на одной из жердочек. Наполнив птичью поилку водой, я вытащила из старого схрона сверток с сырым мясом. Магия не позволяла ему испортиться вот уже третий или четвертый год.

Оставив птицу отдыхать, я убрала крошечный свиток в мелкий кармашек. Увы, птичья почта сильно проигрывает всем ее магическим аналогам, но… Но зато птицы с «лентой намерения» проходят все магические кордоны.

«Интересно, сколько магических вестников разбилось о наши щиты?» – задумалась я и, осторожно обходя затянутую в чехлы мебель, пошла к главной лестнице.

Высокий голос леди Тарлионы был слышен на весь холл:

– Не понимаю, сколько мы можем ждать!

– Если чемоданы уже собраны, то нисколько. – Я перешла магическую границу, не позволявшую им входить в остальную часть замка. – Твои документы, деньги получишь в банке.

– Я что, буду приходить туда каждый месяц? – поразилась леди Тарлиона.

– Можешь не приходить. – Я пожала плечами и протянула ей документы на дом. – Учти, что с момента въезда именно ты отвечаешь за сохранность банковского имущества. Не я, не твой любовник и уж тем более не ваша дочь.

– У меня есть имя, – сказал вдруг мужчина, сидевший рядом с дочерью на узкой софе.

Софе, которая совершенно дико смотрелась посреди гулкого мраморного холла.

– Меня это нисколько не интересует. – Я бросила на них короткий холодный взгляд.

– Странно, что при таком к нам отношении ты выбрала для нас тот прекрасный особняк, – леди Тарлиона сощурилась, – в чем подвох?

– Подвох в том, что особняк принадлежит банку и я его не выбирала. Мне просто не хотелось тратить на вас время, потому было проще согласиться с тем, что предложил Дарван.

Она только усмехнулась, а затем очень тепло и нежно обратилась к своей семье:

– Идите собираться. Давайте-давайте, я попрощаюсь за всех.

А после, когда они ушли, Тарлиона спокойно сказала:

– Я жила с человеком, который меня не любил. Он хранил мне телесную верность, но его мысли… О, в его мыслях царила только одна женщина. Что бы ты там себе ни надумала, чудовищем был именно твой вечно отсутствующий отец. Сейчас я любима и желанна. Мне… Мне безразлично, что обо мне думаешь ты, что думают люди. Мой дом – моя крепость, крепость, в которой я любимая жена и мать.

– Главное, чтобы ты ни о чем не пожалела, – я пожала плечами, – остальное меня не волнует. Не мешай мне – вот и все, о чем я прошу. Можно даже сказать – требую.

Тарлиона усмехнулась:

– Ты ничего от меня не взяла. Вся в отца. Мысли лишь о делах, о какой-то суете, которая не стоит и капли девичьего внимания. Тебе бы прихорашиваться да женихов искать.

– Жених у меня уже есть, – спокойно ответила я. – А в столице свой стиль нашелся. Но что самое главное, а если не я, то кто?

– Ой, ну как-то же все это держится, – отмахнулась Тарлиона. – Жаль, что тот милейший мужчина ничего не добился.

Я насторожилась:

– Какой милейший мужчина?

– Неважно, – быстро ответила Тарлиона.

– Говори, иначе я отменю сделку с банком и вы продолжите жить здесь. Как ты могла заметить, мне граница не мешает совершенно, – сощурилась я.

– На тридцатый день после смерти твоего отца прибыл импозантный милорд из столицы. – Тарлиона нахмурилась. – Хм, странно, я совершенно не помню его имени.

Она сердито шевелила губами, а я… Я похолодела от страха. Леди Фоули-Штоттен никогда не забывала всего три вещи: цены на иль-доратанские шелка, мужские имена и составы косметических зелий.

– Не могу вспомнить, – сердито цокнула Тарлиона. – Да это и неважно. Важно то, что у нас был шанс на нормальную жизнь. Мы могли отказаться от баронства, передать титул достойному лорду и жить в столице, в небольшом, уютном особняке.

Мне подурнело. От запоздалого страха стало так тошно, что голова закружилась. Тарлиона же продолжала вещать:

– Он порталом переправил меня посмотреть дом. Пятнадцать комнат, большой ухоженный сад. А через улицу – театр!

Вспомнив столичные театры, я мысленно присвистнула: думать о цене особняка не хотелось.

– К тому же нам обещали пожизненную ренту, – Тарлиона покачала головой, – но выяснилось, что передать права на баронство можешь только ты. И только через брак.

– А брак с передачей фамилии может быть заключен только после моих тридцати лет, – выдохнула я, – и все эти положения закреплены в старых, заверенных магией договорах. Пусть будут благословенны предки.

– Ты могла жить легкой и счастливой жизнью, Вильгельмина, – Тарлиона поджала губы, – а вместо этого погибаешь здесь. Уходи. Я не хочу вновь привыкать к тебе.

– Привыкать?

И тут она не выдержала:

– Ты была моим единственным ребенком! А он брал тебя туда, к тварям! Он отпускал тебя в кузницу к Дейтору, он отпускал тебя с бойцами в лес. А ты и рада была, летела, как мотылек на пламя. Я не могла оспорить его решения, но и спокойно жить, зная, что мой ребенок подвергается опасности ежесекундно, я тоже не могла.

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула:

– Он говорил, что все держит под контролем. Но могла ли я ему верить? А потому, понимая, что тебя не спасти, я спасла себя. Я придумала, что ты мне не дочь, что я вышла за мужчину с ребенком. Я… Я поверила в то, что придумала. И жить стало проще. После его смерти я думала, что можно будет все вернуть.

– Но я его копия. Мне жаль, что ты настолько чужда окраинам, хоть и выросла здесь.

– Ты хоть раз видела… – вскинулась она и тут же погасла. – Впрочем, как раз это ты и видела. А я пережила нападение тварей слишком юной. Они разорвали моих отца и мать, а меня… Меня что-то спасло. С тех пор я не могла думать о них без страха. Уходи, Вильгельмина.

– Я не потревожу тебя больше, – кивнула я.

Понять ее было непросто. А с моей точки зрения, так и вовсе невозможно. Что могло спасти Тарлиону и не спасти ее семью? Артефакт? Малый оберег из окраинной стали? Когда-то мастеров было столько, что обереги носили все.

«Если мне достанет сил, то жители окраин вновь смогут надеть малые защитные обереги, – пронеслось у меня в голове. – Если смогу раскрыть утраченную тайну создания этих прекрасных вещиц».

Свиток жег карман, не в прямом смысле, конечно, но все же. А потому, оставив за спиной Тарлиону со своим счастливым игрушечным семейством, я спешно вышла наружу. И, открыв портал, шагнула вперед. Предпочту прочесть новости в одинокой тиши своего кабинета. И до письма Дейтора доберусь. Не зря же я про него забыла.

Поднявшись в кабинет, я устало опустилась в кресло и, откинув голову на спинку, прикрыла глаза. Голова не болела, но как-то неприятно чувствовалась, и я, вскинув руки, принялась массировать виски. Ощущения были странными. Непривычными?

Пальцы! Ощущение холода пропало. Но как, когда? Я настолько привыкла к своему несуществующему обморожению, что перестала акцентировать на этом внимание.

Вытащив из стола маленькую шкатулку, заполненную зельями, я хотела сделать несколько глотков обезболивающего. Но обнаружила записку Тины, которая и подарила мне эту шкатулку:

«Сначала подыши парами ралмариса, а потом уже трави себя обезболом. С любовью и надеждой, твой Разум».

Дышать долго, а зелье раз и выпил.

Но, с другой стороны, обезболивающее иногда бьет по голове.

В общем, через несколько минут я дышала свежими сосновыми парами ралмариса и одновременно мрачно таращилась на гору хлама. Откуда она взялась? О, все очень просто: мне ведь не довелось немного подумать тогда, в прошлом. И письмо мастера Дейтора было сокрыто в Безвременье!

Как и странный фиал. Это… Ах ты ж, это то зелье, которое нам передала леди Илзерран. Тина его изучала, а после, когда мы судорожно собирали вещи, я кое-что покидала в Безвременье. Надо узнать уже, что там булькает.

Наконец из-под старой шали было извлечено письмо.

И я готова поклясться, что сейчас оно в разы толще.

Сломив сургучную печать, я вытащила сложенные вдвое листы. И, едва развернув, прослезилась: мастер всегда начинал с главного, а уж после отдавал дань приличиям и приветствиям.

«Чтобы подчинить дом, спустись в подвал и пролей кровь на землю. Не на пол! Там есть небольшая ямка».

Дальше шло вполне себе официальное, строгое приветствие – у мастера было несколько перьев, которые переписывали шаблонные фразы, в которых менялись лишь имена.

Выдохнув, я подавила порыв немедленно рвануть в подвал. Во-первых, земляную ямку я и так видела, еще подумала, что надо как-то ее заделать. А во-вторых, это письмо ждало слишком долго.

«Ты – мастер окраинной стали, моя Мина. Но не в том возрасте ты должна была встретиться с луо-наари. Моя вина и мой недосмотр привели к тому, что чуждая магия намертво сплелась с твоей собственной».

Шмыгнув носом, я провела пальцем по скачущим, неровным строчкам. Мастер писал сам. Кроме витиеватой шапки письма, все остальное было написано его рукой.

«Ты тянулась ко всему опасному. В этом наша с твоим отцом вина. Но мы не могли допустить, чтобы ты сломалась так же, как это произошло с твоей матерью. Вот ведь, так отвык писать сам, что прыгаю с пятого на десятое. Начнем с начала. Моя жена обладала спящим даром мастера окраинной стали. Суть этого дара заключается в том, что мы можем принять в себя часть иномирной силы. Часть силы луо-наари. Добровольно отданной силы – это я хочу подчеркнуть».

И он и правда подчеркнул, а потом обвел в рамочку и поставил несколько восклицательных знаков.

«Именно поэтому на Окраинах и появилась традиция предсвадебных путешествий. Ты спросишь, так отчего же не сделать это общеизвестным? Чем больше мастеров – тем лучше. Вот и нет. Люди с такой магической мутацией рождаются лишь здесь, на Окраинах. Не стоит давать другим повод заподозрить нас в нечеловечности, моя Мина. Судьба нелюдей трагична, стоит вспомнить, что от драконов осталась лишь одна семья и та прячет свои крылья».

Подумав о Кристофе, я только фыркнула. Что-то мне подсказывает, что у него нет крыльев. Хотя магически он невероятно силен.

«Тарлионе было тринадцать, когда она столкнулась с тварями мертвого мира. На ее груди горел малый оберег, и потому ее никто не тронул. Но она испугалась настолько, что сила луо-наари не прижилась в ней. Уже позднее мы выяснили, что девочку не выпускали дальше собственного сада: родители Тарлионы считали ее сокровищем. И это было правдой: несколько поколений не рождалось людей с такой магической мутацией.

Родившись, ты вселила в нас надежду, Мина. Но вместе с тем вначале мы пошли по тому же пути – укрыть тебя от всего мира. Спрятать, завернуть в несколько слоев шелка и защищать, защищать, защищать».

Нахмурившись, я отвлеклась от чтения. Это когда это меня держали взаперти? Не могу припомнить такого! Мог ли мастер ошибиться?

«И вот однажды ты играла в саду. И на тебя с дерева упала гусеница. Ты испугалась так сильно, что подожгла все вокруг себя. Тогда-то твой отец и понял, что, укрывая тебя от жестокости мира, он делает только хуже. Мы решили, что поможем тебе стать сильней. Чтобы в будущем ты могла без страха смотреть в лицо опасности. Хотя должен признать, что мы не планировали тебя оставлять. Я считал, что у меня в запасе еще лет тридцать. Но все повернулось не так, как я предполагал. Надеюсь лишь, что твой отец по-прежнему рядом».

Прижав письмо к груди, я тихо расплакалась. Он был рядом, мастер. Был так долго, как только мог.

«Сейчас ты должна отправиться к Пещерам, тем самым, про которые мы тебе рассказывали. Возьми с собой что-нибудь вроде кувшина. И не бойся: луо-наари исключительно мирные духи. Они ждут, когда их мир вновь окажется рядом, и тогда они его покинут. Им не нужен наш мир: они не способны приспособиться к солнечному свету. Общаться с ними можно при помощи мыслеобразов. Новорожденные луо-наари очень наивны, и по первости их нельзя оставлять одних. Они не знают наших правил и традиций. Смешно сказать, однажды они пытались украсть сахар, но я успел купить им пару мешков. Да, я опять прыгаю туда-сюда. Но раз уж мы дошли до содержания бликующих малышей, то учти: им нужны свежие цветы и сахар. А солнечный свет превращает их в темную пыль».

Бросив короткий взгляд за окно, я вспомнила, что тот самый угол, который облюбовали бабочки луо-наари, находится в самом затененном месте мастерской.

«Надеюсь, они и сами знают о своих уязвимостях. Пока солнце не сядет, в мастерскую не войду», – решила я.

И улыбнулась, когда дверь в кабинет отворилась и там появились два любопытных носа.

– Не помешали? – Ауэтари вошла первой.

– Ничуть. Читаю письмо мастера Дейтора. – Я положила перед бассетами уже прочитанные листки.

И вернула взгляд к последнему.

«Секрет ледяной стали очень прост, моя милая девочка. И у каждого свои пропорции. Я ничего не расскажу тебе о себе, я расскажу лишь состав. Это твоя магия, тяжелый, ядовитый дар. Но только после того, как ты пройдешь ледяное становление. Ты не ошибешься, ведь ледяное становление – это когда кончикам пальцев холодно так, что хочется опустить их в крутой кипяток. Это когда твой дар и ты разделены. Это момент, когда проходит окончательная магическая мутация. До ледяного становления ты можешь перегореть, отторгнуть от себя силу луо-наари. После – ты мастер. И вот теперь ты берешь толику своей силы, толику пыльцы с крылышек луо-наари, серебро, что напиталось светом луны, и любой другой металл, к которому тебя потянет. И помни: вначале ты создаешь слиток, затем выплавляешь оружие и только после этого просишь луо-наари усилить оружие. Я люблю тебя, Мина. Ты всегда была мне дочерью. Абрахас Мариес Дейтор».

– Я богатый человек, – тихо сказала я. – У меня есть моя песья мать и было два отца.

– У тебя есть компаньон, – ревниво напомнил Гамильтон.

– И наставник Митар, и жених, – улыбнулась Ауэтари. – Я рада, что ты измеряешь богатство в правильных вещах. А еще мои хвостики донесли мне о твоем разговоре с Тарлионой. Я не хочу, чтобы ты общалась с этой женщиной без меня.

– Я…

– Она и сама никогда не любила твоего отца, – напомнила леди бассет. – Она вышла замуж за статус, но оказалось, что окраинный барон живет по-окраинному. Вначале ей все нравилось, ведь после смерти родителей она оказалась у своей тетушки. Тетушка невзлюбила избалованную белоручку, которая палец о палец не ударила, чтобы прижиться в новой семье. Потому после свадьбы она на какое-то время удовлетворилась. А после…

Леди Ауэтари грустно вздохнула:

– Барону было нужно тепло. Он бы и сам был рад полюбить вновь, раз не сложилось в первый раз. Я ведь прожила все это вместе с ним. Но Тарлиона была холодна, как камень. Тебе нет нужды искать в ней тепло.

– Я не…

– Тогда почему ты осталась и слушала?

– Потому что узнала кое-что важное, – серьезно сказала я. – Баронство пытались отнять через месяц после смерти отца. Тарлиону искушали особняком в столице, в оч-чень богатом районе. Все сорвалось, когда выяснилось, что передать титул и фамилию могу только я и только мужу.

– И только после тридцати лет, – кивнул Гамильтон. – Мы вместе изучали хроники, чтобы быть готовыми ко всему.

– Мы храним эту землю, – дрогнувшим голосом сказала я. – И меня пугает, что луо-наари могут покинуть нас.

– Не могут, а покинут, – безжалостно поправила меня Ауэтари, – но это произойдет не скоро. Да и потом, милая, мастера окраинной стали почти вымерли. Ты на сегодняшний день единственная, кто может выплавить слиток. Так стоит ли волноваться о том, что будет в нескорый час, если есть и более серьезная причина для волнений?

– Тем более что никто не помешает найти компаньона из луо-наари, – зевнул Гамильтон. – Я, кажется, припоминаю бабочковый мирок. Мерзкое место.

– И очень далекое. Парад миров, когда все на несколько лет смешается, а после вновь выстроится идеально, состоится даже не в этом тысячелетии. – Ауэтари, шелестя своей накидкой, подошла ко мне поближе. – Лучше озаботиться поиском магической мутации. Как-то же мастер Дейтор определил в Тарлионе ее зачатки. И в тебе.

– Вся надежда на Тину, – я пожала плечами, – никому другому я это знание не доверю.

И, едва договорив, вдруг поняла: есть еще один человек, которому я обязана сказать правду. Захочет ли Кристоф связать свою жизнь с магическим мутантом?

– Позволь угадать, – мягко проворковала Ауэтари, – ты сейчас занимаешься самокопанием? Гадаешь, изменилась ли ты и примет ли твой возлюбленный эти изменения?

Смущенно кашлянув, я пожала плечами:

– Это естественный процесс, не так ли? Особенно учитывая то, как безапелляционно говорит об этом мастер Дейтор.

– Ну, положим, он уже не говорит, – не особо тактично высказался Гамильтон.

– В тебе такта столько же, сколько и грации, – фыркнула Ауэтари. – Хвостик, твой Кристоф принял тебя такой, какая ты есть. А вашим детям твоя магическая мутация, скорее всего, не передастся. Вспомни: дети, рожденные от двух мастеров окраинной стали, не получали дар.

– И что самое главное, – вступил мой компаньон, – у них, в отличие от тебя, будет выбор. Идти в гнездо луо-наари или же прожить обычную жизнь.

Фыркнув, я встряхнулась и, потянувшись, улыбнулась:

– Спасибо. Вы как страховочный трос – не позволяете рухнуть в бездну.

– Обращайся, хвостик, обязательно обращайся, – совершенно по-кошачьи мурлыкнула Ауэтари.

Спустившись вниз, я заварила чай и две порции сладкого какао. День совершенно невозможный, суматошный и безумный. Слишком много событий, слишком много…

«Официальная почта рыдает в одиночестве», – с отвращением вспомнила я.

– Тот случай, когда сутки промедления могут стоить слишком дорого, – со стоном произнесла я и допила ставший невкусным чай.

Но направиться в кабинет не успела: в дверь забарабанили так, будто хотели выбить.

– Мина, открывай! – восторженный крик Тины было невозможно не услышать. – Открывай!

«Тц, еще же нужно кровью капнуть в ямку с землей», – вспомнила я.

И поспешила открывать дверь. Правда, по пути меня прохватило ощущение, что меня утягивает куда-то на дно. Что всего стало настолько много, что еще чуть-чуть – и все, меня просто смоет.

– Бежим скорей, – раскрасневшаяся подруга схватила меня за руку, – к дому дядюшки Митара! Давай-давай, а то все пропустим!

– Да что там?!

Открывая портал, я, признаться, представила себе очередь из разгоряченных жителей, каждый из которых жаждет справедливости и спасения от моих бабочек. Ну потому что мало ли что? Ночь длинная, баронство невелико – многое можно успеть.

А потому переход я открыла не прямо во двор, а чуть в стороне. Чтобы успеть оценить происходящее и…

Кристоф стоял перед воротами Митара. Усталый, потрепанный и, кажется, раненый, он ногой опирался о тушу рионтара. О тушу твари, на которую ходят отрядами – просто потому, что рионтар не только нереально быстр, но еще и выстреливает из своего тела ядовитые иглы.

– Почтенный мастер, – громко, звучно позвал Кристоф, – я пришел просить руки твоей дочери!

Тут я на мгновение страшно затупила и прошептала:

– Но у Митара нет незамужних дочерей.

– Ты издеваешься? – шепотом возмутилась Тина.

А. Ой.

– Я желаю взять в жены Вильгельмину Фоули-Штоттен, – так же уверенно проговорил он. – Где я могу развести костер?

Тут оторопела Тина:

– Ты же еще ничего не сделала, за что жечь?

– Может, за прошлое? – проворчал Гамильтон.

– Да тише вы, – цокнула я, – это традиция.

– Сжигать невест? Хм, понятно, отчего население в баронстве так неохотно прирастает, – расстроилась Тина. И тут же пояснила: – Мне дали посмотреть родовые книги. Грустное зрелище, надо признать.

Из тени ворот выступил Митар.

– Достойная добыча, воин. Проходи, разводи костер. Угости нас всех, если сможешь.

Я прикусила губу. Вообще, это немного нечестно – никто и никогда не заставлял женихов готовить на такое количество человек! Сейчас в доме Митара порядка десяти-пятнадцати воинов. А сколько еще подтянется на бесплатное развлечение?

– А нам обязательно будет есть? – забеспокоилась Тина. – Кристоф все же бывший Правитель, вряд ли он умеет кашеварить. А у меня микстура от желудочных колик закончилась, а новая еще только настаивается!

– Обязательно, – огорчила я подругу, – зато представь, ты будешь одной из немногих, кто попробует сей деликатес.

– Да, знаешь, если так посчитать, то… Не так нас и мало будет, – вздохнула Тина. – Ого, это Марон?

Проследив за взглядом подруги, я только хмыкнула: Окраины меняют людей. Вот и наш общий друг не удержался. Нельзя сказать, что за прошедшее время он стал радикально другим, ведь сколько его прошло, времени-то? Всего ничего.

Вот только отросшие волосы забраны в воинскую косицу, простая рубаха и немаркие штаны, кожаные наручи и небольшой нож у бедра. И широкий ремень, на котором болтается «малый обязательный набор», – значит, уже прошел первое негласное испытание.

– Он будет вторым, кого я позову в свой отряд, – уверенно сказала я.

– Почему вторым? – удивилась Тина.

– У нас нет четкого разделения по званиям, – начала объяснять я, продвигаясь к воротам Митара. – Тот, кого я позову первым, будет старшим после меня. Это должен быть опытный, взрослый воин. Желательно старше меня, чтобы он имел возможность подсказать что-то при необходимости. Тот, кого позову вторым, займет ученическую позицию. И если будет достоин, то сменит в свое время моего первого. Ведь, как я уже сказала, это должен быть старый маг. Остальная очередность неважна.

– И никаких званий?

– Пока что они нам не нужны. – Мы проскользнули во двор и тут же спрятались в тени.

Вообще, мне бы сейчас сидеть у юбки матери и переживать, что отец не одобрит жениха. Но… Отец мой жениха одобрит даже в том случае, если все дегустаторы слягут с желудочными коликами. Уже за одного только рионтара – очень достойная добыча. Но, что самое главное, он знает, что я… Что я нуждаюсь в этом человеке. Что Кристоф незаметно, исподволь, занял мое сердце.

Бассеты, внимательно наблюдавшие за происходящим, заволновались, заводили носами, и через мгновение Гамильтон уверенно произнес:

– Птица.

– Олень, – отрезала Ауэтари.

– Я?! – поразился мой компаньон.

– Нет, – фыркнула моя песья мать, – в мешке олень.

– Ха, – самодовольно крякнул Гамильтон и плюхнул попу на землю, – смотри и не забудь удивиться.

И Кристоф, вытянув из кармана небольшой холщовый мешок, бросил его на землю. Затем подобрал камень и превратил его в разделочный стол.

– Сегодня я забил оленя и продал его на базаре, – негромко заговорил он, – на эти деньги купил крупу, соль и немного специй. Затем я сплел силок на тетерева, коего после ошпарил кипятком и ощипал. Натер шипучим мелом, чтобы избавиться от неприятного запаха.

Он говорил сам с собой, все собравшиеся хранили молчание. А я… Я вдруг поняла, что хочу подойти к нему. Ведь, право слово, в подобной ситуации я была бы рядом.

– Твоя жизнь, – подбодрила меня Ауэтари, почувствовав видимо, мои метания.

– Настоящая жена всегда рядом с мужем, – мой голос разбил тишину.

Несколько шагов, и я рядом с Кристофом. Он снимает с пояса свой нож и протягивает мне. Разделывать освежеванную дичь не так-то просто, но довольно привычно – приходилось. И когда в той избушке жила, между курсами, и когда с отрядом Митара за стену ходила.

В четыре руки мы колдовали над простой и сытной мясной кашей. Один тетерев накормит сегодня порядка двадцати человек. Хотя я готова поспорить, что среди зрителей нет тетушки Тарии: она наверняка готовит какие-нибудь «скорые закуски».

Нет, не потому, что не верит в Кристофа. А просто потому, что праздник.

– Ты знаешь, в чем главный секрет мастеров? – негромко спросила я.

– Не могу это обсуждать, – тонко улыбнулся он. – Клятва, данная не тебе.

– Они еще существуют?

– Нет, уже нет, но мне довелось встретиться с тем, чье имя я назвать не могу. – Он ссыпал в котел остатки специй. – Меня это не тревожит. Меня тревожит то, что ты узнаешь обо мне. Точнее, о Рентийских.

– Ты про слух о драконах? – улыбнулась я.

И он, кивнув, вытащил из кармана небольшую веточку, которая тут же стала деревянной ложкой. Попробовав кашу, Кристоф кивнул:

– Готово.

Деревянная ложка тут же стала половником, а бумажный лист, также извлеченный из кармана, стопкой тарелок. Конечно, Кристоф перед этим разорвал бумагу в клочья. Но… Все равно его трансформационные возможности не устают меня поражать.

А вот про ложки он забыл, но не забыла тетушка. Так что уже минут через пятнадцать все мы приобщились к мясной каше. Каше, которую пробовал каждый, кто ходил в далекие походы. Каша, у которой нет единого рецепта.

– Добро, – кивнул Митар. – С тобой наша Мина не пропадет. И ты с ней никуда не провалишься.

– Остается последнее испытание, – склонил голову Кристоф.

– Так, с ним небольшая закавыка, – старый маг потер свой внушительный нос, – баронство наше завсегда все в порядке содержит. Особенно сейчас. Дыры у нас все заткнуты, даже башенные орудия под завязочку силой заполнены. Н-да. Ну, попробуйте, что ль, фонтан починить, на главной площади.

Тут я как-то опешила:

– Окстись, откуда у нас фонтан?!

– Так и нет его, – хмыкнул Митар, – вам, леди Мина, года три было, когда он пересох. Пробуйте, не получится – не беда.

Сразу, мы, конечно же, никуда не пошли: тетушка Тария левитировала на двор шесть подносов с пирожками. И чуть погодя один вынесла на руках. Этот особенный поднос достался бассетам – кажется, трагедия с последним мясным пирожком не прошла мимо тетушки.

Марон и Тина шептались в стороне, я старалась не коситься на них лишний раз. Хотела бы я, чтобы мои друзья стали парой? Не знаю. Я однозначно хочу, чтобы они были счастливы и сохранили то тепло, которое есть сейчас. И к тому же я легко могу представить их как в браке, так и свободными.

– Им нужно время, – шепнул вдруг Кристоф. – Что? Меня интересует твоя жизнь, Мина. Вся, целиком. Начиная от лососевых тарталеток и мясных пирожков и заканчивая семейными хитросплетениями Тины и Марона. Я не жду, что ты откажешься от всего.

Тут он замолчал и негромко добавил:

– Я и сам не планирую прощаться с друзьями. Жаль, что во время того отборного фарса я не мог представить тебя.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что уже тогда я не видел тебя среди общей массы крылатых невест, – серьезно ответил Кристоф. – И не хотел, чтобы ты боролась за право стать моей невестой.

– Да я как бы и не боролась, – смутилась я.

На что он, перехватив с пролетавшего мимо подноса пару пирожков, со вздохом ответил:

– Это тоже огорчало.

– Ты не хотел, чтобы я боролась, я не боролась – ты огорчился, – проворчала я, – где логика?

– Равнодушие со стороны небезразличной леди очень сильно, мгм, огорчает. О, с малиной. Вкусно.

– А ты легко переключаешься, – хихикнула я, – а у меня с клубникой.

В общем, половинками пирожков пришлось обменяться. Хоть мне и странно видеть Правителя целой страны в простой одежде, с надкусанным пирожком в руках, но… Вокруг веселятся люди, а повод для радости – мы. Так что, наверное, так оно все и должно быть.

Пирожки и слабое фруктовое вино закончились, и нас благословили на подвиги. Митар создал маленькую птичку, вслед за которой мы и отправились.

По дороге мы с Кристофом выяснили, что ни он, ни я не представляем, какая магия заставляет воду красиво выпрыгивать из фонтана. То есть мы оба знаем, что как раз магия-то там и не участвует, что, как по мне, дико. Вода бьет ввысь искристыми тугими струями, а магии нет.

– Надо понять, какого типа фонтан – закрытый или открытый, – глубокомысленно изрек Гамильтон, неспешно трусивший позади нас. – Если закрытый, значит, вода была закольцована. Если открытый, то… Мгм, не закольцована.

– Иными словами, ты с нами на одном уровне знаний, – хихикнула я.

На что мой компаньон только вздохнул. А вот у Ауэтари было свое мнение:

– Механика вошла в моду десять лет назад, а фонтан был сломан больше пятнадцати лет назад. Значит, он либо магический, либо работал на артефактной основе.

– А вы его помните? – заинтересовался Кристоф.

– Жених моего хвостика может обращаться ко мне по-простому, – клыкасто улыбнулась моя песья мать. – Помню, вода была свежая, вкусная и очень холодная.

В общем, птичка привела нас к огромной клумбе. В центре площади, где в выходные все торговали всем, стояла эта самая клумба. Всегда, к слову, стояла. И цветы там могли сажать только самые-самые садоводы! Для этого каждый год проводился смотр палисадников.

– Если мы повредим цветы и не вернем фонтан, – прошептала я, – тут-то нас и закопают.

Мы начали с простейших диагностов и выяснили, что таки да, под слоем земли что-то есть. То ли полость, то ли и правда остатки фонтана.

Я предложила сдаться, пока ничего не испорчено. Но Кристоф закусил удила и принялся выплетать все новые и новые диагносты, после чего с полным чувств «Ага!» левитировал клумбу вверх и в сторону!

Признаться, я на секунду ощутила страшное искушение сделать вид, что я не с ним. Искушение было поборото сразу же, ибо под клумбой оказалось нечто очень и очень интересное.

– Даже кладка та же, – удивилась Ауэтари. – Клумба, получается, как будто вложена сюда?

И действительно, эту огромную, реально огромную клумбу можно было назвать гигантским и хорошо зачарованным цветочным горшком. Поскольку между землей и старым фонтаном была тонкая глиняная прослойка. Ее-то и вытащил Кристоф.

– Вытащил и укрепил, – уточнил он. – Теперь мы ничего не испортим.

А дальше началась самая рутина. Во-первых, мы поняли, как оно работало: артефактный насос был внедрен глубоко-глубоко в землю, в скважину. Оттуда по трубе поднималась вода, которая потом расходилась по еще более мелким трубам и затем била вверх тонкими высокими струями. Никаких фигур в фонтане не было, только вода и короткие трубы-штырьки, выходящие из белого мрамора.

Первым делом мы проверили проходимость труб – все в порядке. Потом попробовали подать энергию в далекий насос – вроде прием пошел, но работать ничего не стало. Хотя диагностическое заклятье вроде как дало положительный ответ. То есть артефакт в целом рабочий.

– Получается, что все в порядке, но ничего не в порядке? – Гамильтон поскреб лапой за ухом и пошел обнюхивать штырьки.

И через минуту плюхнул зад на мрамор, вскинул к небу брылястую морду и завыл. Или заорал?

– Кто такой Журжик? – удивилась Ауэтари, когда мой компаньон оторался.

– Это была моя химера, которая, похоже, перешла в пользование моему же компаньону, – медленно произнесла я. – Я думала, он в стазисе.

– Он же почти живой, – обиделся Гамильтон, – я отправил его подслушивать и подсматривать – все то, о чем ты нас с Ауэтари просила. Но мы все же заметные персоны!

Через мгновение появился мой, а точнее, уже не мой летучий химер. Что характерно, на Журжике красовался такой же камзол, какой был на Гамильтоне. То есть сговорились.

Журжик что-то пискнул, Гамильтон рявкнул, а после я увидела то, что увидеть была не готова: химера резко уменьшилась и нырнула в одну из тонких труб.

– А это как? Я в него такое не закладывала, – ошеломленно выдохнула я.

– А это я, – чуть смутился Гамильтон. – Надо было кое-что достать, а ты была занята.

– Вот оно что, – хмыкнула я. – Тогда понятно, как именно вы сдружились.

Ждали мы около часа, а потом из центрального штырька выстрелила вверх какая-то капсула. Затем вынесло Журжика, а уже после фонтан заработал сам.

И вот стоим мы посреди стремительно набирающейся воды, вокруг останавливаются люди, а я, держа в ладони длинную, с локоть, капсулу из окраинной стали, думаю только об одном: а клумбу-то теперь куда?!

– Так, – Кристоф осторожно возвел над нами щит, – а клумбу теперь куда?

Мне захотелось смеяться оттого, что он буквально повторил мою паническую мысль.

– Оставьте пока здесь, – предложила Ауэтари, – пусть жители сами решат. В конце концов, фонтан всегда можно заткнуть обратно.

Сжимая в руках капсулу, я начала выбираться из фонтана. И если бы не Кристоф, то полетела бы обратно в воду. Которая, к слову, оказалась очень холодной!

Бассеты же вылезать не торопились. Напившись вволю, они о чем-то своем пофыркали и только после этого присоединились к нам. Журжик же, довольно попискивая, устроился на шее Гамильтона.

– Предлагаю вернуться домой и там уже вскрыть капсулу, – проворчала я, глядя, как около фонтана и клумбы собирается народ.

Открыв портал, я жестом пригласила в него Кристофа и бассетов. И Журжика, разумеется, но он так и остался на шее своего старшего товарища.

Капсулу решили вскрыть на кухне.

– А вдруг там любовное послание? – предположил Гамильтон. – Что? Мастер в гневе утопил его в фонтане – и вот, на долгие годы фонтан пересох. Журжику, кстати, надо коготки починить: поломал.

– Починю, – рассеянно ответила я. – Обязательно починю.

Капсула, наконец, поддалась моим усилиям. И первое, что оттуда вылетело, – тончайший лист бумаги. Ее перехватила Ауэтари и тут же зачитала:

– Молодой мастер, если ты это читаешь и не имеешь желания причинить вред миру, верни капсулу на место. Или же спрячь ее столь же хитроумно, сколь и я. Внутри капсулы сокрыта темная пыль луо-наари. Эта субстанция неуничтожима. Это то, что может уничтожить наш мир.

Ауэтари помолчала и добавила:

– Больше ничего.

– Мастер всегда подписывался, – тихо сказала я и осторожно заглянула внутрь капсулы, – ничего не вижу.

– Можно подстелить бумажку и вытряхнуть на нее, – азартно предложил Гамильтон.

– Ты хочешь приблизить конец света? – заинтересовалась Ауэтари.

– Не очень сильно, – смутился мой компаньон.

А я действительно подстелила письмо и осторожно наклонила капсулу, из которой просыпалась черная песчаная струйка.

– А не позвать ли нам Милтона в гости, – медленно произнесла я. – Мне бы очень хотелось, чтобы он обнюхал это.

– Я тебе и так скажу: есть сродство с проклятым клинком, – хмуро произнес Гамильтон. – Нет, в тот раз я был недостаточно близок к нему, но… Я значительно старше тебя, Мина. Я уже сталкивался с проклятыми клинками.

– Один из которых нам удалось уничтожить, ведь наш мир стоял на грани, – проворчала Ауэтари. – Кто бы мог подумать, что мы сами могли стать тварями мертвого мира.

Я содрогнулась, представив, что однажды могла бы оказаться лицом к лицу со своей песьей матерью. Песьей матерью, которая больше не помнит меня. Которая желает сожрать меня.

– Я бы не смогла сражаться, – честно сказала я. – Не смогла.

– Не думай об этом, хвостик, – мягко проговорила Ауэтари. – Мне стоило промолчать.

Аккуратно запечатав капсулу, я подняла взгляд на Кристофа:

– Полагаю, будет глупо ломать фонтан заново.

– Глупо или нет – не знаю, а вот подозрительно – точно, – кивнул он. – Пока что оставим при себе, а при случае найдем надежное место.

– И мы даже не можем предложить свой мир, – тихо сказала Ауэтари, – слишком велика опасность. Увы, чтобы сковать проклятый клинок, нужна лишь ненависть и немного упрямства.

– Много ненависти, – уточнил Гамильтон, – если наши мудрецы не ошибаются, то проклятый клинок в итоге поглощает душу своего создателя.

– Иными словами, все, кто когда-либо создавали подобные клинки, желали уничтожить мир? – неуверенно уточнила я.

– Я думаю, что мертвыми миры становились именно из-за этого, – негромко проговорила Ауэтари. – Луо-наари очень интересная раса, но их мир… Там достаточно темной пыли, уж поверь.

– Да уж. – Гамильтон дернул шкурой и повторил то, что говорил ранее: – Мерзкое местечко.

– Что ж, значит, место для этой пакости только одно – Безвременье, – уверенно произнесла я и надежно спрятала «подарок». – У нас, кстати, есть официальная почта. И готова поспорить, она не будет сильно лучше вот этой вот пакости.

– Официальная почта? – Кристоф подался вперед. – Ты не стала читать?

На его лице читалось искреннее потрясение смешанное с… Восхищением? Да, кажется, это было именно восхищение.

– Да, – спокойно ответила я. – Магия, уберегающая послание от чужих глаз, держится сутки с момента принятия почтового свитка. Значит, и на прочтение у меня есть сутки. Отец так делал. В столице не так?

Кристоф пожал плечами:

– У кого как, но в меня наставники вбивали правило получил-вскрыл-прочел-уничтожил. Хотя это больше касалось армии.

Я пожала плечами:

– С тем, что касалось наших отрядов, и отец, и я, и Митар – все мы, иными словами, разбираемся незамедлительно.

Ауэтари тихонько фыркнула, а Кристоф, рассмеявшись, проворчал:

– С приоритетами у Окраин всегда был полный порядок.

– Столица далеко, зато твари близко, – хмыкнула я и поднялась. – Сейчас вернусь.

Найдя свиток, я действительно вернулась на кухню. Развернув послание, я вчиталась в мелкий вычурный почерк и, осознав всю полноту и глубину подставы, сдавленно выругалась.

– Мина?

– Правитель желает видеть меня в столице.

Лицо Кристофа потемнело.

– Он захлебнется собственной кровью, если только…

Я потянулась вперед и коснулась его руки.

– Не посмеет. Уж поверь, его промежность все еще помнит холод окраинной стали. И я достаточно безумна, чтобы преподать ему урок повторно.

Кристоф повернул ладонь и сжал мои пальцы.

– Я иду с тобой. Когда он хочет тебя видеть?

– Через трое суток состоится бал в честь цветения какого-то… – Я вчиталась в строчки, но Кристоф опередил:

– Цветения Ламертана. День, когда я обязан прибыть в ставку и принять звание.

– Что ж, получается, что кто-то из наших противников хорошо учился в школе, – жизнерадостно произнес Гамильтон. – И термин скользящей преемственности для этого «кого-то» не пустой звук.

– Лучше бы был пустым, – с горечью произнесла я.

– Я иду с тобой, – проронил Кристоф.

– С ума сошел?! – это мы выдохнули все трое. Или… Четверо? Кажется, леди Тиль-таэль тоже подала голос.

– Мина, ты не… Ты соприкасалась с моим братом лишь в те моменты, когда отец брал его на сворку, – хмуро произнес Кристоф. – То, что он позволял себе на балах, – не то же самое, что он позволял себе вне прицела чужих взглядов. Я не… Я не готов отпустить тебя туда.

– А как ее защитит Кристоф Безымянный? – жестко спросила Ауэтари, пока я пыталась найти правильные слова. – Мужчина, сильный маг и умелый воин, тот, кто стоит во главе армии, Генерал Генералов – вот, кто сможет посадить на сворку зарвавшегося бастарда. Если же ты отречешься от рода и объявишь себя «новым листом», то мы все там погибнем. Бастард захочет поквитаться с хвостиком за все ее слова и взгляды.

Тут Ауэтари оч-чень выразительно на меня посмотрела:

– Готова поспорить, что хвостик не раз и не два оттопталась по достоинству бастарда. Мы, разумеется, не останемся в стороне, и начнется бойня. Вмешаешься ты, и в итоге в живых не останется никого.

Кристоф стиснул зубы:

– Видят боги, я все это понимаю, но… Сама мысль оставить… Тц.

– Тебя осенила мысль? – заинтересовалась я, увидев, как чуть посветлело лицо Кристофа.

– Не самая гениальная, – он усмехнулся, – но идея стоит обсуждения.

Мы, заинтересованно притихшие, внимательно всмотрелись в Кристофа. Он же, улыбнувшись, мягко проговорил:

– Я попрошу о помощи моего лучшего друга. Висталис примет мой облик и, что важно, скроется под моим же маскировочным нарядом.

– Тот фонящий магией плащ, да? – Я вспомнила нашу первую встречу. – А зачем?

– Затем, что поиздеваться надо мной нынешнему Правителю будет приятнее. Унизить меня, вынужденного скрываться и таиться в собственном дворце. – Кристоф развел руками. – Так что в день бала у него будет иная жертва. Ты будешь в безопасности.

– Зачем скрывать лицо? – недоуменно спросил Гамильтон. – А если они не догадаются?

– Я должен в этот день находиться в другом месте, – виновато произнес Кристоф. – Поэтому Висталис, надев на себя мою личину, будет это всячески скрывать. Чтобы остальные могли лишь предполагать. А утром следующего дня я прибуду ко двору, чтобы засвидетельствовать свое почтение новому Правителю.

– Надо орешков нажарить, – фыркнула моя прекрасная песья мать, – будет весело и интересно. Хвостик?

– Представляю, какой скандал мне закатят друзья, – уныло отозвалась я. – Ни Тину, ни Марона я с собой не возьму. Они мое сердце, моя поддержка, но…

– Но они же те, кем тебя можно шантажировать, – кивнул Гамильтон. – Согласен с тобой полностью.

Ауэтари, боднув возлюбленного лбом в шею, негромко заметила:

– А я считаю, что разговор будет хоть и сложным, но правильным. У тебя прекрасные друзья, хвостик. Они смогут понять, что обеспечить надежный тыл ничуть не менее важно, чем стоять рядом плечом к плечу на передовой.

– Тем более что у Тины сейчас трудная пациентка, – добавил Гамильтон, – молодая девушка, глубоко беременная, умудрилась столкнуться с тварью. Оную тварь будущая мать забила скалкой, но вот беда: кроксар успел цапнуть ее.

– Меня пугают жительницы Окраин, – усмехнулся Кристоф. – Надеюсь, все выживут?

На что я совсем не весело ответила:

– Если бы Тины здесь не было, пришлось бы выбирать между жизнью матери и ребенка. А так… Если Тина взялась, значит, вытащит.

«Но в столице с этим справились бы и вовсе за пару дней», – пронеслось у меня в голове.

– Есть еще кое-что, – Кристоф мягко коснулся моей руки, – насчет рисунка. Я потратил всю ночь и часть утра, чтобы вспомнить, откуда мне известно это лицо. Это мелкий, безземельный дворянин с острова Цветов. Алтерис Ромарис, третий сын третьего сына. Сама понимаешь, у такого, кроме фамильного гонора, ничего нет. Он просил позволить ему взять под опеку баронессу Фоули-Штоттен. Напирал на то, что, как аристократ с острова Цветов, он чувствует свою вину перед Окраинами. И хочет искупить.

– Но ты не согласился, – я нахмурилась, – почему?

Кристоф мягко улыбнулся:

– Потому что в баронстве все было в порядке. Никакой смуты, никаких волнений. Зачем трогать то, что работает? Это была та причина, что я высказал вслух.

– А вторая?

– Безземельный чванливый дворянин жаждет «помочь» осиротевшему баронству, – Кристоф покачал головой, – у Ромариса не было ни золота, ни связей, ни внятного и продуманного плана «помощи». Я счел, что он просто пытается прибрать Окраины к рукам. Начать с опекунства, а закончить свадебкой.

– Ему б тут и опекалку, и женилку бы оторвали, – буркнул Гамильтон. – Но получается, у нас есть имя. И мы едем в столицу.

– Найдем и допросим, – хищно оскалилась Ауэтари.

Кристоф тяжело вздохнул:

– Я так понимаю, напоминать о благоразумии бесполезно?

На что мы, все трое, очень удивленно на него посмотрели:

– А когда это мы были неблагоразумны?

– И правда что, – согласился Кристоф. – До бала не так много времени. Я отправлюсь за Висталисом и… Попробую разыскать достойное платье.

Я тихо рассмеялась:

– Не нужно, у меня еще есть несколько нарядных платьев. С отбора. Хотя видят боги, я предпочла бы пойти в своем уже привычном наряде.

Но, увы, есть правила, которые не стоит нарушать.

– Ты… Твои платья отличались от всех, – Кристоф склонил голову, – говорят, леди пытались вызнать имя твоего портного.

– Я не знаю имени, – рассмеялась я, – эти платья принадлежат той спасенной девушке. За нашу доброту она отдарилась своими вещами. Я же в Иль-доратан рванула за одеждой. Хотела прикупить что-то из готового.

Кристоф рассмеялся:

– Ты неподражаема! Проводишь меня?

– Конечно.

Мы вышли на крыльцо, и Кристоф тут же втянул меня в поцелуй.

– Умоляю, – прошептал он, оторвавшись от моих губ, – умоляю, не твори глупостей.

– Меня учили сначала думать, а потом делать, – так же тихо ответила я и сама прижалась к его губам.

Тепло растекалось по всему телу. Мне хотелось, чтобы поцелуй не заканчивался никогда-никогда. Чтобы Кристоф продолжал притискивать меня к себе, чтобы мои пальцы навсегда остались в его волосах.

– Ты… – Кристоф шумно выдохнул, – просто дождись меня, хорошо? Боюсь, что бассетов не допустят на бал.

– Пусть попробуют, – усмехнулась я.

– Попробуют, – серьезно сказал Кристоф. – Знаешь, мне ведь даже герцог Морей успел написать. Витийствовал-витийствовал, а в итоге все свелось к тому, что он готов помочь мне вернуть трон. Это при том, что он свою дочь в жены Правителя протащил.

– Видимо, не очень-то сладко ей там приходится, – скривилась я.

На что Кристоф недоуменно ответил:

– Но его дочь останется женой моего брата. Да, можно лишить Правителя трона, но жену отобрать никак не получится. До такого наши предки не додумались.

– А жаль.

Я коснулась его губ последний раз и отступила на шаг назад.

– Когда вас ждать?

Чуть подумав, Кристоф уверенно произнес:

– К ужину.

Что ж, значит, до ужина я должна поссориться и помириться со своими друзьями. И дом принять!

«А начну я с самого простого», – решила я и направилась в подвал. Для начала пролью свою кровь в ту земляную ямку, а там… Там видно будет.

«С Тиной будет проще: надавлю на то, что без нее умрет беременная девушка. Но Марон… Приказать? Не хочу потерять друга…»

Захлопнув за собой тяжелую подвальную дверь, я постаралась отбросить в сторону все лишние мысли. Обойдя свой бесполезный, но надежно зачарованный сундук, подошла к ямке. И улыбнулась – мастер всегда был сторонником простых и надежных действий. Никаких лишних движений! Если что-то может быть сделано с первого раза и одним жестом – оно будет сделано с первого раза и одним жестом.

Вот и с ямкой он решил просто – пробил каменную кладку, убрал осколки и на этом закончил. Магическое зрение показывает, что именно здесь сходятся все защитные линии, именно здесь воедино сливаются все нити. Но, при этом, никто и никогда об этом догадаться не сможет. Если, конечно, не обладает таким же зрением!

Простое заклятье и кожа на ладони расходится в стороны. Тяжелые, крупные капли летят вниз и, одна за одной, впитываются в землю. Впитываются так быстро, что это не может быть…

- Цветок?!

Из земли вырос цветок, чьи мертвенно-белые лепестки жадно впитывали мою кровь.

«Хозяйка?», стукнуло в виски.

«Да».

«Хозяин?», оно не могло общаться полноценными фразами, но я чувствовала вопрос.

«Мертв».

В ответ пришло сожаление. Получается, цветок не почувствовал смерть мастера? Но ведь он умер здесь, в доме.

«Спал», отозвался цветок. И пришло ощущение-воспоминаний, любимый хозяин проводит ритуал разрыва связи и цветок засыпает. Засыпает, не зная, будет ли пробужден снова.

«Он умирал. Готовился», я тоже потеряла возможность говорить слитными фразами. Но цветку этого хватило.

Как хватило и моей крови – лепестки сложились, спрятали алую сердцевину. А через мгновение цветок втянулся обратно, под землю. В моем же разуме появилось четкое осознание того, как именно перестроить охранку, чтобы дом перестал отторгать гостей.

Точнее, чтобы дом перестал отторгать некоторых гостей – Кристофа, Тину, Марона, Митара и Тарию. Корделия вряд ли придет ко мне, да и… Я верю ей, в известной степени, но, все же, не буду рисковать.

Поднявшись наверх, я зашла на кухню и вытащила старую аптечку – идти в свой кабинет было откровенно лень. Хотя можно было просто открыть портал, но… Вот чистая тряпица, а рана уже давно зарубцевалась. Спасибо моей ядовитой магии. Можно было бы подумать, что что-то измениться, но нет. Сила все так же калечит тело.

«Спасибо, что только при открытых ранах. Было бы грустно, уничтожай она меня ежесекундно», хмыкнула я про себя.

И, понимая, что больше нет причин откладывать визит к Тине, оставила дом за спиной. Начну с дома целителей!

Жаль, но я оказалась права – Тина была здесь. Улыбчивая девчушка, из набранных учениц, проводила меня к процедурной и попросила подождать:

- Леди Тина принимает пациентку.

Коротко кивнув, я села на скамейку и, откинувшись на стену, принялась терпеливо ждать. Минут через двадцать открылась дверь и из процедурной вышла совсем молоденькая девушка и бледный до синевы парень. Видимо, отец ребенка.

Следом, с отрешенным лицом, вышла и сама Тина. Остановившись, подруга проводила взглядом уходящую пару. По ее отчаянному взгляду становилось понятно – все очень нехорошо, у девушки серьезные осложнения.

- Пойдем,- Тина поманила меня в сторону. – Процедурная зарезервирована, а у меня появился кабинет.

Открыв дверь, подруга не без гордости взмахнула рукой:

- Прошу!

Войдя, я сразу поняла, что она воплотила все свои мечты. Пусть не в тех материалах, в которых когда-то мечтала, но… Вот звездообразное основание из гранита, над которым расположилось зеркало той же формы, оно поможет провести полную диагностику. В столице все это изготовлено из металла с вкраплениями накопителей, но, на самом деле, гранит не намного хуже.

Вот ширма, смешная, аляповато цветастая, за которой скрывается широкий письменный стол и два кресла. Чтобы опросить пациента и сразу все записать. Вот огромное окно с широким подоконником. Вид, правда, не на центральный столичный парк, но тенистая окраинная улочка тоже может быть красивой.

А вот высоченные шкафы, за массивными дверцами которых скрываются разнообразные целительские артефакты. Пока что, правда, заполнен только отсек с зельями и притираниями, но…

«Я лично выплавлю хирургический набор», мелькнуло у меня в голове.

- Как тебе?

- Потрясающе,- честно ответила я. – Знакомые завитушки.

Я никак не могла понять, что мне напоминает ширма.

- Матушка мне шаль дарила, помнишь? Бабушачий кошмар, а вот, поди ж ты, пригодилась,- хмыкнула подруга. - Правда, раз в сутки трансформу приходится подновлять.

- Почему ты мне не сказала про свою сложную пациентку? - спросила я. – Это ведь она скалкой тварь забила?

- Она,- тяжело вздохнула Тина и добавила,- потому что привели ее только рано утром. От кого я, думаешь, узнала про затею Кристофа? Она и рассказала, а ей рассказал брат, а брату… Там длинная цепочка. Так что я ее диагностировала, назначила очищающую ванну. Помнишь, ты в такой лежала? Вот у меня и осталось время на представление посмотреть и назад вернуться. А не сказала – день портить не хотела. У тебя мало поводов для радости. И, кстати, о радости – почему вы с Кристофом сейчас не муф-муфите где-нибудь в уединенном уголке?

- Вот поэтому я и пришла,- тихо призналась я и села в гостевое кресло.

Лицо Тины, рухнувшей за стол, стало нечитаемым:

- Да ладно?! В таком молодом возрасте?! Хотя... Стресс, потеря власти, неопределенность положения... Да и невеста, прямо скажем, проблемная. Да, можно понять. Щас, погоди.

Выпалив все это, Тина нырнула куда-то под стол, а после протянула мне фиал:

- По три капли перед, мгм, действом. Если функция не восстановится, то тащи его ко мне на прием. Если что, кстати, можешь вырубить и принести без сознания. На диагностику это не повлияет.

- А? - я приняла фиал,- функция? На прием? Ты о чем?

- А ты? - нахмурилась Тина и попыталась отнять у меня фиал.

- Кристоф отправился к своему другу, звать на помощь,- подумав, я разжала пальцы, позволяя Тине забрать зелье,- бастард прислал прямой и недвусмысленный приказ прибыть на бал в честь Цветения Ламертана.

- А, ой,- Тина поспешно спрятала фиал,- забудь все, что я тебе сказала. Хотя, нет, не забывай. Стресс никуда не делся, так что, если что, знай – у меня все есть!

Только в этот момент до меня дошло, что подруга пыталась всучить мне зелье мужской силы.

- Я... Кхм. Угу, да. Буду знать,- кое-как выдавила я.

- Цветение Ламертана,- Тина постучала пальцем по губам,- у нас всего несколько дней. Так, хорошо.

Поймав подругу за руку, я вкрадчиво произнесла:

- Тина, ты останешься здесь. Без тебя умрет...

- Она и так умирает,- жестко отрезала подруга,- а в столице у нее есть шанс. И я тебя не брошу.

- Тина, при дворе правит помешанный на власти и собственном величии бастард. Там правит тот, кто не стеснялся принуждать девушек к близости. Ты понимаешь, что там сейчас происходит?!

- Ты понимаешь, что ты останешься там одна? Кристофа вряд ли примут при дворе - он же обязан быть вдали от всех десять лет. Или как там?

- Эти десять лет, как я понимаю, нивелируются скользящей преемственностью,- проворчала я,- но его и правда не будет. А будет его лучший друг, который будет делать вид что он не он, а Кристоф, который делает вид, что он не Кристоф.

- Чего? - оторопела Тина,- я запуталась. Но это не важно. Я в любом случае еду с тобой. Я и так собиралась просить тебя устроить перевод Райзы в столицу. Границы-то закрыты, без твоего дозволения нас никто не выпустит.

- Тина...

- Ты даже приказать мне не можешь,- подруга показала мне язык, а после, спокойнее, добавила,- я могу переодеться мальчиком, если тебе будет проще.

- Угу, а Марона оденем девицей,- мрачно произнесла я.

- Вполне,- подруга пожала плечами. – Девица, правда, страшненькая будет. Хотя это и к лучшему – бастард не позариться. Идеальный вариант.

- Идеальный вариант это вы с Мароном ждущие меня здесь!

- Жизнь не бывает идеальной, а верные друзья не равны верным соратникам - приказать ты нам не можешь,- Тина развела руками. - Мы будем вместе. Вместе начали, вместе и закончим.

- Это опасно.

- О, а находиться в центре земель, чья владычица собирается начать войну - не опасно? Ты ведь приняла решение, верно? Никакого транзита запрещенки,- Тина ткнула в меня пальцем,- везде опасно. Но, не забывай, что помимо всего прочего, бастарда можно еще и тихонечко грохнуть. Красивое, аккуратное политическое убийство может решить большую часть наших проблем. И если он хоть немного не такой дурак, каким кажется, то он и сам это понимает. А значит на балу он будет в окружении верных людей. Ночь… Ночь другое дело, но кто мешает уйти на ночь? И если вдруг над дворцом действительно непробиваемый купол, то можно устроится в парке. Парк огромен, кусты густы – нас никто не найдет.

В общем, я проиграла подруге с разгромным счетом. И, где-то в глубине души, была этому рада. Надежный тыл обеспечит Митар.

- Ну что, пойдем скажем Марону, что ради друзей и новой родины он должен надеть женское платье? – хищно улыбнулась Тина.

И я обреченно застонала, представив, что нам скажет Марон.

По дороге мне удалось убедить Тину, что над друзьями издеваться надо умеренно, а потому не стоит, все же, предлагать Марону надеть женское платье.

- А было бы забавно,- вздохнула подруга,- я в мужском наряде, он в женском.

- Угу, он Тина, а ты Марон. И пациентку, Райзу, к целителям тоже он поведет, да?

- Нет,- тут же отрезала Тина,- никаких переодеваний! Но… Что нам мешает просто предложить?

Нахмурившись, я искоса посмотрела на подругу и осторожно спросила:

- Ты обижена?

- Он забыл про то, что у него есть друзья. Вот скажи, ты с ним виделась? То-то же. И ко мне он не приходит. И сегодня был в стороне, не с нами,- Тина сердито запыхтела,- а мне, между прочим, Гроза Леса цветы носит! Прямо с корнями, вот.

Спрятав улыбку, я развела руками:

- Марон тренируется. И, хочу тебе сказать, что от наших старших магов не сбежишь. Ему вполне могли закрыть выход с полигона.

- Да? – засомневалась Тина.

- Он же сейчас принимает зелья, чтобы быстрее раскачать скорость реакц… Что с тобой?

Подруга резко остановилась и, изменившись в лице, принялась вращать руками:

- А я?! Почему я не участвую? Отмерить дозу и…

- Спокойно,- я перехватила ее ладонь,- здесь все давно отработано. Думаю, что наш друг, заметив серьезный прогресс, сам не захотел снижать нагрузки. Мы с Гамильтоном ходили на него посмотреть исподтишка. Трудится, старается.

Подойдя к тренировочному полигону, мы прошли сквозь массивные кованные ворота и, сразу же, отошли в сторону. В центре одной из дуэльных площадок кипела нешуточная схватка – Марон сражался с одним из бойцов Митара. И пусть до победы нашему другу еще очень и очень далеко, было очевидно – наш друг смог прыгнуть выше головы.

- Невероятно,- выдохнула Тина. – Он никогда не мог кастовать атаку и защиту одновременно.

- Допустим, пока не единовременно – есть разброс в секунду,- возразила я,- но да, ты права. И если смотреть на выпускников нашей Академии, то для столицы Марон представляет серьезную мощь.

«А прибавить к этому его едкий, язвительный нрав», хмыкнула я про себя, «Так столичных лордиков можно только пожалеть».

- Девчонки? – Марон, поклонившись противнику, подошел к нам. – Что-то случилось?

- Бастард призывает Мину в столицу,- Тина криво улыбнулась,- а наша подруга хочет оставить нас здесь.

Я хотела было возмутиться, что, вроде как, уже переиграли все! Но тут же поняла, что это часть мелкой мести и, потому, промолчала.

- Мина,- Марон хмуро посмотрел на меня,- это неправильное решение.

- Я-то поеду,- Тина оправила волосы,- у меня пациентка при смерти. Повезу девочку в столицу, в дом исцеления. Заодно и нашу неугомонную прикрою. А для тебя будет важное задание здесь.

Марон скептически посмотрел на Тину:

- И какое же?

- Я цветы под окном высадила, надо чтобы кто-нибудь хоть раз в два дня их поливал.

Прищурившись, Марон ехидно вопросил:

- Цветы твои пусть поливает тот, кто их с чужой клумбы вырвал. А я поеду с Миной. Может, боец из меня пока и средний, но, в критической ситуации, я смогу закрыть ее собой.

- Я тебя потом с того света и снова упокою,- рыкнула я, прерывая обмен любезностями. – С ума сошел? Этому нынче учат на полигоне?!

Марон смутился и нервно потер шею:

- Нет, не этому. Но ты, как хочешь, а я поеду с тобой. Даже если мы разругаемся и больше никогда не заговорим – одну не пущу.

- Она не одна едет,- напомнила Тина.

- Ты, кажется, Райзу везешь к целителям,- осадил подругу Марон. – Будешь ее всюду сопровождать, как ты собираешься раздвоиться? Или ты думаешь, что достаточно просто отправить девчонку к целителям? Так ее сразу на улицу выкинут.

Тина фыркнула:

- Я маменьку натравлю на тех, кто попытается отказать Райзе в исцелении, это раз. И два, сейчас как раз студенты отрабатывают свои часы в доме исцеления. Мне нужен не мастер-целитель, а разделяющий магию артефакт, воспользоваться которым может любой начитанный маг, начиная с третьего года обучения.

- Я многое пропустила, да? – вопросила я в итоге, видя, что друзья поубивать друг друга готовы.

- Вовсе нет,- слаженно ответили они.

- Кто-то медовые коврижки Делии таскает,- вздернула нос Тина.

- Пока кто-то другой устраивает свою личную жизнь с прославленным воином, я пытаюсь понять, кто желает смерти нашей Мине,- отбрил Марон. – И Делия мне в этом помогает.

Мне, признаться, захотелось уйти. Потому как тот, кто лезет разнимать драчунов, отхватывает от обоих. А у ребят явно накопилось друг к другу претензий.

- Хватит! – я все же решила вмешаться. – Мы прошли пять академических кругов для того, чтобы разругаться на свободе?

- Разумеется, нет,- улыбнулась Тина. – Хотя я бы все же переодела Марона в женское платье. Чтобы, если что, он мог пройти с тобой туда, куда можно только девушкам.

- Если понадобиться для дела – переоденусь,- коротко ответил Марон. – На этом все? Мне нужно подготовиться. Я буду претендовать на место в твоем отряде, Мина.

И я коротко кивнула:

- Хорошо. Покажи себя с сильнейшей стороны. Тина? Ты идешь?

Подруга бросила на Марона долгий, изучающий взгляд, после чего кивнула:

- Иду.

И, уже за воротами, она коротко спросила:

- У баронства все плохо с деньгами?

- Как сказать,- я пожала плечами,- денег много, но до моих тридцати мы их не увидим. А что?

- Надо кое-чем укомплектовать дом исцеления.

- Не забывай про деньги за отбор,- напомнила я. – Единственное, покупать надо не в столице, а прыгнуть телепортом к мастерам. Насколько я помню, медартефакты делают в Кар-Торине?

- И Риатране,- кивнула Тина. – И дешевле будет раза в три. Нам нужен разделяющий магию артефакт, зеркала истинной сути и туман проклятий.

- Принято,- улыбнулась я,- зайдем в чайную?

- А давай,- кивнула Тина. – Я сегодня свободна.

Толкнув дверь, я тут же пожалела о своем спонтанном решении – Тарлиона притащила свой выводок на еженедельный чай. Помню, за то время, что я еще жила с ними, меня позвали целый один раз. И то в итоге все переругались и никуда не пошли.

- Даже не вздумай уйти,- цокнула Тина и ухватила меня под локоть.

- Да ни за что,- фыркнула я.

И, бросив короткий взгляд на Тарлиону, замерла, пронзенная ошеломительным воспоминанием! Кристоф, только прибыв на Окраины, говорил, что в барону набивался некий Доваре. Причем делал он это через представителя, потому как не смог попасть во дворец.

Но на рисунке он опознал совсем другого человека! Тоже островитянин, но с совершенной иной фамилией.

- Чайник жасминового чая,- бросила я,- и набор пирожных номер семь.

- Какой именно чайник?

Я же, витая в своих мыслях, сердито бросила:

- Обычный, поменьше чем побольше.

Тина прыснула со смеху:

- Средний, пожалуйста.

- Пройдите за столик. Желаете активировать шумовую завесу?

- Да,- я расплатилась и, сев за стол, коротко выдохнула,- почему я не могу помнить все?!

- Что случилось? – Тина влила каплю силы в выданную нам статуэтку и мы словно оказались в воздушном пузыре.

Правда я добавила и от себя пару плетений.

- Кристоф опознал человека с рисунков Корделии,- негромко сказала я. – Некто Алтерис Ромарис Толваре. Он пытался стать опекуном Тарлионы. Но до этого Кристоф говорил, что получал прошения от некоего Доваре, тоже островитянина. И прошение было передано через третьи руки, ибо островитянин не смог пройти во дворец. А Тарлиона говорит, что не помнит имени того, кто брал ее в столицу и соблазнял особняком.

- У тебя рисунки с собой? – прямо спросила Тина,- давай сюда. И да, ты очень мало мне последнее время рассказываешь. Нет, я знаю, что это и моя вина – много работаю. Но, думаю, нам надо заново проговорить все известное и записать. Прям по пунктам.

Вытащив из Безвременья бумаги, я отдала их подруге, а та, ничуть не смутившись, встала и подошла к Тарлионе. Задержавшись у их столика на пару минут, Тина, крайне задумчивая, вернулась ко мне:

- Тарлиона его не опознала, но… Ее приемная дочурка как-то странно отреагировала на рисунок. Или мне показалось? Она так шустро схватилась за чашку, что чай выплеснулся. Хотя, сама понимаешь, она может быть по жизни криворукая.

- Нет,- я покачала головой,- она не криворукая. Тарлиона жизни не даст, если не изучишь этикет, в том числе и застольный.

- Ну, они свалили все на меня – мол, напугала ребенка. Ха! Видела я этого «ребенка» на рынке – любой торговке фору даст. Ходила, ткани выбирала.

- Ну да, появились монеты и сразу ткани выбирать,- вздохнула я.

К нашему столику подошел официант и, пройдя сквозь все преграды, расставил наш заказ. Крохотные пирожные, на один укус, так и таяли во рту!

- О, уходят,- Тина проследила взглядом за Тарлионой и ее семейством,- чай не допит, пирожные не доедены. Подозрительно.

- Жаль, я не могу связаться с Гамильтоном и попросить его проследить за ними,- вздохнула я.

- А я на что? – поразилась Тина.

- Ни за что,- я отшатнулась,- ни за что я не отправлю тебя за кем-либо следить.

Подруга надулась:

- Знаешь, я сильно изменилась с третьего курса. Я больше не настолько бездарна в скрытном подползновении к объекту.

- Даже обсуждать не хочу. Или, если ты настаиваешь, я могу открыть целительскую практику.

Подруга изменилась в лице:

- И слышать ничего не хочу. Кстати, если ты вдруг думаешь, что я не увидела твою очередную царапину, то знай – я все вижу. Допьем чай, вернемся в твой дом и я займусь делом. Ты, надеюсь, не потеряла шкатулку с зельями?

- Нет,- я потерла кончик носа,- не потеряла. Почему нам в академии не дают основ сыскного дела?! Я просто-напросто теряюсь и не знаю, за что хвататься в первую очередь!

- За вилку,- фыркнула Тина и, подхватив оную, ловко подцепила пирожное. – Сначала десерт, потом травма, потом выпишем все, что нам известно. И, быть может, если информация будет разложена по полочкам, то что-то прояснится. Или напротив, мы заметим, что не знаем чего-то важного.

- Ты говоришь до отвращения разумные вещи,- вздохнула я и тоже подцепила пирожное,- а чай хорош.

Тина поддакнула и разговор сам собой свернул на малозначительные, но забавные истории из целительской практики. Так, посмеиваясь, мы прикончили набор пирожных, допили чай и, оставив на столе пару монет в знак благодарности, вышли на улицу.

- Ха,- выдохнула я, ощутив чужой взгляд.

- Хм? – Тина заинтересованно на меня покосилась.

- За нами старательно наблюдают,- негромко сказала я.

И мы, делая вид что ничего не замечаем, выбрали самую долгую дорогу до дома. Ну а чтобы успокоить нашего таинственного наблюдателя, я вслух предложила:

- Давай посмотрим на фонтан? Интересно, что решили с клумбой. Все-таки соревнования цветоводов были важной частью нашей крепости.

Тина нахмурилась:

- Действительно?

- Пожалуй, праздник медоносов и цветочная гонка – единственные вещи на Окраинах, которые никак не связаны с тварями,- с грустью сказала я. – Хотя нет. Праздник медоносов не имеет даты, а зависит от активности Пересветов. Так что эта клумба – единственное, что приносит чистую радость и не омрачается чужой смертью. Или возможностью чужой смерти.

Подруга притихла. Она провела здесь не так много времени и просто не заметила висящую над крепостью тень. Тень возможной смерти. Нападение ли тварей или… Или голод. У нас так много вариантов умереть, а спасение лишь в одном – в собственной предусмотрительности.

Из-за неловкости нашего наблюдателя нам несколько раз пришлось останавливаться. То Тина делала вид, что позабыла строчку от модного нового стихотворения, то я внезапно начинала чихать, а на ходу чихать неудобно и неприятно. А все потому что наш наблюдатель несколько раз запнулся, а потом и вовсе начал хромать.

- Готова поспорить, что это Ольра,- шепнула я.

- Кто?

- Дочь моей матери,- скупо пояснила я.

И, выйдя на площадь, восхищенно ахнула – проблема была решена идеально! Огромная клумба была разделена на круглые части, а части… Части парили среди водяных струй.

- Какая красота,- выдохнула Тина. – Никогда такого не видела.

- Скоро в столице появится нечто подобное,- я пожала плечами,- слухи дойдут. Но… Это просто нечто невозможное.

Мы несколько раз обошли вокруг цветочного фонтана, а после, переглянувшись, плавно направились к темному проулку. Там, если пролезть через дыру в заборе, можно попасть на соседнюю улицу, что сократит путь до моего дома.

И вот тут-то наш наблюдатель и явил себя:

- Стоять!

Вот только в этом окрике было больше истерики, чем какой-либо властности.

- Приказываешь баронессе, Ольра?

- Моя мать баронесса, а не ты,- вспыхнула девчонка,- она…

- Она всего лишь избалованная пустышка, у которой был шанс стать чем-то большим,- фыркнула Тина.

- Тебя никто не спрашивает,- огрызнулась девчонка.

- Это ты так говоришь до тех пор, пока тебе не понадобилась помощь целителя,- моя подруга сделала короткий, замысловатый жест и тут же расплылась в ехидной улыбке,- а учитывая твое состояние… Тебе бы перестать говорить гадости, Ольра.

Девчонка покраснела и сделала шаг назад:

- Чтобы ты там… Все ложь!

- Твоей лжи уже третий месяц пошел,- фыркнула подруга.

Нахмурившись, я недоуменно посмотрела на Тину, но осознание пришло раньше, чем я успела задать глупый вопрос:

- Беременность в столь раннем возрасте сулит серьезные проблемы с магией. Если, конечно, отец не будет помогать с маготоком.

- Нет никакой беременности, ясно?! И вообще… Зачем он вам понадобился?! Он – мой! Он придет за мной и заберет в столицу, к нормальным людям!

В голосе девчонки было столько истерики, что Тина, пошарив по карманам, перебросила ей флакон с успокоительным зельем:

- Ты уверена? Обещать не значит жениться, знаешь ли.

- Он подарил мне кольцо,- девчонка выставила руку,- мы будем счастливы. А вы сгниете здесь! Пойдете на корм тварям! Алтерис обещал, что у нас будет свой просторный дом. Надо просто подождать!

- Любой дом, в котором живет Тарлиона, становится тесен,- проронила я.

И девчонка, чуть смешавшись, проговорила:

- Он… Он не говорил про маму. Дети вырастают и покидают гнездо. И я… Я тоже готова покинуть гнездо.

- А. То есть, Тарлиона сгниет здесь, с нами? Пойдет на корм тварям и вот это вот все, что ты так презираешь? – хихикнула я. – У богов есть чувство юмора – каждый получает по заслугам.

- Скорее, каждый получает то, что хочет. Тарлиона хотела дочь, которая будет интересоваться нарядами и женихами, которая не захочет нести ответственность и, прямо скажем, которая не будет слишком умной,- напомнила Тина, после чего подруга, прямо указав на Ольру, добавила,- вот. Сто из ста. Тряпки, мужики и никакой ответственности.

- Зачем ты следила за мной? – устало спросила я, понимая, что ничего интересное от дурочки не услышу.

- Алтерис… Он давно не приходил,- она сердито поджала губы,- ты перекрыла все границы! Я хотела узнать, что ты о нем знаешь.

- Что он пытался подсыпать мне кое-какую дрянь. Да еще и не сам, а чужими руками.

На это Ольра лишь отмахнулась:

- Он бы не стал. Богатый и знатный лорд, он прибыл просто чтобы развеять сердечную боль.

- Чего?

- Алтериса бросила невеста, у самого алтаря,- Ольра прижала руки к груди,- он, конечно, не любил ее. Но уважал, он верил ей. Он думал, что можно построить семью на взаимном уважении и дружбе. Алтерис был так обижен тем, что она сбежала тайком! Он бы ведь отпустил ее…

Мы слушали излияния Ольры и старались не ржать. Потому что… Ну вот если и есть более классическое вранье, то я даже не знаю, как оно должно выглядеть.

- А теперь он страдает из-за разлуки со мной,- закончила свой монолог Ольра. – А тут еще и твоя пришлая на него клевещет! Такой благородный человек не стал бы никому ничего подсыпать. Или требовать подсыпать. У него есть власть, есть деньги. Он даже подарил мне браслет с бриллиантами!

Оный браслет прятался под тканевым напульсником. И бриллианты в нем были из особого сорта стекла – я таких могу несколько ящиков наклепать.

- Иди домой, Ольра,- вздохнула я.

- И признайся матери, а после, с ней за руку, приходите в целительский дом. Беременность не болезнь, вылечить невозможно. Зато поддержать организм правильными зельями – можно.

- Я хочу, чтобы ты его нашла. Вдруг он пытался пробиться сквозь границу и теперь умирает, покалеченный этим дурацким щитом?! – она аж ножкой топнула от возмущения.

- Щиты никто не пробивал, я бы знала,- коротко произнесла я. – Иди домой, иначе мы будем разговаривать иначе.

- Стой, а когда ты его видела последний раз?

- Два месяца назад,- буркнула Ольра. – Тебе не удастся увести его у меня. Он любит меня.

- У меня есть жених,- возмутилась я.

- Пф, неудачник, который власть не смог удержать? Вы отличная пара, не-баронесса и бывший правитель,- презрительно выпятила губу Ольра,- доброго дня.

- То есть, я ее теперь и стукнуть не могу,- вздохнула я, глядя в спину уходящей девицы.

- Пока да,- покивала подруга. – Не переживай, когда все вскроется твоя Тарлиона оттаскает милую доченьку за косы.

Подруга бурчала и бурчала, а после, войдя на территорию моего дома, задумчиво произнесла:

- Хм, больше ничего не давит. Ты подчинила дом?

- Договорилась,- улыбнулась я. – Обрадуем друзей новостями?

Тина прикусила губу, склонила голову к плечу, а после серьезно сказала:

- Нет, мы должны действовать по первоначальному плану.

Вздохнув, я отбросила в сторону эмоции и согласно кивнула:

- Ты права. Ольра не первая и не последняя дурочка, ждущая лорда с ключами от особняка в столице.

Протиснувшись в щель между досками забора, мы медленно и неспешно шли к дому. И, уже подходя, Тина задумчиво спросила:

- Почему не портал?

- Чтобы люди меня видели,- я пожала плечами,- хорошо, когда барон или баронесса не сияет где-то наверху, а проходит по обычным улицам.

Пройдя мимо пустой палатки, мы вошли в дом и сразу поднялись в кабинет.

- Ну что,- я положила перед собой стопку бумаги. – Начнем?

- И начнем с барона,- серьезно сказала Тина. – Или даже с того кошмарного голода. Как это произошло? Окраины, как я вижу, вещь в себе – у вас даже теплицы есть.

- Теперь есть,- глухо сказала я. – Если бы… Если бы не вот это вот все, то я бы…

Отложив карандаш, я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза ладонями. Вдох-выдох и я готова говорить:

- Мы тестировали защиту. Знаешь, оглядываясь назад, я понимаю, что отец что-то почувствовал. Что все это зреет уже достаточно давно. Ты ведь понимаешь, да, что в условиях голода можно целый отряд отправить в ближайшие селения? Плюс Ауэтари, которая могла бы перевести отца в свой мир, а оттуда в другую точку.

Тина кивнула:

- Я поэтому и спросила. Как этот кошмар стал возможным?

- Идеальная неудача. Мы возвели щиты, те самые, что сейчас не позволяют никому ни войти, ни выйти. Никому, кроме компаньонов – мы учли старую ошибку. Так вот. Прости… До сих пор болит.

Вытащив один лист, я нарисовала сферу и кивнула на нее:

- Щиты идеальны, они подпитываются от накопителей, а так же друг от друга. Поднятые щиты было невозможно опустить – в расчеты вкралась ошибка. Но эта же ошибка не перекрыла русло Антерьи, полноводной реки соединяющей нас с морем. Точнее, там эти щиты были столь слабы, что корабли продавили бы их снаружи.

- А изнутри?

- Изнутри они, как раз-таки, получились непробиваемыми,- я вздохнула и потыкала карандашом в свою сферу,- эти щиты как капусточка. Соприкасаясь друг с другом, слои создают резонанс, усиливают и подпитывают друг друга. И, самое главное, позволяют наслаивать новые и новые щиты, изнутри. То есть, снаружи разбивают слой, а мы создаем новый. И снова, и снова, и снова. Масштабная работа и… Без ошибок было не обойтись.

Я осторожно положила карандаш на стол:

- Мы ждали корабли и, в целом, не особенно паниковали – маги работали над поиском ошибки, бойцы, все так же, ходили в рейды. А потом случился большой пожар – сухая гроза принесла слишком много молний, полыхнули и наши склады, и рынок. А у нас не было ничего – ни распаханных полей, ни теплиц, ни-че-го. Мы даже не могли охотиться – сухие грозы приносят не только пожары, но и Пересветы. Обычные животные чувствуют приближение тварей и уходят. Этот голод был такой ужасающей нелепостью, Тина! С нашими магами, с нашей силой, с компаньонами – мы не могли ничего! У людей даже запасов особых не было – привычки не было.

Подруга встала с недораздавленной Гамильтоном софы и села на край моего стола:

- Все в порядке.

- Ничего не в порядке,- я покачала головой,- ничего. Кто-то решил уничтожить нас, а мы и не знаем кто. И не знаем за что. Хотя нет, за что – знаем. Черные сборщики бояться нас как огня.

И вот, на бумагу легли первые строчки. Ошибка в расчетах защитной сферы. Пожар, затронувший как баронские склады, так и рынок. Предательство герцога Морей.

- Затем идет смерть моего отца,- дрогнувшей рукой, я вывела эту строчку. – Погиб он в схватке со сборщиками, но… Его ногти были синими, а он, все-таки, не маленький ребенок, чтобы перетирать печенье в руках. Плюс, если бы ногти изменили свой цвет из-за сока этих злосчастных ягод, то тогда бы и кожа цвет поменяла.

- Потом короткое затишье,- припомнила Тина.

- Очень короткое и на сцену выходит некто, соблазняющий Тарлиону столичной жизнью,- эта строчка далась куда легче. – Затем куда более долгий период затишья и Отбор. Не думаю, что ректор как-то в этом замешан. Но… Но отметать эту историю не буду.

- Проклятый клинок,- напомнила Тина.

- И некто Открывашка, появившийся в столице. И сборщики, ставшие не отдельными кучками, а одной большой кучей,- я ругнулась и, случайно, переломила карандаш пополам.

- Стражник, видевший того, кто открыл портал, был убит,- добавила Тина. – Он что-то бормотал в бреду, помнишь?

- Не очень,- призналась я. – И, так же, у нас есть сразу два островитянина. Толваре и Доваре. Один обрюхатил Ольру, второй пытался получить опекунство над Тарлионой. Они вместе или по отдельности?

- Узнаем,- Тина потерла ладони друг об друга,- узнаем. Всех найдем и всех поздравим.