Глава 7

Глава 7

Кристоф пришел к ужину – об этом сказал Гамильтон, просочившийся в кузницу.

Я же могла только угукнуть: в моих руках кипел и ярился расплав семи редчайших металлов. Завороженная дивным зрелищем, я крутила сферу то вправо, то влево. Колдовские сплавы обладают особыми оттенками. Оттенками, зависящими от силы мага. Силы и ее направленности, разумеется. Те же боевики способны расплавить любой металл, за исключением, конечно, ледяной стали. Но вытащить из слитков их истинную силу боевики не могут, вот и получаются у них кривоватые бурые лепешки.

Этот же кипящий шар был нежно-голубым, с легкими бирюзовыми искорками. Сплав уже был готов, но еще не был идеален. И это тот момент, который невозможно просчитать, увы. Нужно почувствовать. Почувствовать, что время еще не пришло, что сферу рано менять, что формы будущих защитных пластин должны оставаться пустыми.

Сейчас.

Взмах руки и длинный, быстрый шаг назад!

Формы заполнены все еще кипящим расплавом, сверху летят высушенные цветы мальтсерры – исключительно ради красивых отпечатков. Это, пожалуй, единственное волшебное свойство мальтсерры – оставлять в сплавах призрачные очертания цветов. Многие считают это излишеством, но… Если цветок ничего не портит, а лишь украшает, то почему нет? Вот и я думаю, что однозначно – да.

Развернув ладони к заготовкам, я начала было процесс охлаждения, но, упс, вновь потеряла связь с силой. Точнее, почувствовала, что вот-вот ее потеряю. А значит, что? Значит, пора ужинать.

– Я думал, ты не остановишься, пока не закончишь, – проворчал Гамильтон.

– А я думала, что ты пойдешь ужинать, – фыркнула я.

– Страховал, – буркнул мой компаньон, – ты, как всегда, рискуешь.

– Зато мы закроем гору золота в огромной неподвижной сфере, – ухмыльнулась я. – Отец успел втрое повысить Митару жалование – этого хватает на нужды основного ударного отряда.

– Барон многое сделал, – согласился Гамильтон, – порой складывается ощущение, что он готовился к смерти.

– И был прав, – серьезно сказала я. – В том смысле, что… Я подвела его. Если меня сейчас не станет, то наши люди останутся беззащитны перед Правителем. Ведь есть тонкий и очень скользкий момент: старый договор заверен подписями окраинных мастеров и росчерком барона Фоули-Штоттен.

– От тех мастеров не осталось потомков, и ты – последняя Фоули-Штоттен, – медленно произнес Гамильтон. – Я не думал об этом.

– До меня тоже не сразу дошло, – кивнула я. – Так вот и пожалеешь, что отец был честнейшим человеком и никому не заделал ребенка.

Бассет зашелся заливистым лаем:

– Вот уж точно.

– И я даже подумала о том, чтобы самой озаботиться этим вопросом, но… Надо было подумать об этом на первом курсе, – я сердито прикусила губу, – сейчас уже поздно.

Мой компаньон тяжело вздохнул:

– Не ляпни этого в присутствии Кристофа.

Сердце предательски сжалось.

– Я не имею в виду выйти замуж. Или лечь с кем-то в постель. Просто… Просто выбрать достойного и воспользоваться услугами целителя. Без излишних контактов. Но, как я и сказала, сейчас это не имеет никакого смысла.

– Все равно лучше промолчи. Боюсь, я не смогу тебе это объяснить, но Кристофу будет очень больно от мысли, что… Ар-р-р, необъяснимо. Хотя… Что бы ты почувствовала, если бы он женился на деве Морей и при этом сохранил бы за собой власть? Если бы герцог Морей оказал бы Кристофу некую помощь в обмен на брак с Лилианой?

Внутренности будто сжала ледяная костистая лапа.

– Мне бы следовало порадоваться.

– Всем бы следовало, смутные времена не несут пользы стране, – согласился Гамильтон. – Но я спросил, что бы почувствовала ты, Вильгельмина. Не леди Фоули-Штоттен, не будущий мастер ледяной стали и не окраинная баронесса.

– Меня бы это убило, – тихо призналась я.

– Вот и твои слова примерно о том же, – подытожил Генерал. – И вот меня мучает вопрос: вы танцуете, танцуете вокруг друг друга, а потом что будет? Как это все будет? Я имею в виду, он – Правитель, ты – последняя в своем роду.

– И об этом я тоже не хочу думать, – криво улыбнулась я. – Потому что и близко не представляю, как это может быть. Идем, ужин стынет.

– Боги с тобой, – поразился бассет, – когда б Ауэтари этакий кошмар бы допустила? Но поспешить все же следует. Моя нежнейшая невеста опасна в гневе. А гневается она всякий раз, когда время приема пищи непозволительно отдаляется. Охладить пластины?

– Нет, до утра остынут сами.

Выйдя на улицу, я попросила Гамильтона запечатать кузню. Просто на всякий случай. Увы, времена наступили такие, что не следует чрезмерно доверять миру.

Жестом попросив Гамильтона подождать, я осторожно потянулась к своей подозрительно затихшей силе и, подчерпнув немного, бросила на себя парочку очищающих заклятий. Затем быстро поправила волосы, бегло огладила одежду и удовлетворенно кивнула: все в порядке.

– Что? – смутившись, спросила я.

Но Гамильтон только головой покачал:

– Ничего, просто сочувствую. Я вот разок встряхнулся, ушами хлопнул – и красавец.

– Встряхнуться и я могу, а вот с ушами – да, проблема, – хихикнула я и толкнула дверь в дом.

– Быть человеком трудно и нудно, – посочувствовал мой компаньон и проскользнул за мной.

Только вот на кухне оказалось пусто. Ну, я могу, конечно, допустить, что мы неприлично опоздали, но где же тогда грязная посуда?!

– Ай, точно, Ауэтари сказала, что сегодня ужинаем в ее покоях, – «вовремя» вспомнил Гамильтон.

У меня тут же возникло страстное желание сбегать наверх и взять одно из «отборных» платьев. Но я смогла задавить в себе этот порыв, чем, признаться, немного возгордилась.

Когда мы вошли к моей песьей матери, она как раз вела светскую беседу с Кристофом. Кристофом, всю левую щеку которого пересекал свеженький рубец.

– Хорошо погулял? – с интересом спросила я.

– Успешно, – чуть плутовато улыбнулся он, – вернулся с цветами и подарками.

– У нас тоже кое-что есть, – вздохнула я.

Но Ауэтари не дала продолжить:

– Все это – после ужина.

Она плавно повела головой, и в центре комнаты появился круглый стол с парящими вокруг него подушками.

– А это для леди змейки? – Я кивнула на очень и очень маленькую подушечку.

– Она не готова показать себя миру, – виновато улыбнулся Кристоф. – Новая расцветка огорчила мою прекрасную компаньонку.

Покосившись на Гамильтона, я столкнулась с его честным заявлением:

– Ничего не скажу, я обещал. Но мне, кстати, понравилось.

– Что ж, всему свое время. – Ауэтари дернула бровью, и маленькая подушечка исчезла. – Прошу к столу.

Едва лишь мы уселись, как перед каждым появилось по большой тарелке, в которой в густом наваристом бульоне находилось по огромной косточке, из центра которой торчало по серебряной ложечке.

На лице Кристофа отразилось тщательно сдерживаемое недоумение и легкая паника, так что я поспешила показать ему, что это вполне съедобно.

– Как всегда, изумительно, – похвалила я Ауэтари, доставая ложечкой содержимое кости.

Сами бассеты для этого использовали серебряные трубочки с чарами тишины – так-то понятно, что в другой ситуации они бы просто разгрызли кости.

– Изумительно, – согласился Кристоф.

Правда, ковырялся он без особого аппетита.

Застольная беседа крутилась вокруг всяких мелочей: Генерал поделился воспоминаниями о том, как они с друзьями, будучи еще только кандидатами на вступление в ряды армейских чинов, прорыли лаз из своей казармы до полковой кухни.

– После ревизии был найден тоннель, – Генерал хмыкнул, – а мы на несколько месяцев отправились к подножию Луань – рыхлить землю. С тех пор у меня больше нет тяги к копанию в земле.

Ауэтари зафыркала:

– То есть канаву до походного логова маршала Рейнарда не вы вырыли? Мерзавца залило грязной водой по самую маковку.

– Это потому что вырыта была не просто канава, – приосанился Гамильтон, – а подобие канала с плотиной! За это нам пришлось дорого расплатиться, но удовольствие того стоило.

Мы с Кристофом посмеивались и уплетали адаптированные песьи блюда. Я, если честно, предпочитала чуть запеченные овощи: Ауэтари они удавались особенно хорошо.

– А вот теперь можно и чай, и дела, – проворчала моя песья мать, когда опустевшие тарелки исчезли и в центре стола появились исходящие парком чашки.

Кристоф жестом предложил мне начать первой.

– Вот этот человек пытался убедить Корделию подсыпать мне нечто сомнительное, но очень, очень полезное. – Я положила перед Кристофом оригиналы рисунков.

Взяв в руки первый, бывший Правитель сосредоточенно нахмурился:

– Я видел его раньше. Давно, вскользь. Боюсь, мне потребуется пара часов и несколько флаконов зелья Памяти.

– Зелье у меня есть, часы, в общем-то, тоже есть, – я пожала плечами, – Делия вступила с ним в схватку, но, увы, мерзавец ушел.

– Бесстрашная девушка, – покачал головой Кристоф.

– Пройти сквозь межмировой переход, а после выбрать для проживания Окраины, – фыркнул Гамильтон. – Молодая леди воистину бесстрашна.

– Межмировой, – медленно повторил Кристоф, – не первый раз я слышу о том, что Империя Штормов находится не просто за беспокойным морем.

– А я слышала, что иногда к нам приносит сладкую сахарную морскую воду, – вспомнила я забавный факт.

– Это стопроцентная правда, – улыбнулся Кристоф, – такая вода обладает целебными свойствами. Сделаю копию и ночью попробую вытащить из своей памяти хоть что-нибудь. Но одно могу сказать сразу: прошло несколько лет с тех пор, как я видел человека с такой внешностью.

– Ты так уверен, – вздохнула я.

– Окружение Правителя на самом-то деле состоит из одних и тех же лиц, – мягко улыбнулся Кристоф. – Это если не говорить о моем отряде, но там я знаю каждого.

– Твоим людям придется привыкать к новому командиру? – с сочувствием спросила я.

– Мои люди внезапно, по ряду уважительных причин, подали в отставку. И поскольку они все уже очень и очень давно отработали свои долги за обучение… Задержать их не смогли.

– С ними ты и прогуливался? – Я кивнула на его медленно, очень медленно рассасывающийся рубец.

– А то ж, – хитро улыбнулся он, – новости есть хорошие, есть плохие и есть просто отвратительные.

– Давай с отвратительных, – попросила я.

И Кристоф с кривой улыбкой вытащил из внутреннего кармана плотный, сложенный вдвое лист бумаги.

– Вот это завтра-послезавтра будет вынесено для обсуждения и последующего одобрения Советом.

Развернув листок, я пробежала глазами по строчкам и, поперхнувшись, вчиталась внимательнее.

– Они что, с ума сошли?!

– Ни ректор, ни миледи проректор в жизни бы такого не написали. – Я вернула Кристофу лист.

– Их больше нет, – Кристоф криво улыбнулся, – в Академии я имею в виду. Отстранены от занимаемых должностей за аморальное поведение.

– За что?!

– А ничего, что два великолепных бассета седеют и лысеют одновременно? – недовольно произнес Гамильтон и магией вырвал листок из рук Кристофа.

Прочитал он мгновенно, после чего медленно произнес:

– Вот как. Значит, ради этого все и затевалось?

Ауэтари перехватила изрядно помятую бумагу и принялась читать:

– Так, что здесь? «Мы, коллегия неравнодушных магов в составе…» Бла-бла-бла, регалии, достоинства, заслуги – все это неинтересно. Та-ак… «…просим рассмотреть наше обращение к Совету Магов тщательнейшим образом, поскольку изучение останков существ иных миров способно раздвинуть границы современной науки». Хах, как интересно. И вот еще: «…а поскольку баронство Фоули-Штоттен расположено в зоне повышенной портальной активности, обязать барона Фоули-Штоттен предоставить материал для изучения». Какая прелесть.

– Это дичь какая-то. – Я начала нервно растирать ладони. – Это в голове не укладывается. Что вы собрались изучать?!

– Кому-то встали поперек горла граничные щиты, – с уверенностью произнесла Ауэтари. – Только-только была налажена добыча и сбыт, и тут раз! Закрывается граница, а после ты уничтожаешь стационарный портал.

Кристоф кивнул:

– Я подумал о том же самом, но не слишком ли быстрая реакция? Прошло не так много времени, а противник уже сделал следующий ход.

– Возможно, все висит на волоске? – Я прижала указательный палец к подбородку. – Возможно, у нашего таинственного врага все либо вот-вот получится, либо вот-вот сорвется? И он готов действовать импульсивно и неразумно? Просто… Вот серьезно, миледи проректор не та колдунья, которую можно отстранить от должности за аморальное поведение.

– Я не в силах представить себе аморалку в ее исполнении, – хохотнул Гамильтон. – Вот никак.

– А я не могу представить, что она спустит это кому-либо с рук, – добавила я. – В принципе, мы можем просто затаиться и подождать, пока миледи проректор доберется до того, кто посмел назвать ее поведение «аморальным».

Но это была, разумеется, шутка.

– Смех смехом, – Гамильтон с ненавистью уставился на мятый листок, – но, когда придет официальное письмо, нам придется что-то отвечать.

– Ответ здесь может быть только один – нет. – Я пожала плечами. – Мы изучили тварей ровно настолько, чтобы знать, как убить. Мы знаем, что они, пропитанные силой своего мертвого мира, сами не вполне живы. Мы знаем, что частички их тел, ингредиенты, которые с них можно собрать, не идут ни на одно благое зелье или ритуал. Только чернуха.

Меня начало колотить. То, что вначале показалось дурной шуткой, сейчас выглядело ужасным кошмаром.

– И что самое главное, это – прецедент, – тихо произнес Кристоф. – К этим бумагам еще должен был быть приложен лист с необходимыми ингредиентами. И готов поспорить, там было бы что-то безобидное. Например, старые иссохшие кости.

– Что-то, что мы могли бы отдать, – кивнула я. – Что-то, что показалось бы «малой кровью».

– А после больше и больше, – покивала Ауэтари, – знакомый подход. И потом ты только и можешь, что соглашаться. И вот баронство Фоули-Штоттен превращается в перевалочный пункт, в часть транзита запрещенки.

– Тебе придется брать власть и отменять это, – серьезно сказала я. – Иначе мы начнем войну.

– Мина…

– Так или иначе, а с этим, – я ткнула пальцем в почти уничтоженный листок, – Окраины изменятся необратимо. Но, восстав, мы погибнем с честью, а не станем частью черных сборщиков.

Сейчас я как никогда остро чувствовала свое сродство с силой. Как будто именно этого удара судьбы мне и не хватало.

– Каковы же плохие новости? – Гамильтон решил сменить тему, и я была ему за это искренне благодарна.

– Магистр Вельтрис найден мертвым, – Кристоф потрогал подживающий рубец, – некто инсценировал его самоубийство.

– Инсценировал? – переспросила я.

– Изобразил, – шепнул Гамильтон.

– Я знаю, что такое «инсценировка», – возмутилась я. – Просто удивилась, что…

– Что и я знаю? – хмыкнул Кристоф. – Про порох я теперь тоже знаю. И согласен, что нам такого не надо.

«Точно, леди Змейка так же гуляет среди миров», – пронеслось у меня в голове.

– Только вот кто такой магистр Вельтрис и почему мы должны огорчиться? – ворчливо спросил Гамильтон.

У меня же в памяти что-то скреблось. Вельтрис у меня отчего-то ассоциировался с химерологией и…

– Магистр выполнил заказ на особенный парик, который впоследствии был преподнесен моей младшей сестре, – мягко произнес Кристоф.

– Точно, – цокнула я. – С него все и началось, юную принцессу обманом заставили вынести из хранилища проклятый клинок, и все завертелось.

– Надо было призвать гончих, – сердито вздохнул Гамильтон, – чтобы разнюхали все.

– Поэтому я здесь, – серьезно ответил Кристоф. – Смиренно прошу помощи.

– В помощи мы, разумеется, не откажем, – кивнула Ауэтари, а мой компаньон, не удержавшись, добавил:

– Мы б ее навязали, если б ты не попросил. Но вот вопрос, а где хорошая-то новость?

Мы все обратились в одно большое ухо, а Кристоф, пожав плечами, тонко улыбнулся:

– Мне удалось забрать из дворца сестру, и она, а точнее, ее серьезный и деловитый компаньон рассказал довольно обнадеживающие вещи.

– Милтон, – ахнула я, – как мы могли забыть, что он остался в столице?!

И тут же устыдилась собственного возгласа, ведь за принцессу мне было не столь переживательно.

– Ему хоть и двадцать зим, а, готов поспорить, уши он развесил по всему дворцу, – проворчал Гамильтон, и в его тоне слышалась настоящая гордость.

– Истинно так, – согласился Кристоф. – Храм отказал новому Правителю в службе, последняя Драконья Жрица покинула столицу, и ни один семейный артефакт Рентийских не принял его кровь.

– Это значит, что он не Рентийский? – нахмурилась я.

– Не совсем, – покачал головой Кристоф. – Это значит, что с ним что-то не так. Зелья, артефакты, дурманные порошки – что-то ослабило его настолько, что…

Бывший Правитель не договорил и просто развел руками.

– Кто-то что-то думает предпринимать по этому поводу? – нахмурилась Ауэтари. – Настолько непрокий юноша недолго сможет на троне усидеть. Даже в роли куклы: веревочкам не за что держаться будет.

– Я получил несколько писем, – вскользь бросил Кристоф, – но у меня свой путь.

– Через армию, я так понимаю? – прямо спросил Гамильтон.

– Истинно так. Я уже был обязан Совету Магов. Как безжалостно подметила Мина – полу-Правитель. А если я позволю им помочь мне вернуть власть… Что ж, буду опутан не просто веревками, а цепями с крючьями.

– Тогда почему ты здесь? – недоуменно спросила и тут же исправилась: – Я рада тебе! Рада. Но… Разве ты не должен окучивать генералов? Или как там это все происходит?

Тут Кристоф склонил голову и задумчиво произнес:

– Не уверен, что мне стоит сейчас говорить правду.

– Если ты не доверяешь…

Но договорить мне не удалось, он потянулся вперед и коснулся указательным пальцем моих губ:

– Тебе – абсолютно.

Откинувшись обратно на спинку стула, он продолжил:

– Я просто опасаюсь, что ты можешь меня неправильно понять. Дело в том, что лучшее, что я могу сейчас делать, – это не привлекать ничьего внимания. Заниматься чем-то таким, что будет наблюдателям понятно. И я… Изначально я не собирался на Окраины. Я старательно закупал вино и складировал его в своем погребе, чтобы создать впечатление сломленного и отчаявшегося человека.

– Никто, знающий тебя, не поверит в запой, – возмутилась я.

Но вместо Кристофа ответила Ауэтари:

– А кто знает Правителя как человека? Те, кто знают, – промолчат.

– Логично, – признала я и жестом показала, что, мол, молчу-молчу и слушаю.

– Но желание увидеть тебя становилось нестерпимым, а после и вовсе… Спасибо легконогой леди Бигль, как она велела себя называть. У нее несносный характер, и она была страшно недовольна тем, что ей пришлось ступать по «презренной земле».

– О, ставлю десять на Висморфу, – хихикнула Ауэтари.

– Поддерживаю, Тиссара, – отреагировал Гамильтон.

Перекрестный допрос, и победитель – Ауэтари. Ибо леди Бигль обладала редкой биколорной окраской.

– Она ворчливая стерва, но не злая, – довольно произнесла моя песья мать и тут же добавила: – Прошу прощения за недостойное поведение.

Кристоф легко улыбнулся и спокойно продолжил:

– После развеселой встречи за крепостной стеной я понял, что не способен покинуть тебя. И дальше был вариант – таиться или же, напротив, открыто и явно показать себя.

– Пока ты здесь, твой наблюдатель считает, что ты пытаешься выгодно жениться? – догадался Гамильтон.

– У нас не очень хорошо умеют слушать, – повинилась я. – Но что плохого в том, что ты не только гостишь здесь, но еще и обманываешь наблюдателя?

– Обманываю?

– Невозможно выгодно жениться на ком-либо из Фоули-Штоттен, – фыркнула я, – весь доход баронства уходит на оборонку, зелья, артефакты и припасы. Но это все равно не ответ, почему ты не рядом с армейскими друзьями.

– Потому что самое главное, чтобы никто не вспомнил о скользящей преемственности, – хитро улыбнулся Кристоф. – Самое главное, чтобы никто об этом не вспомнил еще неделю!

Покосившись на Ауэтари, я осторожно произнесла:

– Вот про скользящий узел – знаю, про камни скользкие – знаю. А вот преемственность скользящая – даже звучит дико.

– Очень дико, – охотно согласился Кристоф. – Я потому и запомнил, что уж больно название нелепое. Но спасибо мы опять же должны сказать Правителю Сеартесу. Прежде чем вернуться на престол, он возглавил свою школу, стал ее бессменным директором. Вернувшись же к власти, он издал непреложный, заверенный магами Совета указ: в случае, если Правителю отказано в доверии, он имеет право занять ту должность, которую занимал до воцарения на престоле. Когда же маги резонно заметили, что Правители могут быть разными, был внесен срок, за время которого отвергнутому Правителю могут отказать и в этом. Там, правда, нужно будет доказать, что он был недостоин своей должности, найти какие-либо нарушения в его прошлом…

– То есть ты возглавишь армию? – скептически вопросил Гамильтон. – Не верю, что они могли этого не предусмотреть.

– Многие ли знают о Сеартесе? А о принятых им законах? Студенты спят на истории магического мира. – Кристоф покосился на меня, и я поспешила возразить:

– Я не спала, я домашку по зельям писала. Или для боевой магии новые заклинательские связки выдумывала.

– О, хоть одну приняли? – заинтересовался Кристоф.

– Нет, конечно, – фыркнула я, – преподавателю нравилось унижать нас. Или ставить неуды за отсутствие домашки. И пока весь курс получал неуды, я имела автомат по боевой магии. Во-первых, лучше, чем Митар, учителя нет, во-вторых, нашему преподавателю просто нравилось людей унижать. Но при этом он был вполне себе приличным человеком и платил за свое «удовольствие». А мне-то что? К третьему курсу я добилась скупой похвалы Митара, а это… Это прям броня от злословия.

– Давайте вернемся к армии, – попросил Гамильтон, – не может так статься, что ты прибудешь в ставку и только там узнаешь, что доверия тебе нет? И вот сто-пятьсот твоих нехороших дел?

– Во-первых, накопать на меня что-либо сложно, – улыбнулся Кристоф. – Мне не было резона воровать и брать взятки, фураж у моих войск всегда был лучший, а в бой я шел едва ли не впереди отряда. Сам понимаешь, сила в крови Рентийских обязывает. А во-вторых, они обязаны вызвать меня в столицу, призвать Совет Магов и не менее десяти выборных представителей Дворянского Собрания. Выборные, выслушав обвинения, должны решить – согласны они или нет. Если согласны, то под свитком с отзывом доверия они ставят свои магические отпечатки. Если нет – глава Совета Магов обязан испепелить свиток и объявить, что этого вопроса никто более касаться не вправе.

– Тогда в ставке тебя будут ждать убийцы, – серьезно сказала я. – Что? Это логично и разумно.

Гамильтон шумно вздохнул:

– Тогда, быть может, попробуем поверить, что никто не знает об этом непреложном указе? Есть там какие-то оговорки?

– О да, – охотно отозвался Кристоф, – если я не вступлю в должность в последний день «периода оценки», то уже никогда не смогу возглавить армию.

Помолчав, я неуверенно произнесла:

– Ты же не начнешь гражданскую войну? Нет ведь, правда?

– Никогда, – Кристоф посмотрел мне в глаза, – никогда. Власть никогда не прельщала меня, и я бы… Будь в голове моего брата чуть больше ума, или будь его кукловод менее жадным – я бы и не полез. Армия – да, я бы вернулся. И был бы этаким кнутом, который держит всех в напряжении. Но ты видела, как он начал себя вести, получив лишь тень власти. Наступит такой момент, в котором его будет уже не удержать, и столица погрузится в хаос. Аристократия и так не может похвастаться людским доверием.

– Он был проблемой даже тогда, когда был бастардом. То ощущение гадливости, мерзости… Мне никогда не забыть. Конечно, окраинная сталь изрядно охладила мерзавца, но… Я почувствовала себя куском мяса. Присвоенным куском мяса.

«И я не хочу знать, как сейчас себя чувствует Лилиана Морей», – пронеслось у меня в голове. Герцога я ненавидела от всей души, его дочери по наследству доставалось моего презрения, злости и ненависти, но… Пресловутое но: никто не заслуживает такого мужа. Особенно учитывая тот факт, что у супруги Правителя нет никаких прав. Только обязанности – ублажать супруга, рожать детей, красиво выглядеть.

«Даже драгоценности и те из сокровищницы выдают», – подумала я и тут же вспомнила про беду маленькой принцессы:

– Ты вернул сестре кольцо?

– В последний момент успел, – кивнул Кристоф, – там… Там такая дешевка, Мина. Такое кольцо у ребенка можно было забрать только назло. Во дворце у прислуги кольца богаче. Тонкая золотая нить, крошечный осколок осколка аметиста.

– Осколок осколка? – фыркнула Ауэтари.

– А никак иначе я то недоразумение назвать и не могу, – развел руками Кристоф и, проверив бумаги, поднялся. – Мина, позволишь тебя кое-куда пригласить? Это важно.

– Д-да, к-конечно. Кхм, прошу прощения, что-то я заикаться стала.

– Ничего, скоро все заикаться начнем, – вздохнула Ауэтари. – Тебе помощь в кузне нужна?

– Главное, чтобы туда никто до ночи не входил, – улыбнулась я. – Сейчас главная помощь – не испортить.

Оставив бассетов, я вышла из комнаты. Какое дело у Кристофа?

«Может, что-то со сталью? Придется признаваться, что универсального рецепта нет и…»

– Закроешь глаза? Леди Тиль-таэль все еще не готова показать себя.

В его вопросе я услышала другое. Доверяешь? Ведь от змейки достаточно просто отвернуться. И я…

– Конечно.

Прикрыв глаза, я лишь вздрогнула, когда мою талию обхватили сильные руки. Какое же дело требует портала?

– Мы на месте, – шепнул Кристоф, – можно открыть глаза.

Открыть глаза… Это не так и просто. Особенно когда его ладони лежат на моей талии. И плотный корсет совсем не спасает. Сердце стучит где-то в горле, но надо найти в себе силы и отстраниться.

Сказать проще, чем сделать, но я смогла. Разомкнула смеженные веки и…

– Мы в пещере?– Нахмурившись, я принялась поспешно осматриваться.

Темные своды казались неуловимо знакомыми. Странной формы черно-серебряные кристаллы отзывались туманными детскими воспоминаниями. Это…

– В пещере поющих кристаллов, – уточнил он. – В этой части страны уже восходит луна, и скоро мы увидим одно из самых удивительных явлений природы.

– Я читала об этом, – восторженно выдохнула я. – Во время одного из первых прорывов сюда попала вода из иного мира! Высохнув, она оставила после себя крошечные кристаллики, которые растут, не переставая, уже которое столетие! И если солнечный свет оставляет их равнодушными, то лунный... Лунный свет передается бликами от кристалла к кристаллу, а к середине ночи в пещере будто кружится стайка полупрозрачных бабочек – настолько быстро мелькают блики!

"А еще это место считается эталонным для предложения руки и сердца", – но это я оставила при себе.

Ну вряд ли Кристоф пригласил меня сюда, чтобы... Чтобы предложить что-то большее, чем совместный труд. Эта мысль, простая, в общем-то, и совершенно незатейливая, заставила вздрогнуть. Поежиться, как от порыва ледяного ветра.

Не на что рассчитывать.

Несколько поцелуев – в счет ли? Столичные нравы не чета окраинным.

Глаза защипало от подступающих слез. С этим местом связано слишком многое. Когда-то я мечтала оказаться здесь. Но… Взрослая жизнь расставила все по своим местам.

Любовь очень часто приносит горе, хотя, казалось бы, должна нести одно лишь счастье.

Покосившись на таинственно молчащего Кристофа, я подавила вздох.

Он – бывший будущий Правитель, я – последняя Фоули-Штоттен, баронесса, которой некому передать власть. Некому доверить баронство.

Есть невозможные вещи. Даже если этих "вещей" хочется до боли, до безумия. Даже если хочется прижаться к сильному телу любимого мужчины. Да-да, любимого – я больше не хочу врать себе. Я больше не могу позволить себе эту ложь.

На нелюбимых не обижаются до потери магии.

– Кто первый поймает лунный отблеск, тот получит заряд удачи на целый год, – рассмеялся Кристоф. – Готова?

Отрывисто кивнув, я горсткой сложила руку.

– Ого, не думал, что на Окраинах знают об этой традиции, – удивился Кристоф.

– И мой отец, и мастер Дейтор – все они... Они были здесь. Рассказывали, показывали.

Я вовремя прикусила язык. Не хватало еще напомнить об иных причинах, по которым мужчины приводят в пещеры девушек.

– Да? Странно, место не сказать чтобы популярное. Люди боятся отблесков.

Я с недоумением посмотрела на Кристофа, но... Быть может, лунные блики неразрывно связаны только с окраинными брачными традициями?

– А местные жители?

– Они считают пещеры проклятым местом, – Кристоф чуть качнулся, – никто не хочет сюда подниматься. Пришлось в итоге закрыть проход.

Но я же точно помню, что… Что отец поймал отблеск для матери. Та, правда, не оценила. Она предпочла бы бриллиантовые блики. Мастер Дейтор же… Его невеста погибла почти сразу после возвращения из пещер. И больше мастер не пытался жениться.

– Три. Два. Один.

В узкой щели, под самым сводом пещеры, появился яркий лунный бочок. Первый блик зародился слева. И…

– Оно выходит из кристалла, – выдохнула я. – Не бликует, это… Это какая-то взвесь!

От кристалла к кристаллу блик спускался вниз, к нам. От него веяло настолько чужеродной магией, что мне совершенно не хотелось его ловить!

По меньшей мере не голыми руками!

Это странное, завораживающе-пугающее нечто все меньше и меньше походило на блик. В нем было что-то от утреннего тумана, что оставляет после себя росу. Ведь, соскальзывая с поверхности кристаллов, блик разжигал их поверхность.

– Он пробуждает остальных, – я указала Кристофу на мерцающие следы, – посмотри, сколько их!

Луна встала точно над расщелиной в своде, и сверху заструились-заскользили все новые и новые блики. Но этот, первый, был самым крупным. И он уже почти достиг дня пещеры – ему оставалось совсем немного до темного пятна внизу, в нескольких шагах от нас.

– Пора ловить? – нервно спросила я и потерла ладони.

Из наших никто не умер в этой пещере – значит, и мы не погибнем. Но трогать что-то, что раньше жило в другом мире, а потом попало в наш и высохло, – верх неразумности! Как настолько странный брачный обычай мог зародиться на Окраинах?!

– Когда он ударится о плиту с мелкими кристаллами, – шепнул Кристоф. – Хочешь, поддамся?

– Давай будем играть честно, – проворчала я и вновь принялась растирать руки.

Внутри поселилось нервное ожидание. Меня даже начало немного потряхивать. Неужели мне настолько страшно?

Пытаясь успокоиться, я принялась рассматривать темное пятно, до которого почти доскользил блик. И… Это что, крошки-кристаллы?!

– Ты не думаешь, что они живые? И это их дети? А родители выросли вокруг них практически непреодолимой защитной стеной? – Я ткнула пальцем в кристаллики, размер которых был с мой мизинец.

– Пока что мы это узнать не можем, – пожал плечами Кристоф, – но такие мысли приходили мне в голову. Сейчас!

Блик ударился о дно и на секунду покрыл собой все крошки-кристаллы. После чего, изрядно «похудев», отскочил к нам.

И я… Я все-таки промедлила. Кристоф успел поймать его первым и теперь, позабавленный, зачарованно рассматривал текучий лунный свет, угнездившийся в его ладонях.

– Хочешь потрогать?

– Нет, но потрогаю, – хмыкнула я и протянула к странной субстанции руку.

Блик ожидаемо был неощутим. Точнее, воздух внутри него был чуть прохладнее, чем в остальной пещере. Но в целом, что бы это ни было, состояло оно из света и…

И такой мучительно знакомой ядовитой магии.

– Я ведь уже знакома с тобой, – потрясенно выдохнула я. – Уже знакома.

И одним жестом – жестом, виденным не раз и не два, – переманила блик к себе на ладонь.

«Так вот ты какая, окраинная сталь», – пронеслось у меня в голове.

Я ощущала дымку в руках и чувствовала, что именно ее не хватает для создания идеального сплава.

А еще я теперь точно знала, что произошло в моем далеком детстве. Какое такое происшествие сделало мои волосы белее снега.

«Но как? Как именно нас меняют эти блики? И почему тогда все не стали окраинными магами? И можно ли называть нас окраинными, если мы едва ли не в центре страны?» – десятки вопросов мешались у меня в голове. И кто ответит на них – неизвестно.

– Лунный дождь. – Кристоф положил мне руку на плечо.

И я, вскинув голову, зачарованно улыбнулась: кристаллы пели, а между ними носились развеселые блики. И да, сейчас они были похожи на бабочек.

«А что, если кристаллы оживают лишь при лунном свете? – задалась я вопросом. – И эти бабочки и есть их жизнь? Тогда нельзя ловить их силой».

Вытянув ленту из косы, я протянула ее Кристофу:

– Создай глубокий кувшин с откидывающейся крышечкой.

– Неожиданно, – оторопел он, но уже через пару секунд я получила необходимое.

Плавно опустившись на колени, я поставила перед собой кувшин. Как мы можем общаться с другими? Наверное, только с помощью воображения. Пегасы, к примеру, общались со мной мысленно. Раньше.

Полностью сняв свои ментальные щиты, я представляла Окраины, тварей мертвых миров, ледяную окраинную сталь – я прокручивала все это в голове снова и снова. Как и то, что я не могу быть уверена, но чувствую, что именно этих лунных бабочек мне и не хватает для создания оружия.

– Они летят к нам?

Около десятка бабочек залетели в мой кувшин, погудели там и вылетели. Потом вновь залетели и вновь вылетели. А я не спешила закрывать горлышко крышки. Мне казалось, что это важно. Что я могу наловить их, а могу пригласить.

Устав, я подняла свои щиты и села поудобнее. Даже если я не права, я всегда могу вернуться сюда.

– Мина!

Одна из бабочек с разгону влепилась в мой незавершенный клинок. Клинок, который не смог завершить мастер Дейтор, после столкновения с бабочкой ощущался полноценным. Но и сама лунная бабочка не пострадала. Значит, они не должны умирать ради того, чтобы мы могли уничтожать тварей?

Я почувствовала облегчение. Мне бы не хотелось убивать ради создания ледяной стали. Но вместе с тем моя первоначальная идея полупровалилась. Бликующие лунные бабочки важны, но вместе с тем они не являются частью сплава.

– Они все-таки решили отправиться с тобой, – рассмеялся Кристоф, – никогда не слышал о таком. Но… В свете идеи о том, что они живые, ты считаешь, разумно выносить их из пещеры?

– Они часть наших клинков, – выдохнула я. – И мне нужна клятва от тебя.

Кристоф опешил:

– Клятва?

– Я абсолютно доверяю тебе, – уверенно сказала я. – Но в детстве я дала отцу клятву, что если узнаю рецепт окраинной стали, хотя бы самый крошечный его кусочек, то никому не расскажу. А если расскажу, то тоже возьму клятву молчать.

Подняв руку, я показала Кристофу проявившийся знак:

– Иначе смерть.

– Интересный у тебя отец, – потрясенно выдавил бывший Правитель и в спешке выбрал настолько кровавую и жесткую клятву, что я даже опешила:

– Так-то зачем?

– На всякий случай. – Кристоф, опустившись рядом со мной, рассматривал мою ладонь. – На всякий случай.

Больше к нам никто не подлетал. И мы, привалившись друг к другу, просто сидели на теплом камне и любовались невероятным танцем.

– Вообще, у меня с собой корзинка с вином и фруктами, – задумчиво произнес Кристоф. – Я не знал… Ничего не знал о связи Окраин с Бликующей Пещерой. Хотел поговорить.

– О чем? – Я бездумно опустила голову на его плечо.

Бабочки, выбравшие кувшин, изменили его – теперь он был прозрачен, пузат и с куда более широкой горловиной. Один в один как тот, что стал жертвой детского любопытства.

Вот только в том сосуде были совсем не бабочки, а белоснежная пыльца. Пыльца, которую мастер Дейтор призывал к себе выверенным движением ладони. Тем самым, которым я переманила к себе в руки блик.

– О разном. – Он повернулся, чуть сдвинулся, и я соскользнула к нему в руки.

Теперь он сидел ровно, а вот я полулежала у него на коленях.

Глупое, глупое сердце пустилось вскачь. Я смотрела на его сосредоточенное, серьезное лицо и никак не могла отвести взгляд. Отсветы мягко скользили по его коже, обрисовывали каждую деталь, и… У меня просто не оставалось сил, чтобы отстраниться, чтобы принять благопристойную позу и продолжить диалог так, будто ничего не случилось.

– Нас многое разделило, – Кристоф немного наклонился, и моих губ коснулось его теплое дыхание, – но я хочу, чтобы ты знала: моей женой станешь либо ты, либо никто.

– Кристоф!

– Это не шантаж, – он не позволил мне вырваться, – это просто факт. Ты невероятна, ты перевернула мою жизнь с ног на голову до того, как это сделали заговорщики. В тебе столько жизни, столько яркого цвета, столько преданности, что я эгоистично хочу присвоить себе все это. Вместе с тобой.

Он наклонился еще ниже и практически уперся своим лбом в мой:

– Я знаю, что ты никогда не оставишь баронство. Но здесь традиции играют за нас: у супруги Правителя нет никаких обязанностей перед страной.

Прикрыв глаза, я пыталась справиться с сумбуром в голове. Кристоф… Он… Мы можем быть вместе? Полноценно?

– Я не сказал главного. – Кристоф отстранился и как-то странно, неловко потянулся.

А через мгновение меня пронзило паникой: его вены стремительно наливались сапфировым светом.

– Спроси, чьими руками была создана туфелька на акронитовом камне? – Кристоф грустно улыбнулся. – Подвеска, которую ты надела лишь раз.

– Чьими руками была создана туфелька на акронитовом камне, – повторила я без вопросительной интонации.

– Моими, – легко ответил Кристоф, и линии на его коже побелели.

– Зачем?!

– Затем, что я не позволю тебе затеряться в сомнениях, – твердо произнес он и усмехнулся, – раз уж у меня есть такой козырь.

– Только ты можешь считать это козырем, – тихо выдохнула я. – У меня нет вопросов, Кристоф.

– Я знаю, – согласился он. – Я просто хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Люблю так, как не любил никогда и никого. Ты и только ты станешь моей супругой. Но если ты выберешь иной путь – я ни словом, ни делом не посмею тебе возразить.

– И оставишь страну без наследника? – нервно выдохнула я, не понимая, как реагировать на его слова.

– У Адалинды будут дети, – усмехнулся Кристоф, – так что власть передам племяннику. И приеду к тебе – доживать старость в палатке у дома.

– Дурак, – только и успела выдохнуть я.

Он сократил расстояние между нами до нуля. Прикосновение губ к губам, одно, другое. Долгий выдох и вновь слияние. Подняв несмелые ладони, я запустила пальцы в его волосы и ответила на поцелуй.

– Люблю, – выдохнула и тут же вновь коснулась его рта, – люблю. А ты дурак, так рискуешь. А я…

В уголках глаз скопились слезы, и Кристоф снял их несколькими поцелуями.

– Пусть дурак, – мягко рассмеялся он, – зато весь твой. И вообще, статистически люди в отношениях всегда обладают разной степенью разумности.

– Еще скажи: «Сила есть – ума не надо», – я поперхнулась смешком.

Кристоф замер, а после тоже не выдержал, и по огромной пещере разнеслось наше хихиканье.

– Ты выйдешь за меня замуж? – серьезно спросил он.

– Только если останусь во главе баронства, – так же серьезно ответила я. – Тебе прекрасно известно, что есть вещи… Вещи, которые важнее личного счастья. Тем более что…

Спрятав лицо у него на груди, я все же нашла в себе силы договорить:

– Тем более что я никогда не выберу другого мужчину. И если мы не сможем быть вместе по правилам, что ж, тогда их придется нарушить.

Мне было мучительно стыдно от признания: да, я готова стать фавориткой.

– И тогда столица постепенно переедет на Окраины, ведь Правитель поселится в палатке под окнами возлюбленной. – Кристоф стиснул меня еще крепче. – Знаешь, все будет так, как решим мы с тобой. В прошлый раз на отца надавили, и он передал мне власть. У Совета появился рычаг давления. В этот раз я верну себе трон сам. И давить буду тоже сам. А потому моя супруга будет делать ровно то, что посчитает нужным.

В его спокойном голосе звучало обещание. Обещание, которому хотелось верить. И я… И я поверила.

– Я хочу стать твоей женой, – шепнула я и сама коснулась губами твердой линии его рта. – Я хочу общих детей. Я хочу всего, что ты можешь дать. И я хочу отдать тебе все, что у меня есть. До самого донышка души.

Кристоф шумно выдохнул и с жаром ответил на поцелуй. Его руки скользили по моей спине, и я как никогда остро сожалела о том, что ношу слишком плотный корсет.

Он жалил мою шею короткими, острыми поцелуями. Я же могла лишь беспомощно вздыхать и стискивать пальцы, запутавшиеся в его волосах. Странное, неведомое чувство туманило разум. Мне хотелось чего-то большего, чего-то… Что мог дать только он.

Но…

– Мы должны остановиться, – выдохнул Кристоф и вновь коснулся губами моей разгоряченной кожи. – Мы не можем любить друг друга в пещере.

Вот только, вопреки своим словам, он продолжал ласкать меня. А я… Я не могла сказать ему «нет».

– В конце концов, на нас, возможно, смотрят дети, – пошутил он и зарылся лицом в мои волосы.

– Дети? – оторопела я.

И только потом вспомнила про растущие кристаллики.

– Леди Змейка ведь тоже где-то здесь? – вспомнила я.

– Она спряталась и не смотрит. – Кристоф чуть отстранился. – Митар вызовет меня на дуэль и будет прав.

– Почему?

– Потому что ты прекрасна, – он легко поднял нас обоих, – но до свадьбы девушка не может носить такие украшения. И как я понимаю, с твоей силой договориться не получится?

– Дома есть зелья, – я провела рукой по шее, – а пока справятся и чары.

Мне было страшно интересно увидеть себя в зеркале. А еще я не могла стоять без поддержки Кристофа.

– А от Митара легко спастись, – сощурилась я. – Достаточно церемонии помолвки. По нашим, окраинным стандартам.

– И что в них входит?

– Ты должен доказать воинскую доблесть, способность содержать семью и, разумеется, проявить доброту и участие, – перечислила я.

– А чуть больше подробностей? – Кристоф подхватил меня на руки, а я левитировала к себе кувшин.

– Воинская доблесть – это довольно легко, завалить какую-нибудь тварь за крепостной стеной. – Я потерлась щекой о его плечо. – Способность содержать семью – тут все по-разному делают. Самое простое – это изловить что-то съедобное и приготовить на костре. Как бы показать, что даже если не будет денег, голодать нам все равно не придется. Ну и последнее, как правило, работает на само баронство. Это уже Митар скажет, где и чем помочь. Крышу перекрыть или чары на доме исцеления подновить.

Кристоф, направившийся к выходу из пещеры, молчал. И я вдруг подумала, что, как бы то ни было, а он все же Правитель. И требовать от него соблюдения наших традиций… Ну, вероятно, не стоило.

– Знаешь…

Но договорить не получилось.

– Мне нравится, – проронил вдруг он. – Мне нравится. Было бы неплохо ввести это в обиход. Сделать модным.

Я медленно выдохнула и осторожно произнесла:

– Боюсь, что Окраины не выдержат наплыва молодых лордов, желающих жениться.

– У нас достаточно и своей, вполне себе живой, опасной фауны, – фыркнул Кристоф.

А я вдруг подумала, что Окраины и так ждет наплыв. Наплыв желающих поохотиться на мертвых тварей. Если нас действительно обяжут поставлять ингредиенты, собранные с тварей…

– Забавно, – сказала я, – если ты станешь во главе армии, а я начну войну…

Кристоф споткнулся:

– Прости?

– То наша история любви может стать еще интересней, – спокойно продолжила я.

– У нас уже и так все интересно донельзя, – хмуро произнес Кристоф и прижал меня к себе, – я не допущу войны.

– Я уже говорила, – напомнила я. – Мы не станем поставлять запрещенные ингредиенты.

– А я повторю: войны не будет.

Я прикрыла глаза и откинула голову ему на плечо:

– Так разумеется, учитывая численность армии и наши отряды. Это будет небольшой военный конфликт, после которого останется лишь пепелище.

– Твой прагматизм излишне похож на пессимизм, – серьезно сказал Кристоф. – Я прошу тебя не объявлять войну вслух. По большому счету, ваши закрытые границы уже повод для введения войск.

– Я знаю.

– И полковым магам хватит недели, чтобы проломить щиты.

– Двух. – Я покачала головой.

– Неделя, – упрямо возразил он.

– Ты знаешь, на что способны армейские маги. А я знаю, на что способны щиты. Где находятся узловые точки и… И многое другое, о чем я тебе сказать не могу. Клятва такая, что передать информацию я смогу лишь следующему барону. Или баронессе. Там уж как пойдет.

– Если у нас будет дочь, то она будет похожа на тебя, – хмыкнул Кристоф, – а значит, ей и царить на Окраинах.

– Я, так-то, тоже планирую «царить».

Мы вышли из пещер, и Кристоф поставил меня на ноги.

– Домой, – выдохнул он.

А я, увлекаемая им в портал, задумалась: зачем мы покидали пещеры, если до этого портал был открыт прямо внутрь?

– Затем, что мне приятно носить тебя на руках, – шепнул Кристоф, когда мы уже вышли на лужайку перед моим домом.

Смутившись, я коснулась кончиками пальцев шеи, отметила, что кожа необычно горяча, и, чмокнув Кристофа в уголок рта, убежала в кузню. Надо, во-первых, показать бабочкам их новый дом и, во-вторых, проверить пластины-заготовки. Как бы ни кружили мне голову поцелуи, но сейчас уже настолько поздний вечер, что он уже как ранняя ночь. А утром нас ждет гора золота, которое нужно любой ценой оставить на Окраинах.