Глава 6

Глава 6

Утро следующего дня выдалось весьма насыщенным. Во-первых, на кухне обнаружился Кристоф. И нет, я, разумеется, не запрещала ему заходить в дом, просто... Просто если бы я знала, что это он там шуршит, то спустилась бы в повседневной одежде, а не в тонкой ночной рубашке и халате нараспашку. Рубашка, к слову, едва прикрывала колени!

– Доброе утро. – Кристоф повернулся ко мне и замер.

– Доброе, – я запахнула халат на груди и постаралась выдавить из себя улыбку, – пойду-ка переоденусь.

Круто развернувшись, я стрелой рванула в спальню. Представляю, что он увидел: встрепанная, в старой, истончившейся от времени короткой рубашке и в мужском халате!

"Позор-позор-позор", – мысленно ворчала я и быстро умывалась. Так, волосы в высокий пучок. Нет, в косу. В хвост? Ай, да как-нибудь уже!

Победила привычная коса.

Потом рубашка, от волнения не удалось застегнуть пуговицы с первого раза. Затем брюки, корсет с "хвостом" и, наконец, сбрую со снаряжением. Весит оно немного, зато все всегда под рукой.

Да и солидности придает, что уж говорить. Не ветреная барышня, а взрослая окраинная девица.

– Доброе утро. – Когда я спустилась вниз второй раз, там уже собрались все, в том числе и Ауэтари. – Как себя чувствует Тария?

– Она еще не совсем она, – промолвила Ауэтари, – но уже приняла решение, что если кто и достоин вас всех травить, то только она одна.

– Она не будет ровно такой, какой была прежде. – Кристоф поставил на стол большой горшочек с мясной кашей. – Она станет сильней.

– Пережитые беды закаляют, – согласилась я, и Гамильтон согласно вздохнул:

– Только счастья не добавляют.

– Есть и хорошие новости, – я разожгла на пальцах искристый огонек, – связь с силой постепенно восстанавливается. И я чувствую, что ничто больше не сможет нас разлучить.

"А еще ночью мне снился кипящий, исходящий гневом и яростью сплав. Белоснежный, сияющий, он нес в себе воистину чудовищный заряд силы", – но вслух я ничего не сказала. Не стоит никого обнадеживать.

Ведь пусть мы и стараемся гнать от себя эти мысли, но окраинной стали будет недостаточно, если разрушится естественная защита нашего мира. Мы захлебнемся и падем, а следом и вся наша страна.

– Теперь мы можем сосредоточиться на поисках владельца проклятого клинка. – Я поблагодарила Кристофа за приготовленный завтрак и пытливо спросила: – Ты смог найти того, кто проклял маленькую принцессу? Ты ведь опознал мага, создавшего парик?

– Опознал, – Кристоф криво улыбнулся, – он всплыл в городском канале. Горло перерезано, языка нет. Даже если бы мы нашли легендарного некроманта, работать бы ему было не с чем.

– Легендарного? – Я нахмурилась. – Некромантию признали незаконной, и потом постепенно эта ветвь колдовского искусства забылась.

– Некроманты пропали в тот же время, что появились твари мертвых миров, – уточнил Кристоф, – а так... Убивать за деньги тоже запрещено, но убийцу можно чуть ли не через газеты найти. Вот и тогда в каждом крупном городе было по некроманту. И гвардия, кстати, тоже к ним обращалась. Если дело было совсем запутанным.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я.

– Правителю положено знать такие вещи, – укоризненно произнесла Ауэтари.

– Да, – согласился Кристоф, – но мои знания не из необходимости, миледи. Я всего лишь был страшно увлечен желанием призвать душу матери из-за грани. Я многое не успел сказать...

Он замолчал и неловко развел руками:

– Не могу сказать, что это разумно. Но у меня в любом случае ничего не вышло: некромантии нельзя научиться.

Гамильтон шумно вздохнул, встряхнулся и проворчал:

– Можно возжечь бесценные дары и послать свой голос умершему близкому.

– Бесценные дары? – уточнила я, видя, что Кристоф спрашивать не собирается.

– Что-то, что дорого лично для тебя, что-то, что дорого по общему мнению, что-то, что принадлежало умершему. Дым принесет шепот за грань.

– Верно, – кивнула Ауэтари. – Среди нас редко рождаются мастера смерти, а вот говорящие с духами – часто. Если нужно получить ответ – без говорящего не обойтись. Но если нужно просто передать слова, то дым бесценных даров справится.

На мгновение я рассердилась на Гамильтона: почему он молчал? Я могла бы сказать отцу, что люблю его!

А потом вдруг поняла, что отец это и так знал. Но... Мастер Дейтор умер, лишь надеясь, что я смогу стать мастером. Мастером, которым я пока не стала.

"Если... Нет, не если. Когда я стану мастером окраинной стали, я обязательно отошлю дым мастеру Дейтору", – твердо решила я.

И собрала посуду. Раз Кристоф готовил, то я займусь помывкой.

Только когда я натирала мылом скользкие бока тарелок, до меня вдруг дошло, что нам только что готовил Правитель. Что Правитель умеет готовить.

– Где ты этому научился? – Я поставила сушиться последнюю тарелку и, вытирая руки полотенцем, повернулась к Кристофу.

– В походах, – он пожал плечами, – мы не всегда передвигались вместе с кухней. Мина, все настолько плохо?

– Что? Почему? – Я повесила полотенце обратно на крючок и недоуменно посмотрела на Кристофа.

– Для мытья посуды существует целый сонм заклятий, – тихо сказал он.

– Это привычка, – я покачала головой, – в доме мастера Дейтора было не принято тратить силу попусту. Теперь это мой дом, и, кажется, правило останется прежним. А куда бассеты делись?

– Они весь завтрак нюхали друг другу уши, а когда ты стала мыть посуду – ушли. – Кристоф пожал плечами. – Может, купаться отправились?

– Они целовались, а я не видела?! – ахнула я. – Как обидно. Ладно, эм...

Я замялась, не зная, что сказать. У меня на день были грандиозные планы – навестить Марона, дойти, наконец, до Корделии. И выполнить свою часть уговора с леди Фоули-Штоттен старшей. Переезжать из дома мастера Дейтора я не планирую, но замок все равно должен быть освобожден.

– Леди Тиль-таэль восстановила свои силы и готова попрыгать со мной по городам. – Кристоф мягко улыбнулся. – Какие у тебя планы на день? Мне нужно кое-что проверить.

– Мне тоже, – я облегченно улыбнулась, – у меня дела в банке, потом замок нужно освободить от недалеких родственников.

– Переедешь?

– Нет, – я покачала головой, – здесь мне спокойно. Даже когда отец был жив, я большую часть времени проводила с мастером Дейтором. Впрочем, папа тоже был не против понадоедать старому другу.

Из дома мы вышли вместе, и, прежде чем я успела пожелать ему приятного дня, Кристоф притянул меня к себе и обжег губы поцелуем.

– Я не сдамся, – выдохнул он и взглянул мне в глаза. – Не сдамся. Я буду любоваться тобой, утренней, на правах мужа, а ты перестанешь от меня убегать.

"Чем там было любоваться?" – оторопела я.

И прежде чем я успела что-либо сообразить, он ушел порталом. Эх, а я вот ножками пойду. Хотя... Рискнуть, что ли? Занести, конечно, может. А может и не занести!

– Укушу, – раздалось из-за спины мрачное обещание.

– Ауэтари? – Я резко повернулась к своей песьей матери. – Что-то не так?

Она недовольно дернула ухом и попыталась просочиться мимо, но я умею быть настойчивой:

– Что случилось, матушка?

– Шантаж, – фыркнула Ауэтари, – твой компаньон – умственно отсталый бассет, выбраковка и позор всей нашей породной линии. Я слишком зла сейчас, чтобы что-то объяснять. А потому за рискованные эксперименты буду кусать. И теперь уж без предупреждения!

Она прошла на кухню и принялась колдовать. Ого, кажется, у кого-то эмоциональный зажор. Что мог сделать Гамильтон?! Или не сделать?

«Идти в банк, на полигон, к Корделии или же найти Гамильтона?» – задалась я вопросом. Ответ на который даже не нужно было озвучивать: конечно же, компаньон стоит на первом месте.

Найти его удалось сразу же: моя норовистая, ядовитая сила тоже ценила Гамильтона превыше всего.

«Не странно ли это – отделять силу от себя?» – задумалась я, обходя дом.

Мастер Дейтор не слишком любил всяческую придомовую растительность. Однако ж за домом, в самом укромном уголке, рос преогромнейший куст сирени. На самом деле не один, а несколько ростков, высаженных вкруг. А вот там, внутри буйствующей зелени, таилось два деревянных кресла и столик. Отец и мастер частенько уединялись там с блюдом закусок и запотевшей бутылочкой вина.

– Ты расстроен.

Гамильтон, приняв свой самый маленький вид, лежал, свернувшись калачиком, под одним из кресел. Я же опустилась во второе.

– Я могу просто побыть рядом, а могу выслушать. Я не… Знаешь, я не буду судить.

Он так и не ответил. И тогда я, приняв тот факт, что иногда утешение не требуется, тихо сказала:

– Или я могу оставить тебя в покое.

– Сиди, – буркнул Гамильтон.

Улыбнувшись, я коротко кивнула и, не дав себе времени на раздумья, принялась напевать старую колыбельную:

Чёрен лист да на ветру

Шелестит в Старом Бору.

Если ты пойдешь гулять,

Буду тебя громко звать.

Гамильтон заинтересованно поднял ухо и, поерзав, чуть-чуть высунулся из-под кресла.

Закрутит тебя игра,

Поглотит издалека.

Я тебя зову-зову,

Я тебя зову-зову.

Он выбрался целиком и запрыгнул мне на колени.

На поляне кость и пепел,

Небосклон же тих и светел.

Я тебя зову-зову,

Хоть никогда уж не найду.

– Меня всегда поражало жизнелюбие в ваших окраинных песнях, – негромко сказал Гамильтон.

– Какая земля, такие и песни.

Я осторожно поглаживала его уши и ждала, пока мой бесценный компаньон откроется.

– Ко мне вернулся нюх, – хмуро бросил Гамильтон.

– Полагаю, не самым безопасным путем, – сохранить ровный, доброжелательный тон было невероятно трудно, но…

Я бы тоже билась обо все стены, чтобы вернуть утраченное.

– Не только небезопасным, но еще и в некоторой степени оригинальным, – хмыкнул чуть повеселевший Гамильтон.

– Леди Тиль-таэль. Ее взросление окончилось?

– В полной мере. Не знаю, почему Кристоф назвал это «возвращением от родичей», – Гамильтон зевнул, показав мелкие и смешные клычки, – но да, леди Змейка теперь полностью взрослая.

– Она куснула тебя за нос?

– Она поделилась со мной кровью и ядом, – мой компаньон извернулся и взглянул мне в глаза, – история о том, как я потерял нюх, гнусна и жестока.

– Даже если ты чудовище, ты – мое чудовище. – Я провела пальцем по его непривычно маленькому лбу.

– И я ненавижу эту часть своей жизни, – тускло проговорил он, – потому что там я не чудовище, а жертва. В любом случае я рискнул и выиграл.

– Но Ауэтари взбесилась. Она даже угрожала укусить меня!

– Она бы не стала, – утешил меня Гамильтон, – мясо потом из зубов выковыривать…

Поперхнувшись смешком, я аккуратно дернула его за ухо:

– Эй, это не то, что я хотела услышать!

– Она рассердилась на то, что я рискнул жизнью. Из-за нее. Я… Мы решили объединить наши пути. – Он вновь свернулся в калачик у меня на коленях. – Но разве я мог привязать ее на всю жизнь к ущербному калеке? Разве я мог допустить, чтобы наши дети родились в момент, когда я бездарен?!

– Тут весь вопрос в том, имеет ли это значение в вашем обществе, – тихо сказала я. – Мне тоже дурно от мысли, что я могла получить твой труп.

– Ну да, яму пришлось бы большую копать, – фыркнул Гамильтон.

– Еще два слова, и это будет не яма, а болото, – буркнула я.

Мы немного помолчали, и он обронил:

– Это настолько важно, что проще не иметь ни жены, ни детей, чем обречь их на… На презрение и издевки окружающих. У нас ты либо здоров и силен, либо мертв. Калека не должен жить и уж тем более связывать свой путь с сильнейшей и умнейшей сукой. Самкой.

– Говори как есть, детей здесь нет. А что Ауэтари?

– Она решила, что мы будем жить здесь. Что она попросит кого-нибудь принять ее в компаньоны и наши дети родятся здесь. Но тогда они не будут обладать всей полнотой разума! Да, они не станут такими, как ваши собаки, но и на один уровень с нами встать не смогут.

Прижав Гамильтона к груди, я тихо-тихо прошептала:

– Ты молодец, ты все сделал правильно.

Хотя внутри меня все переворачивалось. Я могла его потерять. И я даже не могла на него за это накричать. Жизнь несправедлива.

И вот, кстати, что меня всегда поражало в Генерале – редчайшие мгновения бессилия сменялись боевым настроем так быстро, что это даже казалось фальшивкой. Только-только он был ослаблен, скукожен до самой крохотной своей формы – и вот передо мной вновь благородный бассет в расшитом жилете.

Вот только собачья морда может быть не менее, а то и более выразительной, чем человеческое лицо. А уж если перед тобой самый родной хвостик, то… Невозможно не прочесть сокрытое.

– Ты сердит на Ауэтари, – я сощурилась, – за то, что она обрекла ваших гипотетических детей на неполноценность?

– За то, что она никогда не обрекла бы их на это, – мрачно произнес Гамильтон.

– Прости, но я перестала что-либо понимать, – созналась я со вздохом.

– Щенки, выношенные и рожденные вне родного мира, никогда не встанут вровень со своими родителями, – Гамильтон сердито цокнул, – но есть вариант, при котором это правило не работает.

Он замолчал. А я как-то остро поняла, что этот вариант совсем не вариант в нашем случае. И что за просто так мир такие подарки не дарит.

– Жизнь матери в обмен на нормальное потомство? – хрипло уточнила я.

– Не в полной мере, – кивнул Гамильтон. – Жизнь останется, как и разум. Но возможность изменять параметры своего тела, магия, здоровье и долголетие – все это будет разделено между щенками.

Что самое страшное, я могла понять и Ауэтари. Она явно все обдумала и заранее смирилась с ценой.

– Теперь я понимаю, что вы просто созданы друг для друга, – выдохнула я в итоге. – Знаешь, тебе стоит придумать достойный подарок.

– Думаешь, поможет?

– Создаст правильный настрой, – серьезно кивнула я. – Никакие драгоценности и никакая пища не заменят тебя, Гамильтон. Но, так как ты жив, милые и тщательно продуманные подарки могут подарить чуточку хорошего настроения. А где оно, там и конструктивный разговор. И вот вопрос, что вам мешает совместить приятное с полезным – жить у нас, а детей вынашивать в родном мире?

Гамильтон глубокомысленно хмыкнул и, вытянув из воздуха свою трубку, раскурил табак. Чтобы через секунду чихнуть вперемешку с истерическим лаем.

– Кажется, кто-то только что бросил курить, – фыркнула я и подобрала уроненную на землю трубку, – целители одобряют. Курение вредит вашему здоровью, нюху и кошельку.

– Я так старался избавиться от дурной привычки, – мой компаньон дернул шкурой и потер лапой нос, – что в итоге даже подумать не успел, а трубка уже дымится.

– Сила привычки, – я сощурилась, вспоминая, когда же я последний раз видела Генерала курящим, – но, знаешь, ты молодец. Столько времени держался и сорвался только в сложный, острый момент.

– Но сорвался, – хмуро произнес Гамильтон.

– Но больше не сорвешься, тебе явно не понравилось, – я хихикнула. – Оставляю тебя обдумывать подарки, а сама…

– Да что тут думать, – усмехнулся Гамильтон, – все я знаю.

– О нет, мой дорогой, – я присела на корточки и обняла компаньона за шею, – умоляю, сначала подумай. Мужчина-бассет от мужчины-человека отличается не слишком сильно. Так что отбрось очевидное и повспоминай прошлое – обнаружишь много интересного. Но и про кровяную колбасу тоже не забывай. Просто… Просто баловать надо не только желудок.

Гамильтон шумно выдохнул и ткнулся мне в щеку холодным носом.

– Иди уже, – буркнул он, – Генерал думать будет.

Кусты я покидала в наипрекраснейшем расположении духа. Теперь решить все вопросы в банке, а затем навестить-таки Корделию.

Спеша к зданию банка, я одновременно подергивала свою силу за ядовитые ниточки. Уже сейчас становилось ясно, что, в принципе, можно призвать клинок из Безвременья. И он даже появится, но, быть может, вместе с той грудой хлама, что в свое время призвал Жрец.

«Тогда вышло неловко, но сейчас… Может, вечером и стоит все это выдернуть и порядок уже навести?» – пронеслось у меня в голове.

А потом пришла совершенно другая мысль: вечером не захочется наводить порядки. Сегодня в любом случае доведется встретиться с леди Фоули-Штоттен старшей. А это минус прорва сил и энергии.

«Я, наверное, навсегда останусь обиженным ребенком, – призналась я самой себе. – С другой стороны, у меня есть лучшая мать на свете. Просто собака, но зато породистая».

Мне уже надоело дергаться при мыслях о человеческой матери. Но и оставаться равнодушной тоже не получалось. И этот момент бесконечно злил.

«Хватит, – одернула я себя и толкнула массивную дверь, ведущую в банк. – Хватит».

Пройдя сквозь заполненный людьми холл, я положила руку на идентификационный камень. Распознав мою силу и кровь, он осветился холодным синим светом.

– Ожидайте две минуты, леди Фоули-Штоттен, – пропел дух камня. – Благодарим за посещение нашего банка.

Камень погас, а я отошла в сторонку. Две минуты так две минуты. Подожду.

Время от времени я задаюсь вопросом: когда именно отец провернул свой хитрый трюк? Когда именно он впервые задумался о смерти? Тогда ли, когда проводил за грань своего лучшего друга? Или когда ушли бабушка с дедушкой? В любом случае благодаря его особым распоряжениям я хоть и не могла управлять баронством, но имела право наложить запрет на трату казны. Или же, напротив, одобрить некие траты.

При этом, правда, я не могу ничего потратить на себя, увы. Тут мне придется ждать тридцати лет, и это никак не изменится. Ведь если я захочу исправить старые законы, мне придется заключать новые договоры с Правителем. А мастеров окраинной стали, которые и продавили лучшие условия для баронства, уже нет. По меньшей мере не в том количестве, в котором были раньше.

– Леди Фоули-Штоттен. – Передо мной появился молодой мужчина в богатом костюме. – Позвольте сопроводить вас к управляющему.

– Ведите, – коротко произнесла я.

Молодой хлыщ либо учился в одном из крупных городов страны и перенял их манеры, либо у нас в какой-то из семей родилось нечто, мгм, столичное. Хотя так, вероятно, говорить нельзя. Все же Тина и Марон тоже порождение столицы. И Кристоф, кстати, тоже.

«Наверное, такое мое мнение складывается из того, как относились ко мне», – пронеслось у меня в голове.

Хлыщ же продолжал разливаться соловьев о том, как прекрасно идут дела, какая прибыль и как здорово это все прирастает с помощью «пассивного дохода».

– Новый столичный метод, – он широко улыбнулся, – я несколько лет изучал этот прекрасный финансовый момент.

– И в чем он заключается?

– Грубо говоря, мы отдаем деньги баронства на развитие различнейших мастерских, лабораторий и кофеен в разных городах нашей прекрасной страны и получаем двойную или тройную выгоду.

Он, видимо, ждал моей похвалы. Но…

Что-то меня в этом напрягало. А именно это вот таинственное «мы».

– Мы? – переспросила я.

– Мы, – с поблекшей улыбкой подтвердил хлыщ.

– Какие конкретно «мы», – уточнила я. – Я и вы? Нет, определенно нет. Ваш банк? Так а какое к этому отношение имеет баронство?

У хлыща забегали глазки:

– Репутация…

– Репутация стяжателей? Ростовщиков?

– Н-нет.

Он рванул вперед и, постучав в золоченые двери, резко распахнул их передо мной:

– Леди Фоули-Штоттен!

– Моя прекрасная леди, – управляющий, милорд Дарван, подхватился с кресла и направился ко мне, – счастлив видеть вас.

– Мое сердце трепещет, – согласилась я и протянула ему руку для поцелуя. – Расскажете про пассивный доход?

– А, Вентир, ты, как всегда, поспешил, – нервно улыбнулся милорд Дарван. – Обожди за дверью.

Мы прошли в сторону от его основного стола и сели вокруг малого, «чайного» столика. Хлыщ вымелся, а управляющий засуетился. Раза три предложил мне вина, хотя всякий раз ответ звучал как категоричное отрицание. Приказал подать чай, затем кофе, а затем, чуть побледнев, шепотом сообщил, что у него есть великолепное какао.

– Иль-доратанское. – Он потянул в сторону тугой воротничок рубашки.

– Я хочу знать, почему деньги баронства уходят на сторону. Насколько мне известно, распоряжение моего отца было прямым до невозможности – хранение. Барон желал использовать ваш банк подобно надежнейшей пещере сокровищ.

– Дело в том, что если деньги просто лежат, то они обесцениваются. – Милорд взял себя в руки и сел напротив меня.

– Разве это ваша забота? Золото остается золотом. – Я откинулась на спинку стула.

– Леди Фоули-Штоттен, вы определенно не можете разбираться в банковских делах, – он решил пойти с козырей.

– Так я и не пытаюсь, – улыбнулась я. – Мне интересно совершенно иное: почему распоряжения моего отца не выполняются. Мне известна сумма, которая должна скопиться к настоящему моменту: вы же сами ежегодно предоставляли документы.

– Да.

– И я имею право инициировать пересчет сохраняемых средств, – сощурилась я.

– Леди Фоули-Штоттен…

– Верните все, что вы взяли, – жестко произнесла я. – За это время вы достаточно заработали на окраинном золоте.

– А не то что? – Он подался вперед. – К Правителю обратитесь?

– Не то вашего банка здесь не будет, – спокойно сказала я. – Твари мертвого мира, знаете ли, порой и до столицы добираются. Что уж говорить о нашем бедном баронстве.

– Вы угрожаете мне?

– Нет, всего лишь полагаю, что следующий управляющий будет умнее. – Внутри меня клокотало бешенство. – Я не могу закупить броню своим людям, но вы позволяете себе брать мои деньги на свои нужды. Это недопустимо.

– Сойдемся на том, что…

– Не сойдемся, – перебила я его. – Будет так, как я сказала. Вы вывезли золото в столицу, вам его и обратно возвращать. Завтра я приду вместе с теми, кто принимал вашу клятву, кто оставлял кровь на бумагах, кто свидетельствовал договор. И мы все вместе спустимся в подвал и посчитаем, на месте ли окраинное золото.

«А остальное, похоже, откладывается», – подумала я и встала.

– Недолго вам здесь царить, – бросил вдруг милорд Дарван.

– А это не ваша забота, – цокнула я. – Совершенно не ваша.

– Новости из столицы вас не порадуют, – усмехнулся управляющий.

– Главное, чтобы они радовали вас. Завтра золото должно быть здесь.

– Вы закрыли границу, – выплюнул Дарван.

На что я холодно ответила:

– Смогли вывезти – сможете и ввезти обратно.

Покинув его кабинет, я осторожно притворила дверь. И задумчиво посмотрела на хлыща:

– Ты ведь не просто так проболтался?

– Я выбираю Окраины, – он пожал плечами и огладил свой богато расшитый камзол, – и грамотно маскируюсь. Позволите проводить вас на выход?

– Позволю, – кивнула я. – Дарван кичился столичными новостями.

На это хлыщ лишь коротко склонил голову:

– Сегодняшнюю корреспонденцию я еще не имел возможности прочесть. Но боюсь, что он действительно обрадован и испуган одновременно. Он говорил что-то о поживе и последующем отъезде.

«Пожива? Чем у нас можно поживиться? Тут, куда ни посмотри, зона рискованного земледелия. А также рискованного освоения недр и всего прочего. Был серебряный рудник и тот иссяк!» – хмуро размышляла я.

Зато осталось время на Делию. Где, она говорила, живет? Выудив из памяти смутное представление о доме Корделии Мортиферы, я решительно направилась к чайной. Не с пустыми руками же идти?

Заказывая вкусняшки навынос, я ожидала, что сейчас откуда-нибудь появится Гамильтон. Он, в конце концов, никогда не упускал возможности что-то слопать.

Но нет, мой драгоценный компаньон не появился. Из чего можно сделать два разных вывода: либо они с Ауэтари все-таки смогли друг друга понять и сейчас в песьем семействе тишь да благодать, либо не смогли и сейчас на дом наползает буря.

«Буду верить в первый вывод. Взрослые же собаки», – решила я и, расплатившись за увесистый пакет, поспешила к Делии.

Отворяя скрипящую калитку, я с ухмылкой посмотрела на болтающиеся на деревьях ленты – кажется, люди приняли Корделию очень и очень тепло. И, судя по тому, что она не сняла яркий хлопок, ей тоже это понравилось.

«И люди, повесившие на эти деревья маленькие подарочки на цветастых лентах, тоже видят, что их ленты все еще радуют свою новую хозяйку».

Стук входной двери отвлек меня от деревьев, и я, переведя взгляд на дом, увидела Делию, идущую ко мне.

– Может, это и смешно, но мне нигде и никогда не были так рады. – Она протянула руку и взяла у меня увесистый пакет. – Жаль, что ты разминулась с моим гостем. Но хорошо, что я успела его нарисовать.

– Гостем? – переспросила я.

– Несколько дней назад ко мне подошли на рынке, спросили, можно ли принести кристаллы на зарядку. – Она открыла дверь и пропустила меня вперед, в полумрак и прохладу коридора. – Не разувайся, у меня тут осколки да черепки.

– Да уж вижу, – ошеломленно произнесла я. – Драка?

– Говорю же, ты разминулась с гостем, – фыркнула Делия, – уцелел чайник, а чашки как-нибудь наколдуем. Хотя тут больше подошло бы вино.

– От меня толку не будет, – улыбнулась я, – алкоголь оказывает на меня иное воздействие.

– Так и на меня тоже, я сразу засыпаю. Этакий прыжок из трезвости в похмелье, минуя стадию веселья, – пожаловалась Делия.

– Почти стихи, – хмыкнула я и, не давая себе времени на раздумья, создала чашки.

Да! На создание двух кривобоких уродцев пошла личная сила, а не жалкие остатки из спрятанного под одеждой ожерелья!

– Хочешь поговорить о своем «госте»? – спросила я, когда по кухне поплыл потрясающий травяной аромат. – Митар пришлет бойцов и…

– И никого не найдет, – она вытащила из рукава мешочек, – меня пытались убедить подсыпать тебе вот это.

Она перебросила его мне и продолжила:

– Сначала деньги, потом особняк в столице, потом надавили на то, что у меня нет свитка личности.

– У тебя его нет? – удивилась я. – Митар…

– Я никому его не показываю, – усмехнулась Делия, – пусть люди считают, что мое уязвимое место – документы. Так проще.

– Это да, – согласилась я. – Без Тины не понять, что здесь.

– Я развела немного и налила в цветок, – Делия кивнула мне за спину, – пока не засох. Так вот, я не смогла его удержать: у него был портал. Твой портал.

– Откуда ты знаешь, что именно мой?

– Вкус магии, – Делия пожала плечами, – не могу объяснить, но я с детства знаю, какую вещь кто заколдовал. Вот тут магии нет совсем, ни крошечки.

– У меня схожий дар, – медленно произнесла я.

«Может ли Делия быть мастером окраинной стали?» – пронеслось у меня в голове.

– Нет, – она уверенно покачала головой, – у нас совершенно точно разная сила. Я же знаю себя на «вкус». В общем, вот так он выглядит. Он напирал на то, что тебе это не принесет вреда, а пойдет лишь на пользу. Только где ж это видано, чтобы пользу тайком причиняли?

С листа на меня смотрел абсолютно незнакомый человек.

– Ни разу не видела, – вздохнула я. – А жаль.

– Жаль, – согласилась Делия. – Спасибо тебе.

– А?

– Это место совершенно необычное, – она взяла из шуршащего пакета пирожок, – постоянная опасность и тяжелая, трудная жизнь делает людей открытыми. Даже неприятные личности по-своему приятны. Приятны хотя бы тем, что ничего не скрывают. Никто не улыбается в лицо и не прячет за спиной камень.

– Ты идеализируешь Окраины, – улыбнулась я, – но не слишком сильно.

Допивая чай, Делия вдруг вспомнила:

– Он был сердит на тебя. И прихрамывал. Тот «гость». Он был зол именно на Мину, на личность, а не на «заказ». Это чувствовалось.

– Значит, меня он видел, – нахмурилась я.

– И не только видел, – усмехнулась Делия, – ты успела его взбесить.

Больше она не вспомнила ничего. Одежда, черты лица, цвета – все это было тщательно зарисовано на нескольких листах.

– И магии от него не ощущалось.

– Обычный человек?

– Или слабый маг, или сильный маг под надежными ментальными щитами, или средний маг с артефактом, – Делия развела руками, – у меня довольно бессмысленный дар. Сильный, но с чуткостью преизрядные проблемы.

Попрощавшись с ней, я вышла на улицу и, глубоко вдохнув свежий воздух, решительно направилась к Митару. Новости неутешительные, но зато у нас есть лицо. Одежду он, конечно, сменит. Но лицо поменять сложней.

«А даже если и лицо его ненастоящее, мы найдем того, кому оно принадлежит. На наше счастье, нельзя взять любой облик», – думала я и невольно ускоряла шаг.

Сейчас известно три способа сменить внешность: навести иллюзию, но для этого нужна личная вещь того, кто дарует свой облик; вмешательство целителей – сложно, долго, болезненно, и обратно личину уже не снять; и зелье, для которого требуется не только с десяток запрещенных ингредиентов, но и магическая сила того, чья внешность будет взята. Так что как ни посмотри, а лицо дает нам многое.

«Если забыть о том, как велика наша страна». На этом моменте я немного сникла, но тут же заставила себя расправить плечи. Шанс пусть и небольшой, а все же есть!

Ввалившись в дом Митара, я задохнулась от до боли знакомых ароматов: на кухне священнодействовала Тария.

– На одну минуту, – я поманила к себе Митара.

– Сначала за стол, – нахмурилась Тария.

– Корделию пытались подкупить, чтобы она мне кое-что подсыпала. – Я все же села за стол.

– Вот мерзавцы, а нам золотишка не предложили, – хохотнул Митар и тут же получил полотенцем по шее. – Ох, прости, мы еще не шутим над этим?

Тария грозно уперла руки в бока:

– И никогда не будем шутить! Видят боги, боевым магам выдают совершенно неправильный разум!

– Понял, понял, – он, посмеиваясь, поднял руки, – про сахар тоже шутить не буду. Делия сможет его описать?

– Лучше, – я протянула ему листы, – она нарисовала его во всех позах, со всех сторон. Все, что запомнила.

– Тело сменить куда сложнее, чем лицо, – мысли старого мага явно понеслись в том же направлении, что и мои размышления.

– А даже если он его и менял, то, найдя первоисточник, доберемся и до подменыша, – кивнула я и поблагодарила Тарию за чай и плюшки.

Наслаждаясь выпечкой, я вдруг поймала на себе ее странный болезненный взгляд. Запив вкусность горячим ароматным чаем, осторожно спросила:

– Что-то не так?

– Я боялась, что ты не захочешь есть то, что я готовлю, – серьезно сказала Тария.

Мне хотелось возмутиться, громко фыркнуть, высмеять эту глупость, но… Такие раны не проходят за несколько дней. Мы смогли, грубо говоря, вскрыть нарыв, выпустить наружу всю боль и страх, однако же рана еще болит. А отголоски пережитого превращаются в надуманные кошмары.

– Я никогда не откажусь от того, что ты приготовила, – спокойно проговорила я, – мне известна одна истина: ни ты, ни Митар никогда не причините мне боль, не возжелаете моей смерти. На этом знании строится вся моя жизнь.

Тария, прикусив губу, только кивнула и выставила на стол блюдо с печеньем. А вот печенья-то мне и не хотелось. Но, не давая себе труда задуматься, я тут же ухватила вкусняшку и захрустела ею.

– Надо размножить и раздать бойцам, – решил Митар.

– И поспрашивать об ингредиентах, – добавила я.

– Запрещенкой в пределах крепости не торгуют, – сурово произнес Митар.

– А я не о том, – возразила я. – Смотри, кроме запрещенки в зелье смены внешности идет тармицея, дорралис и снежный орайдол. И это совершенно обыденные, легальные растюшки. Орайдол так и вовсе в чай добавляют. Дорралис используют, чтобы изменить голос, ну а тармицея… Кто ж ею волосы не красил?

– Ты, – в голос произнесли Митар с Тарией.

– Я? Я красила, просто не взяло, – фыркнула я. – Кстати, еще воду нужно через фильтр из драгоценных камней пропустить – в общем, есть где разгуляться.

Мы с Митаром, оставив себе только чай, склонились над бумагами. Он копировал изображения, я писала записки. Бойцам сегодня предстоит побегать, но это и к лучшему. Последние дни у меня создавалось ощущение, что мы увязли в каком-то болоте. Отовсюду грозит опасность, и непонятно куда двигаться.

– О, тетушка, – я перехватила за кисть проходящую мимо Тарию, – не будет ли лишней посуды? Делия вступила в драку с этим негодяем, и уцелел только чайник. Все остальное вдребезги.

Тария охнула, всплеснула руками и, мимоходом погладив меня по волосам, умчалась наносить добро. Одновременно она выкликнула одного из ребят, кто был приставлен ей в охрану. Чувствую, половина кухни переедет на спине этого бойца.

– Молодец, – ухмыльнулся Митар, – надо и правда занять ее чем-то. Все равно ведь грустит.

– И будет грустить, – я вздохнула, – но мы страшно отомстим.

Бумаги мы с Митаром разложили по нескольким стопкам. Все это пойдет к разным магам – поспрашивают открыто, поищут тайно. И отдельно конверт для Кристофа – кто знает, может, наш подлец из столицы?

Митар вызвал нескольких мальчишек и озадачил их поручениями. Подростки, донельзя гордые оказанным доверием, повыскакивали из дома и тут же разбежались.

Один, правда, немного замешкался – собирал в себе смелость, чтобы не только найти, но еще и обратиться к Кристофу. Все уже знали, что бывший Правитель живет в палатке в моем саду.

– Это если он вернулся. – Я поморщилась, вспомнив, что он собирался попрыгать по стране. – Завтра надо собрать магов и навестить банк.

– Грабить будем? – заинтересовался Митар. – Дело несложное, но проблем потом… Многовато будет.

– Почти, – я усмехнулась, – свое возвращать. Оставленное на сохранение золото было вывезено за пределы Окраин и пущено в рост. Это в целом правильно и полезно как для банка, так и для нас. Да только вот вся прибыль идет банку. Да и не в том мы сейчас положении, чтобы так рисковать. Если леди Фоули-Штоттен старшая наложит свою тонкую лапку на доходы баронства...

Я не стала договаривать.

– По миру пойдем, – понял меня Митар. – Вот знал, что нельзя этому червяку доверять. Да только и выбора не было. Что ж, сходим. Бить будем или сразу, того, управляющего сменим?

Несмотря на кривую улыбку, я прекрасно понимала, что это не вполне шутка. Что шутки там не больше десяти процентов.

– Сначала разговаривать будем, – я улыбнулась. – Официально мы прибудем ради пересчета золотых монет.

– Так если их вывезли, – изумился Митар, – что считать будем?

– Что будет, то и посчитаем, – хмыкнула я. – Управляющий как золото вывез, так обратно вернет.

Митар нахмурился:

– Так он не сможет же. Клянусь, граница закрыта наглухо!

– А значит, в наше хранилище он перетащит деньги банка, – я улыбнулась, – а мы их там и заблокируем. Я к утру подготовлю пластины с заклятьями.

– И золото в итоге никому не достанется. – Митар мрачно вздохнул. – Как же поздно ты родилась.

– Да, – согласилась я, – никогда еще так остро не сожалела о своем чрезмерно юном возрасте.

Стукнула дверь, и через мгновение в комнату влетел мальчишка, отправленный к Кристофу:

– Палатка пуста, леди Фоули-Штоттен. Ваш компаньон и его леди заверили, что, как только милорд появится, они тут же его направят по верному пути.

Формулировка меня насмешила, но я смогла сдержаться и просто сдержанно похвалила подростка:

– Хорошо, ты молодец, очень быстро обернулся. Митар, я займусь пластинами, а ты... Сам понимаешь.

Он кивнул:

– Буду держать вас в курсе, миледи. А ты не стой, ну-ка, на двор и десять отжиманий! Бегаешь быстро, а вот силы у тебя…

Коротко попрощавшись, я вышла на двор и, не давая себе времени задуматься, открыла портал.

Портал, который привел меня не домой, а к старой усыпальнице.

Что ж, случайность или тайные мысли, но я действительно давно не посещала отца.

Внутри тихо и прохладно, пахнет травами и свечным воском. Полумрак пронизывают острые солнечные лучи, прорывающиеся сквозь резные окна.

– Ну здравствуй. – Я коснулась ладонью саркофага, хранящего в себе прах отца. – Я стараюсь, но этого недостаточно. Мир как будто замер на пороге большой беды, и мы мечемся, мечемся на краю, пытаясь успеть сберечь самое ценное.

Опустившись на пол, я спиной оперлась на массивный каменный саркофаг.

– Я потеряла дар и вновь его восстанавливаю. Привыкаю к мысли, что могу быть мастером окраинной стали. Ты знал? Конечно, знал, но был не рад, да? Почему-то мне кажется, что ты был страшно не рад этому.

Замолчав, я подняла руку и коснулась пальцами солнечного луча, наполненного танцующими в воздухе пылинками.

– А мастер Дейтор радовался. Вы были разными, но все равно дружили. Ты... Ты бы принял мой дар? И мою неспособность справиться с баронством. У тебя-то управляющий в банке не воровал, да?

Прикрыв глаза, я просто замолчала. Тишина и покой старой усыпальницы не должны нарушаться бессвязными жалобами уставшей и напуганной наследницы. Здесь должны звучать лишь звучные обещания: незачем беспокоить покой мертвых заботами живых…