Глава четвертая. Тайны, тайны…

Чудесный летний день подошел к концу. Все мое так разросшееся семейство собралось на застекленной террасе. Большой овальный стол был накрыт к вечернему чаю, уставлен розетками со свежим вареньем, свежей выпечкой на широком расписном блюде, в глубокой тарелке лежат соты — дядюшка Верт нынче качал мед на пробу. Иеремей все никак не привыкнет, что может сидеть за одним столом с господами, и обычно садится в уголок. За столом хозяйничает нянюшка: наливает желающим чай из расписного фарфорового чайника, строжится на Иеремея и Верта, подсовывает кусочки получше Артуру. Артур, убегавшийся за день, с опухшей щекой — куснула рассерженная пчела, жмется ко мне и сонно щурит глазки. Мы сидим на диване: объевшиеся, налившиеся чаем — и ведем неспешную беседу. Сегодня у нас гостях его сиятельство Роксидион Чесский. Сидит чуть в стороне от меня и не сводит взгляда: я ощущаю его внимание, как легкое поглаживание ветерком разгоряченных щек. Приятно — но не более того.

— Леди Апрелия, мне бы хотелось пригласить вас завтра на прогулку, — улыбается граф. — Разумеется, вместе с виконтом Артуром.

— Нет! — сонно бормочет малыш, устраиваясь у меня на коленях. — Мы пойдем гулять к рл… лра… Мама Лели, — как? Скажи — как?

— Мы завтра идем в ратушу, ваше сиятельство, — улыбаюсь, гладя малыша по темной макушке. — Глава города установил в холле огромную акварию, и мы идем смотреть. Если хотите — можете к нам присоединиться. А сейчас позвольте — мне нужно уложить виконта в постель…

Когда я спускаюсь вниз, слышу раздраженный голос Иеремея:

— Зря вы так, ваше сиятельство! Я, конечно, всего лишь старый слуга, подобранный из милости, и не мое дело вмешиваться, но все-таки леди Апрелия замужем. Что скажет господин Тариэл, когда узнает, что вы просто таки преследуете его супругу?

— Да пусть говорит что хочет, Иеремей! Пусть говорит что хочет, но я поклялся, что сделаю леди и мальчика по-настоящему счастливыми, если она позволит мне это. Поэтому я буду добиваться её внимания. Тем более, что других претендентов на её сердце нет.

— У леди есть законный муж! — с негодованием восклицает Иеремей. — Я верю, что граф Тариэл одумается, и захочет вернуть леди в семейное гнездышко. И леди — не легкомысленная девица, она взрослая и вполне здравомыслящая особа, чтобы пускаться в авантюры.

— Так-то оно так, — задумчиво тянет Роксидион. — Вот только с чего ты взял, Иеремей, что его сиятельство собирается вернуть жену и ребенка? Сколько раз за два месяца он навестил леди Апрелию и виконта? Может быть, его не пускают в дом?

— Ваше сиятельство, а вам не кажется, что это немного не ваше дело?

Я посчитала за лучшее прервать беседу. Ни к чему это — обсуждать то, что мне и самой не до конца ясно. Нет, Роксидион — приятный собеседник и привлекательный мужчина — с этим спорить глупо, но вот строить планы совместной жизни… Не рановато ли?

— Ваше сиятельство, может быть, вы все же скажете мне — чего добиваетесь?

— Леди Апрелия, возможно, я и тороплю события, — склонил голову Роксидион. — Но, право — искренне хочу стать вам не просто другом. Поэтому и прошу вашего разрешения на ухаживания. Клянусь не переходить рамки дозволенного.

Я пожала плечами.

— Не могу ничего обещать вам, граф. Я пока не уверена, что захочу еще раз связать свою жизнь с аристократом. И у меня еще несколько месяцев брака с вашим другом. Вдруг он совершит чудеса перевоплощения, за год восстановит имение, разожжет в себе магическую искру, простит и примет брата. Тем более, что Артур в принципе не имеет права наследования. Или имеет? От отцовства Тариэл пока не отказался, дав мне разрешение на усыновление малыша. В тех документах, что передал мой адвокат, он по-прежнему числится отцом Артура Тарского…

— А вы сами-то верите в такие чудеса, леди Апрелия? — выгнул бровь Роксидион. — Я знаю его лет двадцать, со времен обучения в лицее. Пока не замечал за ним ничего подобного. А вот обвинять всех вокруг в провале своих планов — это да. Это его любимое занятие. И жалеть себя после того, как в очередной раз обеими ногами вступит… Вступит, в общем.

Кажется, пожатие плечами становится моей дурной привычкой.

— В чудеса я не верю, граф. И в ваши светлые чувства, неожиданно вспыхнувшие, уж извините — не верю тоже.

— А в любовь? В любовь вы верите, леди Апрелия?

— Не знаю, ваше сиятельство. Пока я не встречала такого человека, чтобы потерять голову от любви. Давайте вернемся к этому разговору через год, лорд Роксидион. Сейчас уже поздно — мне хочется отдохнуть, извините.

Лорд Роксидион поднялся, склонил голову, прощаясь, и покинул мой дом. Притихшее семейство дружно выдохнуло.

— Леди Апрелия, вы ведь это несерьезно? — осторожно спросил Иеремей. — Вы ведь не будете поощрять графа Чесского?

Я помолчала, раздумывая, что сказать старому слуге. Он прослужил Тариэлу двадцать пять лет, можно сказать, вынянчил дитятко, вырастил, как мог — старался вложить в голову молодого господина правила поведения и нормы морали. Не его вина, что у господина были совсем другие примеры… И кто сказал, что слуга не может любить господина, как собственного ребенка, пусть и такого непутевого? Мой личный жизненный опыт убеждал — может. Для нянюшки и дядюшки Верта я была таким ребенком. Они готовы были за меня в огонь и в воду… Вот только я не представляю — как смогла бы отказать им от дома, невзирая на обстоятельства.

Граф же…

— Иеремей, давай остановимся пока на том, что мне вовсе не нужны пока никакие ухаживания, — осторожно ответила я. — За оставшиеся месяцы много чего может произойти. К тому же, сейчас у нас будут занятия поинтересней, чем страдать от самых разных чувств. Через две недели мы с виконтом начнем посещать Школу. Леди Силла обещала разработать для нас специальную программу.

— Знаешь, Лелюшка, ты бы поменьше с этой леди общалась, — осторожно сказала нянюшка. — Бабка твоя её не сильно жаловала. В последние годы — особенно. И в дом старалась не пускать. Все больше в людных местах с ней встречалась. Я-то мало что знаю, а ты посмотри — ка бумаги в кабинете.

— Да и старый граф, дед лорда Тариэла, её не велел на порог пускать, — вставил Иеремей. — Приезжала она как-то раза два, это когда леди София умерла. Только граф выдворил гостью — и двух слов сказать не дал. Кричал только, что она свое получила, да про гнилую кровь что — то. Я-то случайно услышал… Потом видел, как он долго над чем-то в своем кабинете колдовал. Уж не знаю — что он делал, я в магии не понимаю ничего. Только дышать потом в доме тяжело было. Лорду Тариэлу тогда как раз двадцать лет исполнилось.

Я лишь согласно кивнула. Леди Силла, поначалу оставившая о себе весьма приятное впечатление, в последнюю нашу встречу как-то насторожила меня. Что-то слишком много тайн неожиданно появилось после моего замужества. И зачем мне они?

— Если бы у меня была возможность выбирать себе учителя, нянюшка, я бы с удовольствием выбрала кого-нибудь другого. Если получится — так и сделаю. Не одна же леди Силла в этой Школе трудится. Честно сказать, и мне она не нравится. Уж больно рьяно уговаривала меня взять на себя заботу о душевном спокойствии его сиятельства.

Ночь у меня не задалась — почему-то никак не удавалось уснуть. В соседней спальне похныкивал во сне Артур — болела укушенная щека. В конце концов, чтобы не бегать туда — сюда, я перенесла малыша к себе. Он уснул сразу и крепко. Даже опухоль почти спала, бровки перестали хмуриться, личико разгладилось, и он стал похож на шаловливого ангелочка. А я… я все лежала и смотрела в потолок, наблюдая за причудливыми тенями от слабого света ночника. В приоткрытое окно залетал шаловливый ветерок, теребил легкую кисею, шуршал в листве большого комнатного тюльпана, цветущего круглый год крупными красными цветами без запаха. Цветок держался всего лишь сутки, а потом увядал, опадая на пол. Нянюшка пестовала цветок, то опрыскивая его чистой водой, то слабым раствором сахара, уверяя, что тюльпан еще тот любитель сладкого…

Наверное, это лорд Роксидион стал виной моей бессонницы. Нет, я не влюбилась в него. Наверное, для такого поспешного чувства я слишком рационально мыслю… Просто вдруг задумалась: что же со мной не так в этом плане. Ведь даже мои сестры без конца влюблялись, начиная лет с двенадцати. То в своих учителей: батюшка держался прогрессивных взглядов, и старался дать детям все доступное образование. Они даже дрались, старательно присваивая себе какие-то предметы, оставшиеся после уроков от учителя: забытое перо, оторванную пуговицу, ноты, скрученные в свиток, что-то еще… То вдруг влюблялись в заезжих менестрелей, то в актера, играющего роль главного злодея в нашумевшей премьере… Матушка ревностно следила за дочерьми, стараясь не оставлять юных девиц наедине с учителями. В конце концов, так достала батюшку, что он счел образование дочерей оконченным. Но ведь был еще и брат, которому мало было уметь писать и считать. Наследнику большого дела нужно полное образование, и к брату приглашали учителей математики, истории, географии, а в планах была еще и гимназия… Так почему же меня минула эта самая влюбленность? Девочки в пансионе зачитывались романами леди Катрин Бренон, ночами пересказывая друг другу наиболее пикантные моменты. А мне почему-то казалось это надуманным, что ли! Я больше увлекалась книгами о путешествиях и приключениях отважных мореплавателей, не понимая, как можно лить слезы над тем, что красавец — герой никак не может разглядеть в юной леди свою судьбу. Поначалу я даже пыталась высказывать свое мнение. Пыталась убедить, что страстных взоров и серенад под балконом мало для счастья. Меня высмеивали, награждая не самыми приличными прозвищами. В конце концов, я перестала участвовать в обсуждении, научилась лавировать, играя словами, и по мере возможности избегая обсуждения очередного любовного романа. Книжного, или из жизни знакомых. Может быть, именно это и есть причина моей затянувшейся девственности и неудачи в браке? Скажем откровенно: я ведь и не задумывалась о браке до того самого дня, когда батюшка сказал, что ко мне посватался граф Тарский. Прочитала брачный договор, настояла на пункте о разводе, и отправилась в лавку — выбирать бисер для очередной картины. Даже платьем занималась матушка и сестры, подбирая ткань, фасон и украшения. Впрочем, женщины нашего семейства — неодолимый таран. Если чего решили — с пути их уже не сбить. Я и не пыталась, мысленно планируя свободную жизнь после года замужества. Уехать к морю, купить домик, жить, не оглядываясь на мнение семьи… И вышивать картины… Но, кажется, для полноценной жизни этого мало… В имении мне неожиданно понравилось. Понравилось заниматься обустройством дома и сада, понравилось ощущение благодарности, что ли, исходившее от тех мест, где уже был наведен порядок. Особенно радостно откликнулась библиотека, когда был нанесен последний штрих в виде вазы со свежими цветами на низком столике в простенке между окнами. И помнится ощущение грусти, когда я, уложив багаж, в последний раз прошла по восстановленным мной комнатам, исключая лишь спальню графа… Может быть, мне стоит поискать ответы в бабушкином кабинете? Я туда еще не заглядывала, оставив все на более позднее время. На зиму, когда уже не будет такой возможности постоянно находиться в саду вместе с Артуром…

Я решительно встала, поправила на разметавшемся малыше сбитую простыню, и отправилась вниз. Туда, где за плотно подогнанной дверью хранился архив семьи Аэрт.