11

Дима

“Мне надо винду переустановить. Я серьезно)))”

Смахиваю очередное уведомление с сайта знакомств и переворачиваю тело экраном вниз, чтобы не отвлекаться от монтажа.

Снова икаю. Еще громче прежнего.

Уже и воду пил, и дыхание задерживал, и к Федоту с Яковом посылал – не подействовало.

Способ вслух перечислять имена знакомых, кто может меня так усердно вспоминать, – категорически не предлагать. Рискую просидеть так до глубокой ночи.

— И-ик!

Да что за блядство!

— На вот, пожуй, — дед протягивает мне насаженную на кончик ножа дольку лимона.

Толкаю между зубов, и всего аж передергивает. Однако вскоре помогает. Икоту как рукой снимает.

— Смотри, как такая превьюха? — разворачиваю ноут на столе.

На изображении дед в черной бандане и леопардовой рубашке, которую я ему из Турчаги привез, стоит, склонившись над столом, и улыбается во все свои тридцать два фарфоровых зуба. А в руках у него по вареному раку.

— Берем, — одобряет и возвращается к своему рабочему месту.

У нас сегодня с дедом не то коллаборация, не то бартер.

Пока я на аутсорсе монтирую видео для его канала, он взял на себя обязательства по кейтерингу и готовит ужин для моей гостьи у меня дома.

Дед сейчас одет скромнее, без шика: в джинсах, черной футболке и фартуке. Но с неизменным седым пучком на затылке, а вместо банданы сегодня – повязка для волос.

В магазин мы с ним вместе ездили. А еще на рынок. У деда есть свои проверенные поставщики, которые по старой памяти теперь сотрудничают с ним в индивидуальном розничном режиме.

Ножи в скрутке, органайзер со специями, фартук, термометр для мяса, ступку и пестик, аэрогриль – все принес с собой. И сейчас моя кухня, где я максимум, так это могу в микроволновке себе готовую пищу разогреть, напоминает студию какого-нибудь кулинарного шоу.

Все поверхности чем-то заняты. Что-то маринуется. Что-то “отдыхает”. Бисквит для десерта уже почти остыл.

Запахи в квартире витают соответствующие.

В меню сегодня:

Тартар.

Салат с карамелизированными баклажанами.

Индейка, тушеная со сливами.

Шоколадный торт.

Дед называет его “Простой шоколадный торт”.

Но я даже смотреть устал на то, сколько манипуляций потребовалось, прежде чем бисквит был отправлен в духовку.

Между прочим, вся эта коллаба вне встала в сумму ценника ужина в хорошем ресторане. Но я уверен, что игра стоит свеч.

Врать Наде, что сам все готовил, не буду. В конце вечера планирую признаться.

Зачем? Да потому что так интереснее.

— Ты не молчи, говори, что и как, — докапываюсь до деда, закончив с обработкой ролика. — Вдруг она меня спросит.

— У нее так рот будет занят, что не спросит, — заверяют меня.

— Лучше подстраховаться.

— А ты ей сказал, что готовить умеешь? — спрашивает дед.

— Я сказал, что подписан на Ивлева.

— Нашел мне тоже… — судя по паузе, он пару матов пропускает, — профсоюзного деятеля.

— Я же тебя имел в виду, дед, — пытаюсь его задобрить. — Ивлев – так, для прикрытия. Я больше никого не знаю.

— Ты, Митька, никак жениться у нас собрался? — делает он крайне неожиданное для меня предположение.

— С чего такой вывод? — я напряженно смотрю, как он моет баклажаны.

— Хех… А такой вывод, что я еще ни одну твою даму живьем не видал. Давай, давай… — ободряюще задвигает, потряхивая в руках баклажаны. — Правильно. Хватит дурью маяться.

Сказал тот, кто никогда не состоял в браке.

Я усмехаюсь.

— Думаешь?

— Ну а что ты, как дурак, без жены? Тридцатник. Уж не пацан. Вон и седые волосы полезли, — подойдя, он локтем мою шевелюру задевает.

Недавно мне в парикмахерской – знакомая одна – сказала, что у меня седина полезла. Я, блядь, чуть там от разрыва сердца не умер. Даже деду пожаловался. Спросил, когда он сединой обзавелся.

Как по мне, тридцатник – не причина, чтобы начать седеть.

Но дед меня успокоил, сказав, что сам глобально засеребрился только после полтинника.

— Да их там было два всего, — точно знаю, потому что собственноручно их выдернул. — Жениться из-за пары седых волос? Да ты что, дед? Кому я что плохого сделал?

— Я сейчас серьезно, Мить. Надежда – не просто смазливая фигуристая фифа, а женщина образованная, интеллигентная, умная. С такой век не соскучишься. Хватай и в ЗАГС, а то уведут, — он меня снова шокирует тем, что выходит за рамки своего уже десятилетиями устоявшегося менталитета одинокого волка. — Вот будь я помоложе, я бы ее у тебя отжал на одних только щучьих котлетах, понял?

Я фыркаю.

— Так бы я тебе и позволил.

— Да я б тебя и спрашивать не стал.

— А как же кодекс мужской дружбы?

— Ты мне не друг, ты мой внук.

— И что? Женился бы? — подначиваю его.

— Ну ты… это самое, — оглянувшись, дед изгибает дугой свои все еще черные брови. — Но ты с меня пример не бери. Я как Прометей, Мить. Жертвуя собой, обречен дарить огонь.

— О, как твоя печень, кстати? — вспоминаю, что он лечился и курсом что-то пил.

— Слушай, ну “Лив” и правда помог. Как почистил, уж и забыл, когда беспокоило. И вином могу побаловаться, и жареным. Красота. Надо, хорошо, что напомнил, медичку мою навестить. Там такой кадр, — сыто вздыхает. — Закачаешься.

— Сколько ей? — любопытствую.

— Пятьдесят три. Недавно вот бабушкой стала.

— Тебя за совращение малолетних не посадят? — угораю.

— Ты бы меня поменьше слушал. Я старый холостяк, Мить, мою натуру уже не переделаешь. Мне никак без санта-барбары уже. С ней и уйду, — как-то безрадостно он жизни меня учит.

— Куда собрался, дед? Ты чего?

— Шляться по юбкам до скольки планируешь? — осведомляется с непривычной строгостью во взгляде.

— Ну не знаю… До сорока, — первое, что в голову приходит, говорю. — Нормально?

— Стало быть, с правнуками меня прокидаешь, внучек? — еще и к совести взывает.

— Дед. Вот давай чисто на подумать. Такая, как она, за меня пойдет? — мне интересно мнение со стороны.

— Да за тебя любая пойдет, Мить. В “Лагуне” Надю выгуливал?

— Выгуливал. Да я там и других выгуливал.

— Смотри – влюбишься, — запугивает меня кармой дед.

— Я? Влюбиться? Пф…

Ну не знаю… Если мне одномоментно хочется вызывать у Нади и романтические вздохи, и похотливые стоны, это же не обязательно про любовь, верно?

— Пф… — передразнивает дед. — Такую бурную деятельность тогда ради чего развел, а?

— Слушай, дед, ты хуже матери стал. Давай прекращай меня обрабатывать. Нормально же общались. Ты давай лучше говори, что из чего сделано.

— Значит, так… — дед меня подробно инструктирует, после чего сообщает, что частично два блюда дает мне на откуп: — Баклажаны перед подачей обжаришь во фритюре. Объясню, как. Тартар тоже при ней уже сделаешь. Вроде как, не успел. Сечешь?

— Тартар – это сложно, — я сразу сдуваюсь.

— Тартар-то? С дуба упал? — дед переживает за мою голову. — Говядину порубишь мелко. Соль, перец. Каперсы. Перепелиное яйцо… Соус я заранее приготовлю.

— Каперсы, соус… — тяну без особого энтузиазма. — Я стопудово накосячу, дед. Давай лучше какие-нибудь бутеры с авокадо. Женщины же такое любят.

— Бутеры! Еще со шпротами скажи! — возмущается. — Тартар – это же концентрированный афродизиак! Соображать надо! Любишь кататься, люби и саночки возить, Мить!

— Ладно-ладно, — сдаюсь.

"Чё за лев этот тигр?!" — мой телефон на столе оживает и разражается громкой мелодией.

— Да, Макс?

— Димас, здоров. Ты не в курсе, где у нас ленты-антикражки? Тут начальница прошлась по салону, приебалась, что не везде антикражки есть, — меня сходу погружает в рабочие моменты.

И это не первый звонок от продавцов за сегодня.

— А… Да. На пиздобрейках должно лежать. Там внизу, в ящике посмотри, — объясняя, слышу, что дед комментирует мой диалог хриплым смехом. — Спокойно, дед. Это профессиональный термин.

— Твою ж Машу… — дальше ржет. — Пиздобрейки!

— Слушай, Димас, ты когда выйдешь уже? — жалуется Савельев по ту сторону динамика. — Тут воют все. Девчонки по собственному хотят писать. Вавилова эта жестит как не в себя. Каждое утро дрочилово. Сегодня сказала, штраф впаяет, если курить кто будет у входа.

— Скажи спасибо, что она вообще тебя на работе оставила, — напоминаю ему.

— Ну за это тебе респект.

— В понедельник следующий выхожу. Вы держитесь там.

— Ты бы ее того как-то, что ли, задобрил. Что она, как неродная? — сокрушается Савельев. — А ты ту помнишь? Как там ее…

— Макс, все давай, — обрываю его достаточно грубо, на грани раздражения. — Занят сейчас.

— Окей, понял. До скорого.

Мне очень неприятно за Надю. А еще задевает, что она всем сама там рулит. В том смысле, что я, вроде как, и не нужен на работе.

Видно, правду говорят, что незаменимых нигде нет.

Зато есть незабываемые.

И за четыре часа до окончания рабочего дня я пишу Наде сообщение.

Я: Как проходит твой день?

Надежда Сергеевна: Весело. С клиентами сейчас работала. Альбина вообще как на должность МПР попала?

Я: А что случилось?

Надежда Сергеевна: Пришли покупатели по возврату. Недовольные. Грубо говорили. Она в слезы. В туалете закрылась. Мне пришлось дорабатывать.

Зная Альбину – ничего удивительного. Поэтому особо геморных клиентов я всегда брал на себя.

Я: Хватит на сегодня работать, Надь

Отправляю, но мое сообщение виснет и не прогружается. Зато Надя со скоростью звука отбивает свое.

Надежда Сергеевна: Они ничего не хотят. Вялые. Немотивированные. Планы мы не тянем. Зато курить ходим друг за другом и чуть ли не на парапете. Первый раз такой раздолбайский коллектив вижу.

Я было думаю, что ответить, но мое предыдущее сообщение в этот момент подгружается.

Я: Хватит на сегодня работать, Надь

Надежда Сергеевна: Отличный совет, Дима.

И даже через экран улавливаю ее досадливую интонацию.

Стремительно строчу в свое оправдание:

Я: Я не об этом.

Надежда Сергеевна: Ладно. Занята. Сейчас зум начнется. Там еще слушать, какие мы лузеры.

Я: Хотел, уточнить, все ли в силе?

Надежда Сергеевна: Разумеется. Если я кого-нибудь сегодня не убью и меня не посадят.

Я: Ты держись там

Ну так себе пообщались, конечно. Лучше бы я вообще ей ничего не писал.

Чувство такое, словно я снова в школе, и мне двойку поставили.

— Ладно, дед, — беру себя в руки, — рассказывай, как там этот твой тартар из баклажанов делается…

*здобрейки - эпиляторы))

МПР – менеджер по работе с клиентами