12

Надя

— Как вкусно пахнет! Я еще в подъезде почуяла!

С удовольствием вдыхаю воздух, витающий в квартире Димы. На контрасте с морозным уличным особо ярко выделяется аромат свежих трав, чеснока и сливочного масла.

— У меня вытяжка недавно накрылась, — Дима подхватывает мою шубу, когда я выскальзываю из нее.

— Сапожник без сапог? — разуваюсь. — Давай уценим тебе новую вытяжку? Делов-то, — предлагаю воспользоваться нашим служебным положением и приобрести флагманскую технику по приемлемой цене.

— Я уже уценяю, Надь, — с лукавой улыбкой, намекающей, что и без сопливых солнце светит, мой заместитель признается в своих мутках. — Но спасибо за заботу.

— Слушай, Дим, я не знала, что купить. Ты сказал, десерт тоже будет, — подняв с пола, вручаю ему винный пакет. — Вот. Оно безалкогольное.

Удерживая за горлышко, Дима наполовину достает бутылку и одобрительно кивает.

— То, что нужно. — Моя шуба, соскользнув с плечиков, намеревается сползти на пол, и Дима ловит ее в последний момент, забавно говоря: — Куда побежала? — Он снова вешает белую норку на плечики и, убедившись, что та будет вести себя хорошо, осторожно убирает руки. — Как ты в этом чуме за рулем ездишь? — поражается. — Неудобно же?

— Отстань! — возмущаюсь. — Это моя первая полноценная шуба!

— Реально? Первая? А-а, ну да, на юге же шубы не актуальны, — предполагает.

— Ты ошибаешься. Еще как актуальны. Дома у меня была “автоледи”, но я решила ее не перевозить. А тут увидела эту, — глажу свою обновку, — и влюбилась. Мех – он будто живой. И на морозе ведет себя иначе, чем при нуле. Он даже пахнет по-другому, — вдыхаю аромат своих духов, стужи, снега и дорогого меха. — Я просто тащусь!

— Таксидермистские наклонности? — подкалывает Дима.

— Не замечала.

— А я заметил, — с кривой усмешкой он проводит ладонью по затылку, где я вчера попортила ему шкурку.

— Иди поцелую, где болит, — улыбаюсь.

— Сюда поцелуй, — он указывает пальцем на свой рот.

Еще и провокационно облизывается. Очень сексуально. Я сама приближаюсь, обвиваю Димину шею предплечьями и мягко толкаюсь в его губы своими.

Если честно – это то, чего мне весь день не хватало: крепких объятий, настойчивых губ, тепла, нежности. Здесь и сейчас я просто чувствую себя желанной женщиной. Ведь с Димой так легко забыться.

Я мою руки на кухне, где царит небольшой кулинарный беспорядок. Я бы даже сказала, профессиональный контролируемый хаос.

Mise en place.

Я люблю европейскую кухню и часто на досуге смотрю ролики одного ведущего шефа из Le Cordon Bleu. Умиротворяет меня наблюдение за готовкой. Так что я знаю, что говорю.

И это совсем не то, что ожидаешь увидеть на кухне тридцатилетнего холостяка, если он не является участником “Битвы шефов”, конечно.

— Я немного не успеваю, — склонившись над столом, Дима занят тем, что рубит ножом красное мясо. — Присаживайся пока.

— Тартар, да? — догадываюсь.

— Он самый.

— Я обожаю тартар! — не могу скрыть свой бурной радости. — Я готова есть его везде, куда ни приду!

— Да? В прошлый раз ты не заказывала, — Дима напоминает о нашем ужине в ресторане “Лагуна”.

— Ты проявил такой изысканный вкус при выборе блюд, что я даже про тартар забыла, — потянув носом воздух, оглядываюсь на плиту, где стоит мини-фритюрница из нержавейки. В горячем масле плавает не то нарезанный кубиками картофель, не то яблоки. — Помощь нужна?

— Если спасешь баклажаны, у нас еще будет теплый салат, — закрутившись по кухне, Дима указывает на плиту и бросает в меня прихваткой.

Ловко ловлю ее.

Ясно. Это не картофель и не яблоки. Это синенькие. Обожаю!

Скрутив газ, я осторожно вынимаю из ковша сетчатый фильтр, встряхиваю его и перекладываю обжаренные баклажаны на заранее подготовленную тарелку, застеленную бумажным полотенцем.

Еще несколько суетливых минут, и мы располагаемся за столом в зоне гостиной.

У Димы, как и у меня, однокомнатная. Только я снимаю в старом фонде, ближе к центру, а у Лядова небольшая студия в новостройке на шестнадцатом этаже. Аскетично, но довольно уютно для холостяцкого жилища, напичканного различной аппаратурой от компьютера и игровой консоли до хай-фай системы и огромного телика диагональю в полстены.

— Обалдеть! — окидываю взглядом разнообразие блюд после того, как Дима усаживает меня. — Это ты все сам приготовил?!

— Надеюсь, ты голодная, — он садится напротив.

— Я не ужинаю так поздно, но сегодня нет тот случай. Я буду все.

Во-первых, я пробую невероятно вкусный и едва ли не самый идеальный тартар в своей жизни.

Салат с синенькими – выше всяких похвал.

Индейка с алычой – просто отвал всего.

— Десерт? — предлагает Дима, когда на моей тарелке не остается ни крошки.

— Спасибо. Чуть позже, если можно, — откинувшись, не самым элегантным образом расстегиваю на брюках верхнюю пуговицу. — Вот как теперь домой ехать?

— Оставайся у меня.

— Спасибо, но…

— Тебе надо выспаться, — продолжает Дима.

— И переодеться.

— Я могу открыть магазин. Приедешь позже. Я уже наотдыхался.

— Заманчиво, но нет. Не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством.

— Злоупотребляй мной полностью, — Дима посылает мне многообещающий взгляд.

Пока не хочу его разочаровывать. За столом о женской физиологии говорить – такое. Я лишь спрашиваю:

— Я могу воспользоваться твоей ванной?

— Конечно.

Я допиваю вино и уединяюсь в ванной комнате.

Чтобы сменить тампон, приходится раздеться и воспользоваться душем. Но ждать до дома не могу. Полдня об этом мечтала!

В шкафчике над стиральной машиной обнаруживаю зубную нить.

И после посещения туалета чувствую себя все такой же объевшейся, но более свежей и опрятной.

— А ты не будешь десерт? — вижу, что Дима почти все убрал со стола.

Он спускается со ступенек, ведущих на кухню, и с зубочисткой в зубах медленно надвигается на меня.

— Ты у меня на десерт.

— Я пока не могу, Дим.

— Месячные? — делает предположение, облапав как следует мои бедра. — Или ты сегодня работаешь под девизом?

— Каким еще девизом?

— Ну как каким? Возбудим и не дадим, — Дима перекидывает зубочистку в другой уголок рта.

— Нет. У меня правда месячные.

— Понял, — он отпускает меня и, подхватив со стола тарелку, добавляет: — Но это не проблема… Иф ю ноу вот ай мин.

— О, нет, — отмахиваюсь от идеи заняться сексом в менструацию. — Но спасибо за предложение.

— Пожалуйста.

И меня осеняет:

— Слушай, Дим, ты первый мужчина в моей жизни, кто произнес это слово!

— Какое? Месячные? — он удивляется.

— Да!

— Месячные. Месячные. Месячные, — дурачится, повторяя, как заведенный.

— Дима, господи! — я смеюсь и тут замечаю стоящую в углу возле компьютерного стола гитару. — Неужели ты еще и на гитаре играешь? — ахаю.

Ну серьезно!

Дима – шикарный любовник, превосходный кулинар. Еще и музыкант?

Боже… Куда смотрят женщины этого города? Почему такой экземпляр все еще свободен?

У меня есть соображения на этот счет, но я предпочитаю не заморачиваться тем, что связалась с бабником.

Это, в любом случае, ненадолго.

— Ну так для себя немного, — отвечая, как мне кажется, Дима явно скромничает.

Или делает вид?

Поди его разбери.

— А для меня сыграешь?

— Если хочешь.

— Я хочу!

Выключив воду, Дима вытирает руки полотенцем, проходит через комнату, достает гитару и садится на диван.

Я опускаюсь с другого края. Дима берет несколько красивых аккордов. После чего присобачивает поверх струн на грифе какую-то штуку.

— Что это?

— Каподастр.

— Ты поешь?

— Пою я ужасно, Надь, — улыбается. — Даже не проси.

И его самокритика лишь добавляет баллов его обаянию и харизме.

Играет он Стинга. “Shape of my heart”. Гитарный кавер. Красиво и легко!

Я снова чувствую, что плыву. Дайте мне кто-то подзатыльник!

— Это… очень круто, Дим. Правда, — остаюсь в полном восторге от услышанного. — Учился где-то?

— Нет. Самоучка.

Он убирает гитару в сторону и подсаживается ближе. Взяв под коленями, закидывает мои ноги на себя. Я обвиваю Диму за шею, и мы целуемся. А когда я открываю глаза в следующий раз, светодиодная люстра гаснет и озаряет комнату слабым фиолетовым свечением.

Целуя меня, Дима умудрился нащупать пульт.

— Хочу тебя, Надь, — сообщает он, трогая между ног.

— Дим, я же сказала… — вяло, но протестую.

— Это сильно большое препятствие для тебя?

— Нет… Не знаю.

Вообще-то, да! Препятствие. Алло!

Я не занимаюсь сексом в критические дни. Но Димины поцелуи такие жаркие, а прикосновения настолько умелые, что я уже не уверена, чем занимаюсь, а чем не занимаюсь. К тому же либидо в эти дни такое сумасшедшее, что, кажется, смогу кончить даже от одних поцелуев.

Дима продолжает ласкать меня через брюки, и все происходит так внезапно и бурно, что оргазм становится для меня полной неожиданностью.

Охренеть!

Я едва успеваю в себя прийти, как где-то в прихожей начинает бренчать мой телефон.

Вставать лень. Но это может быть мама или сестра. Нужно хотя бы написать им, что я в порядке и позже наберу, чтобы они не бросились объявлять меня в розыск в чужом городе.

— Извини… Мне надо ответить, — нехотя выползаю из Диминых объятий.

Коленки подрагивают, а внизу живота плещется лава, пока плетусь за телефоном.

Звонит Антон Витальевич Сазонов. Управляющий.

— Привет, Антош, — здороваюсь с моим бывшим парнем и новым непосредственным руководителем.

— Привет, Надежда. Прости, что поздно. Не помешал?

— Что-то важное? По работе?

— Да нет, я так, больше по старой дружбе…

Mise en place – французский термин, «всё на своих местах».