14

Дима

— Мне вот сейчас вообще не до того, — размеренно выдыхает Надя, игнорируя мою провокацию и прикосновения.

В ее голосе лишь усталость и рационализм. Ну хотя бы не сожаление.

Однако я чувствую, как с моего лица стекает улыбка. Вынужденно дергаю уголком рта, чтобы не сидеть перед Надей с опущенной миной.

— Не до того, чтобы мутить со мной? — стараюсь держаться прежнего чуть легкомысленного тона.

— Да, Дим.

— Но тебе же нравится, — констатирую.

Ведь это же очевидно.

И Надя, застенчиво закусив губу и медленно взмахнув ресницами, отвечает сначала улыбкой, а затем говорит:

— Есть такая вероятность.

— Тебе по кайфу. Мне по кайфу. И смысл загоняться? — массирую ее бок. — Или что? Тебя смущает, что я твой зам? — снова пытаюсь пробиться в ее мысли.

Мою способность располагать к себе женщин, побуждать их изливать душу, в своем отношении Надя будто осознанно нормирует, не позволяя себе быть со мной достаточно откровенной.

Мы говорим обо всем, но по факту – ни о чем.

— Нет.

— Значит классовый разрыв не парит? А что тогда?

— Ну даже не знаю, — улыбается. — Тебя растили в памперсах, меня – в колготках.

Вот. Она снова это делает – иронично съезжает с темы.

Вообще-то, это моя фишка – отвечать шуткой, когда не хочешь говорить правду или что-то обсуждать.

— С чего это?! — наигранно возмущаюсь, продолжая лапать ее бедра. — Я тоже колготки носил. Одна спереди. Две сзади. Как сейчас помню. А еще я ручкой отмечал в программе передач, что хочу посмотреть.

Взяв за талию, толкаюсь Наде в шею, зацеловываю и параллельно щекочу.

— А-а! — извивается и визжит. — Нет! Вот этого точно ты не делал! Не ври!

— Вообще-то, нет, — тут же признаюсь. — Но дед так до сих пор делает.

А еще помню, как он обводил в газетах объявления – бумажный аналог нынешних дейтинговых сервисов. Что-то типа: женщина 1962 г.р., обеспеченная, порядочная, чистоплотная, без в/п познакомится с мужчиной от 1955 г.р. для частых встреч.

Еще несколько минут мы жарко сосемся, пока Надя не отстраняется, намекая, что ей пора:

— Дим, уже поздно…

— В твоем родном городе на два часа меньше, — напоминаю ей про разницу во времени.

— Да, но утром это работает против меня, — замечает, подавив зевок. — Кажется, я окончательно добила свой режим. То не могу уснуть, то не могу проснуться. Держусь на кофе с валерьянкой, чтобы на кого-нибудь не накинуться на работе. Тебе больше не жаловались?

Я медленно моргаю.

Сказать, что жаловались?

Расстроится? Рассердится?

Да ну к черту.

Не хочу портить ей настроение.

— Нет, — коротко бросаю и, чтобы моя ложь выглядела более убедительной, шлифую ее дурацким вопросом: — Валериановый раф, реально?

— Кроме шуток, Дим. Пришлось купить комплекс-антистресс.

— Мое предложение дать тебе отдохнуть и выспаться в силе, Надь, — уже серьезно напоминаю.

— Знаю... Может быть… — она словно торгуется со своей совестью, — в среду или четверг выйдешь на полдня?

— Без проблем. Могу и в среду, и в четверг, — поднимаюсь. — Будем считать, что ты созрела для десерта.

— Мне вот такой кусочек, — двумя пальцами мизер показывает.

— Чай?

— Да. Спасибо. Черный. Без ничего.

Я ставлю чайник и отрезаю пару кусков. Когда мы снова располагаемся за столом, внимательно смотрю, как Надя пробует торт.

— Боже, как же это вкусно! — блаженно жмурится, соблазнительно проводит кончиком языка по губе, собирая бисквитную крошку, и облизывает вилку. — Нет, Дим, ты извини меня, конечно, но ты не мог это сам приготовить! — делает вывод.

Ерзая на стуле, я подаюсь вперед.

— Почему?

— Я не знаю… — она отламывает еще. — Будь ты хоть на сто Ивлевых подписанным, такой волшебный торт все равно не получится. Тут особый талант нужен! — подводит вилку к своим чувственным губам.

И, уже предвкушая ее реакцию, я виновато улыбаюсь.

Хочется, чтобы Надя решила, что сама вывела меня на чистую воду, а не потому что я плохо прикидывался шеф-поваром.

— Ну вот ты меня и раскусила.

— В смысле? — хмурится, перестав жевать.

— Ужин и торт готовил дед.

— Что?! — восклицает. — Твой дед?!

— Да, — покаянно киваю.

— Вот ты свисток, Дима! — смеется, обзывая меня. — Аферист! Бесстыжий! Я же до последнего верила!

— В свое оправдание хочу заметить, что не соврал тебе. Я не говорил, что умею готовить. Ты сама сделал такой вывод. И то, что торт – моих рук дело, тоже не утверждал.

Задумавшись, Надя качает головой. В ее глазах плещется веселье.

— А ведь точно! И не придерешься! Не говорил, — вынужденно признает. — Так и что? Твой дед – крутой повар, да?

— Да. В ресторанах работал. В “Лагуне” шефом двадцать лет оттарабанил. Он у нас местная знаменитость. Сейчас на пенсии уже. Но без дела не сидит. Лет пять назад я создал ему канал, и у него уже под лям подписчиков.

— Класс! Он у тебя в отличной форме. Сколько ему?

— Семьдесят три. Да, крепкий еще.

Надя продолжает уплетать торт, и ее снова на смех пробивает.

— Ну конечно! Мне стоило понять еще по тем котлетам, что твой дедушка профи! Там была такая подача! С ума сойти! Вот ты многоходовочку провернул! Жук! Но ужин обалденный! Выше всяких похвал! Бисквит изумительный! Я весь день мечтала о шоколадке, а тут целый торт! Я хочу поцеловать руки шефу!

— Я против, чтобы ты целовала что-либо другому мужчине, — мягко возражаю.

— Он в курсе, что ты и… я… Что…

С запинками Надя пытается как-то обозначить формат наших встреч.

— Что у нас свидание?

— Что я приду сегодня? Он знал?

— Конечно.

— Ты всем с ним делишься, да? — настораживается.

— Ничем таким я с ним не делился, Надь. Но мы с ним правда самые лучшие в мире друганы. Он, считай, меня и вырастил. Мама в рейсах постоянно была. Она проводницей работала.

— А отец? — спрашивает Надя, покручивая на столе чашку.

— Я рос без отца. Зато у меня был самый лучший в мире дед.

— Здорово, Дим. Это же дорогого стоит, что у вас такие близкие отношения с дедушкой. Выходит, ты нагло воспользовался плодами чужого труда, чтобы произвести на меня впечатление? — красиво щурится.

— Получилось хоть? — выразительно смотрю на нее.

— Получилось, — кокетливо отводит взгляд. — Вне всяких сомнений. И кулинарный талант Федора Ивановича тут ни при чем.

— Только ему не говори. А то расстроится.

— Я Федора Ивановича отдельно поблагодарю. Может, купить ему что-нибудь в знак признательности? — советуется.

— Если хочешь, чтобы он оскорбился, купи. Какой-нибудь чай для пенсов.

— Я тебя поняла. Буду с ним деликатна.

— Возьмешь с собой? Куда мне столько? — киваю на торт.

— С удовольствием.

Я упаковываю для Нади четверть в контейнер и провожаю до машины.

Прежде чем, открыть дверь и усадить, долго целую. Стараюсь закрепить впечатление от вечера и дать ей правильные ощущения – я не против продолжить сегодня, завтра и в любое время, если она готова.

И я уже чувствую, что должен взять паузу. На пару дней надо, кровь из носа, уйти в туман. Надеюсь, на этот раз все получится. И она соскучится первая.

Надя уезжает, а я, покачиваясь на пятках, задираю голову и смотрю в черное зимнее небо. Эндорфины зашкаливают. Выдыхаю густой пар. Вижу, что в окне на третьем мелькает телик.

Вернувшись в квартиру, убираю со стола. Бутылка вина, что купил для Нади, отправляется в шкаф. Гитару пакую в чехол и уношу в кладовку. Свою роль чеховского ружья она выполнила и в ближайшее время мне точно не понадобится. Первый акт закончен. Антракт.

Но я не хочу никаких антрактов и пауз! Мне уже хочется ее набрать! Или сорваться и ехать следом!

Херня какая-то!

Оставшись один, довольно быстро чувствую откат. Мое заебательское настроение улетучивается. Внутри снова пусто становится. Но что-то тянет в этой пустоте.

Я совсем не долго раздумываю, прежде чем позвонить Свете.

— Да, Дим? — она сразу отвечает.

— Не спишь еще?

— Нет.

— Работаешь завтра?

— Я в отпуске.

— Где ты в отпуске? — уточняю.

Света пашет на трех работах: хостес в “Лагуне”, куда я помог ей устроиться, администратором на детских квестах и еще она мастер по маникюру.

— Везде. Выкроила себе пару недель.

И теперь становится понятно, почему в “Лагуне” нас с Надей встречал другой администратор.

— О, да неужели! Главная трудоголичка города сидит без работы?

— Я это заслужила!

— Ты не поверишь, но я сейчас тоже в отпуске. Предлагаю отметить.

— Ты же не пьешь?

— Зато у меня есть бутылка вина. Если хочешь, приходи. Угощу тебя шоколадным тортом. Поплачешься в жилетку.

— А мы будем что-нибудь делать, Дим? — Света делает очень жирный намек.

Я же делаю вид, что не врубаюсь:

— Эм… Что, например?

— Ну как что? Мне ноги брить?

— Так… Ну… Ноги… Светик… Наверное… Сегодня… Да даже не знаю… — лепечу, опасаясь обидеть девушку отрицательным ответом.

— Ох, что я слышу! Ты отказываешься от секса без привязанностей и обязательств?! Влюбился, что ли, Дим? — делает она крайне забавное предположение.

— Ты на приколе, соседка? — давлю со смешком.

— Так-так… И кто же это у нас припарковал самого Блядова?

Чего?

И эта туда же.

С ума все посходили, что ли?

Никто меня не припарковывал.

Безусловно Надя мне нравится. Искреннюю заинтересованность Вавиловой не отрицаю. Мне по кайфу добиваться ее, общаться с ней, ржать. И у нас охренительный секс.

Но едва ли я влюбился. Да в честь чего? Вброс. Провокация.

Типа, сердцу не прикажешь?

Вопиющий бред! Всего лишь удобное оправдание, когда, прикрываясь чувствами, люди исполняют какую-нибудь дичь.

Я же спокоен. Я взвешен. Я заряжен… Эмоции под контролем.

Сердце – это же всего-навсего полый мышечный орган. Полый – пустой, значит. В наши дни его вообще можно заменить искусственными имплантами.

Мозг всем рулит.

Но даже он не может что-то приказать моему члену.

Вот уж кто истинный привереда.

При просмотре порно я могу пропустить десятки роликов в поиске именно таких сосков, которые заставят его подняться.

И мозг подкидывает мне превьюшку, где у Светки они крошечные, совсем пупырки, что их даже губами не обхватишь и не возьмешь между зубов…

Громко сглотнув, я сиплю в трубку:

— Светик?

— М? — отзывается она урчанием, явно заметив перемену в моем голосе.

— Мне, к твоему сведению, некритично, эпилирована ты будешь или нет. И я уже наблюдал твой красивый кустик.

— Красивый ку-устик? — игриво переспрашивает.

— Ага. Давно его не видел. Как он поживает?

— Одиноко, Дим, — прикольно жалуется.

— Ну… — тяну с придыханием. — Есть способ это исправить.

— Ты такой хороший, Дим, — сладко вздыхает Света. — Жаль, что непостоянный. Ну почему вечно, если мужик привлекательный, интересный и понимающий, и у него умелый язык, то он обязательно оказывается бабником?

— Протестую, — задвигаю уже на кураже. — Я свободный сексуально активный мужчина. Но за комплимент спасибо. Я про язык.

— Тебе спасибо.

— За что это?

— Что поднял мне настроение. Было так хреново.

— Велкам, Светик, — ободряюще проговариваю.

— Ну так и… Я тогда поднимаюсь или что? — уточняет она.

— Конечно… Давай.