15

Надя

Уже не раз убеждалась, как новый маникюр нереально поднимает настроение.

Я не знала, какие ногти хочу. И девочка, которая делала мне сегодня красоту, предложила в качестве стартового варианта “дофаминовый” дизайн, как у нее – яркие, разноцветные, как карамельки, ногти с узорами, лепниной и смелыми акцентами. Но, увы, такое мне и по статусу не прокатывает, да и в целом на мне конкретно будет смотреться как-то дешево. Дешево я не люблю. Я люблю элегантно. И вместо новогоднего нюда у меня теперь бордовый гель-лак.

Я просто тащусь!

Серьезно. Не могу насмотреться. Пока до работы ехала, на светофорах то и дело залипала на руки, а еще пела.

Ну как пела? Подвывала Добрынину на “Ретро FM”.

“Так вот какая ты,

Надежды и мечты

Ты подарила, и разбила ты…”

Да, я такая!

И ведь помню каждое слово.

Все же человеческая память – штука удивительная.

Мы можем годами о чем-то не думать, а потом – раз, в голове взрывается консервная банка какого-нибудь девяносто второго года изготовления, и ты уже едешь в машине и самозабвенно скулишь под Добрынина, а подспудно вспоминаешь события того времени, людей, атмосферу, звуки, даже запахи.

“Так вот какая ты!” была моей любимой песней с той пластинки, потому что в ней упоминалось слово “надежда”, и я всерьез считала, что поют там про меня.

У дяди Коли, с которым мы жили на соседей, был проигрыватель виниловых пластинок. И, приняв на грудь, он гонял именно Добрынина.

Пока мама ворчала на него в нашей тесной комнате, где мы жили втроем, я хватала лак для волос и начинала в него петь. Еще подвыпивший сосед частенько нам с сестрой деньги давал – такие хрустящие, совсем еще новенькие после денежной реформы купюры, за что неоднократно был жесточайше пилим своей супругой.

И вот я такая вся еду сегодня, пою Добрынина, разглядываю ногти на светофоре, а потом испытываю то самое чувство, когда понимаешь, что на тебя кто-то смотрит.

Я голову повернула и вижу, что из праворульной Тойоты в соседней полосе на меня классный мужик пялится. Прям классный! Взрослый, красивый, холеный, думаю, чуть постарше меня. Красный горел еще секунд двадцать. Мы поиграли в гляделки, немного поулыбались друг дружке, затем он налево повернул, а я прямо поехала, но этот небольшой инцидент тоже добавил ярких красок в холодный январский пасмурный день.

И в свой магазин я не захожу, а буквально впархиваю.

Все же прийти на работу сильно после обеда – кайф неимоверный! Тем более второй день подряд!

— Привет, — здороваюсь с Димой, зарулив в закуток под лестницей, где находится его рабочее место.

— Привет, — он чуть откатывается в своем кресле. — Ну и зачем ты пришла? Написал же, что доработаю.

— А я решила, что приду.

Кинув сумку и пакет на угол его стола, расстегиваю шубу.

— Ты откуда такая красивая? — сменив тон на более интимный, тихо спрашивает Дима.

Его взгляд темнеет, становится глубже. Он смотрит на меня, как тот самый мужик из Тойоты, только в сотню раз интенсивнее.

— А тебе скажи, — игриво веду плечом. — Кофе хочешь?

— Хочу.

— Пошли, — зову его в кабинет.

Сидит ведь тут под лестницей, как бедный родственник. Весь день проходной двор. Шум. Сквозняки.

Скажем прямо – условия для работы у Димы отвратительные. То ли дело – опенспейс в моем бывшем салоне, где с комфортом работали один или оба моих зама.

Мне снова становится совестно. Человек спокойно сидел в своем кабинете, вот-вот должен был возглавить филиал, а тут я…

Но я же не знала!

А теперь вот не знаю, как себя с учетом этой информации вести.

Ну не извиняться же перед ним, в самом деле? Или что?

— Пошли, — поднявшись, Дима берет папку с документами. — Заодно акты на утилизацию подпишешь. Я потом отсканирую, отправлю.

Мы пересекаем торговый зал, и все продавцы разбегаются по углам, завидев меня.

А это не то, к чему я привыкла. У меня с прежним коллективом были суперские отношения. Эти же – хмурые, недовольные, неулыбчивые. Здороваются сквозь зубы.

Полагаю, все ждали, что Дима станет их новым начальником. А тут я…

— Я не буду! — торможу Диму, заметив, что он мою кружку берет.

— А что так?

— Я уже пообедала. И вообще стараюсь ограничиваться одной чашкой в день.

Я поправляю волосы перед зеркалом, а Лядов тем временем возится с кофемашиной.

— Вот. Думаешь твоему дедушке понравится? — показываю ему мужской шейный платок – черный с крупным узором, который сегодня купила. Приблизившись, Дима протягивает руку, чтобы пощупать ткань. — Натуральный шелк.

— Крутой, — Дима одобряет мой выбор. — Дед такое любит.

Я так и думала.

Федор Иванович – тот еще модник.

Я уже с десяток его роликов пересмотрела. Чувство стиля у Лядова-старшего отменное.

Дима возвращается к столу, чтобы забрать свой кофе.

По сравнению с дедом одевается он довольно просто, что компенсируется шикарным ростом, сильной спиной, узкими бедрами и крепкой задницей, по виду которой я уже соскучилась. Ровно как и по ее обладателю.

Но Лядова словно подменили.

Позавчера мы не виделись. И даже не общались толком. Я лишь раз набрала его по рабочему вопросу, а вечером его даже в сети не было.

Вчера он тоже вел себя странно.

Дима открыл магазин, дав мне возможность выспаться и без спешки собраться на работу. Я приехала в полдень. И, едва мы перекинулись парой слов, как он отчалил, сославшись на какое-то важное дело.

Сегодня я тоже его не пойму.

Он будто бы меня динамит? Или обиделся на что-то? Или что?

Я требую пояснительную бригаду!

Не то, чтобы холодок с его стороны меня задевал…

Ой, да кого я обманываю!

Конечно меня это задевает!

То вил круги вокруг меня, про влюбленность что-то задвигал, понимаешь, то ведет себя как евнух в третьем поколении.

— У тебя все в порядке, Дим? — осторожно интересуюсь.

Все же мало ли что у человека может случиться. В семье, к примеру, могут быть неприятности.

— Да… — беззаботно задвигает он, с вопиющей безмятежностью развалившись на стуле: нога – на бедро, еще и верхнюю пуговку рубашки расстегнул. — А что?

— Да нет. Ничего, — я обхожу его и устраиваюсь в своем кресле. И раз так, хрен с тобой золотая голубоглазая рыбка. — Я тут подумала, Дим, а почему бы мне не попросить Сазонова добавить нам ставку второго админа, — к насущным вопросам перехожу.

— Я тебя чем-то не устраиваю? — с ленцой в голосе отзывается Дима.

— Нет. Просто это не дело, что ты торчишь тут с восьми до девяти. И я тогда смогу тоже уходить пораньше, когда ты на выходном. Понимаешь, о чем я? — даю понять, что больше забочусь о себе, нежели о нем.

— А что так можно было?

— Можно. Лично в моем трудовом договоре прописан восьмичасовой рабочий день. А так все тринадцать получается.

На что Лядов скептически хмыкает.

— Это, разве, кого-то колышет?

— Меня колышет, Дим. Я на йогу, например, буду ходить вечерами. За то, что мы тут торчим ненормированно, памятник никто не поставит.

— В курсе, Надь, — соглашается он.

— И нам нужно что-то решать с мотивацией. Мы одни из худших в рейтинге идем.

— Да, я видел уже, — подхватывает удрученно. — Такого никогда не было.

— Саботаж? — изгибаю бровь.

— Да перестань, Надь. Просто народ расслабился после новогодних, — успокаивает меня. — И вот еще. Я вчера ездил на адрес к грузчику. К Хисматуллину. Он дома, прикинь? Работает на базе где-то. Телефон потерял. И вот… — он тянется за своей папкой и извлекает из нее лист А4. — Держи, — опускает передо мной заявление по собственному, написанное корявым мелким почерком Хисматуллина.

— Ура! Мы теперь его можем спокойно уволить и взять нового, — я всерьез радуюсь этой бумажке. — Дим, ты такой молодец. Во всем помогаешь мне… А другой бы не стал, — вылетает у меня.

— Почему? Это моя работа.

— Да, конечно, — тороплюсь сказать. — Но я хочу и тебя разгрузить, и себя тоже. У тебя есть кто-то из продавцов на примете, кого можно было бы поставить вторым замом? Ну, пока на испытательном сроке, разумеется?

Спрашиваю его совета, потому что по опыту знаю, как сомнительно брать на эту должность человека непроверенного.

— Может… Не знаю… Олеся? — предлагает Дима.

— Она сможет?

— Думаю, да. Поднатаскаю ее.

— Хорошо. Ты пока ей ничего не говори. Я к ней присмотрюсь.

— Да как скажешь, — Лядов пожимает плечами с самым беспечным видом.

Мол, ты босс, тебе решать.

Я же раздумываю над тем, а действительно ли это ему все так легко дается?

— Скажи, Альбина же раньше была кассиром? — касаюсь другого момента.

— Да.

— Как думаешь, получится ли убедить ее вернуться за кассу?

— Зачем?

— Она не справляется. Непонятно, как ее вообще взяли на место менеджера. С людьми общаться не умеет. Ни бэ, ни мэ. Реагирует остро. Корректно не может одно несчастное перемещение сделать. Из-за нее вчера пришлось гнать машину доставки в сервак. Она тупо перепутала пылесосы. Тот, что в утилизацию, отправила в сервис, и наоборот. Так дальше дело не пойдет.

Вздохнув, Дима отпивает свой кофе.

— Да там, короче, когда прежнего дира поперли, с ним прицепом и его родственница срулила. Вот. Надо было срочно кого-то ставить. Олеся отказалась. Она продавцом отлично колбасит. Пришлось Альбину просить. А теперь ты мне что, предлагаешь, дать заднюю?

— Нет. Ни в коем случае, Дим. Я с ней сама поговорю. А по поводу мотивации? Что у вас было? Прямые выплаты или сертификаты? Или, может, что-то из товара?

— Угораешь? — Дима давится кофе. — Нет, ну такое было, да, слышал. Но при царе Горохе. Я тут еще не работал даже. А так мы в выходные, обычно, делимся на команды, и у кого больше оборот, тот уходит домой раньше.

— Работать, чтобы пойти домой? — в шоке смотрю на него. — Абсолютно рабская мотивация. Есть же директорский фонд. Можно ведь людей как-то достойно стимулировать.

— Ты готова платить им из директорского фонда? — с недоверием произносит.

— Я всегда так делала. Директорский фонд полностью уходил на дела филиала.

— Да ты святая женщина, Надь.

— Нет, я не святая. Я просто не привыкла быть в лузерах, — достаточно резко отрезаю. — И вот, где все обедают? Это же какая-то подсобка. Надо там порядок навести. Покрасить стены хотя бы. Цветы живые поставить.

— Надь, да кому это надо?

— Да в смысле?! — возмущаюсь. — Самим же будет приятно!

— Ты как будто с другой планеты.

— Вот. Смотри, — взяв телефон, я нахожу в галерее фотки и демонстрирую их Диме. — Это мой прежний салон. Раздевалка, — листаю. — Обеденная зона. Рабочее место заместителей. Это не постановочное фото для генерального, Дим. Там так каждый день. И тут… Чуть ли не газете едят. Ну как так можно?

— Да, это не магаз, — изумившись, Дима качает головой. — Это какой-то лухари салон.

— Издеваешься? — блокирую экран.

Полагаю, говорить, что специально для женщин я озаботилась установкой биде в отдельной кабинке, даже не стоит.

Мужчинам многого не понять.

Я же за двадцать лет работы в огромном магазине всякое видела. А когда-то сама и в голодный обморок падала, и протекала во время месячных, и тоже работала по тринадцать часов.

Сложив руки полочкой, как первоклашка, опускаю на них грудь.

Куда Дима тут же роняет свой взгляд.

— Нет… Давай… Сделаем ремонт... Конечно... Давно… пора… — нагло пялится в вырез моей блузки. Я пальцами тарабаню по предплечьям, мол, алло, парень, просыпаемся. И Дима отвлекается на мои ногти. — Огонь, — потянувшись, он берет меня за запястье и накрывает своей ладонью. — Скучал по твоим коготкам, — гладит подушечками гель-лак.

— Да неужели? — цепко смотрю на него.

Что-то не похоже.

— Ага… — Дима же продолжает меня наглаживать. — Сегодня делала?

— Да. Я когда у тебя была, в лифте увидела объявление. Ладно сфоткала. Вчера так неудачно ноготь сломала. Пишу мастеру, мол, спасайте ради бога, мне хотя бы ноготок, ну или другого посоветуйте. Она меня так выручила. Пожертвовала отпуском. Еще и на дом приехала, — сообразив, что заболталась, осекаюсь. — Блин, извини… Кому интересно слушать про мои ногти.

— Да нет почему… — хрипло тянет Дима, как вдруг хмурится. — Ам… Ты сказала в моем лифте? — уточняет зачем-то. — Объявление?

— Да. Ее Света зовут. Хорошо делает. Буду к ней теперь ходить. Очень милая девочка.