17

Дима

— Ну что там по обороту, Дим. Саша ответил? — Надя распускает на голове полотенце.

— А… Да… Прислал. Сегодня будет повышающий. Стопудово, — потягиваюсь на кровати.

После сауны такой расслабон словил, но только не Вавилова.

Даже, находясь на выходном, она держит руку на пульсе и блюдет планы и наше место в рейтинге федеральной сети.

Новости с мест событий радуют. Мы уже в два часа девяносто процентов сделали.

— Скинь мне, — просит Надя. Я пересылаю ей скрины, и она, явно находясь под впечатлением, садится на кровать. — Ведь могут, когда захотят. Они мне назло, что ли, Дим? — опять свою пластинку про саботаж заводит.

— Конечно нет. Просто сегодня суббота – колбасный день, — казалось бы, такие очевидные вещи ей разъясняю.

— А в прошлую был какой? Сырный? — Надя ставит на колени небольшую сумку с косметикой и шебуршит в ней. — Как в том мультике про земляничный дождик, блин, — ворчит себе под нос.

— Надь, ты определись уже, чего хочешь. Не делают план – плохо. Делают – опять плохо, — шучу, разумеется.

— Да неплохо. Конечно неплохо, Дим, — сидя ко мне спиной, она отщелкивает крышку какого-то тюбика.

Я перекатываюсь на бок и тянусь к ней.

— Да не психуй ты. И не принимай на свой счет. — Стягиваю с ее загорелого плеча халат, откидываю влажные волосы и нащупываю шейные. У нее там все зажато. — Просто в выходной и проходимость больше. И народ вошел в колею после праздников. Стал более платежеспособным. На комбинате зарплаты пошли. Я ж тебе говорю – моногород у нас. Полмесяца тухляк, а потом как зарядит.

— Как хорошо, — шумно дышит Надя, пока я разминаю ей шею. — Да ты прям аналитик, Дим… Это не сарказм. Я спад продаж после новогодних, конечно, учитывала, но про влияние градообразующего предприятия как-то не подумала.

— Вот и все. Не парься. Ты сюда отдыхать приехала или планы контролировать?

— Спасибо, что привез. Я реально расслабилась, Дим. Теперь та-а-ак не хочется никуда ехать, — она вся обмякла под моими руками.

— Сейчас пообедаем и продлим номер. Какие проблемы?

— Нет, — головой качает. — Нет-нет.

— Но ты же хочешь?

— У меня рабочий день завтра. Мало ли чего я хочу.

— Возьми отгул. Саня на хозяйстве, подстрахует, — уговариваю.

— Нет, Дим, это неудобно. Поотдыхала и хватит.

Она выпрямляется, натягивает халат обратно и начинает наносить крем, глядя в небольшое зеркало.

— Ты такой трудоголик?

Пытаюсь ее понять – она не хочет остаться со мной из-за работы или есть еще какие-то причины.

— Уже нет. Но было время. А ты, разве, нет?

— В душе я тот еще проебщик.

И, пока Надя делает макияж, я набираю Олесе, чтобы похвалить. У нее сегодня самый большой оборот.

Я: Привет. Вы что там колбасите как не в себя?)

Олеся Трофимова: Привет. Да))) Работаем, Дим)) Без Надежды Вазелиновны даже дышится легче)))

Я: Вазелиновны?

Олеся Трофимова: Парни так говорят))) Типа, Надя идет, доставай смазку))

Прочитав сообщение, с опаской на Надю смотрю.

Все же она права. Настрой на работе в ее отношении не самый дружелюбный.

Еще и погремуху придумали. Дебилы.

Даже могу сказать кто: Савельев и Юдин.

Олеся тоже хороша.

Я: Как вам не стыдно?

Олеся Трофимова: Ахах! Мы такие!

Я, вообще-то, не по приколу написал. Но получилось, будто тоже стебусь над начальницей.

Опять бомбить начинает.

И вот этим вот она собралась мотивацию поднимать? Стимулировать премиями? Ремонты им делать?

Злюсь не потому, что сплю с Надей. Она адекватный руководитель. Не то, что прежний похуист, который в шесть часов уже с работы сваливал. Какие премии из директорского фонда? Вы о чем? И то ему никто погонял не придумывал.

— А я считаю, ты очень ответственный и знающий свое дело сотрудник, Дим. Если так подумать, я тебе и не нужна, — говорит Надя.

Я убираю телефон.

— Как это ты мне не нужна? — снова домогаюсь до Нади. Толкаю указательный в петлю, в которую пояс халата вдет, и тяну на себя. — Нужна. Даже очень.

— Дим! — она отцепляется и строго приговаривает: — Не мешай. Я о том, что на работе ты без моего участия прекрасно обходился и обходишься.

— Так и ты без меня тоже, — отражаю в свою очередь. — Мы взаимозаменяемые. Просто у тебя зарплата больше, — подкалываю.

— Есть такой момент, — соглашается Надя и, оглянувшись через плечо, добавляет: — Кстати, я бы хотела разделить с тобой оплату за номер и за… В общем, за все.

— Я же тебя пригласил, — оторопело вывожу.

То же мне пополамщица.

Нет, я понимаю: западный тренд, феминизм, мохнатые красоты. Но мне казалось, это все не про Надю.

— Я посмотрела прайс. Тут все дорого. Обоснованно, но дорого, как и на любом курорте, — говорит она.

— Надь, не надо. Я уже все оплатил!

— Компенсирую тебе половину, — настаивает.

— Нет, — бескомпромиссно отрезаю.

— Да что такого? — резко оглядывается.

— Что такого?! — психую. — Серьезно? Ты меня за кого держишь вообще?!

Я ерзаю задом по кровати и поднимаюсь. Беру свои джинсы.

— Дим, только не обижайся, — сев полубоком, Надя смотрит на меня, как ребенка, который вот-вот должен расплакаться.

— Я? Обиделся?! — еще сильнее завожусь от ее тона и взгляда. — Я… Я тебе мальчик, что ли, Надь? Щенок карманный? Нахрена так делать?!

Начинаю паковаться в джинсы. Надя подрывается.

— Как делать?! — с претензией руками разводит. — Что я такого сказала?!

— Ну ты подумай, — дергаю замок на ширинке.

— Ерунда какая-то! Я взрослый человек! Я имею право за себя платить когда хочу и где хочу! — ее тоже несет.

Такая вся независимая, гордая, самодостаточная. Деловая, блядь!

— Натурой расплатишься, — бросаю сквозь зубы.

— Да? — отражает с гонором. — А почему бы тебе со мной не расплатиться натурой? А, Дим?

Мы сталкиваемся взглядами. Нас разделяет кровать, где мы полночи прокувыркались.

Все было шикарно, волшебно, сказочно.

А теперь Вавиловой вдруг приспичило поставить меня на место? Или что? Чего она добивается?!

Я дергаю крыльями носа, с трудом удерживая себя от… От чего?

Чего я так, блядь, психую?!

Пытаюсь игнорировать злость, но в солнечном сплетении все полыхает. В венах кровь бурлит люто. Жилы сводит. В таком я бешенстве.

Надя же смотрит прямо, с достоинством, чуть вздернув подбородок. Чем еще больше меня заводит.

Я тру пальцем лоб. Вавилова упрямо ждет, что отвечу.

— А знаешь, — бросаю как можно забористее, — а давай.

— Да? — Надя недоверчиво хмурится.

— Да. Без проблем вообще. Скидывай на карту. Я все отработаю. Тариф согласуем. Буду твоей проституткой, Надежда Сергеевна.

Понимаю, что реально звучу, как разобиженный мальчик.

Ну а хрен ли она?!

— Дим… — Надя первой дает заднюю, сбавив тон.

— Что “Дим”? — огрызаюсь, потому что ничего сбавлять не собираюсь. — Тебе по приколу меня строить, да? — достаточно грубо режу.

— Я тебя не строю.

— Слушай, на работе, я все понимаю, и для меня не проблема, что ты мой босс. Субординация, все дела. Серьезно, — довожу до ее сведения, активно жестикулируя. — Но когда ты со мной, — пальцем в ее сторону тычу и резко на себя, — не знаю, Надь, попробуй как-то осадить свои директорские замашки. Ок? Мне это не нравится.

— Конечно же не нравится… — она виновато кивает. — Извини.

— Проехали.

Рубашку беру, чтобы одеться на обед. Накидываю. В кресло сажусь.

Кажется, что инцидент исчерпан, но не тут-то было.

Выдержав продолжительную паузу, Надя говорит:

— Я предлагаю закончить, Дим. Оставить все тут. В горах.

И у меня, сука, от ее взвешенного тона столько нейронных связей одномоментно образуется, что, кажется, мозги взорвутся и через уши и нос забрызгают этот обоснованно дорогой номер.

— Я тебе надоел? — отбиваю в сердцах.

Моя рубашка расстегнута.

Я чуть сползаю по спинке кресла. Ногу на ногу. Кусаю согнутый палец.

— Нет. Я просто хочу… — Надя же расхаживает по номеру: от кровати к окну и обратно. — Я не знаю, но нас куда-то несет, причем с такой скоростью, что… Я … не готова… Я не собираюсь в отношения. И ты ведь тоже. Но мы сами все только усложняем. Я говорила, я не хочу в тебя влюбляться, Дим! А без чувств быть с тобой так, как мы это делаем, не выйдет… Без чувств я не умею, Дим! Поэтому я предлагаю тормознуть. Все было круто и… если бы не ты, я бы чокнулась тут одна за эти три недели…

Надя мельтешит, заламывает руки, сбивчиво сокрушается, даже оправдывается. Я наблюдаю за ней, слушаю, пока до меня не доходит: она говорит не то, что думает. Вернее не то, что бы хотела.

То есть, она, может, и права, но ей ее правота явно не по вкусу.

Это словно завуалированный крик души. Она боится.

Выходит, мои дела не так уж и плохи.

Я встаю.

— Я, типа, свободен? — не огрызаюсь.

Наоборот, звучу максимально лояльно.

— Да ты и так свободен, Дим! — а Надя вот нервничает.

Приблизившись, за талию ее беру.

— Еще что скажешь? — теперь я смотрю на нее со снисходительностью взрослого дяди.

— Я все сказала, — взгляд отводит.

Коснувшись подбородка, вынуждаю посмотреть на себя.

— Ты херней сейчас маешься, Надь. — Наклонившись, целую. Одними губами, но крепко. — Я тебя не отпускаю.

Прикрыв веки, Надя роняет:

— Димка…

И это “Димка” не звучит назидательно или свысока. Наоборот. Я улавливаю в ее тоне сигналы неизбежной капитуляции.

— Я не знаю, ты, наверное, не поверишь, но у меня такое в первый раз, – толкаюсь в Надин лоб своим. — С тобой.

Она мелко трясет головой.

— Я не верю. Прости.

— Мне что на полиграф сесть? — меня на смех пробивает.

— Рискованно, Дим. Вопросики могут оказаться очень коварными, — насмешливо сощуривается.

— Да похрен. Пусть меня хоть током ебашит. Будь со мной, — требую.

— И будь что будет? — она дальше раскручивает.

— Как вариант.

Шумно вздохнув, Надя улыбается. Виснет у меня на шее, волосы на затылке перебирает, заглядывает в глаза.

— Ну откуда ты такой взялся на мою голову? — зажмурившись, досадует.

— А ты на мою? — совершенно справедливо отбиваю.

Я не соврал. Такое – впервые. И эти два дня показали, что я не хочу ничего заканчивать. Запала во мне больше, чем едва ли было при знакомстве.

— Ладно. Надо собираться. Пошли уже поедим, — чмокнув меня, Надя мягко отстраняется.

Вот и хрен ее пойми.

Это что значит?

Кто-нибудь объясните, что в голове у этой женщины?

Пока она собирается, я не отсвечиваю. Сижу в телефоне.

Света присылает мне картинку с объявлением о вакансии на поржать. Она часто скидывает разные приколы.

“Адская работа в склочном коллективе. Личная и карьерная деградация. Негнущийся график. Зарплата едой. При себе иметь вазелин…”

Я усмехаюсь, оценив юмор. Особенно часть про вазелин, который уже становится частью моего бэкграунда.

В действительности же мне совсем до смеха. Света – новая Надина маникюрша.

Напрягает ли меня сей факт? Да это мягко сказано.

Почему? Да потому что, походу, я и правда влюбился в нее...