23

Надя

Спустя несколько недель

— А сама?

Закатывая рукава голубой рубашки, Димка хмурится, когда я сажусь за стол – совершенно пустой с моей стороны.

Перед ним же стоит огромная тарелка красно-рыжего борща, сметана, зелень, свежий хлеб.

— Я уже давно поужинала. Ты время видел?

— Пф… — Дима берет ложку и щедро зачерпывает сметану. — У меня как всегда. Время спать, а мы не жрали.

Поболтав ложкой в борще, Лядов дует и пробует:

— Кайф, — с громким шипением, обжигая рот, глаза закатывает. — Просто пушка.

— Правда так вкусно или ты имитируешь оргазм? — дразню его.

Димка вдруг давится, начиная громко кашлять, что я не на шутку пугаюсь и вскакиваю, чтобы воды ему принести.

— Перец… попал, — сообщает он с лицом цвета борща.

— Тише! — по лопатке его похлопываю. — Еще не хватало, чтобы ты подавился и отбросил коньки на моей кухне! Я что в полиции скажу?!

— Фух… — с трудом отдышавшись, он снова берется за ложку. — Чуть не сдох реально!

— Все я молчу, — пальцами рот на молнию застегиваю.

— Очень вкусно, — кивает, уже как следует распробовав.

Я тоже жмурюсь.

Наблюдать, как этот мужчина ест – особый вид удовольствия.

Впрочем, другое мы и не практикуем.

Дима заходит через день или два, когда не тягает железо в своей тупой тренажерке, которая отнимает у меня Лядова вечерами. Я что-нибудь готовлю для него. Мы можем фильм посмотреть или просто заболтаться и потерять счет времени, а потом он едет домой.

Не знаю, что между нами. Все как-то… шиворот-навыворот.

Мы не целуемся, но при этом можем весь день переписываться и флиртовать в сообщениях. А, когда сидим у меня перед теликом, то просто держимся за руки.

Вот как это называется?

Мы уже, как бы, и не любовники, но и не друзья.

Я, во всяком случае, питаю к Лядову отнюдь не дружеские чувства, и его мужской интерес ко мне тоже никуда не пропал. Но максимум, что он себе позволяет – чмокнуть меня в губы, приобнять.

Да я так в старших классах с Лешкой Стариковым дружила.

Нет, дело не в сексе. Я все еще прихожу в себя, привыкаю к тому, как выгляжу без лифчика, и секса как такового мне не надо. Но с ним-то что не так?

Может быть, у него кто-то появился?

Напряженно всматриваюсь в голубые глаза. И даже не зная ответа на свой вопрос, понимаю, что ужасно ревную Диму.

— Дим, я завтра на работу приду, — сообщаю ему, сметая со стола невидимые крошки.

— Зачем?

— Ну так… Покажусь.

— Кому? — с набитым ртом усмехается.

— Просто, блин, приду и всё! — отбиваю упрямо.

Потянувшись за салфеткой, Дима вытирает свои губы, покрасневшие после горячего и, очевидно, тоже… горячие.

— У тебя больняк по какое?

— В среду выписывают.

— Вот и сиди до среды, — распоряжается, ломая хлеб пополам.

Он упорно не пускает меня на работу, хотя я с первых дней сама за рулем езжу, как и многие женщины, перенесшие подобную операцию. Есть, конечно, неприятные моменты, но больной я точно себя не чувствую.

— Я приду, — настаиваю.

— Рискни только. Ремня получишь.

— Да в смысле? — смеюсь. — Возьму и приду!

— Так все. Иди сюда, — толкнув ложку в суп, Димка откидывается на стуле и тянется к своему поясу.

Угрожающе дергает пряжку на ремне, который не мешало бы обновить.

— Я не поняла, кто из нас чей начальник? — фыркаю на него.

— Ты-ты комбат, а я так на подхвате, патроны подаю, — кивает, снова налегая на борщ.

— Ага. Деспот на подхвате!

— Досиживай, сказал, сколько положено.

Я, почему-то, не хочу с ним спорить. Наоборот. Как-то приятно даже становится.

— Там хоть магазин на месте?

— На месте.

— А цветы мои поливают?

— Цветы поливают. Планы делаем. Все работает, как часы, — заверяет меня Дима.

За магазин я и не переживаю.

Я просто хочу прийти на работу и увидеть Лядова, вытащить на обед или вместе кофе попить. Потому что скучаю по тому Диме, который подкатил ко мне в кабаке, затащил в постель, а потом окучивал с самоуверенностью заправского донжуана. Но в того Димку я не хотела влюбляться. С ним было классно и весело. А с этим… С этим все сложно, непонятно. Мне хочется залезть к нему на колени и целоваться, кормить ужином и знать, где он проводит ночи, а еще купить ему новую рубашку. Или ремень…

— Мы хорошо идем в этом месяце. Чуть-чуть подтянуть сопутку и просто молодцы, — не могу не похвалить весь коллектив в лице Димы.

— Нормально идем, — скупо бросает он.

— Не скромничай.

— А я-то при чем?

— Ну а кто у нас исполняющий обязанности? Ты себя недооцениваешь.

— А, может, это ты просто ко мне необъективна? — с намеком отбивает.

Я позволяю себе протянуть руку и коснуться его щетинистой скулы. Лицо у него горячее-горячее.

— Да, Дим. Я к тебе ужасно необъективна, — язык прикусываю.

— А поподробнее можно?

Заинтригованный, Дима накрывает меня своей ладонью, я подпираю кулаком подбородок и заигрываю с ним, говоря:

— Если поподробнее, то я начну придираться. Оно тебе надо?

Моя кисть осторожно выскальзывает из-под его.

— Придираться? По поводу?

— У тебя ремень беспонтовый, — привстав, роняю взгляд на его живот. — Прости, — изображаю раскаяние.

Мелю что попало, конечно. Не готова я прямо сейчас все усложнять.

— С чего это он беспонтовый? — Лядов ощупывает пряжку.

— Он скучный, Дим, — прыскаю.

— Обычный ремень.

— Он никакой.

— Главное функцию свою выполняет. Ну я не дед, извини, форсить не умею и не таскаю помпезную крокодилью кожу со стразами на бляхе.

— Такое, между прочим, надо еще уметь таскать! — возражаю и спрашиваю: — Ты в армии служил?

— Служил. — Дима озадаченно хмурится. — А как это связано с тем, что у меня беспонтовый ремень? — ищет логику.

— Хочу подарить тебе новый на Двадцать третье. Можно?

— Со звездой?

— Нет. С маленьким крокодильчиком.

Вообще-то, я его уже купила. Лакост. Классический. Черный. Из воловьей кожи.

— Могла бы и так подарить. А то обстремала мой сначала, — Дима ворчит.

— Ты же сам просил подробности! — напоминаю ему. — Что мужчинам-то нашим дарить будем? — вспоминаю и о сотрудниках.

— Нашим мужчинам? — Дима тянется за салфеткой. — Мы кого-то ждем? — в притворном ужасе в коридор, ведущий в прихожую, оглядывается.

— Ну все, Дим. Серьезно. Я думала завтра заехать всем наборы мыльно-рыльные купить. Или у вас такое не катит? — советуюсь с ним.

— Не катит? — удивленно брови вскидывает. — Да с руками-ногами оторвут. Я уже не помню, когда нам что-то дарили. Завтра вместе съездим купим.

— Хорошо. Будешь еще? — замечаю, что он вот-вот до дна вычистит тарелку.

— Буду.

Поднявшись, я наливаю ему суп и осторожно ставлю на стол.

— Опять без обеда? — догадываюсь, откуда у него такой волчий аппетит.

— Да что-то… Пока то, пока другое, даже не понял, как день прошел.

— Завтра тоже приходи. Надо доедать, — найдя безобидный предлог, зазываю его к себе.

— Приду. Не пропадать же такому добру.

— Это ты у моей мамы борщ не пробовал. А выпечка у нее какая! Она по рецептам еще моей прабабушки-казачки готовит. А я уже так…

— Ну и кто из нас скромничает? — подкалывает Дима. — Борщ у тебя – огонь. Только свекла какая-то... альбинос, — комментирует цвет борща.

— Он и не должен быть бордовым. Кубанский же, — объясняю. — Вообще, у нас его варят из борщевого буряка, но у вас я не нашла. Вымачивала обычный.

— У вас – у нас, — Дима усмехается моим, как у туристки, замечаниям. — Так ты, выходит, тоже казачка, Надь?

— Ага… Казачка Надя черта не боится и не боится в омут с головой, — нараспев вывожу, — как мама вечно говорит. — Что… — вздыхаю, — в общем-то… мало соответствует действительности.

— Да я бы поспорил насчет омутов, — возражает Дима.

Он так выразительно-нежно на меня смотрит, что, я понятия не имею, почему еще на шею ему не бросаюсь. В груди щемит, а в животе бабочки, как у шестнадцатилетней, порхают. Очарованная, плыву, но сама довольно требовательным взглядом в него впиваюсь в желании уловить чуть больше конкретики.

"Моя милая мама, свет твоих глаз всюду рядом со мной…"

Такой момент портит Стас Михайлов. Но на звонок мамы я не могу не ответить.

— Богатой будешь! Только про тебя говорила, мам, — говорю ей, лукаво поглядывая на Диму.

— Это с кем ты там говорила? — интересуется она.

— Вспоминала, мам! — спешу исправиться. — Вспоминала!

Подмигиваю Лядову, и тот, качнув головой, усмехается.

— А-а… — тянет мама. — А я зачем звоню, Надюш? Я тебе посылку собираю. Завтра отправлю.

— Ну что ты так беспокоишься!

— Тут орехи, мед, цукаты, — перечисляет. Слышу, чем-то шуршит там. — Тебе же витамины нужны. Дядя Вачик вина передал и сок гранатовый. Ты каждый день. По чуть-чуть. По рюмочке. Как лекарство, Надь.

— Вино или сок по рюмочке? — смеюсь.

— А все вместе! — на полном серьезе советует мама. — Нехай организм сам разбирается!

— Хорошо, буду принимать. Спасибо, мамуль. И дай бог здоровья дяде Вачику! Ты там со всеми соседями мою грудь обсудила, чи шо?

Поймав на себе любопытный Димкин взгляд, глаза закатываю, мол, мама – такая мама.

— Я сказала Римме и ее куме, — говорит она. — Кума же врач у ней!

— Педиатр, мам, — прыскаю. — А дядя Вачик по испорченному телефону уже узнал?

— Все волнуемся, все переживаем! — мама не теряется. — Сама таблетки пью. У меня же сердце не на месте, как ты уехала! Соскучилась за тобой!

— Ма-ам… — тяну виновато.

— Ты, Надь, дурью не майся, бросай там все и давай домой. Всех денег не заработаешь, а себя поберечь надо…

Я оставляю Диму одного, чтобы успокоить маму и поговорить с ней в комнате.

— Ты прикольно шокаешь, — Димка дает понять, что заметил южный говор, который у меня сам собой появляется, когда с мамой общаюсь.

— Еще? — на пустую тарелку его смотрю.

— Нет. Спасибо.

— Чай?

— Давай.

Я потихоньку заманиваю Димку в секту свидетелей краснодарского чая.

Раньше, он говорил, чай раз в пятилетку пил, а теперь сам признается, что уже тянет.

Завариваю Шайхун – красный китайский чай, выращенный и высушенный под солнцем Кубани.

Но всю магию чайной церемонии Дима портит тем, что идет к крану и разбавляет чай холодной водой.

— Господи, ну что за варвар на мою голову! Разве можно так глумиться над благородным напитком?! — у меня сердце кровью обливается.

— Жарко, — Димка расстегивает еще одну пуговицу – третью, и растягивает ворот рубашки.

— Сними рубашку, — без задней мысли бросаю.

Увидев кусочек его груди, сама пялюсь на торчащие немногочисленные темные волоски.

— Хочешь, чтобы я разделся? — он посылает мне ироничный взгляд.

Да. Очень. Вот прям сейчас! Сними ты эту чертову рубашку и дай на тебя посмотреть!

— Что я там не видела? — делаю безразличный вид и прячу лицо за широкой чашкой.

Облизав губы, Дима слабо улыбается и резко меняет тему:

— Скрываешь меня от мамы?

Заметил.

— Ну… — пытаюсь подобрать слова. — Ты просто не представляешь, что тогда начнется.

— А что начнется?

— Допросы, расспросы, фото анфас и в профиль.

— А ну да, у тебя же зять – полицейский, — с пониманием кивает, хотя, как мне кажется, ему не совсем приятно. — А я своей сказал про тебя.

— Да? — растерянно хлопаю глазами. — И… что ты ей сказал?

— Что ты моя девушка.

— Спасибо, что предупредил, — глядя в стол, я кручу в руках чашку и натянуто уточняю: — Что я твоя девушка.

— А ты не догадывалась?

Догадывалась. Надеялась. Хотела конкретики. А теперь у меня легкая паника.

— Дим… — я поднимаю на него взгляд. — Ты даже не представляешь, что для меня сделал и делаешь.

— Что?

— Много. Очень. И я это ценю.

— Ладно. Понял.

— А вот это все… Что я там твоя девушка… Выброси из головы.

— Каким, блядь, образом, если ты оттуда даже покурить не выходишь? — Димка сердится.

— Я не курю.

— Ну вот. А мне мучиться, — взглядом в меня упирается.

И я заглядываю в его глаза, обнаруживая там все, что хотела, и даже больше.

— Тогда… правильно ли я понимаю, что у нас конфетно-букетный?

— Не знаю. Наверное. Я потерялся, если честно, где мы уже.

— Да уж, — улыбаюсь.

— Какие ты любишь цветы? — осведомляется он.

— Живые. В горшках. Не цветущие.

— Не, я не про такие.

— Пей свой недочай уже, а? — киваю на чашку.

— Гонишь меня?

— Нет… Останешься? — слетает с губ.

— А как же конфетно-букетный? — с намеком Дима спрашивает.

— Я тебе не секс предлагаю, — не хочу его обнадеживать. — Просто останься… Я не то, чтобы не хочу… Но что-то еще как-то… — виновато пожимаю плечами.

— Я, разве, на чем-то настаиваю? — его словно задевают мои слова.

— Нет. Но ты молодой здоровый мужчина… — пытаюсь объясниться. — И у тебя могут быть свои планы на вечер.

— Ты хочешь, чтобы я остался? — теперь он настаивает на конкретике.

А у меня щеки краснеют.

— Да. И я хочу с тобой целоваться, — признаюсь, смутившись, как девчонка.

— Без проблем, — улыбается и аж весь сияет. — А что насчет цветов?

— Я непривередлива, Дим.

— А я тебя люблю.