22

Дима

— Да я бы на такси, Дим, — причитает Надя. — Выдернула тебя с работы.

— У меня выходной, — в зеркала смотрю, медленно сдавая по больничной парковке. — Ну ты серьезно… ссс… — сдерживая маты, сигналю какой-то курице на “Мазде”, которая долбится в шары.

Она по-царски встает, перегородив мне проезд. Фарами мигаю, чтобы подвинулась. Ноль внимания.

— Один? — спрашивает Надя.

— Что – один? — руль максимально выворачиваю.

— Выходной один у тебя, говорю?

— Да.

Дверь в дверь разъезжаясь с “Маздой”, головой качаю, транслируя взглядом все, что думаю о ее владелице. Та с дерзкой миной таращится в ответ, демонстрируя отрицательное раскаяние.

— Вот же наглая какая! — возмущается Надя, и я в экстазе обтекаю, когда Вавилова жмет на стеклоподъемник, вытягивает в окно руку и показывает средний палец. — Ездить научись, овца! — туда же отправляет.

— А ты хулиганка! — ржу, находясь под впечатлением от увиденного.

Фак в исполнении Надежды Сергеевны – особый вид искусства.

— Нет, а чего она?! Сейчас бы шоркнула тебя, а потом бы стояла с тупой миной, названивала бы своему мужу и глазами хлопала, как рыба. Перевидала я таких!

— Рыбы не моргают, Надь. У них нет век.

— Такие вот моргают!

— Не психуй, — закрыв окно, наощупь тянусь к ее ногам и поглаживаю через пуховик. — Все болезни от нервов.

— Ну вот… Выдернула тебя в выходной, — Надя снова о своем сокрушается – ей дико неудобно, что я забрал ее из больницы. — Еще не лучше!

На выезде с парковки торможу и смотрю на нее.

Бледная. Губы сухие. Осунулась. Одни глаза покрасневшие торчат.

Такая настоящая и уязвимая.

Но как будто даже еще красивее, нежнее, душеебательнее выглядит.

Дальше распинается, что мне не стоило беспокоиться, а я настолько специфические эмоции переживаю, что под дых бьет и кишки в огненный узел стягивает.

Я так злился на нее, а сейчас думаю: “Да и хер. Главное, что с ней все в порядке”.

Забрать из больницы. Звезду с неба. Да что угодно.

— Все сказала? — сипло торможу Надю.

С виноватой улыбкой она послушно кивает, разражаясь своей мантрой:

— Спасибо, Дима.

Пока стоим, пропуская с главной, тянусь на заднее.

— Дед лекарство передал, — вручаю ей контейнер с пирожными. — Эндорфины.

— Как приятно! — жмурится Надя. — “Птичье молоко”, да? — заглядывает под крышку.

— Да.

— Я ему напишу, поблагодарю обязательно!

— Лучше пристегнись, — замечаю, что она до сих пор этого не сделала. Надя тянется левой, но тут же морщится, опускает ремень и жмет локоть к себе. — Давай сам, — защелкиваю ее ремень. — Болит? — осторожно интересуюсь.

— Ну… так.

— А как вообще себя чувствуешь?

— Спокойнее. Гораздо. Даже вот планы строю на жизнь.

— Ух. Ни фига. И чем решила заняться?

Улучив момент, вклиниваюсь в полосу. Прибавляю газа.

— Сейчас приеду, перышки почищу, а вечером в кабак. Надо срочно снять стресс, — сообщает о своих жизненных планах. Я прыскаю, и Надя спешит добавить: — Шучу, Дим. Какой мне кабак?

— Да кто тебя знает.

— Сейчас приеду, — вздыхает измученно, — чаю сочинского заварю, шлифану эндорфинами от шефа Лядова и под одеяло. Буду смотреть старые фильмы и считать новые седые волосы, — накидывает другой – более соответствующий ситуации план.

— У тебя нет седых.

— Поверь, у меня их очень много, — возражает. — Я с двадцати пяти седею. У нас генетика такая. Вот. — Придвинувшись, откидывает с виска пряди. — Видишь? Опять отросли. Надо покраситься.

Быстро смотрю на нее. И правда. Блестящая каштановая шевелюра у корней серебряная.

— Ничего не вижу, — вру, не моргнув глазом. — А что за сочинский чай?

— Наш. Краснодарский. У моего зятя брат чай выращивает. И мы все только его и пьем. Я и с собой привезла.

— Твой зять – чайный магнат? Реально?

— Да не зять! Брат его!

— А зять кто? — пользуясь случаем, интересуюсь.

— А зять у меня полицейский, — отвечает Надя. — Я тебя не угощала, разве? Чаем?

— Нет, — под нос себе лыбу давлю.

Когда я ночевал у Вавиловой, нам как-то было не до чая.

— Я, кстати, Федору Ивановичу его задарила, и он не обиделся. А наоборот.

— Ну… клево. Своим еще не говорила?

— Нет. Пока не буду. Анька меня потом, конечно, прибьет, но это будет потом. А ты что деду сказал?

— Как есть, так и сказал. Не надо было?

— Да нет… Сказал и сказал.

— Он волновался за тебя.

— Приятно.

Понимаю, что не то говорю.

— И я, Надь. Я волновался. Просто жесть как. Больше так не делай, — тянусь к ней, и Надя сама пропускает пальцы сквозь мои.

— Да я только с радостью, — совершенно безрадостно тянет. — Не так я себе начало этого года представляла…

— А как?

— Знаешь, я никогда не подводила итоги и не строила планы на следующий. А в этот раз меня осенило. Есть такая штука. Карта желаний, называется. Я сделала ее по типу коллажа… Ну там… Финансы, карьера, личная жизнь… Всякое такое. Там была шуба, но там точно не было никакой операции.

— Да, косяк. Надо было рядом с шубой написать: никаких операций.

— Вот! — подхватывает Надя. — Поэтому нахрен! От греха подальше буду загадывать что-то оглушительно бестолковое.

— Например? — ее заявление вызывает у меня улыбку.

А прикосновение… целое цунами под ребрами.

То есть, мы, блин, трахались и так, и эдак, но вот просто ехать в машине и держать ее за руку – живую и здоровую, – это какой-то особый вид кайфа.

— Не знаю… — щекоча мои пальцы, Надя на ходу накидывает вариант: — Собрать чемодан и резко сорваться в Питер. Приехать, зайти там в кабак и пить вино в два часа дня и ни о чем нафиг не думать.

— А-а… — смеюсь, ответно выписываю большие круги на ее запястье. — Все-таки мысль о кабаке имеет место быть? — подкалываю ее. — Погнали. Я про Питер. Хоть сейчас.

— Мне завтра на перевязку, — Надя вздыхает.

— Там тебя перевяжем.

Она тихо смеется.

— Заманчиво, Дим. Давай в другой раз?

— Только скажи.

У меня звонит телефон, и нам приходится разомкнуться. Звонит Олеся. Она теперь второй заместитель на испытательном сроке. И сегодня я в первый раз оставил ее одну.

— Да, Олеся?

— Дим, тут надо отправить фотоотчет…

— Так в чем дело? — обрываю ее, не дослушав.

Я, разумеется, в курсе, о каком фотоотчете речь.

— Мне что… все самой? — неуверенно выводит она.

— Ну да. Я же на выходном.

— Там сто двадцать позиций, Дима! Я не успею до трех.

— Так поторопись. Я же как-то успеваю.

— Ладно. Поняла, — недовольно заканчивает.

Я убираю телефон обратно в держатель на панели.

Экран снова вспыхивает. Уведомление.

“К тебе или ко мне?”

Сука.

Проследив за Надиным взглядом, понимаю, что она тоже успела прочесть.

— Это не то, что ты думаешь, Надь.

— Я ничего не думаю.

Сгребаю телефон ладонью и демонстрирую ей фишку, которая вышла мне боком.

— Вот, — тапаю по экрану, и меня перенаправляет на главную страницу. — Это не живой человек мне пишет. Это само приложение… Короче, когда долго не заходишь, оно шлет всякое такое.

— Да ладно, Дим. Я же ничего не говорю. Это твоя личная жизнь. Все в порядке, — заверяет меня Вавилова таким тоном, словно ей плевать вообще.

Достаточно резко пихаю телефон на место.

— Да как скажешь, — и голос у меня тоже резкий.

И до следующего перекрестка я еду еще и с колом в заднице.

— Как там она? Справляется? — судя по крадущейся интонации, Надя хочет сменить тему.

— Ты не поторопилась, назначив ее?

— Тебе же тоже надо отдыхать. Пусть вникает, втягивается. Мы же с тобой как-то начинали.

— Ну да, — соглашаюсь.

Найти место для парковки в ее дворе днем гораздо проще. Я открываю пассажирскую дверь и помогаю Наде выйти.

— Дим, да я сама. Он не тяжелый, — упрямится, глядя на свой объемный пакет, который я не собираюсь ей отдавать.

— Тебя напрягает моя помощь? — блокирую двери с сигналки.

— Я не хочу тебя напрягать, — смущенно выводит она.

А я уже этого наслушался, поэтому просто усмехаюсь, кивая в направлении ее подъезда.

— Пошли уже.

Она не спорит.

Мы поднимаемся на этаж. Надя открывает дверь. Я пакет заношу, оставаясь стоять снаружи.

— Дим, еще раз спасибо за… — шумно вздохнув, она зажимает пальцами кончик носа. — За все, короче… — в ее глазах дрожат слезы, а справа у рта подергивается мышца.

— Эй… Надь… — я осторожно беру ее за плечо.

— Это… — она громко сглатывает, смаргивает две крупные капли, выглядя при этом сокрушающе-нежной, — это от облегчения.

— Перепсиховала, понятно. Ну все, — ободряюще задвигаю. — Давай отдыхай, поправляйся.

— Если… — ловит слезы пальцами, оглядываясь вглубь квартиры. — Если хочешь, заходи. У меня шаром покати, но чаем тебя напою.

— Я бы… — мнусь в пороге, — с удовольствием. Но я обещал маму кое-куда свозить, — вспоминаю о маминой просьбе.

— Конечно. Мама – это святое. А у тебя…

— Но я могу заехать позже? — отбиваю, не дослушав ее.

— Если хочешь… — неуверенно повторяет Надя и губу закусывает.

— Слушай, ты меня приглашаешь или хочешь побыстрее отделаться? — улыбаюсь.

— Нет, я не хочу от тебя отделываться… — Надя качает головой. — Просто… Я в таком виде и состоянии… А ты не обязан.

Не обязан, не должен… Закатив глаза, говорю:

— Пластинку уже смени. Всё, поехал, — шагнув ближе, целую в щеку и нехотя отстраняюсь. — Напишу, как освобожусь.