29

Надя

— Ну вот совсем другое дело, скажи, Дим? — я обвожу взглядом обновленную столовую.

Всего-то стены покрасили в нежно-серый и заменили линолеум, а ощущение такое, словно в новом помещении находишься.

Теперь становится ясно, почему Дима меня на работу не пускал – сюрприз готовил.

— Да, неплохо, — смущенно выводит Лядов.

Казалось бы, где смущение и где Димка? Но, когда речь заходит о реальных поступках, за которые стоит его похвалить, скромничать начинает.

Крыльцо, к слову, тоже отремонтировано. В салоне порядок. Что я тут забыла, вообще?

— Дим, ты все дела без меня переделал. Такой молодец. Дай поцелую.

В магазине пока никого, и я льну к нему, опускаю ладонь на плечо и в губы чмокаю.

— Молодец-то – молодец, — весь светясь от удовольствия, закусывает щеку изнутри. — Ты меня главное в зэпку не прокидай потом. Я, если что, не альтруист.

— Разумеется, я тебе все компенсирую. Еще ты свои деньги не тратил, — совершенно серьезно обещаю. — Чеки же есть?

— Есть. Но не на все.

— На что нет, сами нарисуем, да? — весело подмигиваю.

— Я плохо рисую.

— Я тебя научу.

— Наебнем контору? По-дерзкому? — смеется.

— Может, и не по-дерзкому, но в накладе не останешься, — шепчу ему заговорщицки.

— Давай теперь у тебя в кабинете ремонт забахаем? — предлагает Дима, приобнимая. — Ты же хотела.

Выскользнув из его объятий, отворачиваюсь, чтобы снова оглядеть комнату.

— У меня тогда на премии не останется. Ребят надо поощрять. Вон как разошлись в этом месяце.

— Давай в следующем?

— Ладно. Решим, — уклончиво отвечаю.

Необходимость серьезного разговора уже третий день гнетет меня самым мучительным образом, с тех самых пор, как Лядов позвал меня замуж.

Да, все было не так, как обычно представляют себе женщины, но вне всяких сомнений являлось порывом хоть и спонтанным, но искренним.

Просто бывают моменты, когда понимаешь, что человек максимально серьезен в своей кажущейся несерьезности. Диму я уже неплохо изучила.

Влюбился, знаю, что влюбился. Я, что ли, нет?

И что сделала я? Да ничего. Даже бровью не повела.

А еще усмехнулась и сказала, что если он не перестанет так шутить, то я оставлю его без обеда.

Димка тогда на меня очень долго и пронзительно посмотрел, с такой щемящей тоской, с такой нежностью, что внутри больно кольнуло.

И, черт возьми, мне так хотелось, чтобы он психанул, вскочил, сказал, что не шутит, что любит меня, что хочет прожить со мной всю жизнь, что я та самая, ради которой он готов на все.

Но он не психанул. И Слава Богу. Иначе я бы не знала, как теперь смотреть ему в глаза.

Погасив свет в столовой, мы заходим в мой кабинет.

Раздевшись, я первым делом проверяю свои цветы. Земля в горшках сырая, и ни одного сухого листочка.

Дима и за комнатными растениями моими следил. Такой красавчик.

— Слушай, Надь. У нас ведь крыса завелась, — сообщает он, отправляя в шкаф мою шубу.

— В смысле, подворовывает кто-то?

— Да. — Закрыв створку, он распахивает соседний шкаф, где на одной из полок я вижу небольшой сейф. — Короче, — набирает код. — Этот сейф стоял бесхозным в столовке лет семь точно. Я думал, он вообще не фурычит. Да и пароль никто не знал. Стоял и стоял. А ремонт когда начали, я его сюда пока поставил. В общем, посмотрел видосы, как такой открыть. Скинул пароль. И там… вот, — дергает дверцу и достает коробку с видеокартой одного известного бренда.

— Так? — уже примерно, понимаю, к чему он ведет.

— Это с последней ревизии недостача, — коробку переносит на мой стол.

— А кто у нас по этой технике, Дим. Чья зона ответственности?

— Викина, — ответив, вдруг тушуется и, зачем-то, исправляется. — Агафоновой.

— Ясно. А давно она работает?

— Ну больше пяти лет точно.

Бросаю на Лядова короткие острые взгляды.

Я знаю, как на него смотрят другие девушки в магазине, видела, как он с ними общается, слышала, как те с ним разговаривают. Явно не как с начальником, а как с парнем компанейским, своим в доску. Переглядки, улыбки, легкое кокетство. У Димы натура такая – быть любимчиком женщин. Тут уж ничего не поделаешь. Я и не планировала. И все же ужасно его ревную.

— Ну это же не обязательно Вика. Как-то глупо себя же подставлять, не находишь? — вслух размышляю.

— Ну да. Тупо конечно. Я ее же и вздрючил за недостачу. Фигурально выражаясь, — уточняет Дима, очаровательно хлопая своими голубыми глазами.

Я задумчиво чешу переносицу.

Ситуация для меня не новая. На прежнем месте работы тоже были кадры, готовые вынести из магазина то, что плохо лежит. Но такому поступку всегда есть причина: зарплата не устраивает, опасность увольнения и страх остаться ни с чем, желание насолить начальству или коллегам, а чаще – финансовые проблемы. Просто так ведь никто не ворует. Если он, конечно, не клептоман.

— А что ты про Вику знаешь?

— В каком смысле? — напрягается Лядов.

И у меня складывается ощущение, что он чего-то опасается.

— Да в самом обычном, Дим, — усмехнувшись, опускаюсь в свое кресло.

— Мое мнение, что она не могла, — говорит с уверенностью. — Я бы на нее не стал думать.

— У вас что-то было? С Викой? — озвучиваю свое предположение.

— Да. Когда-то, — нехотя отвечает. — Ничего серьезного.

— Ясно, — абсолютно спокойно произношу. — А… с кем-то еще? Если не секрет? — все-таки не сдерживаюсь.

— С работы? — уточняет Дима.

— Да, — язык прикусываю.

— Олеся, — бросает скупо.

— М-м.

— Это тоже было сто лет назад. Одноразово.

— Ладно, — максимально лояльно звучу. — А… та девушка, которая ушла вслед за моим предыдущей коллегой? С ней что? — до кучи уже выведываю.

— Нет. С ней – нет.

— Ясно. Я к чему спрашиваю, Дим. Получается, что у девчонок могли быть причины тебе насолить? — прищурившись, впиваюсь в его лицо глазами.

— Да с чего? — фыркает он. — Нет.

— Значит Вика не могла? И Олеся не могла? — уточняю, продолжая его разглядывать.

— Ладно. Может, они и могли, — Дима руками разводит. — Я никого не защищаю. Просто надо бы разобраться.

Я опускаю взгляд на коробочку с видеокартой.

Да, и желательно как можно скорее.

Восемьдесят тысяч – лишь одна позиция в недостаче. Мы ее, конечно, покроем, разделив стоимость утерянного товара на всех. Как говорится, все знали, куда шли работать. Я сама сколько так ревизий выплатила в свое время.

— Ты с Викой еще не говорил? — спрашиваю.

— Нет. Я вчера только открыл.

— А если по камерам посмотреть? — мелькает у меня мысль.

— Ты представь, сколько времени на это уйдет, — возражает Дима. — Мы даже даты примерной не знаем. Это надо сутками сидеть смотреть. Застрелишься.

Я сникаю. Да, и правда.

— Слушай, а сложно вскрыть этот сейф?

— Нет. Фигня. Там просто клеммы снять, и пароль слетает.

— Ну, Вика, по идее, в таких вещах должна разбираться, — предполагаю. — Как и Олеся? Все-таки они у нас девушки компетентные?

— Да. Ну и что мы теперь докажем? Скажут, первый раз вижу, ничего не знаю, — парирует Дима.

Это я и сама понимаю. Не будешь же отпечатки пальцев снимать или садить на полиграф всех сотрудников. Кто это оплатит? Компании проще списать недостачу с их же заработных плат.

— Получается, видеокарту не вынесли, потому что ты сейф утащил, да?

— Ну да.

— А, вообще, часто в ревизию недостачи? Я не мелочь всякую имею в виду.

— Раз в пару-тройку месяцев стабильно уже, — без особого желания проговаривает Дима.

— И ты не бил тревогу? — удивляюсь.

— Каким образом, Надь? Шмонать всех на выходе, что ли? Кому надо вынести, тот вынесет, — справедливо замечает. — А утерянный товар они всем скопом так и так выкупают. Контора ничего не теряет.

— Да. Конторе-то что. Но, согласись, не очень себя чувствуешь, зная, что кто-то систематически ворует товар. Ты посмотри старые ревизии за год, а лучше – два. Что уходит. Из каких отделов.

— Хорошо, — кивает Дима.

— Садись. Давай с моего, — поднявшись, освобождаю ему место за компьютером. — Я пока кофе сделаю.

Сегодня без завтрака остались. Проспали, блин. Я на больничном совсем из графика выбилась.

Будильник вовремя прозвенел, но голый Димка так меня обнимал, что я решила полежать еще пять минут и вырубилась.

Оба соскочили по его будильнику – полчаса с моим разница. Дима-то быстро собрался, как солдат, а я с волосами пока провозилась и даже воды хлебнуть не успела.

— Да. И массаж, — прежде, чем сесть, Лядов меня за попу хватает.

— Массаж вечером, — отпихиваю его руку.

— Вечером нас дед в гости позвал, — сообщает Дима.

— Нас? — оглядываюсь.

— Да. Готовится уже, на рынок поехал за рыбой, — в ожидании, пока загрузится компьютер, Дима головой качает. — Не смотри так, Надь. Это его инициатива. Я ни при чем.

— Ну вот, а я без подарка.

— Пойдем, что ли? — удивляется Дима.

— Ну как не пойти? Сам же говоришь – готовится. А тартар будет?

— Хочешь – будет, — улыбается. — Я тогда напишу, что мы придем?

— Конечно.

На собрании сегодня поздравляем наших мужчин. Я речь небольшую толкаю про них – настоящих, самых лучших и незаменимых, желаю всем мирного неба и говорю, что сегодня мужская половина коллектива уходит домой пораньше. Парни все бурно радуются. Девчонки сникают, и я обещаю им, что Восьмого марта будет наша очередь.

Как Дима и говорил, подарочные наборы, хоть и скромные, на мой взгляд, заходят на ура.

Один мой Димочка остался без подарка. Ремень, которым мне связывали руки, уже не считается. Поэтому вскоре я смываюсь с работы. Еще и Лядову-старшему надо что-то купить. Не могу же я в праздник к такому мужчине с пустыми руками прийти.

Для Федора Ивановича покупаю класснючую дюраг-бандану. И кое-что для Димы.

— Зацени? — показываю Димке красную с белым орнаментом бандану.

— Он обалдеет.

Удовлетворенная ответом, дальше роюсь в пакете и достаю туалетную воду.

— И вот тебе. Не удержалась и купила, — ставлю перед ним коробочку. — Ну-ка быстро открывай и нюхай. Или дай, я сама, — хватаю обратно.

Быстро вскрываю и забрызгиваю Лядова.

— Огонь. Спасибо, — улыбается Дима.

— Нравится?

— Да.

А мне-то как.

Я, конечно, не буду ему рассказывать, что учуяла этот аромат на одном мужике в лифте торгового центра. Он пах в той степени шика, в какой только может пахнуть шикарный мужик. Но мне было плевать на его шикарность, как и на самого мужика. А вот запах!

Я ему поулыбалась и спросила, что у него за парфюм, приврав, что хочу такой для мужа. Он немного подвис, но ответил. А потом я пошла и купила.

— Точно нравится? — уточняю.

— Да, Надь. Очень.

И все бы ничего. Но одним парфюмом я ведь не ограничилась. И теперь немного неловко себя чувствую. Все-таки он мне не муж.

— Дим, а ты не будешь ругаться? — захожу издалека.

— Ругаться?

— Я тебе еще рубашку купила, — жмурюсь виновато. — Ну она такая классная. Я увидела на манекене и не могла пройти мимо.

— А почему я должен ругаться? — улыбается.

— Ну не знаю… — смущенно жму плечами. — Примеришь?

— Давай.

Я достаю и рубашку.

Она приталенная, отпаренная, оттенка синей пыли в мелкий рубчик и отлично сидит на Диме.

— Угадала с размером, — разглаживаю ткань на его широченных плечах.

— Спасибо, Надь, — он берет меня за талию. — Ты меня прям балуешь.

Мы быстро целуемся.

— Носи на здоровье.

Голова кругом. Я с трудом отстраняюсь. Пахнет Димка, как самый шикарный мужик на планете. Хотя, аромат и ни при чем. Я без ума от его носителя.

— Но я надеялся и на более интимный подарок, — Дима не спешит меня отпускать.

— Обязательно, — глажу его бицепсы, обещая жаркую ночь.

— Я не про секс, Надь, — он обводит взглядом мое лицо. — Традиции, знаешь? Трусы там, носки.

Голос у него обычный, но то, что плещется в глубине глаз, вынуждает меня и растаять, и напрячься, и снова кружит голову.

— Матримониальный набор, да, поняла, — отмазываюсь, как могу. — Как-нибудь в другой раз.

— Заметано, — урчит Димка. — Буду ждать с нетерпением.

У меня сердце кровью обливается. Ну вот как ему скажешь?

— Ты, что ли, в ней останешься? — спрашиваю, когда понимаю, что он в свою рубашку переодеваться не собирается.

— А что?

— Да нет…

Я говорила, что Панин – собака на сене?

А сама-то я кто?

— Я же посмотрел ревизии, Надь.

— Нашел что-то? — ухватываюсь за возможность сменить тему.

— Не знаю, нашел или нет, но крупные недостачи были в каждом отделе, кроме телефонов, — сообщает Дима.

— А там у нас…

— Савельев, — подсказывает.

— Это у него больная мать, да? — припоминаю.

— Ну он так говорил.

— Ты сомневаешься? — замечаю его растерянность.

— Он тут на днях пиццей проставлялся. Шестьдесят штук на ставках поднял. Ну и, в принципе, если какой-то валидольный матч, то он торчит у телеков постоянно и ногти жрет.

— Лудоман?

— Да хер его знает, — с досадой вздыхает Дима.

— Мне он сразу не понравился.

— Я с ним сам порешаю, Надь. И, если выяснится, что это он крысит, я его уволю.

— Уволишь? — уточняю. — Не по собственному?

— Я столько раз его жопу прикрывал. И перед прежним диром и перед тобой. Но вот так ссать людям в глаза, что у тебя больная мать, — Дима хмурится. — Всему есть предел.

И это совсем не тот Лядов, с которым я начинала тут работать. Тот Дима был готов выгораживать приятелей, а этот – нет, этот другой, этот строг, но справедлив. И, разумеется, он засиделся в замах.

— Хорошо, я не буду вмешиваться. Все-таки это твой коллектив. По статье – так по статье. Подпишу, что надо.

— Надь, чё началось-то? — ему не нравится то, что я говорю. — В смысле – мой?

— В смысле… Делай, что считаешь нужным. Я тебе полностью доверяю.

И надо бы сказать, что мне вообще тут делать нечего. И весной, если все получится с новой должностью, я уеду домой. Он станет директором, как и должно было быть. Антон уже в курсе.

Конечно, надо сказать. И я скажу. Только не сегодня.