28

Дима

Цветы, которые я заказал для Нади утром, назойливым бельмом теперь маячат в комнате. Двадцать одна красная вперемешку с малиновым розы точно издеваются над моей унылой рожей.

Ну, дескать, ты и обтупок. Кто ж сначала дарит цветы, а затем косячит как не в себя? Надо же наоборот.

Я и сам не понимаю, как умудрился так быстро все испортить.

Зато отпустило.

Вайб? Да какой там вайб?

Все высказал, выплеснул, но только сейчас задним умом начинаю допирать, что, откровенно говоря, не отвел душу, а с треском дал ебу.

“Давай, скажи уже что-нибудь, баклан”, — подпинываю себя, осторожно меря шагами комнату.

Надя стоит возле окна у отдернутой шторы. Ей, зачем-то, приспичило поливать свои фикусы.

Я не знаю, как начать, с чего. Типа, извини, дорогая, наехал, был не прав. Но это же баян галимый.

— Я встречалась с Антоном. — Надин голос звучит ровно – не обиженно или холодно, даже наоборот – доверительно, что ли, и внутри меня резонирует так, что сердце подскакивает. — У него ко мне было очень серьезно. Но не у меня. Мы по-хорошему расстались. А сейчас он счастливо женат. У него чудесные дети.

— Ага… — прикусываю щеку, чтобы не добавить “бля” для связки. — Женатый блондин с тремя детьми. Ты говорила, Надь, — не в упрек, а по факту ею сказанного припоминаю.

— Да Господи, Дима! — оглянувшись, она усмехается. — Причем тут… Я тогда не его даже имела в виду! Я же прикалывалась! Ты же все перекрутил! Ничего у меня с ним нет! Давным-давно!

У меня в голове все по десятому разу разъезжается.

Сомнений нет. Верю. Давно – давно. Смысл ей врать?

И я страшно ее обидел – это тоже ясно. Но есть моменты и не такие очевидные.

— Тогда какого ты потащила его к себе на ночь? — интересуюсь, кидая задницу на диван.

— Да не тащила я его! — у Нади глаза размером с пятирублевую монету. — Мы поужинали. Заехали ко мне. Я отдала ему чай. Я с собой коробку привезла! Иди сам на кухне посмотри! — машет рукой. — Мы разговорились, я обещала его угостить. Всё! Он даже в квартиру не зашел. Такси сразу вызвал еще по дороге и в гостиницу поехал. Я не увожу мужиков из семей! — добавляет с крайним возмущением.

Чай?

Ну ок.

Натягиваю эту мысль на мозги, примеряю, садится, впрочем, нормально.

Верю. Чё.

Ну, то есть, объяснение туфтовое, конечно, но реально – смысл ей врать?

Не она же потерять меня боится.

— Ты еще каких-то оправданий ждешь, Дима?

— Да ничего я не жду, — откидываюсь затылком на диван. — Извини. Я был не прав, — со скрежетом включаю баяниста. — И что? Вы просто друзья?

Надя штору задергивает.

— У нас с Антоном просто хорошие отношения. Мы не то чтобы друзья. Я в дружбу между мужчиной и женщиной не особо верю. Но, случись какая-нибудь жопа в жизни, Сазонов один из немногих людей, к кому я могу обратиться. Вот я ему и написала, спросила, нет ли у него вакансии. Я была согласна даже на место админа, Дим. А вышло, как вышло.

— Ты знаешь, да? — я окончательно сдуваюсь, как лопнувший воздушный шарик.

Я не хотел, чтобы Надя знала, что мы с ней кресло не поделили. Я с ней и не делил ничего. Это все самолюбие.

— Что ты должен был стать директором? — переспрашивает она. — Да. И мне очень перед тобой неудобно.

— Да хрен с ним, Надь, — отмахиваюсь от ее виноватого вида. — Думаешь, я загоняюсь из-за этого?

Встав передо мной, она менторским тоном проговаривает:

— Сколько у нас стажеры держатся в среднем? Месяца три? Я знаю, какого труда стоит стать заместителем, Дим. И знаю, как низко этот труд ценится у нас вышестоящими. Но ты сам-то себя не обесценивай.

— Ладно. Не буду, — не спорю, разглядывая мою сексапильную начальницу. С одной стороны – самолюбие. С другой – самодовольство. Да я, оказывается, тщеславный чувак. И, как бы там ни было, она со мной. — Иди сюда, — ладонью слева от себя провожу, приглашая Надю сесть. Она опускается рядом. — Больше ничего не хочешь рассказать?

И я прямо чувствую, что вот теперь она готова.

— Да, у меня был другой мужчина, — она с трудом совершает вдох. — Мы долго были вместе, расставались, потом снова сходились, съезжались, разъезжались. Где-то в перерыве он женился.

Я свожу брови, не готовый принять такой поворот и новый расклад. Глядя на нее, едва не стираю зубы в порошок. Какой еще другой, блядь?

— А сказала, что не уводишь мужиков из семей, — не сдержавшись, борзо бросаю себе под нос.

— Я и не уводила, — безмятежно парирует Надя. — Я не считала себя его любовницей. Мы были вместе много лет. И это были такие отношения, из которых можно было вырваться вот только так… — ее плечи дергаются вверх, — малодушно сбежав.

— Он обижал тебя? — не совсем понимаю, что она имеет в виду. — Руку поднимал?

— Нет. Но он был ужасно ревнивым, когда мы были вместе. А когда нет – как собака на сене. Все усугублялось тем, что он являлся моим начальником. Работу бросить я не могла. Я столько лет вкалывала. На ногах по двенадцать часов, и это при том, что за любое недовольство тебе на дверь указывают. Не все выдерживают, сам ведь знаешь, Дим. А я выдержала. И чтобы все бросить… — головой качает. — Да в общем-то, дело не в работе. Я в себя не верила, наверное, не верила, что смогу где-то еще, сама…

— Почему?

То, что она говорит про себя не вяжется у меня с образом моей изумительной Нади.

— Ну вот так… — растягивает губы улыбкой вниз. — Уверенность в себе в магазине ведь не купишь. И иногда трудно избавиться от того, что становится плохой привычкой, — будто пристыженно замечает. — Когда мы познакомились, он пришел к нам замом сразу, я старшим продавцом была. У нас все закрутилось, и его буквально через полгода поставили директором, меня – замом с его подачи, а когда он пошел дальше на повышение, то я возглавила салон. И мне тогда казалось, что незаслуженно, по блату.

— Через постель? — выталкиваю в тот момент, когда лучше бы было заткнуться и дать ей сказать.

— И через нее тоже, — Надя, к счастью, не обижается.

— Но сейчас ты же так не думаешь?

— Нет. Я бы оказалась там, где есть, и без него, — решительно проговаривает.

— Только не в Магнитогорске? — угораю.

— Ну да. Вероятно, — адресует мне красивую улыбку.

Выходит, я еще этому ее бывшему должен быть благодарен, что тот такой сукой оказался. Не даром же Надя смоталась от него через полстраны и в одиночестве праздновала свой день рождения.

Кем бы ты ни был, слышь, спасибо, гандон!

— А много лет – это сколько? — мне становится любопытно.

— Почти десять лет.

Ох нихера.

— Со стажем привычка, — сухо вставляю.

— Да. Мы даже ребенка хотели… — оглушает меня полушепотом Надя. — Два года назад у меня был период, что я уже настроилась. Был бзик родить до сорока, — иронично улыбается. — И он тоже хотел. Говорил, что хочет. Я пошла обследоваться и… В это время узнала, что у него есть другая женщина. Девушка. Намного моложе меня. Депутатская дочка. В общем, одна известная фамилия у нас в регионе. Она мне написала, что у них роман, что она его больше жизни любит, чтобы я не мешала, отпустила… — вздыхает и усмехается. — Фотки прислала с их отдыха, когда он врал мне, что в командировке… Короче… Я его отпустила. Ну как, отпустила? Собрала шмотки, сказала, чтобы уматывал. Он женился вскоре. Потом у нас весь интернет обсуждал, какую свадьбу отгрохал своей дочке слуга народа. А… Никита… — с явной неохотой называет гандона по имени, — спустя два месяца пришел с повинной, говорил, что погорячился с женитьбой, что не может без меня, в общем, примерно, все как и раньше, с той лишь разницей, что теперь у него был штамп в паспорте.

— И ты приняла его? — вворачиваю ревностно.

— Не сразу. Но это, в принципе, было в формате наших отношений. Он валяется в ногах. Цветы, подарки. Я его прощаю. Потому что… — Надя смотрит в одну точку перед собой. — Да потому что прощаю. Он говорил, что разводится, что с ней невозможно жить, что там теща чуть не в койку к ним лезет. И, зная эту властную женщину, я охотно верила. В общем, вешал лапшу, что всё, уже вот-вот… – вздыхает. — Или не вешал. Я уже не знаю, Дим, и знать не хочу.

И она так спокойно заканчивает, в то время как у меня внутри все горит праведным гневом.

Я отзываю свою благодарность.

Гандон ты конченный!

— Я не пойму… Тебе как самой… — меня трясет от бешенства, — нормально было вот так вообще?

— Нет. Мне было вообще не нормально, — жестко рубит. — Но у меня были к нему сильные чувства и слишком мало силы воли… Иначе я бы давно… За мной даже ухаживал один мужчина, хороший человек, но я с ним тоже не смогла. Когда угли еле тлеют – это тоже никуда не годится. Мне надо было, чтобы горело. И с ним горело. Я все время на что-то надеялась. Я же… — смеется, — Надежда… И вот мы собирались вместе встречать этот Новый год. А в итоге я сидела одна в своей квартире, потому что он узнал, что станет отцом, и ему надо подумать, как быть дальше. Я, Дим, очень терпеливый человек и в отношении себя, к сожалению, не самый требовательный, но быть терпилой… — ее губы подрагивают. Храбрится, видно же. — В общем, я тоже подумала и решила, как мне быть дальше. Приехала сюда. Антон помог с трудоустройством.

— Так тот тоже региональный, получается? Как Сазонов? — уточняю.

— Да, был. По Краснодарскому краю. Теперь уже дивизионный. Весь юг сети под ним.

— Ясно.

Скользнув пальцем по ее руке, рукав кофты перебираю.

— А ты, значит вот, какого обо мне мнения? — Надя отводит руку, складывая их под грудью. — Неприятно, Дим. Подло. Получается, все это время ты думал про меня плохо и только и ждал момента, чтобы прищучить.

— Да не ждал я момента! — отрицаю категорически. — Вообще не хотел поднимать! Ну не сдержался. Прости, Надь. Я тупанул… — Придвинувшись, обнимаю ее. Она держит себя, сидя камнем в моих руках. — Но ты тоже меня пойми. Я приезжаю, а там ты с этим… Ты бы знала, чего мне стоило не послать его на хер с его распоряжениями в чате. Руки так и чесались. А, выходит, Сазонов и не при делах.

— Горячая голова, — вздохнув, она пихает меня костяшками в ногу. — Напридумывал уже себе.

— Ну не обижайся, — целую ее в пахнущие духами волосы.

— Знаешь, Дим, про тебя ходят нехорошие слухи? — косится на меня из-под длинных черных ресниц.

Я не готов уточнять, что там за слухи. Сазонов мог ей что-то сказать? Мог. А девушки с работы? Олеся. Вика. Не ну, вряд ли. Не стали бы они с Надей меня в таком ключе обсуждать. А Светка? Светка могла? Или кто-то еще?

Короче. Я не готов. Поэтому никаких уточнений.

— Знаю.

— Так это все правда? — усмехается Надя.

— Фифти-фифти, — уклончиво отвечаю.

— То есть, не станешь отрицать, что ты страшный бабник?

— Да почему страшный? — дурака врубаю. — Привлекательный. И не бабник. А принципиальный холостяк. Я просто тебя ждал. Ты так долго сюда добиралась.

— Димка… — Надя сама меня целует и смотрит с каким-то невозможным восторгом. — Наверное, не ты так любишь девушек, как они тебя, да? Редко какой мужчина умеет слушать женщину, классно трахаться да еще и смешить.

Я не знаю, обидеться мне сейчас или гордиться собой. Как-то она несерьезно. А я же серьезно.

— Спасибо за комплимент. Но я только тебя люблю, если что.

— Не частишь, Дим?

— А у нас лимит?

— Знаешь, если часто говорить одно и то же, слова теряют смысл.

— Да, знаю такую шизу. Но тебе же нравится.

— Да-а-а… — улыбается. — Женщины любят ушами. И я такая падкая.

— Хотелось, чтобы ты меня не только ушами, Надь, — на коленке ее пальцем рисую жопу, потому что сердце не умею.

— Да что ты говоришь? — хмыкает.

— Надь, я не такой, как твой бывший.

— А какой ты? — смотрит внимательно.

— Я способный на большее, просто неусидчивый. Учителя так в школе говорили, — снова кошу под дурака.

— Непостоянный?

— Ну… было такое.

— А теперь что?

— А теперь всё, — на голубом глазу задвигаю.

И не потому что вру. А потому что глаза у меня голубые.

— Как это просто у тебя.

— А что тут сложного?

— Дима, ты сегодня перегнул. Так перегнул, что мне больше тебя видеть не хотелось, — она отводит мои руки.

— Я понял, Надь. Не буду… — каюсь в который раз. — А у тебя как со мной вообще? Еле тлеет или что? — выгибаю брови.

— Мне с тобой неприлично хорошо, Димка, — уголки ее восхитительных губ ползут вверх.

— Неприлично? Или, может, нецензурно?

— Да, — соглашается. — Вообще нецензурно.

— Прям пиздец-пиздец? — замечаю с подъехавшим весельем.

— Да, да, — кивает Надя.

— Вечером покажешь, — ловлю Надю на слове и, поднявшись, тяну на себя. — Пошли. Корми меня быстро, и я погнал, пока меня Сазонов с работы за проеб не уволил.

— Да, он может, — замечает Надя.

На кухне я слежу за тем, как Вавилова суетится, торопясь с обедом, и понимаю, что с большим удовольствием предпочел бы наблюдать эту картину у себя дома на постоянной основе.

— Надь? — зову ее.

— Что? — она оглядывается, удерживая дверцу холодильника.

— Переезжай ко мне, — озвучиваю свою крамольную мысль. Надино лицо вытягивается. Она моргает, потеряв дар речи. — Тихо, — улыбаюсь, глуша в себе нервяки. — Расслабься. Я же пошутил. Просто ты так по кухне шуршишь – загляденье.

Воздев глаза к потолку, она снисходительно спрашивает:

— Второе будешь, шутник?

— Да, и компот, — брякаю машинально.

И, знаете, в чем прикол? Мы оба отлично понимаем, что я ни хера не пошутил. Но вся беда в том, что я и не был серьезен настолько, чтобы не иметь возможности вовремя соскочить.

Я всегда гордился этой своей чертой – умением находить легкость в нужный момент, выруливать, съезжать с темы, но сейчас моя суперспособность работает против меня.

Я недостаточно убедителен. Если не смешон.

— Дима? — Надя снова оглядывается. — Ты лучше, чем подозреваешь. Ты умный и правда способен на большее. Ты надежный. Надежнее, чем хочешь казаться. И порядочнее, чем сам про себя думаешь.

Она говорит, характеризуя меня с очень неожиданных сторон, и медленно приближается.

— Но… — я беру ее за руки, когда Надя опускает ладони мне на плечи.

Шире ноги развожу, подпуская ее ближе.

— Но? — повторяет она.

— Ну по логике такое шикарное начало подразумевает какую-то стремную лажу дальше. Нет? — в глаза ее красивые глубже всматриваюсь, не понимая, к чему она ведет.

— Нет, Дим. Никакого подвоха. Я тебя таким и вижу.

— Ну клево, — застигнуты врасплох, одурело улыбаюсь. И говорю со всей серьезностью, на которую только способен: — Тогда выходи за меня?