35

Надя

Я кутаюсь в халат, чувствуя, как прогибается диван под весом Лядова. Он тоже поднимается, тянется рукой на пол и поспешно подхватывает свои трусы. Резко встав, одевается. После чего снова садится чуть подальше меня. Ссутулясь, упирается локтями в бедра и проводит в такой позе достаточно долго.

Боязливо кошусь на него, услышав, как Димка усмехается, шумно затягивается воздухом, глядя куда-то перед собой. И все это в мрачном ошеломленном молчании.

— Дим? — зову, когда напряжение становится слишком гнетущим.

— Да, — он будто бы выплывает из оцепенения. — И… чё теперь? — спрашивает, наконец взглянув на меня.

Мне так стыдно. Хоть головой о стену бейся. И взгляда его я не выдерживаю.

— Мне… мне вообще не следовало сюда приезжать, — лепечу, оправдываясь. — Это был очень дурацкий поступок. Импульсивный.

— А-а… — Дима выдавливает едкий смешок. — Ты, типа, поумнела? — уничижительно бросает. — Или что?

— Я… Ну правда… Сам посуди, я свалилась на тебя, как снег на голову, из-под носа должность увела. Это твое место. И я же своих там бросила… Мама места себе не находит. Там сестра, племянники, которых я… — понимаю, что все не то говорю, но, не найдя нужных слов, лишь развожу руками. — Там мое место, Дима. Я тут… Я тут не могу.

— Ясно, — скупо подытоживает.

Моргаю, чтобы не дать глупым слезам пролиться. Я предполагала, что будет как-то так. Димкина реакция вполне предсказуема. Но мне все равно каждая фраза дается с огромным трудом.

— Дим, прости меня, пожалуйста.

— За что? — испытующе смотрит.

— За… Мне надо было сказать раньше, а не…

— Раньше – это когда? — цепляется, не дав договорить. — В какой момент ты свалить собралась?

— Да… — нехотя вывожу — сразу. Сразу, Дима. Я сразу пожалела, что сорвалась.

— А… Типа… Было без шансов изначально, — делает он вывод. — Понял. А со мной, чтобы не сдохнуть со скуки, да?

— Я не сдыхала со скуки, — отражаю как можно ровнее и убедительнее. — И я с тобой не притворялась.

— А что ты делала? — бросает зло и требовательно.

— Дим…

— Нет, что ты делала?!

— Я же тебе говорила, что нам не стоит продолжать, — поднимаюсь.

Дима следом вскакивает.

— Ты, блядь, такая зайка, я не могу! Когда не хочешь продолжать с человеком, ты не продолжаешь! Ты с ним не спишь и все остальное не делаешь, ты не зовешь его в свой дом, ты не даришь ему что-то, не просишь остаться. Ты тупо не продолжаешь, Надь! — разражается гневной тирадой. — И всё. Игнор. В блок. Мне учить тебя, как надо мужиков отшивать? — язвительно добавляет.

— Я не думала, что все зайдет так далеко. Ты ведь тоже, Дима!

— Да, не думал, — цедит сквозь зубы. — Но и не держал тебя за временный аэродром.

— И я тебя не держала! — достаточно громко отражаю.

— Я уже понял, что не держала. В принципе. Я сам прилип. Как банный лист, да? — подойдя к стеллажу, он берет свои наручные часы.

— Ну зачем ты так?! — отчаянно вскрикиваю, уже понимая, что он задумал. Вот теперь у меня паника. Он ведь уйдет и будет думать, что это с ним что-то не так. — Дим, дело не в тебе, — звучу так жалко и неуверенно, что самой уши режет.

— Опять не во мне. А в ком? Она тебе что-то сказала? — спрашивает, следуя какой-то своей собственной логике.

— Кто? — недоумеваю.

Прежде чем его скулы снова превращаются в арматуру, он успевает сказать:

— Света.

— Нет. Она про тебя и словом не обмолвилась. А есть, что говорить?

— А есть смысл это выяснять? — парирует Дима.

— Она красивая. Интересная девушка. И очень одинокая.

— Все-таки про Свету поговорим? — усмехается. — Ладно. Давай, — сев на диван, с каким-то совершенно мальчишеским упрямством проговаривает. — Мы общаемся где-то два года, с тех пор, как она въехала в мой дом. В лифте познакомились. Ей шкаф привезли, а она та еще экономистка. Зажала деньги на подъем до этажа и на сборку. Я предложил помощь. Потом еще помог устроиться в “Лагуну”. Еще мы в Турцию вместе летали. Она предложила горящий тур на двоих, и я не видел причин, чтобы отказаться. Что-то еще? — бросает дерзко, с упреком. — А ну да. Еще иногда мы встречались для секса.

— Я же ничего… — пробую возразить.

— Она ночевала у меня, — снова перебивает. — Тогда… В тот вечер, когда ты у меня была. Я позвал ее, открыл вино, мы посидели. Она накидалась и уснула на моем диване. Ничего не было. Я ее и пальцем не тронул. Я не трахаю девушек в отключке.

— Я в этом не сомневаюсь. К тебе и трезвые в очередь становятся.

— В этом все дело? Что у меня было много баб? — подхватывает Дима. — Поэтому ты мне не веришь?

— Нет, не в этом. Я не тебе не верю, Дим. Я не верю, что у нас что-то может получиться.

— Что-то стоящее?

— Что-то… — киваю, сглотнув. — Да. Наверное, так. Не знаю… Я даже своего будущего не вижу ясно, мне сложно вписать туда еще и тебя.

— Ясно. И когда ты уезжаешь?

— В середине марта.

— Сазонов в курсе?

— Ну… да.

— Заебись.

Дима немедленно подрывается и идет одеваться.

Этого следовало ожидать. И этого я и боялась – что мы разойдемся вот так – скверно, некрасиво. А нам же еще работать, хоть и пару недель, но все же как-то нужно будет общаться.

Но я не поэтому тянула. Конечно, нет. Плевала я на работу, на то, кто что подумает. Я так боялась его обидеть, ранить, разочаровать. И все-таки это случилось.

— Дим, да зачем… — увязавшись следом, смотрю, как он обувается. — Ну вот куда ты сейчас? Уже поздно… Не надо уходить. Дима…

— Остаться? Опять? — его глаза бешено сверкают, а вопросы своей справедливостью заставляют втянуть голову в плечи: — А нахера, Надь? Ну просто скажи? Нахера?

Я снова не выношу его обвиняющего разочарованного взгляда. Принимаю всю тяжесть вины, стою и киваю, как китайский болванчик, глядя себе под ноги.

— Извини. Да… Ты прав. Так будет лучше… Только езжай осторожно, — переживаю. В голове всяко крутится.

Дима больше никак не комментирует мои слова. Он уходит, хлопнув дверью. Не сильно, но я вздрагиваю. После чего запираюсь, однако в комнату не тороплюсь. Чего-то жду. Чего? Не знаю. Он ведь не вернется. Он больше никогда ко мне не придет.

Внутри все сжимается. Дрожит каждая клеточка. И вместе с тем я чувствую чудовищное опустошение. А еще холод. По полу тянет. Мои босые ступни стынут на линолеуме.

Я иду на кухню, чтобы закрыть окно, которое стояло на микропроветривании. Дима как раз отъезжает.

Говорят, что лучше резко сорвать с раны пластырь, чем отрывать медленно, осторожно, что тогда будет не так больно. Чушь. Это больно. Это очень-очень больно.