36

Дима

— А это… — Света тянется в нижний отдел пластикового органайзера.

— Это не твое.

Выхватываю из ее пальцев лист бумаги.

— Заявление… — задержав мой локоть, она тянет лист на себя, пробегая глазами по строчкам. — Что? — переводит на меня растерянный взгляд. — Дим, ты, что ли, увольняешься?!

— Тише, — шикнув, переворачиваю лист неисписанной стороной вверх и припечатываю ладонью. — Тебе не говорили, что некрасиво читать чужие документы?

— Я не знала, что это, — говорит в свое оправдание и, прикрыв ладонью щеку, шепчет: — Ты увольняешься?

— Да.

— Когда?

— Через пару недель.

— Зачем, Дим? — недоумевает. — Я же правильно понимаю, что тебе предложат занять ее место? — кивает в направлении коридора, где расположены служебные помещения.

— Мне это уже неинтересно.

— И куда ты теперь?

— В Екат. Учиться поеду. На инструктора по горным лыжам и сноуборду.

— Вау! Круто, Дим!

— Давай, только между нами.

— Она не знает?

— Свет… — взглядом ее торможу.

— Конечно.

Я рву заяву и кидаю в корзину для мусора.

— Другой датой напишу, — объясняю Свете, заметив на ее лице недоумение.

Вру.

Дело не в дате. Причина в том, что написано оно на имя действующего директора. А я так рассудил, что не хочу, чтобы Надя знала о моем решении. Подумает, что из-за нее, станет отговаривать, снова извиняться, а у меня нет желания ни что-то ей доказывать, ни объяснять, ни слушать ее извинения.

Все последние дни живу с ощущением, словно меня поимели.

Злюсь ли я на нее? Наверное, больше на себя. За то, что сразу не понял, кто я для нее, хотя сигналы были и довольно очевидные.

Но что теперь? Мотать сопли на кулак? Напиваться в щи? Страдать, наткнувшись в телеке на док про самку богомола? Или стать отшельником? Перестать выходить из дома? И, открыв холодос, всерьез думать о том, может ли на сыре без плесени вырасти съедобная плесень? Посыпать голову пеплом и смириться с тем, что даже после самого плохого дня может наступить совсем хуевый?

Да щас.

— Дим, а тут в шапке что писать? — Света просит помочь.

Наши столы совмещены с торцов для большего удобства, пока я показываю ей, как надо работать в программе.

Света третий день стажируется, еще многого не знает, но я уже понимаю, что с ее обучением будет меньше возни, чем с ее предшественницей. И это не может не радовать.

Сначала я пытался уловить в появлении соседки на рабочем месте какой-то двойной смысл. Думал, может, Вавилова что-то хотела мне сказать таким образом, но теперь осознаю – нет, она просто нашла подходящего на должность сотрудника.

Правда Света сама сомневалась – стоит ли. И всерьез спрашивала моего мнения и разрешения. Я не видел причин мешать ей с трудоустройством. У нее одиннадцать классов и высшее в процессе, второй курс только. Как таковой специальности нет, потому и работает вечно где попало. А здесь все-таки какая-никакая должность.

Пока объясняю и перемещаюсь между открытыми вкладками, Света сидит, заглядывая в монитор через мое плечо.

И я не сразу замечаю, как к столу подходит Надя.

Увидев начальницу, Света сразу отстраняется. Оставаясь сидеть в прежней позе, я возвожу на Вавилову вопросительный взгляд.

— Я на обед, Дим, — говорит она, избегая смотреть мне в глаза. — Буду где-то через час.

— Хорошо, — сухо бросаю и снова сосредотачиваюсь на мониторе.

Правда один хрен – не вижу ничего. Плывет перед глазами. И сердце тарабанит так, словно я года два штангу не трогал, а тут пришел в качалку и сразу решил выжать сотку.

Я не страдаю по ней. Я, блядь, себе запрещаю о ней думать. Я считаю дни до того, как она свалит. И не хочу даже представлять, каково мне будет, когда это произойдет. Я ее презираю. И так люблю эту сучку.

Вот, пожалуй, и все, что нужно знать о мужской логике.

Мы сидим работаем дальше, пока Света не жалуется, что у нее желудок прилип к спине. Она открывает ящик своего стола. Достает контейнер. В нем порезанные огурцы и яблоки.

— Будешь? — предлагает мне.

— Спасибо, нет. Это твой обед? — с сомнением кошусь на содержимое контейнера.

— Я худею, — Света хрустит сочным яблоком.

— Питайся нормально, не надо тебе худеть, — нравоучительно ворчу.

— Надо, — вздыхает Света. — Это тебе можно есть всякую растижопу с быстрыми углеводами и оставаться красавчиком.

— Дошик – это пища богов, — возражаю. — И я так-то в зале впахиваю, чтобы таким оставаться.

— Все равно, — парирует Света, — мужчинам проще. В конце концов, можно и пузо отрастить. И никто не скажет, что ты толстый, скажут, ой, какой импозантный мужчина, — она берет еще одну дольку яблока. — Слушай, Дим, а вот которая Альбина, — осторожно произносит имя кассира, — она всегда такая общительная?

— А ты на работу общаться приходишь?

— Я просто пытаюсь понять, когда уже успела ей насолить. В раздевалку сегодня захожу, здороваюсь, с праздником поздравляю, а она мне, знаешь, с таким одолжением, — кривит губы, — “приве-ет”, типа, я ей сто рублей должна.

Что тут скажешь? Этого следовало ожидать.

— Альбина раньше была на твоей должности, — объясняю. — Но она не справлялась. Надя… — поправляю себя, — Надежда Сергеевна предложила ей вернуться туда, где у нее лучше получается.

— Тогда все ясно, — заключает Света.

— Не обращай внимания, Свет. И нафиг ничего ей не говори. Альбина не самый стрессоустойчивый сотрудник. И, короче, она в декрет собралась, — по секрету сообщаю. — Пусть уже спокойно доработает.

— Да я-то что? — возмущается Соколова. — Но, мне кажется, про нас с тобой уже шепчутся.

Я усмехаюсь.

— Это все моя дурная репутация. Забей.

— Я же тебя спрашивала, Дим. Ты сказал, что не против, если я устроюсь.

— Я и не против. Все нормально. Сказал же. Не бери в голову.

— Что вечером делаешь? — спрашивает.

В ее словах нет никакого подтекста. Если Света спрашивает о моих планах на вечер, значит хочет предложить провести его вместе. А я… не то чтобы не хочу с ней проводить время. Мы могли бы зависнуть у нее или у меня, как раньше, классно потрахаться, а потом снова общаться без какого-либо напряга, но, думаю, нам не стоит возвращаться к такому формату отношений.

Во-первых, мы теперь вместе работаем. А я уже зарекался.

Во-вторых, это нечестно.

Я не против секса. Но я же Светке нравлюсь. И совсем не так, как она мне. Не хочу этим пользоваться.

А еще сегодня восьмое марта.

— К маме надо заехать поздравить.

— Какой хороший сын. А моя бухая звонила с утра, — Света дожевывает свое яблоко с таким лицом, словно ничего кислее в жизни не ела. — Денег просила кинуть.

— И ты кинула.

— Говорит, на еду. Врет конечно.

Света плечами пожимает, мол, а куда деваться.

Светкину мать и язык-то не повернется назвать матерью.

В шестнадцать она выставила ее из дома, после того, как Света пожаловалась, что к ней ее сожитель пристает. С тех пор Соколова крутится как может.

— Не грусти. Ты хороший человек, Светик, — ободряющего задвигаю. — И все у тебя будет хорошо. Я узнавал.

— А у тебя? — улыбается грустно.

— И у меня, наверное.

— Я буду скучать, Дим. Ты же вернешься?

И она так на меня смотрит, что мне становится совестно за все, что у нас было. Наверное, Света все же на что-то надеялась. Да стопудово. А я то ли не понимал, то ли не хотел понимать, ведь это было так удобно.

— Конечно. Отучусь и приеду. На горнолыжку устроюсь. Приезжай кататься.

— Я же приеду, — снова улыбается.

И, как мне кажется, вкладывает в мое приглашение какой-то особый, более значимый смысл.

— Не надо, Свет, не жди меня, — спешу развеять ее заблуждение.

— Да я уже поняла, — она смущенно опускает взгляд.

— Блин, да ты только посмотри на себя! Ты обалденная. И заслуживаешь лучшего и большего, Свет. Серьезно.

— Ты тоже, Дим. Поверь.

Я тепло ей улыбаюсь, но тут в наш тимбилдинг смешивается Олеся.

— Дим, тут пришли, — опасливым взглядом указывает на вальяжно расхаживающего по залу типа. — Требует, чтобы к Надежде его проводили.

— Прям требует? — озадаченно переспрашиваю. — Ладно, разберусь.

Я поднимаюсь и направляюсь к импозантному, как недавно выразилась Светка, мужику.

В руках у него цветы – большой букет красных роз. И он совсем не похож на доставщика. Одет солидно, и весь его вид в целом кричит о том, что он о себе до хера высокого мнения.

— Добрый день, чем могу вам помочь? — вежливо интересуюсь.

Смерив меня хмурым взглядом, незнакомец говорит:

— Где тут у вас кабинет директора?

— Надежды Сергеевны в данный момент нет на месте.

— Выходной, что ли? — недовольно спрашивает.

— Нет. У нее обеденный перерыв.

— Ладно. Я у нее подожду тогда. Куда тут? — он нетерпеливо шаркает по полу ботинками.

— Нет. Давайте вы ее в зале подождете? — корректно, но настаиваю.

— Да свой я, свой. Дэдэшник, понял? — мужик дергает подбородком, сообщая о том, кем он является в нашей компании. — Раньше с Надеждой Сергеевной вместе работали в другом регионе. Проездом тут.

Я кошусь на его букет.

Дэдэшник…

Дивизионный директор, то бишь.

— М-м. Держите в курсе, — не самым учтивым тоном вывожу.

— Не веришь? — зло усмехается.

— Ну, как бы, сказать что угодно можно, — скептически замечаю я.

— Панин. Никита Александрович. Сазонов меня знает, — нехотя сообщает, раздраженно вздыхает и ощеривается. — Слушай, как там тебя… — с пренебрежением читает с моего бейджа: — Дмитрий-Анатольевич-заместитель-директора-салона двадцать три, а ты чего такой дерзкий? Я тебя спросил, где начальницы кабинет. Твое дело – проводить. Чай, кофе предложить. У вас тут какие-то особые порядки?

Я уже понимаю, кто стоит передо мной.

Чай, кофе?

Ах-ты, сука.

— Я же вам объясняю, Никита… — изображаю невнимательность.

— Александрович, — подсказывает, явно теряя терпение.

— Так вот, Никита Александрович, Надежда Сергеевна уехала на обед. Кабинет заперт. Ничем не могу…

— А вон она, — он обращает взгляд мне за спину и, огибая, снисходительно стучит по плечу: — Расслабься, зам. Иди работай.