38

Дима

Надя стоит возле стола с кофеваркой и микроволновкой спиной ко мне и пьет воду, периодически поправляя платье.

Я сижу, релаксируя после махача. Слышу, как она глотает — по-маленьку и часто.

В висках у меня все еще пульсирует. Саднят разбитые костяшки на правой, пока я их вытираю салфеткой.

У гандона минус два зуба. Во рту труха.

Но я не чувствую удовлетворения даже после того, как спустил его с лестницы на парапет, использовав в качестве красной ковровой дорожки его собственную кровь, хлынувшую из пасти.

Я далеко не спокоен, мать вашу.

— Надо было все-таки вызвать ментов, — уже относительно холодным умом понимаю.

И жалею, что сам этого не сделал, а по сути просто отпустил этого урода на все четыре стороны.

— Нет, не надо, — слабым голосом возражает Надя. — Но я не останусь в стороне, если он заявит на тебя. Тогда – конечно.

Я мрачно усмехаюсь, вспоминая, как, кроваво шепелявя, залетный дэдэшник обещал мне проблемы. Захаркал нам крыльцо, пока грозился, что я уже до конца дня останусь без работы, что он меня посадит, и меня больше никогда-никогда не возьмут на руководящие должности.

Дебил. Как будто руководящая должность – это предел моих мечтаний.

А что касается заявы об избиении, ну пусть пишет, чё, побои снимает. По факту закон на его стороне. Хреново, конечно, будет, если мне еще и статью впаяют. Но в данный момент меня больше другое волнует:

— А… То есть, — раздраженно давлю смешок, поражаясь Надиной логике, — то есть, то, как он с тобой обошелся – чепуха, да?

— Не чепуха, — она качает головой. Вижу, как ее плечи опускаются. — Стыдобище.

— Какое стыдобище?! — взрываюсь негодованием. — Ты о чем вообще говоришь, Надь?! — вскочив, подхожу ближе, встаю так, чтобы лицо ее видеть. — Что он сделал?

Она опускает голову.

— Ничего, — отходит к окну.

Берет свою мини-лейку и начинает поливать долбанные фикусы.

Оставаясь стоять в паре метров, гоняю по ней взглядом. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз…

Это что?

Обращаю внимание, что из-под подола платья длиной до колен на ее чулках видна светлая широкая полоска, которая уходит прямо в голенище высокого сапога.

Надя оттягивает платье вниз. Все время, что я нахожусь в ее кабинете, она без конца так делает. Как навязчивое движение уже у нее.

Не долго думая, я подрываюсь и, подойдя, задергиваю Надино платье настолько, чтобы были видны ее бедра. Это не чулки. Колготки. И они в хлам изорваны между бедер.

Что за хуйня?

Надя вздрагивает, я отскакиваю назад, шокированный не меньше, чем она.

— Извини. Извини, — бормочу, выставив вперед руки. — Все хорошо! Не кипишуй. Я ничего плохо тебе не сделаю.

— Что ты… — Надя потрясенно смотрит на меня. — Как… ты…

— Прости. Прости, пожалуйста! Но сама ты же не скажешь!

— Да о чем?! — вскрикнув, держит рот открытым.

— Вот это что? — я снова подхожу и слегка поднимаю ее платье.

— Хватит! Ты еще будешь!

Надя дергает подол вниз и отпихивает меня.

— Что я – еще? Говори! — требую. — Он… тебя… да?

— Нет! — Надя трясет головой.

— Точно?

— Нет. Ничего не было! Сказала же! — гневно отбивает.

— Ладно. Все, — убираю руки и пячусь. — Прости. Мне надо было убедиться. Я, вообще-то, испугался за тебя.

— Я поняла, — кивнув, она встает полубоком.

— А он мог бы?

— Нет, — ведет плечом. — Я… не знаю. Это… В общем, это… Это не в первый раз, так что…

После ее сбивчивого ответа у меня в голове так коротит, что даже не сразу получается сформулировать мысль.

— Он… Он, он… Он что… Он тебя уже насиловал?

— Что?! — вскинув голову и в ужасе уставившись на меня, Надя округляет глаза. — Нет! Ты не то подумал! Нет-нет! Я про… Неважно, — съезжает с темы.

Я опускаю взгляд на ее бедра. Хмурюсь, и у меня появляются сомнения относительно того, а надо ли мне было вмешиваться.

Что она имела в виду, говоря “не в первый раз”?

— Так ты все-таки по жесткачу? — предполагаю.

— Хватит, Дима, — устало обрывает меня и снова потирает свои запястья, покручивая на них рукава платья.

Меня насквозь прошивает молнией. Как и ранее, когда я влетел в ее кабинет.

Она тоже терла руки.

Вот. Вот, что меня тогда насторожило. Еще она что-то кричала через дверь перед этим, но я не разобрал. А еще она такой расстроенной выглядела. Короче, не как фанатка жесткача, а как перепуганная женщина.

— Дай мне руку, — вытягиваю свою.

— Зачем?

— Надь… — мягче прошу. Она вкладывает свою ладонь в мою. Я сдвигаю рукав. Визуально – ничего. — Болит? — слегка надавливаю.

— Ну… так, — без желания отвечает.

Значит он хватал ее. Удерживал. Изорвал одежду.

Думаю об этом, и едва сдерживаю себя от того, чтобы не выскочить на улицу и не пойти догонять эту ебань.

— Ты знаешь, как это называется? — большим пальцем потираю ее руку. Надя молчит. — Я спрашивал. Спрошу еще. Он тебя раньше трогал? Силу применял?

— Нет, — ответив, она осекается. — Ну, то есть… Все было по согласию.

— А сегодня?

— Нет.

— Однозначно – нет? Ты так ему и сказала, — уточняю важное.

— Угу, — кивает.

— Тогда какого хера ты не заявила на него?! — Проревев, отхожу подальше, чтобы перебороть психи, а когда снова приближаюсь, требую еще строже: — Что молчишь? Почему не заявила?!

— Да потому что не хочу с этим связываться! — со слезами на глазах выкрикивает Надя. — Ты знаешь, через что проходит женщина, когда заявляет о насилии, а тем более о таком, которого… как бы… и не было?

— Нет, — я медленно моргаю, понимая, к чему она ведет. — А… ты?

— Да, знаю, — говорит, подбирая слезы кончиками пальцев. — Был случай, когда еще в колледже училась. На меня полез один, еле отбилась. Я тогда заявила, свято веря в нашу милицию. А он откупился. И разбираться никто не стал. Как мне сказали, в следующий раз приходи, когда точно изнасилуют. А еще припугнули статьей за клевету. Это были двухтысячные. Тогда везде черте-те что творилось, — вздыхает, подрагивая. — А сейчас я просто не хочу… Я не хочу, Дим. Я могу не хотеть?

— Как многого я о тебе не знаю… — протягиваю растерянно. Трудно сказать, от чего меня бомбит больше: от ее признания или от того, что Надя снова это пережила, когда я был так близко. — И как мало я ему зубов выбил, — зло цежу.

Надя вдруг начинает угорать – истерично, глумливо, заливисто смеется.

— У него импланты, Дим. Вот только недавно поставил. Осенью. Кучу денег отдал!

Хоть и понимаю, что так проявляется реакция на стресс, все равно не выдерживаю.

— Тебе сейчас по приколу, я не пойму?

— Да. Просто обхохочешься, — и ее смех тут же смолкает. — Господи… — Надя мученически зажмуривается. — Что теперь про меня подумают?

Я фыркаю.

— Да забей. Конечно подумают. А еще додумают и спишут на меня. Прошлый дир ушел, плюс-минус, после такого же кипиша, — тоже начинаю угорать. — Вишенкой на торте будет, если сейчас снова позвонит Сазонов и спросит, какого хера у нас тут творится.

Наша с дэдэшником драка, ну как драка – в основном я его пиздил, он хоть и здоровый, но неповоротливый, да и в целом уже скуф, – попала на камеры. И управляющий точно обо всем узнает.

— Я с Антоном сама, Дим… Я предупрежу, что был… инцидент. Не дело, чтобы ты пострадал из-за меня. И угрозы Никиты, что он оставит тебя без работы… Не волнуйся. Никто тебя не уволит. У него нет таких полномочий, — всерьез успокаивает меня.

— Да я не боюсь увольнения. И вообще… — пожимаю плечами. — Мне не привыкать.

— Это нечестно, — возражает Надя. — Я имею в виду, что молва, которая о тебе ходит, она не соответствует действительности… В чем я уже не раз могла убедиться. Спасибо, Дим, что вмешался. Я не знаю, чем бы все кончилось... правда, — она накрывает лицо ладонями.

— Ты как… вообще?

— Ну… Скажем… Такого запоминающегося Восьмого марта у меня еще не было, — черно пошутив и собрав волосы, она отводит их назад.

Я вижу засос на тонкой изящной шее – как напоминание о том, что у нас было.

— Да, ты в праздники любишь отжечь, — делаю отсылку к ее днюхе, когда мы познакомились.

— Как же стыдно… — Надя опять сокрушается.

— Что твой бывший – долбоеб? — я снова злюсь.

— Да. В том числе.

Я бросаю взгляд на свои часы. Начало четвертого.

— Езжай домой, — говорю Наде. Она вопросительно сводит брови. — Я про… Сейчас… Давай собирайся. Нечего тебе тут делать, — объясняю, что речь не о том, что я мечтаю от нее избавиться.

Да если бы.

— Спасибо, Дим, — она кротко кивает. — Да, я лучше поеду.

И тут меня потряхивает от другой мысли. Накручиваю моментально.

— Он знает, где ты живешь? Местный адрес?

— Нет. Нет-нет. Только ты знаешь. И Света. Ну и мама, — перечисляет Надя. — А в личном деле у меня сочинская прописка.

— Точно не знает?

— Нет, не знает. Иначе бы он в квартиру заявился.

Тревога отступает, но следом накрывает с новой силой.

— А если он снова полезет? Не здесь, — поясняю, что меня беспокоит. — Он же там живет.

— Да, там. Но он не полезет. Мой зять – майор полиции, в конце концов.

— Что-то сегодня его это не остановило? — скептически замечаю.

— Может… — Надя шумно переводит дыхание, — это и моя вина, что он так себя повел. Раньше, когда мы ругались… Я тоже, бывало, злилась, упрямилась, но потом все же… принимала его… И он мог… Он мог просто решить, что все… как всегда, — сбивчиво рассуждает.

— Давай еще начни его оправдывать! — обрываю ее.

— Нет. Я не буду. И если он снова… Я обращусь в полицию.

— Обещаешь? — требовательно смотрю на нее.

— Да, — достаточно убедительно звучит. — Сегодня он… Сегодня он перешел грань.

Не хочу думать о том, где именно раньше у них заканчивались эти грани. Не хочу… Тошно. И, сука, так бесит!

Вот на этот кусок говна она столько времени потратила? Реально?

Надя открывает шкаф, чтобы достать длинную куртку, типа, пальто, и я подхожу, чтобы помочь ей одеться.

— Напиши, как дома будешь, — прошу, когда она уже полностью экипируется и берет свою сумку.

— Хорошо.

Мы идем к двери, но в последний момент я притормаживаю, чтобы спросить:

— Когда ты уезжаешь? — и следом уточняю: — Вообще.

Знаю, что Надя написала на увольнение, и сейчас у нее идет отработка. Но самой заявы я не видел.

— Пятнадцатого, — оглашает она крайник срок своего здесь пребывания.

Неделя, значит.

— Ты сама? На машине?

— Ну да.

— Ясно, — я закусываю щеку и чувствую, как внутри все падает. — Езжай аккуратно.

Берусь за ручку, собираясь открыть дверь, но Надя опускает на мою руку свою.

— Дим… — медленно и неуверенно поднимает на меня взгляд.

Я чуть откидываю голову, чтобы смотреть прямо на нее.

Такая красивая и такой у нее несчастный вид, что мне физически больно становится. В груди что-то раздувается, дыхание затрудняется. Надя молчит.

— Что? — осторожно подталкивают ее.

— Я… Я… — взмахнув ресницами, она сводит брови, словно призывая себя к порядку. — Мне правда жаль, что все так… получилось. Если можешь, прости.

Внимательно ее разглядываю, качаю головой. Я чувствую, что у меня еще никогда не было таким большим сердце. Я его реально ощущаю. Объем, вес, работу. И там ни хера не пусто. Там...

"Да прощаю, прощаю. Нашла, о чем просить. Скажи мне другое... Ну же..."

Но Надя снова отмалчивается.

— Ты… точно это хотела сказать?

— Да, — уводит взгляд в сторону.

— Ну… ага, — я киваю и снова прежде чем выйти, торможу нас, чтобы добавить – медленно и с расстановкой: — Надь… Дай знать, если… вдруг… я не знаю… что-то… изменится.

Она зависает, после чего нерешительно и с очень странной интонацией, отрывисто, с недоверием или будто удивленно, что ли, отвечает мне:

— Лад-но?

И мы выходим.