46

Дима

Снова еврокнижка в чужой квартире. Пальцы меня не слушаются. Как будто в первый раз женщину раздеваю. Лихорадочно дергаю застежку.

Да чтоб тебя!

— Я… что-то совсем разучился, — сипло угораю, сетуя на свой потерянный навык.

— Ничего страшного, научимся, — усмехнувшись, Надя заводит руки себе за спину и сама снимает лифчик.

Я забираю его и отбрасываю в угол дивана.

Видеть ее сиськи не на экране телефона, а воочию по степени балдежа вещи несоизмеримые. Это как есть вкусную пищу и просто смотреть на нее.

Взяв в ладони, осторожно сминаю, пропуская между пальцев твердые горошины, наклонившись, тщательно облизываю каждую. Надя, обняв меня за шею, выгибается, что-то лепечет, постанывает и шумно дышит.

Вдоволь насосавшись, стягиваю с нее трусы, чтобы попробовать там, ощутить ее вкус, но Надя настойчиво тянет меня за голову. Целует. Заваливаюсь сверху. Ответно набрасываюсь на ее губы. Коленом ее бедро отвожу и касаюсь пальцами между ног. Тест на влажность пройден. Мокрая. Набухла. Потекла. И такая горячая.

У меня самого стоит колом. Ноет от возбуждения.

— У меня нет… Надь, — сообщаю в самый последний момент.

Потому и не спешу с проникновением.

— Ладно… — чуть нахмурившись, она замирает и дает добро: — Только не в меня.

— Да-да, — и сильнее бедрами раздвигаю ее ножки.

Помню, что она предпочитает сверху. Но у меня уже сил нет терпеть. Без памяти. Без клепок в голове. Без прикрас. Врываюсь в ее тело, едва растрахиваю, и мой оргазм накатывает так быстро и неотвратимо, что едва успеваю вытащить и отстреляться Наде на живот.

Так хотел ее, так ждал, так мечтал, а по итогу чих-пых. Фальфиниш, мать его.

— Я… Я сейчас, — рухнув слева от нее на живот, пытаюсь отдышаться, — Соберусь… И тебя… Пять минут…

— Нет, все нормально, — Надя проводит ладонью по моей влажной спине. — Еще раз так не будем.

— Почему?

— У меня не безопасные дни. И у этого тоже могут быть последствия, — она, вроде как, извиняется наперед за наш незащищенный секс.

— А… — сглатываю. Все еще еле дыша, тянусь за полотенцем и обтираю ее. — Ну… будут последствия, пойдешь в декрет.

— Пойду конечно, — независимо отражает, будто мы с ней про разные два декрета говорим, и, поднявшись, на локоть опирается.

— Полежи, — беру за щиколотку и ножку выше отвожу.

Надя послушно принимает нужную мне позу. Сочится вся. Ее и мой вкус уже не отличить. Пальцы добавляю. Вибрации и дрожь ловлю языком и губами. Ласкаю так, пока трястись не начинает. Тугие мышцы обхватывают меня. Стонет сладко. Я не торможу, продолжая гонять пальцы и жадно лизать. Снова стонет. И вскоре отрицательно мычит что-то на посторгазменном. Соскальзывает и сама мою голову от себя не отпихивает.

Теперь член у меня стоит не то, что колом. Им можно сваи заколачивать и бурить вечную мерзлоту – вот так я ее хочу.

О чем и сообщаю с жаром:

— Хочу тебя…

— Дим, ты что не понимаешь? — напряженно возражает, едва придя в себя. — Я же серьезно. Я не стану пить таблетки экстренной контрацепции. Это исключено. Мне хватило операции.

— И я серьезно, — трусь пахом между ее разведенных бедер. — Не будем ничего пить… Ну давай… Надь, — уламываю. — Пожалуйста… Я правда все понимаю… Все-все-все…

Притянув за шею, Надя плавно двигается подо мной, лениво целует, челюсть прикусывает, шепчет что-то бессвязное. И… твою мать, сама на меня насаживается.

Опять кончаю ей на живот.

Рожденный в голове, пропущенный через все тело и продублированный жимом в яйцах кайф мощнейший, невероятный, исключительный.

Лучше просто быть не может.

Какова моя уверенность, что у этого раза не будет последствий? Фифти-фифти.

Волнение в связи с этим? Само собой присутствует. В хорошем смысле.

А вот по Наде не скажешь.

В комнате душняк. Пахнет сексом. Включаю вентилятор.

Надя сидит в углу дивана, облокотившись о стену и укутавшись в полотенце.

Грузится.

Вроде, сама была не против второго раза, а теперь, когда сходили в душ и восполнили минералкой потерю жидкости, сидит с таким видом, словно жалеет.

Снова скручиваю с бутылки крышку, жадно присасываюсь до хруста пластика. Подавляю отрыжку.

— Мама твоя что про меня сказала? — разговор завожу издалека.

— Да ничего такого, — ответив, Надя усмехается. — Ну она еще днем поинтересовалась, как ты к алкоголю относишься. Я сказала, что не употребляешь.

— А она?

— Сказала, что такие еще хуже.

— Хуже? — прыскаю.

— Да, хуже алкоголиков, — отвечает на полном серьезе. — Наш отец был страшным пьяницей. И в мамином понимании мужчина либо алкаш, либо в меру выпивающий, либо закодированный. Такие, как ты – это кот в мешке.

— Мне забухать теперь, что ли? — меня снова поржать пробивает. — Или закодироваться?

— Видишь ли, Дим… Мама у нас – человек осторожный, скептик, с доверием к мужикам у нее совсем никак, — сообщает Надя.

— А мне она показалось приветливой, — делюсь своим впечатлением.

— Ну… да, — кивает Надя. — Фасад она умеет держать. Гостеприимная очень. Это – да. Она и в детстве моем перед людьми вечно делала вид, что у нас все хорошо, пока папаша ее так не избил, что еле кости собрала. Да что говорить, мама и Сергея-то не сразу приняла, хоть тот и капитаном полиции был, ну, на тот момент. У нее такая политика, что все менты бухают, как дышат.

— А он что?

— А он нет. Ну, выпивает иногда. От хорошего армянского коньяка по праздникам не откажется.

— А к бывшему твоему она как относилась?

Мне становится любопытно, какого мнения ее недоверчивая осторожная мама была о гандоне-дэдэшнике.

— Да как? — мрачно усмехается Надя. — Терпеть его не могла. И меня постоянно пилила.

“Какая умница - теща”, — хвалю про себя.

— Не объявлялся? — пользуясь случаем, интересуюсь.

— Нет. У него сейчас другие проблемы. Ярцева, депутата, ну… его бывшего тестя, — поясняет в ответ на мой вопросительный взгляд, — взяли за взятку от застройщика. Он же только недавно депутатом стал. А до этого был зам директора департамента архитектуры. Ну и пока Панин ему зятем приходился, тот успел на него в Сириусе оформить недвижимость. Короче, темный лес. Там и самого главу департамента задержали.

— В Сириусе? — понимаю, что речь идет о больших деньгах, а следовательно – о больших проблемах.

— Да, там в особо крупном. Ярцева дома брали. ФСБ, маски-шоу. И у главы целая комната деньгами забита. По телеку показывали даже.

— Ни хрена, — присвистываю.

Думал, подобное и правда только в телике бывает. А Вавилова так просто об этом говорит.

— Да Бог с ними… — она поднимает и опускает плечи в тяжелом вздохе. Ближе подсаживается. Я отвожу руку, и Надя прижимается ко мне, обведя рукой торс. — Дим, ты меня наказываешь, да? — в лицо преданно смотрит.

— Каким образом? — подвисаю от ее внезапной ласки и предъявы.

— Ты мне ничего не говоришь.

— Ты мне тоже.

— Я не говорю, потому что ты… — она трется носом о мой подбородок, — непонятный.

— А… — усмехаюсь. — То есть я приехал сюда через полстраны, и я непонятный?

— Я знаю, что сама виновата, что все испортила…

— У меня ничего не поменялось, Надь, — перебиваю ее. — Ничего. Просто… Ты тоже сама непонятная.

Отпрянув, она с удивлением смотрит на меня.

— Да где я непонятная, Дим? Где?!

— Почему тогда молчала так долго?

— Боялась, — дергает кончиком носа. — Я же говорила, я трусиха. Я думала, тебе уже ничего не нужно.

— А что сейчас?

— Ты мне скажи, — жалобно просит.

— Ты такая зайка у меня, я не могу, — вылетаете в порыве необыкновенной нежности. — Сказать для тебя больше, чем доказать? Ладно. Мы сегодня классно день провели с твоими племянниками. Я хочу еще, так же, много-много таких дней – всю жизнь, Надь, только с нашими. С тобой… — расставляю акценты. — Хочу все, что бывает у всех нормальных людей. Я тебя люблю. А еще от тебя определенности хочу. Кто я для тебя? — требовательно ее разглядываю.

У нее немного придурковатый вид. Красивый и придурковатый. А еще глаза у нее влажные.

— Ты… мой… самый-самый… Дим… — говорит, громко глотая. — Мой… любимый. Я… Я тебя люблю… Так люблю… С ума сойти можно просто… Очень люблю, Дима.

— Тогда чего плачешь? Эй… Надь? — к себе прижимаю.

Обнимаю, массирую плечи, глажу по спине, чтобы успокоить и приободрить.

Самого же ежесекундно словно в розетку втыкает.

Вкл. Выкл. До искр по телу. До звезд перед глазами. До мурашек. Те, сука, устроив рейдерский захват, по беспределу оккупировали мою кожу и скачут на митинге.

— Мне кажется… Так не бывает… — всхлипывает Надя, мотая головой у меня на груди. — Что это все не для меня… Я так устала быть несчастной, а быть счастливой… Я не умею, Димка.

— Ничего страшного… — целую ее в лоб и крепко-крепко стискиваю. — Научимся.