8

Надя

Мне нравится его вкус. Нравится целоваться с ним. Я бы могла заниматься этим весь вечер. Да хоть ночь напролет. Но по настойчивым Диминым ласкам, от которых слабеют коленки, понимаю, что Лядову страсть как не терпится перейти к более активным действиям.

С влажным чмоком он отрывается, чтобы позвать меня:

— Надь…

— Молчи, — за затылок его хватаю, чтобы снова впиться в него губами.

Наши поцелуи, рваные, жаркие, невозможно громкие и лихорадочные, словно зажгли во всем теле искрящиеся фаеры.

Я вся горю и чувствую себя пьяной. Реально плыву. Такой дурман в голове, что, кажется, если бы мне сейчас дали дунуть в трубку, результат оказался бы впечатляющим.

Удерживая на весу мое бедро и сгорбившись, Дима давит твердым пахом мне в живот.

А я… Ох… Я настолько возбуждена, что могла бы сейчас испытать оргазм, если бы просто немного потерлась о мужское бедро. Что я и делаю. Бесстыже имею его ногу через несколько слоев одежды, как сучка во время течки. И Дима понимает, чего я хочу.

— Ты… просто… — трогая между ног, потрясенно шепчет он.

— Космос? Огонь? Ракета, бомба, петарда? — хрипло накидываю избитые варианты для продолжения.

— Ага… Кремлевский салют, — Дима не тушуется.

Нагло глядя мне в глаза, нащупывает и судорожно дергает молнию на моих брюках. Там еще сверху пуговица, про которую он забывает, и мы вдвоем, как два озабоченных психа, расстегиваем мои штаны.

— Ах… — я прикрываю глаза после нового контакта с его рукой.

Мужские пальцы обеспечивают нужное давление в моем самом чувствительном местечке. Я задаю правильный ритм, и Дима трет меня через ткань моих слипов, где так горячо и мокро.

Лядов снова лезет с поцелуями, царапает щетиной, становясь все разнузданнее и нетерпеливее. Это очень отвлекает от процесса, и я уворачиваюсь. Однако Дима снова ловит мои губы.

— М-м… — отрицательно хнычу я.

Стоя на одной ноге в бесстыжей позе, оголтело дергаю бедрами.

Вот так... Еще… И еще.

Мои ногти остервенело скребут коротко стриженный затылок Лядова, когда я кончаю.

Оргазм яркий, сильный, неотвратимый в своей неизбежности. Приняв и пропустив его через тело тремя жаркими волнами, я вся обмякаю и полностью висну на Диме.

Он осторожно извлекает ладонь из моих брюк и трусов и бережно опускает мою ногу.

А после делает вздох – глубокий и жадный, жизненно необходимый, словно всю последнюю минуту он совсем не дышал. Я громко пыхчу и слышу, как на его горле перекатывается кадык.

И Дима первым дает комментарий тому безобразию, что мы устроили в моей прихожей.

— Ну ты и кошка… — не без удивления смотрит на меня из-под отяжелевших век и свой затылок почесывает.

— Поцарапала, да? — беспокоюсь.

— Да я сам поцарапался, Надь, — звуча двусмысленно, пахом в меня вписывается.

— Сильно? — улыбаюсь.

— Просто трындец как, — воспалено глядит на меня.

— А ну да, ты же влюбился, — предъявляю то, что он намеренно или нет обронил сегодня.

— Сомневаешься?

— Не надо, Дим, не влюбляйся, — качаю головой. — И я в тебя не буду.

— Уверена? — с вызовом бросает.

Ну просто мальчишка!

— Ты покраснел, — замечаю, что у Димки действительно скулы порозовели.

— На себя посмотри.

Я прикладываю ладони к щекам. Лицо горит, вокруг рта жжет от продолжительного контакта с грубыми волосками его щетины, а по всему телу такая истома растекается, что еле держусь на ногах. Еще, кажется, мышцу в промежности потянула этой коридорной эквилибристикой.

Горячая йога… Мне срочно нужно возобновить занятия, пока я не начала разваливаться.

— Все, я устала, проваливай, — вздохнув, отталкиваю Диму и не без труда заставляю себя сделать несколько шагов в направлении ванной комнаты.

— Ты… серьезно?

— Не знаю, — оглянувшись в пороге, дразню его: — А должна? — По лицу Димы сходит тень. Он явно пребывает в замешательстве. — Да я пошутила! Я с работы. Душ приму. Или сначала хочешь помыть руки?

— Руки? — Димка ладони свои вверх разворачивает.

— Ты что? Руки не моешь, когда с улицы приходишь? — смеюсь.

— А… Ну конечно, само собой, — оторопело выводит.

Теснясь в проходе, я пропускаю Диму первым.

Раковины здесь нет, и, закатав рукава своего бордового джемпера, Дима открывает воду, согнувшись над ванной.

— Это не жидкое мыло, — наблюдаю, как он тянется к одному из дозаторов, стоящем на выступе. Крупными буквами на флаконе значится “Intimite”. — Вон тот, другой, слева возьми.

Усмехнувшись, Дима все же выбирает первый.

— А что это?

— Гель для интимной гигиены.

— То, что нужно, — без разрешения, он выжимает гель себе на ладонь. И демонстративно, со смешинкой на губах, особенно тщательно намыливает ладони. Еще и принюхивается, говоря: — Мне тоже такой надо.

— Попроси в новом году Тайного Санту, — вспоминаю о нашей ежегодной забаве на прежнем месте работы – дарить подарки тридцать первого декабря под самое закрытие. — Вы играете в Тайного Санту?

— Нет.

— А как вы поздравляете друг друга? — мне становится любопытно, есть ли какие-то традиции в новом коллективе.

— Да никак особо. По бокалу шипучки, кто не за рулем, и все по домам.

— А дни рождения?

— Скидываемся и отдаем конверт, — Дима смывает пену и, повернувшись, спрашивает: — Хочешь о работе поговорить?

— Нет, не хочу, — полотенце ему протягиваю.

Лядов неспешно вытирает руки, после чего наклоняется и мягко целует одними губами.

— А я хочу. Тебя, — требовательно и прямо обозначает свои желания. — Давай тут недолго, — распорядившись, еще и под ягодицей меня хватает, сжимая.

— С диваном пока разберись, — даю ему задание. — Постельное внутри.

И даю понять, что не оставлю без продолжения. В конце концов, Дима здесь именно для этого.

Его плечи, грудь, живот – все каменное. Не без удовольствия ощупываю. Он тоже шарит по мне ладонями и в расстегнутые брюки снова лезет.

— Нафига тебе душ, Надь? Давай потом... Вместе... Составлю тебе компанию, — пробует уболтать меня.

— Всё, Дим, — торможу его, схватив за запястье, и выдворяю. — Всё, иди… Я скоро.