Глава 19. Рита

К шестнадцати тридцати я стою у ворот детского сада и чувствую себя немного взволнованно. С работой я справляюсь, следуя пунктам Олега. И сейчас ничего сложного — забрать ребенка.

Я проверяю отражение в экране телефона. Тональный держится достойно. Если не подходить вплотную и не приглядываться, то все супер.

Во дворе шумно. Дети носятся по площадке. Какой-то кошмар. Я бы не смогла здесь проработать и десяти минут. Из дальнего угла раздаётся радостный визг:

— Ри-и-ита!

Соня несётся, размахивая руками-мельницами. Она врезается в меня с силой, и я едва удерживаюсь на ногах, чуть не поскользнувшись на брусчатке.

— Ты правда пришла! — выдыхает она, сияя.

— Обещала же, — улыбаюсь я и присаживаюсь, чтобы быть на её уровне. — Ты же не забыла, что моя главная помощница?

Соня смотрит на меня слишком хитро, берёт за руку и тянет к группе детей.

— Это Рита! — объявляет она торжественно. — Она будет за мной приходить! Вот!

Разворачивается и ведет в здание.

— А это наша раздевалка! — продолжает экскурсию Соня. — А вон там я сплю! И у меня самая красивая подушка! Папа купил. У нее милые ушки, как у котенка. Я сейчас, — она по пояс погружается в шкафчик с наклейкой лошадки.

— Соня, — раздаётся женский голос, — ты почему ушла с площадки без разрешения? — спросила Наталья Михайловна строго.

— За мной Рита пришла, — малышка выглянула из шкафчика.

— Я вижу. Но правила нужно соблюдать. Ты подходишь и говоришь о том, что за тобой пришли. Понятно?

— Понятно, — соглашается девочка, совершенно не растеряв веселости. — За мной пришла Рита.

— Я вижу, — она качает головой и смотрит на меня. — Привет.

— Здравствуйте, — отвечаю я.

Её взгляд останавливается на моём лбу. Хм… странно.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает у меня.

— Вполне, — отвечаю спокойно. — Насыщенный день.

— Ну да.

— Ну да, — подтверждаю я, не понимая внимания к моей персоне.

— Я все, — заявила малышка, держа в руках маленький розовый рюкзак. — Поехали домой, — она взяла меня за руку и потащила к двери. — До свидания, — крикнула воспитательнице.

Соня идёт рядом, крепко держит меня за руку и при этом крутит головой по сторонам: проверяет, все ли заметили, кто именно её забирает.

Да чего же милая малышка.

— Ты видела? — шепчет она. — Лера смотрела. И Дима тоже.

— Конечно, смотрели, — серьёзно киваю я. — У тебя же теперь персональная Рита.

Она довольно хихикает.

— Мы домой? — спрашивает, подпрыгивая.

— Не совсем, — отвечаю я загадочно.

Соня резко тормозит.

— А куда?

— В одно место.

— В какое?

— Секретное.

— Мне понравится? — глаза расширяются.

— Думаю, да.

— Это магазин? — с надеждой.

— Нет.

— Кафе?

— Нет.

— Тогда что?

— Сейчас узнаешь.

Любопытство буквально распирает её изнутри. Она начинает фантазировать вслух, перебирая варианты от цирка до зоопарка, пока мы подходим к остановке.

— Мы что, пешком пойдём? — с сомнением спрашивает она.

— Нет. Поедем на автобусе.

— На автобусе?! — Соня смотрит на меня так, будто я предложила полететь на ракете. — Я никогда не ездила на автобусе!

— Всё бывает в первый раз, — улыбаюсь я.

Когда подъезжает нужный маршрут, она с восторгом заходит внутрь. Садится у окна, прижимается носом к стеклу.

— Он большой! — шепчет. — И трясётся!

— Это нормально.

Пять остановок проходят под комментарии о каждом светофоре и каждом пешеходе. Я смотрю на неё и думаю, что иногда для счастья нужна такая мелочь, как поездка на автобусе.

Когда мы выходим, Соня останавливается и хмурится. Перед нами здание ледового комплекса. Сквозь стеклянные стены видно, как по льду скользят дети.

— Это… — она замирает. — Это каток?

— Да, — киваю я. — Ты же хотела попробовать фигурное катание?

Её лицо меняется. Сначала недоверие. Потом восторг. Потом лёгкая тревога.

— А я смогу?

— Давай узнаем.

Внутри холодно и пахнет железом. Группа детей отрабатывает элементы. У бортика стоит мужчина лет сорока в тёмной спортивной куртке.

Я подхожу.

— Здравствуйте. Подскажите, можно узнать насчёт набора?

Он оценивающе смотрит сначала на меня, потом на Соню.

— Возраст?

— Пять лет, — отвечаю я.

— Поздно.

— Что значит поздно? — удивляюсь я.

— Я беру с трех.

“Зря не с пеленок”, — проносится в голове.

— Но все же, — настаиваю я.

Мужчина тяжело выдыхает и говорит Соне:

— Расстегни куртку и встань прямо.

Она послушно выполняет просьбу.

— Растяжки нет? — спрашивает сухо, я отрицательно кручу головой. — Корпус тяжеловат. Ноги коротковаты для перспективы. Центр тяжести низкий.

Я чувствую, как Соня набирает воздуха в легкие и перестает дышать.

— Но она же маленькая, — осторожно говорю я.

— В фигурном катании начинают с трех, — пожимает плечами он. — Сейчас дети уже делают базовые прыжки. Здесь конкуренция. Если хотите для общего развития, можно. Если рассчитываете на результат, — он кривит лицо.

Соня смотрит на лёд. На девочку в ярком спортивном костюме, которая делает вращение.

— Мы можем попробовать? — спрашиваю я.

— Попробовать может любой.

Я опускаюсь на корточки перед Соней.

— Ты хочешь?

Она колеблется.

— Хочу.

— Тогда попробуем, — твёрдо говорю я и поднимаюсь. — Запишите нас на пробное занятие.

Тренер отмечает в планшете имя и телефон для связи.

— В субботу в десять. Опоздания не допускаются.

— Мы не опоздаем, — отвечаю я.

Когда мы выходим из здания, Соня озадаченно спрашивает:

— Я правда тяжёлая?

— Ты нормальная, — спокойно говорю я. — Ты же растёшь.

— А если я громко упаду, когда буду заниматься?

В этот момент хочется смеяться и плакать одновременно.

— Встанешь. У тебя точно получится.

Соня молчит все время, пока мы ждем такси, задумчиво крутит в руках лямку рюкзака. Я вижу, как она покусывает нижнюю губу, явно прокручивает в голове слова тренера.

— Знаешь, — осторожно начинаю я, — когда я в детстве впервые встала на ролики, то упала сразу же, как только отпустила мамину руку. Три раза подряд. А потом ещё разок, когда попыталась поехать.

Малышка поднимает на меня глаза:

— И что было потом?

— Потом я встала, вытерла слёзы и поехала. Сначала медленно, потом быстрее. А через месяц уже обгоняла старших ребят во дворе.

Соня чуть улыбается:

— Правда?

— Конечно. Никто не рождается с умением кататься. Все учатся. И падают. И встают. И снова пробуют.

— Папа учил меня кататься, — хвалится она. — Но я не умею вот так вот, — кружится вокруг себя.

— Научишься. Для этого и нужно ходить на занятия.

В такси малышка переключается на то, чем мы будем заниматься дома. Обещает показать, где лежат ее вещи для садика. Я интересуюсь, что приготовить ей на ужин, и получаю ответ, который точно не ожидала. Но если вспомнить, чья она дочь…

— Салатик.

— И все?

— И все.

Все же яблочко недалеко упало от яблоньки.

— А на десерт?

— Курагу! Конфеты мне нельзя.

— Да-да, я помню.

Все же странно входить в чужой дом без хозяина, даже если он перед этим дал тебе ключи. Так непривычно проворачивать ключ в замке и делать первый шаг. Малышка влетает, обгоняя меня, топает на коврике, нащупав перед этим выключатель.

— Раздевайся, — говорю Соне, — мой ручки, а я пока посмотрю, что есть в холодильнике.

— Салатик!

— Конечно, салатик, — я снимаю верхнюю одежду и изучаю содержимое холодильника. — А запеканочку будешь?

Малышка кричит из глубины дома:

— Фу-у-у.

— Понятно, — смеюсь я и достаю овощи. — Соня, — зову я, — будешь мне помогать?

— Буду! — она тут же подбегает, глаза горят.

— Тогда держи морковку и специальные формочки для вырезания. Сделаем цветочки и сердечки для папы.

Соня с энтузиазмом принимается за дело. Сначала у неё не очень получается, формочки скользят, морковь твёрдая. Но она не сдаётся, сосредоточенно хмурит брови и, в конце концов, выталкивает первый цветочек.

— Получилось! — радостно восклицает она и тут же принимается за следующий.

Кажется, Олегу Тимофеевичу сегодня придется перепрофилироваться из Пупсика в зайчика. Малышка с энтузиазмом продолжает изготавливать съедобные шедевры.

Я режу салат, одновременно изучая инструкцию по фасовке питания на сутки для особо крупных мужских пород. Все настолько точно, что граммы даже не округлены до десятков. Сорок восемь. Двести тринадцать. Ужас какой-то. Я ведь я почти уверена, что Олег будет перепроверять. Вот, даже весы есть.

После ужина мы вместе собираем вещи на завтра: форму для занятий, сменные носки, бутылку воды. Соня то и дело заглядывает в рюкзак, проверяя, всё ли на месте.

— Папа сегодня поздно, — замечает она, сидя в пижаме на кровати и болтая ногами.

— Угу, — соглашаюсь я, еще раз взглянув на экран телефона. Хоть бы написал, что задерживается. Что за отец такой? — Почитаем сказку?

— Да! А у нас сегодня сложный день?

— Очень, — смеюсь я смекалке Сони. — Две сказки. Неси любимую книжку.

Через секунду у меня в руках увесистый том о принцессах. Я читаю про смелую девочку, которая научилась летать на воздушном шаре. Соня слушает, прижавшись ко мне, и постепенно её дыхание становится ровным. Когда она засыпает, я осторожно встаю, выключаю свет и на секунду замираю у кровати.

В темноте её лицо кажется совсем безмятежным. Она верит мне. И это заставляет чувствовать одновременно и гордость, и огромную ответственность.

Выхожу в коридор, закрываю дверь в детскую и прислоняюсь к стене. Сегодня был длинный день. Но он ещё не закончился, нужно написать Олегу, что всё прошло по плану: ужин готов, вещи собраны, Соня спит и ждёт пробного занятия.

— Уснула? — слышу мужской голос и вздрагиваю всем телом.

— Уснула, — отвечаю я, схватившись за сердце. — Зачем так подкрадываться? — ворчу, идя на широкоплечую тень.

— Прости. Я не хотел. Только приехал, надеялся застать дочь не спящей.

Я демонстративно показываю на экран телефона.

— Десятый час. А у нас режим, — и спускаюсь по лестнице. — Мне можно вызывать такси?

— Я уже вызвал, — мужчина идет за мной.

— Отлично.

— Завтра можешь выйти к обеду.

— А это просто отлично! — восклицаю я радостно.

— Как твоя голова?

— М? — я оборачиваюсь и жду пояснений.

— Как лоб?

— А, все нормально, — на кухне собираю свои вещи. — В контейнерах сюрприз от Сони. Надеюсь, морковка поместится в твой калораж.

Я быстро пересказываю наш первый день с малышкой, упоминаю про пробное занятие и направляюсь в прихожую. Такси уже ожидало.

— Рита, — Олег ловит меня у двери, вручает в руки пакет, — это тебе.

— Что это? — мельком заглядываю внутрь.

— Компенсация морального и физического ущерба, — говорит он с улыбкой на губах.

Не знаю, чему я больше сейчас удивлена. Тому, что Олег умел улыбаться кому-то, кроме своей дочери, или тому, что он решил задобрить меня конфетами ручной работы.