Глава 22. Рита

Когда меня дернули за запястье и повели “показывать чаты”, я еще пыталась держать лицо. Я же взрослая женщина, меня сложно напугать… А потом дверь отделения закрылась за моей спиной, и в голове активировалась паника.

Я в полиции!

Самое унизительное, я даже не могла возмутиться красиво. Потому что упаковка со стразами действительно выглядела подозрительно. Мелкие цветные пакетики. Я бы на месте этих двоих тоже, наверное, напряглась. Просто у меня не было времени на самоиронию — у меня было время на внутреннюю истерику.

Меня усадили у окна. Полицейские ходили туда-сюда, переговаривались, бросали двусмысленные фразы, смотрели на меня так, словно я сейчас должна признаться во всех нераскрытых преступлениях нашего города.

Я пыталась объяснить про садик. Про выставку. Но всё, что я слышала в ответ, было:

— Угу. Понятно. Выясним.

А потом мне стало страшно. Потому что у меня нет ни папы-генерала, ни брата-адвоката, ни богатого бывшего, который приедет и всех порешает. У меня есть мама, которая за час доберётся до отдела, но только чтобы устроить разнос. Мне!

И в этом коктейле из стыда, страха и желания провалиться сквозь пол, кажется, блеснул луч надежды. Дверь открылась, и я была готова расплакаться от счастья.

Олег!

Такой, каким я его видела в офисе. Жёсткий и собранный. И рядом с ним мужчина средних лет. С абсолютным спокойствием на лице.

Я почувствовала облегчение и одновременно страх. Облегчение пришло от мысли, что меня вытащат, а страх от мысли: вытащат из отделения, убьют и прикопают за его территорией.

Я видела, как Олег Тимофеевич был загружен. Как его рвут на части. Он был на грани и всё равно приехал. Из-за меня. Захотелось сказать что-то нормальное. Но язык от страха стал ватным, и вместо спасибо чуть не выдала: “Я клянусь, я нормальная, пожалуйста, не увольняйте”.

Олег коротко отрезал все попытки благодарности короткой фразой:

— Всё потом, — и я послушно захлопнула рот. Потому что, честно, это был тот редкий случай, когда мне действительно лучше было молчать.

Дальше всё пошло по взрослому сценарию. Когда вскрыли первый пакет и на стол высыпались стразы, я чуть истерично не рассмеялась. Заёрзала, выдохнула и, как идиотка, улыбнулась.

Еще тридцать минут на жутком пошатывающемся стуле, и я крепко сжимала в руках пакет с этими проклятыми стразами.

— Вы можете быть свободны, — услышала я и ломанулась к выходу, напоминая себе бронепоезд, который невозможно было остановить.

— Олег Тимофеевич, — тихо начала я, потому что молчать уже не могла, идя за мужчиной. И тут же запнулась, потому что не знала, что сказать дальше.

Спасибо? Одним спасибо тут не обойтись.

Извините? Да поздно уже извиняться.

Я больше не буду? Звучит совершенно по-детски.

Я продолжала идти, держась за ткань темного пальто, как за ориентир.

Олег не сказал ни слова, пока выводил меня из отделения. Просто шёл быстрым шагом. Я семенила за ним, цепляясь взглядом за его плечи, за ворот пальто, за напряжённую линию челюсти, когда он чуть поворачивал голову и проверял, бегу я за ним или нет.

На улице пахнуло холодом и свободой. Включите мне блатную музыку и дайте прочувствовать всю боль исполнителей!

Олег молча открыл дверь автомобиля и буквально усадил меня на переднее сиденье.

Я на несколько секунд осталась внутри одна, как в аквариуме, и уткнулась в лобовое стекло, пытаясь не думать о том, что сейчас меня будут морально казнить.

Лучше бы аморально казнили…

Олег обошёл машину, сел за руль. Завёл двигатель. Руки на руле на десять и на два часа. Точно как учат в автошколе. Все внимание на дорогу и только на дорогу.

Я повернула голову, пытаясь поймать мужской взгляд. Олег не отреагировал на меня и мой нервный вздох.

Салон наполнился тяжелым, густым молчанием, которое невозможно было терпеть.

— От меня много проблем? — сорвалось с губ наконец, потому что, если бы я молчала ещё секунд десять, у меня случился инсульт или инфаркт от перенапряжения.

Олег даже не моргнул.

— Конечно, много, — отрезал он так спокойно, что было страшно продолжать.

Я сглотнула.

— Я… я могу оплатить юриста, — быстро заговорила, потому что мозг решил спасаться словесной атакой. — Судя по его часам, он обошёлся вам в целое состояние. Там такие часы… это либо часы, либо квартира, либо… две квартиры, — я нервно хихикнула, сразу же пожалев об этом. — Скажите, сколько я должна?

Олег медленно поднял руку и сделал жест, который в переводе означал “захлопни рот”.

Я послушно замолчала. Ровно на пять секунд. Потом напряжение внутри лопнуло, как пакет со стразами в руках полицейского.

— Я правда искала шишки! — выпалила я, голос сорвался. — Я не думала, что меня… что они… я просто… там снег, и ели, и… и я как идиотка на четвереньках… — слова полетели вразнобой. — Мне страшно было. Очень. Я сидела, и они ходили и смотрели зло. Как будто я… как будто я преступник…

Горло сжало. Глаза защипало. Я попыталась вдохнуть, но вместо вдоха вышел всхлип, такой постыдный, детский, что мне захотелось тут же открыть дверь внедорожника и выйти прямо на ходу.

— И вы приехали… — выдохнула я, уже дрожа. — Хотя у вас своих проблем хватает… а я… я вам тут устроила цирк.

Слёзы потекли сами. Не красиво, не киношно, когда героиня страдает с милой улыбкой на губах. А как бывает, когда держишься-держишься, потом твое лицо перекашивает, нос распухает до размера картофелины, а веки моментально наливаются и становятся похожи на бублики.

Я зажала рот ладонью, но это не помогло: плечи начали мелко трястись. Нос заложило. В груди стало горячо и пусто одновременно.

Олег молчал.

И самое ужасное: мне было стыдно за каждую слезинку.

— Простите, — прошептала я. — Я не хотела…

Олег включил поворотник. Машина плавно съехала к обочине и остановилась. Он не сразу посмотрел на меня. Сидел, будто собирался с силами. Потом медленно повернул голову. Я встретилась с его взглядом, и внутри все сжалось. Он был таким усталым и разбитым.

Я попыталась сказать что-то ещё. Оправдаться, объяснить, пообещать, но не успела.

Мужчина выдохнул и вдруг наклонился ко мне. Я рефлекторно отпрянула, потому что чувствовала моя жопка, что за все приключения, в которые я втянула Пупсика, полагается наказание.

Но вместо “успокоительного” леща твердая рука легла мне на затылок, и мужчина притянул к себе, уткнув лбом в колючую ткань пальто на плече.

Тёплое. Большое. Пахнущее морозом и мужским парфюмом плечо, отчего мгновенно сбился ритм моего сердца. И, о счастье, накрыло новой волной слёз... Ну что я за неудачница? Как можно так накосячить за пару дней работы?! Объятия — это компенсация перед увольнением? Я бы спросила, если смогла выговорить хоть слово.

Время шло, а я продолжала надувать зеленые пузырики носом и вытирать их о премиальную шерсть. Наконец я почувствовала, как спадает напряжение. Дыхание выравнивалось. Плечи переставали трястись. Сердце всё ещё колотилось, но уже не от адреналина в крови, а от рваного дыхания.

— Всё? — услышала я наконец его голос рядом с ухом. — Хватит.

— Простите, — пробормотала я в плечо. — Я сейчас вам всё испачкаю, — шмыгнула носом.

— Поехали, — произнес он наконец, отстраняясь и возвращаясь в своё кресло.

— Куда? — поинтересовалась я.

— За шишками. Конкурс никто не отменял.

— Вы шутите?

— Рит, давай уже на “ты”. Ни к чему эти расшаркивания. И я не шучу.

— Чур, вы… ты пойдешь в парк, а я, так и быть, постою на стреме, — пошутила я.

Он вскинул брови и поинтересовался на выдохе:

— А ты точно только за шишками ходила? Откуда такой лексикон?

— Тяжелое детство. В деревне были одни мальчишки, а сосед… — я прикусила губу, решив, что не стоит рассказывать про криминальное прошлое дяди Семена, и отмахнулась, скривив лицо в улыбке.

Пупсик точно меня уволит…