Глава 4. Рита

Если бы кто-нибудь час назад сказал мне, что я встречу Новый год с двумя чужими детьми, я бы рассмеялась и покрутила пальцем у виска.

Малыш начинает ёрзать в люльке. Лицо краснеет, рот складывается трубочкой, а потом широко открывается, и через секунду помещение наполняет звук, который я бы официально признала сиреной.

— Он опять плачет, — стону я, хватаясь за голову. — Почему он всегда плачет?

— Потому что младенцы не умеют говорить, — пожимает плечами Соня.

Слишком мудрая девочка для своих лет. Слишком.

Даня орёт ещё громче.

— Может… — протягиваю я, пытаясь перекричать этого маленького чертенка. — Он хочет есть?

— Нет, — уверенно отвечает Соня, — если бы он хотел есть, он бы кричал по-другому.

Я промаргиваюсь, раскачивая люльку. Взять малыша на руки — для меня подвиг. Он ведь такой крохотный и изворотливый. Да пока я с него снимала комбинезон, думала, умру от стресса.

— По какому другому?

— Ну, вот так: «Уа-уа-уааа!» — пытаясь изобразить, Соня разводит руки в стороны и почти подпрыгивает.

— Слушай, — вздыхаю, — он одинаково кричит. У меня уже в ушах пульсирует.

Соня думает пару секунд, глядя на Даню, затем авторитетно говорит:

— Он, наверное, обкакался.

— Что?..

— Он всегда так плачет, — объясняет она внятно. — И личико у него такое. И глаза вот такие. И запах потом идёт. Очень сильный.

— П-п-прекрасно, — заикаюсь я. — И что… нам теперь делать?

— Надо понюхать, — уверенно заявляет Соня. — Или посмотреть. Проверить, — вскидывает указательный пальчик вверх.

— Нет!

— Рита, — Соня смотрит на меня, как на безнадёжную ученицу, — без этого никак. Надо понять, какает он или нет.

— Я не буду нюхать ребёнка! — шиплю я. — Я считаю себя очень хорошим человеком, но у всего есть предел. И он начинается в районе грязного подгузника.

— Ладно, — вздыхает Соня, — я сама.

Прежде чем я успеваю её остановить, она наклоняется над люлькой, втягивает носом воздух и делает такое лицо, будто ей одновременно дали съесть лимон и горчицу.

— Точно, — выдыхает она, морщась. — Он обкакался.

— Спасибо… — бормочу я. — И что теперь?

— Теперь надо поменять ему подгузник, — отвечает Соня.

— Я никогда этого не делала! — почти кричу. — Даже на куклах!

— Не переживай. Я видела, как Саша делала, — говорит она, уже вытаскивая из сумки пачку подгузников и влажные салфетки. — Ты взрослая. У тебя получится.

— Спасибо за веру в меня, но!.. Я открою тебе секрет. Взрослые мало чем отличаются от детей.

Но спорить уже бессмысленно. Через минуту я стою над мальчишкой, вооружённая салфетками. Руки дрожат, малыш кричит, а Соня сидит рядом и смотрит с прищуром, как ревизор из службы качества.

— Снимай штаны, — спокойно инструктирует она.

— Он не в штанах, он в каком-то… скафандре!

— Это комбинезон. Дёрни вот тут.

Я дёргаю. Кнопки щёлкают. Комбинезон раскрывается. Запах усиливается, и к горлу подкатывает тошнота.

— Господи Иисусе… — шепчу я, закрывая нос локтем. — Он что, ел что-то ядовитое? Хотя не удивлюсь, если эта горе-кукушка кормила грудничка какой-нибудь сосиской в тесте. Сомневаюсь, что она пожертвовала своей прекрасной грудью.

— Я люблю сосисочки в тесте, — оживляется малышка, ерзая на коленках.

Я не отвечаю, борюсь за жизнь и за возможность оставить мандаринки внутри себя.

Набираю побольше воздуха в легкие и задерживаю дыхание.

Даня извивается, попа открыта миру, салфетки летят в разные стороны, подгузник, кажется, живёт собственной жизнью, не желая сворачиваться.

— Быстрее, — подгоняет Соня. — Или он сейчас руками туда полезет. Он любит.

— Не-е-ет! — рычу я, ускоряясь. Еще чуть-чуть — и перед глазами полетят темные пятна от нехватки кислорода.

Эти минуты проходят как в аду. Но случается очередное новогоднее чудо! Ребенок чист. Одет. Дышит ровно и почти не кривит личико.

Я бухаюсь на пятую точку, даря малышке нервную улыбку, отталкивая от себя вонючий сверток, намекая, что его нужно как можно быстрее выкинуть. Соня все понимает, хватает его и несется куда-то.

— Я прошла посвящение, — шепчу я. — Я теперь мать-героиня. Мне орден положен. Или хотя бы шоколадная медалька. Нет, — кривлюсь, — шоколадную точно не хочу.

— Тебе нельзя шоколад. У меня аллергия, — напоминает Соня, возвращаясь.

И вновь раздается настойчивый звонок в дверь. Складывается впечатление, что я снимаюсь в ситкоме. А где закадровый смех, чтобы я поняла, в какой момент мне весело?! Может, это розыгрыш и тут действительно спрятаны камеры? Такого просто не может быть в реальной жизни! Я верчу головой. Конечно же, их нет.

Я поднимаюсь на ноги, чувствуя, как подкашиваются колени.

— Только не опять, — шепчу я и бреду в прихожую.

Перед тем как открыть дверь, я осторожно заглядываю в глазок. И вижу мужчину. Уже что-то. Молодой, симпатичный, но какой-то дерганый и явно злой. Брови сведены на переносице, губы сжаты в одну линию.

— Покажите руки, — кричу, не открывая.

Мужчина поворачивается, смотрит в район глазка.

— Чего? — спрашивает он глухо.

— Руки! — повторяю я строго. — Покажите, что у вас в руках. И сразу предупреждаю: если там ещё один ребёнок, я не открою!

Он поднимает ладони на уровень глазка, растопырив пальцы.

Вздыхаю с облегчением.

— Теперь скажите, — уточняю подозрительно, — у вас точно нет детей с собой?

Он явно озадачен. Лоб нахмурил ещё сильнее.

— Нет! — отчеканивает он. — У меня нет детей с собой.

— Ну хоть что-то хорошее, — я продолжаю допрос. — Тогда кто вы?

Он запрокидывает голову, закрывает глаза и рявкает:

— Я… — скалится, а потом более мирно продолжает: — Моя бывшая должна была оставить здесь ребёнка. Я приехал за сыном.

— Очень мило, — сухо отвечаю я. — Но ребёнка я первому встречному не отдам. Хотите забрать, докажите, что вы отец.

Он отшатывается назад, будто я плюнула ему в лицо.

— Я и занимаюсь этим, — процедил мужчина. — Оформляю документы. Анализы, черт возьми. Заявления, суды! Вы понимаете, что это не делается за пять минут?

— Прекрасно понимаю, — парирую я. — Но дверь вам всё равно не открою. Сначала доказательства, потом дети.

— Да какие, к чёрту, доказательства?! — он почти переходит на рёв. — Хочешь тест ДНК по видеосвязи сделать? Может, паспорт показать? Мы что тут, на пункте выдачи заказов?!

— Паспорт можно, — честно отвечаю. — Но даже если вы покажете паспорт, я не знаю, как зовут отца ребёнка. Так что это тоже не доказательство.

Он проводит ладонью по лицу, явно сдерживая желание удариться лбом о деревянное полотно.

— Слушайте… — его голос становится ниже. — Там мой сын. Мой. И я сейчас собираюсь его забрать.

Я крепче хватаюсь за ручку двери, готовясь отражать атаку.

— Проблема в том, что пока все, кто приходил к этой двери, приносили мне детей. А не забирали. Так что простите, но я не готова поверить вам на слово.

Он делает шаг ближе, смотрит прямо в глазок.

— Хорошо, — выдыхает он. — Ладно. Хочешь по-плохому…

Длительная пауза.

— Я сейчас позвоню вашему работодателю. И если вы и правда няня, как сказала Саша, то он объяснит вам, кто я.

— Какому ещё работодателю? — бормочу себе под нос. — Пупсику? Да звоните, пожалуйста. Вы сейчас сильно удивитесь, — пробормотала я себе под нос и нервно рассмеялась.

Резким движением мужчина достает из кармана пальто телефон и долго смотрит на дисплей, водя по нему пальцем. Все же прикладывает его к уху и начинает расхаживать перед дверью туда-сюда.

Уж не знаю, звонит он Пупсику или кому другому, но на лице у него только отрицательные эмоции. Он начинает ускоряться, кажется, еще чуть-чуть — и под его ногами не просто начнет таять лед, а задымятся доски. В какой-то момент он останавливается, смотрит на дверь злющим взглядом, потом с остервенением чешет затылок и сбрасывает вызов.

— Раунд два, — шепчу и жду.

Мистер пальто, недолго думая, подлетает к двери и громко стучит кулачищем.

— Открой дверь, я разговаривал с Олегом, он сказал впустить меня.

— Я не слышала этого, — ответила я и затаила дыхание. — Мне нужно ему позвонить и самой уточнить, — беру незнакомца на слабо. Если он не отец, то сейчас постоит немного и уедет.

Но он выбрал другую стратегию. Подошел к глазку вплотную и прорычал:

— Если не отдашь ребенка, я вызову полицию. И поверь, у меня достаточно связей, чтобы устроить тебе поганую жизнь на ближайшие пару лет.

— Вот говнюк, — ругнулась я и мысленно хлопнула себя по губам. Соня стояла в нескольких шагах от меня и прислушивалась к нашему разговору.

— Кто там? — спросила она шепотом.

— Не знаю. Говорит, отец Даньки.

— Да? — оживилась она. — Дядя… дядя… не помню, как его зовут.

Малышка отдернула занавеску и прилипла носиком к стеклу, всматриваясь в темноту.

— Ну что? Он?

— Ага, — радостно закивала. — Я помню его. У него еще ножка болит. Он ходит вот так, — изобразила хромающего человека.

Я припала к глазку.

— И правда хромает.

— Дядя Егор! — выдала Соня.

— Ясно, — я прикусила губу и спросила громко. — А у вас паспорт есть?

Мужчина хорошенько выругался, но через несколько секунд я увидела, как он тычет документом в глазок.

— Этого достаточно?

— А вы могли бы не дергать рукой? — попросила я, прищурившись.

— Откройте дверь и нормально прочитаете.

— Ага, сейчас, — фыркнула я, сфокусировавшись на мелькавших буквах. — Так… Кузьмин… Егор… Алексеевич, — медленно читаю. — Имя совпало… Сонь, это точно он?

— Он!

Ну, раз уж подтверждено маленьким экспертом, выбора у меня нет. Я буквально на пару сантиметров приоткрываю дверь. Егор тут же вваливается внутрь вместе с порывом ледяного воздуха, но в последнюю секунду резко останавливается.

— Простите, — выдыхает он, выпрямившись. — Я… я очень спешу.

— Неудивительно, — ворчу и закрываю дверь. — Проходите. Даня в комнате.

Он идёт за мной быстро, и едва мы доходим до ковра, где стоит люлька, Егор замирает.

За секунду на его лице пропадает злость. Вместо неё проявляется страх.

— Даня… — хрипло произносит он, приседая рядом, протягивает ребенку руки, и сразу становится очевидно: с младенцами он на “вы”. Руки у него жёсткие, словно деревянные, пальцы напряжены. Он пытается поднять Даню, делает это аккуратно и медленно.

Я ловлю блеск пота у мужчины на висках.

— У меня мало опыта… — признаётся он неловко, глядя на меня виновато. — Только племяннику пару раз подгузник менял.

— Ну, ваш опыт куда больше моего, — отвечаю я, вспоминая недавнюю войну с комбинезоном и содержимым подгузника. — Я сегодня прошла экспресс-курс на выживание.

Соня восторженно кивает:

— Рита крутая! Она раньше вообще боялась детей. А теперь Даню помыла, одела, и он даже не умер!

— Спасибо, Соня. Именно такая формулировка полностью все отражает, — вздыхаю я.

Но девочку уже понесло:

— А ещё, дядя Егор, помнишь, как вы с папой катались по лестнице? Так смешно было! Бух-бух-бух!

Егор покашливает.

Я приподнимаю бровь. Катались по лестнице? Очень похоже на “подрались и скатились кубарем”.

Он бросает на Соню взгляд, который можно расшифровать как: "Пожалуйста, молчи", но девочка, кажется, обожает рассказывать тайны взрослых с милой улыбкой на губах.

— Они так смешно ругались! — добавляет Соня. — Папа сказал: "Я тебе щас…" И бац! И вы покатились!

Мужчина краснеет, бормочет что-то про веселье и смех, собирает малыша и, поблагодарив, идет к выходу.

— Хорошего Нового года, — бросает дежурную фразу.

— И вам, — отвечаю я, открыв дверь и всматриваясь в толпу на улице. Компания людей шла к нашему дому. Ну как к нашему? К дому Пупсика.

Детей с ними не было. А это не просто плюс — это плюсище!

— Эй, дуреха! — знакомый голос заставил меня выйти на крыльцо. — Рит, только ты могла так глупо перепутать дома, — Поля шла ко мне с широкой улыбкой на губах. — Вот наш дом, — она показывала на коттедж, что стоял через дорогу, с приветственно открытой дверью. — Скажи спасибо оленю и мне, это я его увидела в окно.