Глава 7. Олег

Дверь за блондинкой закрывается с глухим щелчком, и в доме наконец становится тихо.

Я стою пару секунд, глядя на пустую прихожую, словно “няня” может материализоваться вновь, держа в руках фужер. Не материализуется. Только холод от приоткрытой двери тянет по полу.

Новый год…

Я медленно выдыхаю, возвращаюсь в гостиную, поднимаю с пола куртку, вешаю её на крючок. Обувь ставлю на полку. Дом снова мой. По крайней мере, формально.

Окидываю взглядом последствия незапланированного праздника. Конфетти липнет к полу. Хлопушки валяются под диваном. На столике пустые стаканы, мандариновые шкурки, какие-то блёстки. Только елка стоит, как солдат на посту.

Начинаю убирать. Как на объекте: сначала крупный мусор, потом мелочь. Собираю стаканы, несу на кухню. Высыпаю шкурки в мусор. Когда достаю пылесос, за окном грохочут первые салюты. Вспышки отражаются в стекле. Красиво. Наверное.

Поднимаюсь на второй этаж. Тихо открываю дверь в детскую.

Соня спит, свернувшись калачиком и прижимая к себе игрушку.

— С Новым годом, малышка, — шепчу я и аккуратно прикрываю дверь.

Возвращаюсь в гостиную, прохожусь пылесосом по ковру. Дом теперь действительно чистый. Достаю из холодильника сок, наливаю себе в бокал. Салютую им в сторону окна.

— Ну что, Горин, — говорю вслух, — еще один год справился.

Чокаюсь с пачкой сока и делаю глоток. Накрываю небольшой стол из заранее купленной еды. Включаю телевизор. С экрана кто-то в блёстках радостно орёт в микрофон, поёт под фонограмму и изображает счастье.

Я морщусь и выключаю.

Поднимаюсь наверх, гашу свет. Ложусь в кровать, скинув вещи прямо на пол. В голове пусто и тихо. И это, пожалуй, лучшее, что могло случиться сегодня.

Я проваливаюсь в сон, а потом меня оглушает детский писк:

— Па-а-апа-а-а!

Я вздрагиваю, резко открываю глаза и тут же получаю маленькое тёплое тело прямо в грудь.

— Ай! — вырывается у меня. — Соня!

Она уже на кровати. В пижаме со звёздочками, растрёпанная, счастливая до визга. Прыгает, как мячик, тормошит меня за плечо обеими руками.

— Папа! Папа, просыпайся! Дедушка Мороз приходил! Настоящий! Он мне снеговика подарил! Как в мультике! И он разговаривает!

— Угу… — бормочу я, пытаясь сфокусироваться. — Конечно… разговаривает…

— Не угу! — возмущается она. — Он правда говорит! Смотри!

Она резко соскакивает с кровати, но тут же возвращается и снова лезет ко мне, дёргая за руку.

— Вставай! Пойдём вниз! Вдруг тебе тоже что-то подарили!

— Сонь, — я переворачиваюсь на спину и прикрываю глаза ладонью, — Дедушка Мороз не дарит подарки взрослым.

— Дарит! — уверенно заявляет она. — Просто не всем. Только хорошим.

Я усмехаюсь.

— Значит, мне не светит.

— Папа! — она возмущённо надувает губы. — Ты хороший! Очень! Просто иногда вредный.

Логично.

— Ладно, — вздыхаю я. — Дай мне пять минут.

— Три! — торгуется она мгновенно.

— Пять.

— Четыре, — соглашается она великодушно и, спрыгнув с кровати, убегает, крича на ходу: — Я пока чай поставлю!

Я лежу ещё пару секунд, глядя в потолок. В груди тепло, тихо, спокойно.

Через обещанные пять минут спускаюсь на первый этаж. На кухне уже кипит чайник. На столе стоят две чашки. Соня, закатав рукава пижамы, вытаскивает из холодильника пирожные и расставляет их с важным видом.

— Я сама, — предупреждает она. — Я осторожно.

— Вижу, — хмыкаю я.

Она поднимает на меня заговорщический взгляд и понижает голос:

— Папа… Дедушка Мороз оставил тебе подарок.

— Соня… — начинаю я устало. — Мы же говорили.

— Проверь, — настаивает она, округляя глаза. — Ну, пожалуйста. Вдруг он решил, что ты заслужил.

Я вздыхаю, но подхожу к ёлке. Просто чтобы закрыть тему. И замираю. Под нижними ветками, чуть в стороне, лежит что-то плоское. Я наклоняюсь и поднимаю открытку.

Из плотного цветного картона. Криво вырезанную. Заклеенную блёстками, стразами и наклейками так, будто кто-то старательно пытался сделать её самой красивой в мире.

— Ну? — нетерпеливо тянет Соня. — Есть?

— Есть, — отвечаю я медленно.

Она радостно хлопает в ладоши.

— Я же говорила!

Я провожу пальцем по блёсткам, чувствуя, как что-то странно сжимается внутри.

Дедушка Мороз, значит… Переворачиваю открытку, блёстки сыплются на пол, одна прилипает к коже, никак не хочет отставать. Очень в духе вчерашнего вечера.

— Читай! — Соня подпрыгивает на месте. — Читай вслух!

— Это вообще-то мой подарок, — бурчу я, но всё равно открываю.

Внутри неровные буквы, выведенные разными фломастерами.

— С Новым годом, Олег. Дедушка Мороз, — расшифровываю надпись, мысленно добавляя нужные буквы и исправляя ошибки.

— Ну? — Соня смотрит так, будто от моего ответа зависит судьба мира. — Правда, подарок?

Я сглатываю.

— Правда, — отвечаю наконец. — Очень хороший.

Она сияет. Обнимает, прижимается щекой к бедру.

— Я знала! Дедушка Мороз никогда не ошибается.

Я улыбаюсь и смотрю на открытку ещё раз, провожу по мягким детским волосам.

— Сонь, — говорю я, убирая открытку на комод, — а ты знаешь, кто был Дедушкой Морозом?

Она делает большие глаза и очень серьёзно качает головой.

— Нет. Но он был высокий. И пах мандаринами. И немножко злился, — добавляет после паузы. — Но по-доброму.

Ну, конечно.

Я наливаю чай, сажусь за стол напротив неё. Мы едим пирожные, Соня болтает без остановки, рассказывает про своего любимого снеговика, которому выделили чайную чашку и отдельное пирожное.

Что ж, год начался не так и плохо.

Соня, не скрывая удовольствия, ест пирожное, запивает чаем и параллельно рассказывает снеговику, как прошла ночь. Снеговик молчит, но, судя по выражению его мехового лица, полностью одобряет происходящее.

Потом мы перебираемся в гостиную. Я включаю телевизор. Соня тащит раскраски, фломастеры, раскладывает всё на полу.

— Пап, а ты раскрашивай аккуратно, — наставляет она. — Не вылезай за линии.

— Постараюсь, — усмехаюсь я, уже понимая, что провалюсь.

Через пять минут моя принцесса выглядит так, будто пережила пожар и наводнение за пару часов своей сказочной жизни. Соня вздыхает, но ничего не говорит. Просто пододвигает мне другой лист.

К обеду в дом врывается мама.

С пакетами, коробками, громким поздравлениями и запахом духов, который невозможно ни с чем перепутать.

— С Новым годом! — объявляет она с порога. — Где моя любимая внучка?

Соня визжит и летит к ней, виснет на шее. Пакеты мигом перекочёвывают на стол, коробки — под ёлку.

— Олег, ты как всегда, — бросает мама, окинув взглядом дом. — Тихо, чисто и скучно. Нормально встретил?

— Более чем, — отвечаю я уклончиво, не посвящая в рабочие проблемы.

Мама уже на кухне. Соня тут же при ней с важным видом помогает доставать продукты для домашнего печенья.

— Бабуль, а давай я буду мешать!

— Конечно, — соглашается мама. — Только мешай не всё подряд.

Я остаюсь в гостиной, листаю новости, слушаю, как на кухне звенит посуда и как Соня комментирует каждое движение.

И вдруг:

— Бабуль, а где Рита?

Я поднимаю голову.

— Какая Рита? — тут же интересуется мама, выглядывая из кухни.

Соня высовывается следом, удивлённо моргает.

— Ну, Рита. Моя подружка.

Мама переводит очень внимательный взгляд на меня.

— Олег? — тянет она. — Это кто?

— Долгая история, — отвечаю я и сразу же жалею.

Соня хмурится, надувает губки. Видимо, эта настройка в женщинах любого возраста с рождения.

— А почему она ушла? — спрашивает она серьёзно. — Я же спала. Она даже не попрощалась.

— Потому что ей нужно было домой, — говорю я спокойно. — У неё свои друзья, свои дела.

— Но она же мне помогала, — не сдаётся Соня. — И с открыткой, — проговаривается, но не замечает, — и с Даней, и вообще… Она мне понравилась. Мне кажется, она очень похожа на маму, которая захочет, чтобы я была ее дочерью.

Я беспомощно приоткрываю рот, не понимая, как малышка смогла сделать такой вывод буквально на пустом месте.

Мама, хвала все сущему, пропускает высказывания Сони о Рите и цепляется за другое.

— Даней? — переспрашивает она медленно.

— Мам, — предупреждаю я. — Потом.

Соня уже забралась ко мне на диван.

— Пап, — говорит она настойчиво. — А давай мы её найдём?

— Зачем? — спрашиваю я.

— Ну как зачем, — искренне удивляется она. — Поздравить. И подарок подарить. Она же ушла, когда я спала. Это как-то нечестно. Давай ей позвоним. Я скуча-а-аю.

Я вздыхаю.

— Соня, мы даже не знаем, где она живёт. И у меня нет ее номера.

— Знаем, — тут же отвечает она. — Напротив.

Я стараюсь не выдать собственного удивления, но все же давлюсь воздухом.

— Что?

— Ну, она же пошла в дом напротив. Там музыка была. Она туда ушла.

Мама смеется, продолжая стучать ножом по разделочной доске.

— Интересная у тебя жизнь, Олег, — бросает она. — Прямо насыщенная.

— Безмерно, — произношу я обреченно.

Соня тянет меня за рукав.

— Пап, ну, пожалуйста. Рита вчера кормила меня мандаринками, мы с ней смотрели мультики. Она такая хорошая, как ма-а-ама, — опять тянет заискивающе. — И Дедушка Мороз, наверное, хотел, чтобы ты тоже был хорошим.

Хочется рыкнуть в ответ, но только дочка не виновата в том, что я ошибся с выбором женщины. И в каждой приветливой блондинке Соня теперь видит гипотетическую мать.

Я смотрю на малышку, потом на кухню, потом в сторону окна, где за дорогой стоит соседский дом.

— Мы подумаем, — говорю наконец.

— Правда? — глаза у Сони загораются.

Вот умеет она давить на нужные кнопки.

— Правда, — киваю я. — Но сначала обед.

Она радостно спрыгивает с дивана и несётся обратно к бабушке. Какова вероятность, что блондинка все еще у друзей? Минимальная. Нормальный человек уже должен быть у себя дома. Нормальный…