Глава 8. Рита

Я проснулась не от будильника или сладкого ощущения, что выспалась, а от адского тарахтения, будто под окнами решили завести трактор.

Ну какой трактор в элитном поселке? Машины, что были припаркованы у домов, мало походили на сельскохозяйственный транспорт и точно не могли издавать подобные звуки.

— Что за… — простонала я, зарываясь лицом в подушку.

Тарахтение не только не прекращалось — оно становилось настойчивее, злее и громче. То приближалось, то удалялось. То приближалось, то удалялось. Я бы могла сказать, что стекла дрожали в раме, но на самом деле это гудела моя голова.

Я перевернулась на спину, приоткрыла один глаз и посмотрела на часы на телефоне.

12:07.

Первое января.

Полдень.

— Кто вообще шумит первого января в полдень?! — возмутилась я вслух, адресуя вопрос в пустоту. Это же святое время. Время доесть оливье. Время лежать. Моргать и строить планы на следующие дни.

Я сползла с кровати, накинула Полькину толстовку поверх пижамы и, едва волоча ноги, подошла к окну. Отдёрнула штору и удивленно распахнула глаза.

У дома напротив стояла снегоуборочная машина. А рядом с ней мужчина. Судя по комплекции и движениям, это был мистер Пупсик во всей красе.

Господи, Рит, когда ты вообще успела запомнить его комплекцию? Вы виделись минут пять от силы.

В куртке, без шапки, с лопатой в руках и лицом человека, который решил начать год с полезных привычек, мужчина выпускал клубы пара и осматривал проделанную работу.

Он методично, с каким-то почти оскорбительным усердием раскидывал снег. Не просто убирал — уничтожал. Словно каждый сугроб был лично ему должен.

— Да ты издеваешься… — пробормотала я, когда он прислонил лопату к стене дома и вернулся к машине. Она снова взревела, выплёвывая снег в сторону забора.

Он не только помешанный на чистоте и порядке, а зануда!

Вот просто эталонный зануда! Не дай бог с таким связать жизнь.

Кто в здравом уме первого января не спит до трёх? Кто вообще решает: «А не почистить ли мне снег?» — когда вся страна коллективно страдает?

— Конечно, — фыркнула я, скрестив руки на груди. — Ты из тех, кто моет окна на рассвете воскресенья и получает от этого удовольствие.

Почувствовав взгляд, мужчина вдруг поднял голову. Я замерла, как школьница, пойманная за подглядыванием. И, не придумав ничего умнее, раздражённо задёрнула шторы.

— Псих. Абсолютный.

Тарахтение, разумеется, никуда не делось.

Я вернулась в постель, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок.

Дверь в спальню тихо скрипит, и в проёме появляется Полина. Волосы растрёпаны, под глазами остатки макияжа. Она трет лицо ладонями, зевает, словно пытается проглотить всю комнату целиком, и недовольно бурчит:

— Ты это слышишь?

— Если ты про “тр-р-р” под окнами, то да, — мрачно отвечаю я, не поворачивая головы.

Полина проходит в комнату, плюхается рядом со мной и подтягивает одеяло себе на колени.

— Какой-то идиот, — ворчит она. — Решил разбудить весь поселок.

— Угу, — вздыхаю я. — Он решил внести разнообразие в привычный уклад.

Полина прищуривается, глядя на шторы.

— Это же сосед, да? Тот самый.

— Угу. Мистер «Я оставлю ребёнка с первой встречной и поеду работать», — фыркаю я. — Олежка.

Полина хмыкает, потом вдруг поворачивается ко мне с подозрительно деловым видом.

— Слушай… — начинает она осторожно. — А сходи с ним поговори.

— Чего?

— Ну ты же с ним знакома, — пожимает плечами Полина. — А мы с Сашей ещё даже не представлялись. Неловко как-то кидать претензии. А ты уже… ну, — она делает неопределённый жест рукой, — вхожа.

— Не издевайся, — простонала я и натянула одеяло повыше.

— Ну пожалуйста, — тянет Полина. — Скажи ему, что тут люди хотят умереть спокойно. Или хотя бы дожить до вечера.

— Он меня вчера чуть не сдал в полицию, — бурчу я. — Думаешь, этот человек, — я указываю ладонью в сторону окна, — меня послушает?

Полина задумывается, потом вздыхает.

— Ладно. Тогда план Б.

— Мне уже страшно.

— Раз поспать не удастся, — она встаёт с кровати и тянет меня за рукав, — пойдём поедим.

Я смотрю на неё пару секунд, потом сдаюсь.

— Вот это, — киваю, — единственное разумное предложение за всё утро.

Мы вылезаем из-под одеяла, и пока я надеваю носки, тарахтение за окном ни на секунду не стихает.

— Поль, а вас нет ружья?

— У-у, — она огорченно крутит головой.

— Плохо.

Мы спускаемся, держась за перила. Гостиная встречает безжалостным пейзажем.

— Ох… — выдыхает Полина, оглядывая поле боя. — В оправдание могу сказать, что это было весело. Ладно, —хлопает в ладоши и морщится от громкого звука. — Вкусненькое откладывается. Ты отвечаешь за мусор, я — за посуду.

Мы начинаем молча убирать следы праздника. Я сгребаю конфетти, какие-то обертки и грязные салфетки. Полина собирает тарелки.

— Клянусь, — подруга бурчит себе под нос, — в следующем году я праздную в пижаме в компании пледа и сериала.

— Я в следующем году, — отвечаю я, засовывая в пакет хлопушку, — вообще не выхожу из дома. Ни при каких обстоятельствах.

В этот момент тарахтение за окном нарастает. Перестает быть фоновым. Кажется, что Пупсик под самыми нашими окнами борется с последствиями метели.

— Поль… — медленно говорю я. — Скажи мне одну вещь.

— Если ты хочешь узнать, есть ли что-то в холодильнике искрящееся и с пузыриками. Мой ответ: есть.

— Я не об этом, он что, подъехал к нам?

Полина выглядывает из кухни.

— Не знаю. А должен?

Я не успеваю ответить, тарахтение резко стихает, и в наступившей тишине раздаётся уверенный звонок.

Мы с Полиной смотрим друг на друга, она подбородком указывает мне на дверь.

Я иду, чувствуя, как внутри поднимается странное, неприятное предвкушение. Что-то мне подсказывает: ничего приятного я сейчас не услышу. Перед тем как открыть, выглядываю в окно и замечаю краснолицего мужика в шортах и пуховике на голое круглое пузо.

— Доброе утро, — произношу я в щелочку, щурясь от яркого света.

— Да ни хрена оно не доброе! — орет мужик. — У вас в голове что?

— Что? — переспрашиваю я, не понимая агрессию.

— Судя по всему, вакуум. А что в восемь не начали чистить? Соображалки не хватает, что люди отдыхают? Короче, — обдает меня перегаром, — если я еще раз услышу, как гудит вот эта присобина, — он делает шаг в сторону и тыкает в снегоуборочную машину пальцем, которая почему стоит у нас под дверью, — заставлю сожрать весь снег перед своим домом. Ясно?

— Ясно, — ответила на автомате.

Мужик разворачивается резко, едва не сносит локтем дверной косяк, бурчит под нос что-то матерное и, пошатываясь, уходит по дорожке, оставляя за собой устойчивый шлейф перегара.

Я ещё пару секунд смотрю ему вслед, потом перевожу взгляд вниз.

Снегоуборочная машина стоит прямо у крыльца. Даже не на дороге или у участка, а перед домом. Аккуратно, как будто её специально припарковали тут.

— Ты… это… — Полина выглядывает из-за моего плеча, щурится. — А он вообще кто?

— Понятия не имею, — медленно отвечаю я. — И знать не хочу.

Мужик проходит пару домов и сворачивает за высокой туей.

— Ваш сосед, судя по всему, — добавляю и покачиваю головой.

— А машина? — она тычет пальцем. — Она откуда тут? Я пожимаю плечами, но внутри уже начинает закипать раздражение. Поднимаю взгляд. В доме напротив приоткрыта дверь, внутри движение.

— Вот же… — бормочу я себе под нос.

Значит, решил красиво выйти из ситуации: поставить шумную махину под наши окна — и пусть разбираются другие. Или это месть за беспорядок в гостиной?

Серьёзно?

Это поведение взрослого мужчины?

Отца?

Человека, который вчера читал мне нотации про ответственность?

— Я сейчас, — произношу я.

— Рит, ты куда? — настораживается Полина.

— Узнаю, — отвечаю я уже на ходу, — у него проблемы со слухом или с совестью.

Я ныряю в первую попавшуюся мужскую обувь — огромные кроссовки, которые мне явно велики, но сейчас не до эстетики, рывком распахиваю дверь и выхожу на улицу.

Мороз неприятно покалывает лицо и сразу же пробирается под толстовку. Дверь дома напротив открывается полностью, Олег выходит, замечает меня.

Мы идём друг другу навстречу синхронно.

Я останавливаюсь посередине дороги.

— Вы специально? — спрашиваю я без предисловий, накинув капюшон и скрестив руки на груди.

Он поднимает бровь.

— Простите?

— Машину, — киваю я в сторону тарахтящего монстра. — Под наши окна. Это был тонкий расчёт или месть за гостиную?

Мужчина смотрит на меня пару секунд.

— Я убирал снег, — спокойно отвечает он. — У себя.

— У себя — это через дорогу, — я делаю шаг ближе.

— Верно.

— Тогда почему она тут?

— Хотел отблагодарить вас за помощь, — говорит так, словно слова ему даются с трудом. — Признаю, — продолжает он, — я вчера вспылил, но на это были обстоятельства. Я действительно благодарен. С моей дочерью все в порядке. С домом… тоже, — ну, тут он явно кривит душой, и его спасибо не от чистого сердца. — Вы были не обязаны сидеть с ней, могли просто уйти к друзьям.

— Да! — произношу я с вызовом, чтобы Пупсику стало совсем стыдно, а про себя добавляю: “Ушла, если бы знала куда…”.

— Спасибо, — говорит он. — И… — он немного кривится, но все же выговаривает: — Прошу прощения, если сказал что-то не то.

— Прощаю.

Мужчина пропускает мимо ушей мой великодушный ответ.

— Я увидел, что вы уже встали, и вот, хотел почистить снег и у вас. Мне не сложно.

— Мы встали из-за этого, — я нервным жестом указала на машину.

— Я не знал, что вас это разбудит, — говорит он ровно. — Вы ко мне пришли ругаться?

— Я пришла понять, — отвечаю честно, — это вы такой всегда или это новогоднее обострение?

— Я сейчас её уберу, — наконец говорит он. — Машину.

— Отлично, — киваю я. — Соседи тоже будут рады. По вашей вине меня уже отчехвостили, — бросаю взгляд на дом, куда ушел пузатый скандалист. Нет, я его понимала. Только получила ни за что.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд.

Зло.

Упрямо.

Каждый из нас уверен, что прав именно он, а другой — ходячее недоразумение с плохими манерами.

Олег сжимает челюсть, на скулах проступают жёсткие тени. У него явно на языке вертится что-то колкое, резкое, совершенно лишнее. Он открывает и именно в этот момент раздается:

— Ри-и-и-тааа!

На крыльцо вылетает маленький ураган.

Соня.

Растрёпанная, счастливая, с сияющими глазами.

— Рита! — она несётся ко мне через снег, не разбирая дороги.

— Соня! — вырывается вместе с воздухом, малышка врезается в меня с обнимашками, обхватывает руками и прижимается крепко.

— Ты чего без шубки?! — тут же выпаливает она, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть на меня снизу вверх с серьёзным видом. — Ты же замёрзнешь! Заболеешь! Надо срочно чай! Папа! — она оборачивается к Олегу. — Рита простудится!

Щелк — злость и раздражение уходят с мужского лица. Ага, вот, значит, ты как умеешь смотреть, Пупсик! С обожанием и теплом.

— Рита уже взрослая и сама знает, как ей одеваться.

Хм, так вот культурный вариант фразы: “Мне плевать, что с ней будет”.

— Ну, пап, — хныкает малышка.

— Ты мне лучше скажи, почему ты без шапки? — он строго спрашивает у дочери. — Иди возьми.

— У-у, — она трясет пшеничными кудряшками. — Я зайду в дом, а Рита уйдет.

— Не уйду, подожду тебя, — обещаю я.

— Точно?

— Точно, — я вскидываю правую руку.

Девочка стрелой несется в дом, а я над самым ухом слышу недовольное сопение.

— Ну и зачем это вам? — басит Олег.

— Не понимаю, о чем вы, — хмурюсь и отступаю.

— Вы будете с ней играть?

— А почему нет?

— Наверное, потому, что она чужой ребенок.

— Ой, знаете, — последний слог я выделяю интонацией, — прекратите мне выкать, от этого ваша речь не становится приятнее. Вчера ты мне нравился больше.

Я стою посреди дороги, скрестив руки, и смотрю на мужчину с легким пренебрежением. Надеюсь, что с легким.

— Кстати, вчера ты мне обещал тройную доплату, — вспомнила я.

Олег шумно выдыхает, бросает на меня короткий взгляд, разворачивается к снегоуборочной машине.

— Это было до того момента, пока твои друзья не разнесли мне гостиную.

— Мои друзья устроили ребенку праздник, — парировала я.

— Валера был одним из гостей?

Вот тут мне ответить было нечем. Разумнее было промолчать, чем пуститься в неудобные объяснения, что это была неудачная шутка Полины и очередное напоминание, что с мужчинами у меня все очень плохо.

— Я сейчас, — бросает он через плечо.

— Конечно, — бормочу я ему вслед.

Холод постепенно пробирается под толстовку, и энтузиазм стоять принципиально без верхней одежды начинает таять быстрее, чем снежинки на лице. Я косо смотрю на дом Полины, потом на дом Олега и принимаю единственное разумное решение за утро.

Забегаю внутрь, хватаю с вешалки первую попавшуюся куртку. Судя по размеру и запаху дорогого парфюма — мужскую. Но сейчас мне плевать. Натягиваю, рукава закрывают ладони, зато тепло.

Возвращаюсь как раз в тот момент, когда ворота гаража напротив начинают открываться, а снегоуборочная машина, фырча и подрагивая, медленно исчезает внутри. Шум наконец стихает. Благословенная тишина.

— Ри-и-та!

Соня вылетает из дома уже в шапке, шарфе и варежках. Экипирована лучше меня и явно готова к подвигам.

— Ты обещала! — напоминает она, подбегая и хватая меня за руку.

— Я же сказала, что дождусь, — улыбаюсь я. — Я своих слов не забираю.

— Давай в снежки! — тут же предлагает она, нагибаясь за первым комком снега.

— Эй, — предупреждаю я, — чур, не целиться лицо.

— Я меткая! — гордо заявляет она и тут же кидает снежок мне в плечо.

— Ах так? — я изображаю возмущение. — Ну держись.

Через минуту мы обе уже смеёмся, Соня визжит, убегает, падает в сугроб, я помогаю ей подняться, сама едва не теряю равновесие в огромных кроссовках.

— Давай сделаем снеговика! — вдруг решает она. — Большого!

— Большого — это амбициозно, — прикидываю я, оглядывая двор. — Но попробуем.

Мы катаем первый ком, потом второй. Соня сосредоточенно лепит нос, который больше похож на картошку, чем на морковку. Я нахожу палки для рук, она — камешки для глаз.

— Он будет добрый, — решает она. — Как ты.

— Это спорное заявление, — смеюсь я.

— Нет! Ты добрая и веселая, — говорит она уверенно.

Я не успеваю ничего ответить. Из гаража выходит Олег. Уже без куртки, в толстовке, руки в карманах. Он останавливается у дома и смотрит на нас.

Боится, что я украду его дочь? Так об этом нужно было думать вчера.

Я чувствую этот взгляд кожей, но не оборачиваюсь. Пусть смотрит. Пусть выдумывает, что хочет. Мне всё равно.

Хотя…

Нет.

Совсем не всё равно. Мне хочется доказать, что на свете существуют нормальные люди… женщины, а не только те, которых он привлек своей внешностью или деньгами. Интересно, чем Пупсик привлек такую кукушку, что оставила своего сына совершенно чужому человеку? Я, не стесняясь, рассматриваю мужское симпатичное лицо и получаю смачный шлепок холодных колючек в лицо.

— Ай! — взвываю я.

— Ой! — реагирует малышка. — Прости, я не хотела.

— Ничего, — фыркаю я, вытирая лицо рукавом куртки. — Это был предупредительный выстрел. В следующий раз я увернусь.

— Правда? — Соня смотрит на меня с тревогой и облегчением одновременно.

— Честное слово, — киваю я. — Я вообще крепкая. Меня так просто не взять.

— Соня, — раздаётся строгий голос, — аккуратнее.

Олег подходит, хмурится, смотрит то на меня, то на дочь.

— Я же просил, в лицо не кидать, — продолжает он уже мягче, но всё равно с тем самым «папиным» тоном, от которого дети сразу вытягиваются в струнку.

— Пап, я случайно, — Соня тут же тянется к нему, — я извинилась!

— И я приняла извинения, — быстро вставляю я, пока он не начал читать лекцию. — Всё нормально. Честно. Мне не больно.

В этот момент у Олега в кармане штанов звонит телефон. Он достаёт его, смотрит на экран и морщится.

— Я сейчас, — бросает и отходит в сторону, прикрывая ладонью микрофон.

Мы с Соней переглядываемся.

— Это работа, — шепчет она заговорщически. — Он всегда так делает.

— Я заметила, — также шепотом отвечаю я.

Мы возвращаемся к снеговику. Соня поправляет ему нос-картошку, я прижимаю второй шар, стараясь, чтобы он не завалился набок.

— Он чуть кривой, — вздыхает она.

— Зато с характером, — философски замечаю я. — Идеальные люди скучные.

Олег возвращается быстрее, чем я ожидала. Выражение лица вновь серьезное.

— Сонь, — говорит он, — мне нужно срочно уехать.

Она замирает.

— Надолго?

— Не знаю, — честно отвечает он. — На пару часов точно, сейчас попрошу бабушку присмотреть за тобой.

— А ты? — в голосе слышится лёгкая тревога.

Он приседает перед ней, поправляет шарф.

— Я вернусь, как только смогу. Хорошо?

Соня кивает, но видно, что ей не нравится эта идея.

— А снеговик? — вдруг вспоминает она.

— Лепите, бабушка оденется и выйдет к вам.

— Ладно, — соглашается малышка. — Я ее познакомлю с Ритой. Хочешь познакомиться с моей бабушкой?

Я натянуто улыбаюсь, киваю согласно, гадая, скольких еще членов семьи Пупсика узнаю за столь короткий срок.