Глава 9. Рита

Олег уехал минут через пять после звонка. Машина оставила углубления на белой глади, и улица снова стала тихой, как и положено первого января.

На крыльце появилась бабушка Сони. Невысокая, укутанная в пуховик женщина с внимательными глазами. Она остановилась, опираясь на перила, и наблюдала после моего короткого приветственного кивка. Изредка улыбалась, когда мы с Соней особенно громко смеялись.

А смеялись мы часто.

Снежки летели во все стороны. Соня визжала, притворялась, что я попала, падала в сугробы и тут же вскакивала, вся в снегу, счастливая, краснощёкая. Я ловила себя на том, что улыбаюсь без усилий. Не потому, что нужно, а мне действительно было хорошо.

Мне нравилось играть с девочкой. Нравилось её доверие, её непосредственность, её бесконечное: «Смотри, смотри!»

— Рит, а ты умеешь делать снежные крепости? — спрашивает она, сжимая очередной ком.

— Конечно, — вру без зазрения совести. — Я вообще мастер по обороне.

— Тогда ты будешь главной! — торжественно объявляет Соня.

Вот так, оказывается, просто получить должность и признание, а я сбиваю ноги в кровь в поисках хорошей работы.

Мы строим что-то среднее между крепостью и сугробом, накидываю гору снега, и вдруг малышка замирает.

— Сонь? — я наклоняюсь к ней. — Ты чего?

Она хмурится. Смотрит не на меня. Чуть в сторону. Мне за спину.

— Рит… — тянет она настороженно. — А это кто?

Я оборачиваюсь. Позади стоит молодой мужчина в полурасстегнутой рубашке и накинутым на плечи пледом.

Он смотрит на куртку.

— Привет, — говорит он медленно, растирая заспанное лицо. — Это моя куртка.

— Чёрт… — вырывается у меня прежде, чем я успеваю себя остановить.

Наконец в голове все становится на места. Я не узнала Женю! Идеального парня, что так усердно рекламировала мне Полина. Сегодня он выглядел вполне обычным. За новогоднюю ночь с него слетел лоск.

— Я так понимаю, — спокойно говорит он, — ты решила начать год с кражи моей одежды?

Соня переводит взгляд с мужчины на меня и обратно.

— Рит, — осторожно спрашивает она, — а ты знаешь этого дядю?

— Знаю, малышка, — отвечаю и улыбаюсь ей. — Я так торопилась, что случайно надела куртку дяди Жени. Вот теперь мне надо ее отдать.

— У-у-у, — тянет она разочарованно, — теперь ты уйдешь. А мне было с тобой так весело.

— И мне с тобой, — отвечаю я, присаживаясь перед Соней.

— Тогда идем к нам в гости. Мы с бабушкой испекли печенье.

Я выпрямляюсь, стягиваю куртку с плеч и протягиваю её Жене, забираю плед, заворачиваюсь в него с головой.

— Прости, — говорю искренне. — Я правда не специально. Схватила первое, что попалось под руку.

— Да ладно, — парень принимает куртку, улыбается. — Зато теперь понятно, куда она пропала.

Соня перебивает его, возвращает внимание себе.

— Значит, ты уйдёшь? — уточняет она, уже заранее надувая губы.

Я присаживаюсь перед ней, чтобы быть на одном уровне.

— Сонь, мне правда очень жаль, — говорю мягко. — Меня ждут друзья. Тебя ждет бабуля. И папа скоро вернется.

Она молчит пару секунд, потом лицо у неё складывается в идеальное выражение трагедии. Нижняя губа выдвигается вперёд, брови домиком.

— Все всегда куда-то уходят, — тихо бурчит она.

У меня внутри неприятно тянет.

— Эй, — осторожно вмешивается Женя, явно чувствуя себя неловко. — А хочешь, я тебя на санках покатаю? По улице. Быстро-быстро.

Он кивает в сторону санок, стоящих у забора.

Соня медленно поворачивает к нему голову. Смотрит оценивающе.

— Не хочу, — заявляет она капризно.

— Почему? — искренне удивляется парень.

Она переводит взгляд на меня, потом снова на него. Скрещивает руки на груди.

— Потому что ты не Рита, — отрезает Соня. — Я не хочу с тобой дружить.

— Сонь… — я начинаю осторожно.

— Я уже выбрала, — говорит она твёрдо и очень громко, чтобы услышали все. — Рита будет моей мамой.

Я зависаю на несколько секунд. Хлопаю глазами, прокручивая в голове слова и подбирая нужные. Ни одни из них не подходят под ситуацию.

— Соня, — я теряюсь, — так нельзя говорить.

— Можно, — упрямо возражает она. — Папа у меня уже есть. Другой не нужен. А мама нужна. И я хочу, чтобы ты была моей мамой.

Ох, какая неловкость наваливается мне на плечи. Я кручу в голове фразы, но половина из них сделает ребенку больно, а другая — даст ей ложную надежду. А малышка смотрит на меня так, будто я сейчас скажу что-то, от чего зависит весь её мир. Ресницы подрагивают, слёзы уже стоят в уголках глаз, и она упрямо поджимает губы, не давая себе расплакаться.

Я не знаю, что делать. Не придумываю безопасных правильных слов. Тянусь к девочке.

— Соня… — выдыхаю и обнимаю её, осторожно, боясь, что она сейчас разревется. Она тут же прижимается, утыкается лбом мне в плечо, пальцы цепляются за плед. — Слушай меня, — говорю шёпотом. — У тебя есть мама. Просто иногда взрослые всё портят. Но это не значит, что её нет.

Соня всхлипывает, поднимает на меня мокрые глаза.

— А ты тогда кто? — спрашивает она растерянно.

Я сглатываю.

— А чтобы я стала чьей-то мамой, — продолжаю честно, — мне сначала нужно полюбить папу этого ребёнка. И чтобы он полюбил меня. Просто так мамами не становятся. Это очень и очень серьёзно.

Она хмурится, обдумывает.

— А у тебя есть дети? — вдруг спрашивает.

— Нет, — отвечаю сразу. — Но, — я улыбаюсь, чувствуя ком в горле, — если бы у меня была дочка, я бы хотела, чтобы она была такой, как ты.

Соня впивается в меня взглядом, проверяет, говорю я ей правду или нет.

— Ты мне все равно нравишься, — произносит она.

У меня перехватывает дыхание, и ничего, кроме грубых слов, для ее мамаши в голову не приходит. Ну разве можно бросить своего ребенка ради кого-то? Да и отец — тот еще фрукт. Ему бы научиться выбирать женщин и побольше времени уделять дочери.

— Ладно, — говорит Женя, переминаясь с ноги на ногу, явно чувствуя себя лишним. Про него я вообще забыла. — Я, пожалуй, пойду. Вы… разберётесь.

Кивает мне, натягивает капюшон на голову и уходит в сторону дома, оставляя после себя еще более гнетущую атмосферу.

Через мгновение к нам подходит бабушка. Она кладёт руку Соне на плечо.

— Сонечка, — говорит спокойно, — пойдём домой. Холодно, — смотрит на меня. — Не надо усугублять, — говорит без упрёка. — Ребёнку и так непросто.

— Простите, — выдыхаю я. — Я не хотела…

— Я знаю, — она кивает. — Но иногда лучше вовремя остановиться.

Она берёт Соню за руку. Та оборачивается, машет мне варежкой.

— Пока, Рит, — говорит серьёзно. — Ты моя подружка.

Я улыбаюсь и киваю, не доверяя голосу.

Они уходят в дом. Дверь закрывается, а я стою посреди тихой улицы с поганейшим ощущением на душе. Словно я могла сделать больше. Только что? Все же нужно смотреть на вещи трезво. Я ещё пару секунд смотрю на закрытую дверь, потом медленно выдыхаю и иду обратно через дорогу.

В доме Полины тепло, пахнет кофе, жареным хлебом и яйцами. Мы садимся завтракать, если это вообще можно так назвать в первом часу дня. Мне больше не хочется смеяться. Не хочется обсуждать вчерашние глупости. И я ловлю себя на том, что раз за разом смотрю в окно. Вернулся Олег или нет.

Глупо. Но мысли крутятся вокруг малышки, которой нужен отец. Сейчас. Не вечером и не потом, а сейчас. И меня это почему-то задевает сильнее, чем должно. Я одёргиваю себя, напоминаю, что это дела чужой семьи. И всё равно смотрю.

Проходит пара часов. Полина широко зевает, предлагает мне остаться до вечера, но я отказываюсь.

— Я могу тебя довезти, — говорит Женя, уже натягивая куртку.

Я соглашаюсь и быстро собираю вещи.

Некоторое время мы едем молча по пустой трассе.

— Слушай, — говорит Женя наконец, не отрывая взгляда от дороги. — Я понимаю, что момент был странный. Но ты мне понравилась.

— Да, момент был странный, — отвечаю я.

Он кивает, потом решается:

— Может, сходим куда-нибудь? Вдвоем, без чужих детей, — смеется, а мне кажется его шутка неправильной. — Выпить кофе или поужинать.

— Давай, — соглашаюсь я. — Почему нет.

— Продиктуешь номер? Я позвоню на днях.

Я диктую цифры, он повторяет, набирая их на своем телефоне. Я поднимаю взгляд к дороге, и сердце делает странный кульбит. Навстречу едет знакомая машина. Я провожаю темный внедорожник взглядом, пока он не скрывается за поворотом, и только шумно выдыхаю.