Глава 37

Мы подъезжаем к какой-то частной медицинской клинике. Парковка медицинского учреждения пустая и только одинокие уличные фонари освещают эту местность. Один из громил тянется к дверной ручке и дверь черной иномарки, в которой мы все это время ехали, открывается. Один из парней выходит на улицу и тянет меня за руку, другой же, толкает меня, помогая мне вылезти.

— Нет! Нет! Вы не можете! Вы не имеете право! — я упираюсь ногами в темный асфальт и каждый раз дергаю свои руки в попытке освободить себя от хватки сильных мужчин, но они лишь сильнее сжимают свои ладони на моих хрупких запястьях.

Я кричу, плачу, захлебываюсь собственными слезами. Грудную клетку сдавливает от боли и отчаяния. В голове никак не укладывается, что это происходит сейчас со мной. Кажется, будто это обычный дурной сон, стоит приложить немного усилий, я проснусь, дам себе время прийти в себя, обернусь и увижу теплую спину Клайма на соседней подушке. Но реальность наотмашь бьет по лицу, давая понять, что это не сон, это моя жизнь, которая похожая на трагическую пьесу.

Около входа в клинику я замечаю молодого медбрата, который стоит у дверей и медленно попивает кофе в коричневом стаканчике. Он сразу же замечает нас и раскрывает рот от удивления:

— Помогите! Прошу вас, помогите мне! — я кричу и смотрю заплаканными глазами прямо на этого молодого парня, его веки дергаются и он опускает стаканчик вниз. Но когда его взгляд встречается с глазами мистера Бейкера, который все это время шел позади нас, то медбрат отворачивается и дрожащими руками подносит к губам кофе, пытаясь делать вид, что он не замечает, как несчастную и отчаянную девушку силой затаскивают в клинику.

Когда мы входим в холл клиники, на стойке администрации нас встречает мужчина средних лет в очках и седыми волосами на висках.

— Здравствуй, Дилан, — мужчина поправляет свои очки и протягивает руку тирану позади меня. — Это она?

Мистер Бейкер лишь коротко кивает. Мужчина в медицинском халате пододвигается ближе к Дилану и старается шептать как можно тише, однако, я все равно его слышу:

— Ты же понимаешь, что это уголовное дело. Меня могут посадить.

— Я знаю, Джон. Но я бы не обратился к тебе, не будь ситуация так критична, — поджав губы говорит Бейкер. — Ты меня знаешь, вознаграждением за твой риск я не обижу.

— Знаю. Просто хотел уточнить. — холодный взгляд доктора перемещается на меня, и после того, как он увидел мое распухшее от слез лицо и жалобный вид, он сразу же стыдливо перевел глаза в сторону. — Срок немаленький, эта процедура может нанести вред здоровью этой девочки.

Мужчина-врач. Который сейчас собирается провести незаконную процедуру, единственный, кто смотрит на меня с жалостью. Однако его взгляд долго на мне не задерживается, его глаза лихорадочно бегают, руки то разжимаются, то сжимаются. Но, несмотря на сочувствие в его глазах, деньги для этого мужчины имеют большую ценность, чем жизнь ни в чем не повинного ребенка.

— Джон, — мистер Бейкер вновь привлекает внимание доктора. — Сделай это быстро. Этот ребенок не должен родиться.

— Нет. Нет. Нет.

Я вновь начинаю кричать. Только от одного слова «ребенок» меня начинает трясти, и приступ паники вновь захватывает тело. Я не упускаю попытки вырваться и убежать. Неужели все так закончится? Где же то самое заветное чудо, которое случается в конце всех женских романах и фильмах о любви?

— Клайм обо всем узнает! Вам не сойдет это с рук! — я смотрю на равнодушное лицо дьявола в строгом костюме. А после, и вовсе потеряв последние капли гордости, падаю на колени. — Пожалуйста. Мистер Бейкер, молю вас, не убивайте моего ребенка. Дайте мне уйти. Я обещаю, я… Клянусь вам, вы никогда обо мне не услышите, никогда меня больше не увидите. Я никому не скажу, что его отец Клайм, только, пожалуйста, не убивайте его.

Я содрогаюсь в рыданиях. Сейчас я готова унижаться до последнего ради спасения своего малыша. Ведь так поступают ради любви? Ради любви к своему ребенку. Я готова отдать все, что у меня есть: деньги, свободу… жизнь, только лишь бы мой малыш жил. Каждая клеточка моего тела пропитана болью и ненавистью, горло душит воображаемая веревка отчаяния, я задыхаюсь от собственного бессилия и слабости. Я должна что-то сделать ради спасения своего неродившегося ребенка.

— Клайм ничего не узнает, — внезапно Дилан Бейкер подходит ко мне вплотную и я, все еще стоя на коленях, поднимаю на него голову. Он возвышается надо мной, словно скала. Смотрит равнодушно, с неприязнью и холодом, словно я обычная падаль. — Видишь ли Рита, после того, как пройдет данная процедура, ты внезапным образом навсегда исчезнешь из нашей жизни. Возможно, оставишь записку моей сыну, в которой будешь говорить, что променяла его на вариант получше. Я все устрою, не переживай.

— Он вам не поверит. Клайм ни за что не поверит в это.

— Думаешь, знаешь моего сына лучше меня? Думаешь, пару раз легла под него и уже можешь диктовать правила? Думаешь, кому-то нужен твой никчемный ребенок? Я никогда не позволю случиться тому, чтобы в моем роде появился отпрыск от такой как ты.

После этих ужасных слов, которые оглушили меня на несколько долгих секунд, Дилан кивнул своему другу и я не заметила, как мужчина в халате оказался рядом со шприцем в руках. Когда в мое плечо вонзилась острая игла, и я пришла в себя, то стала вновь вырваться и кричать, пытаясь вырвать из своей кожи шприц со снотворным. Громко, с надрывом, как затравленный зверь, которому открыли клетку и выпустили на свободу. Я кричала до хрипа и боли в горле. Плакала, плакала, плакала. А рваные шрамы на сердце горели огнем.

— Тише, девочка, все пройдет быстро, — с каким-то сочувствием в голосе говорил доктор, придерживая меня за плечи.

— Моя мама никогда вам этого не простит… — я смотрела на лицо Дилана. В тот момент, когда снотворное подействовало, мышцы перестали меня слушаться, а глаза стали закрываться, я произнесла эту фразу. И последнее, что я видела — это как мистер Бейкер дернулся, его лицо стало испуганным, и глаза наполнились болью.

***

Я видела свою маму. Она стояла в кромешной темноте и содрогалась в рыданиях. Сначала она стояла ко мне спиной и я видела лишь то, как дрожит ее спина и длинные темные волосы падают на лопатки. Я пыталась дойти до нее, но не могу сдвинуться места, меня будто приковали невидимыми цепями к полу. Пыталась докричаться, а голоса не было, будто я была немая. А потом мама развернулась. И на ее руках был младенец. Маленький мальчик с черными, как уголь, волосами и яркими желтоватыми глазами, до боли знакомыми. Мама прижимала его к своей груди, плакала навзрыд и продолжала гладить его по маленькой спинке и целовать в крохотный лобик.

— Не переживай, доченька. Я здесь позабочусь о нем.

В груди стало так невыносимо больно, словно мое сердце заживо пронзили острым кинжалом. В этот момент я поняла, что это мой сын. Мама держала на руках моего не родившегося ребенка.

***

В сознание я вернулась резко. Первое время, когда я смогла открыть глаза, долго лежала и смотрела на яркие потолочные лампочки, которые своим резким светом давили на зрение. Я ярко чувствовала запах спирта и хлора. Эти запахи начали раздражать рецепторы и я, нахмурившись, повернула вбок голову. Локтевой сгиб моей руки залеплен большим белым пластырем, и это место терпимо покалывало. Когда сознание начало потихоньку возвращаться ко мне, в голове медленно стали всплывать события вчерашнего дня.

Я резко вскочила и села на кровать. Голову сразу же пронзила острая боль, которая родилась в лобовой части и начинала переходить в затылок. Я зарылась пальцами в волосы и опустила голову вниз.

Надежда убивает без оружия. Словно змея обматывает шею и начинает душить. Ты задыхаешься, хватаешь воздух посиневшими губами, но все равно веришь, что все измениться. Что все будет хорошо.

Чушь собачья.

С этими мыслями я подползла к краю кровати и медленно опустила свои босые ноги на холодный кафельный пол. Голова кружилась так, словно я только что слезла с адского аттракциона. Сколько же снотворного мне вкололи? Белая больничная рубашка задралась до середины бедра, зацепившись за угол прикроватной тумбы. Я кладу руки на свой живот и понимаю, что там пусто. Моего ребенка больше нет. Это трудно объяснить, он ведь был совсем крошечный, но я больше его не чувствую.

Как бы я хотела заплакать, облегчить свое состояние, но…Слез больше нет. Осталась лишь сухая и непрекращающаяся боль в сердце, шрамы которой не заживут никогда. Ты всегда надеешься на лучшее, ожидаешь, что рано или поздно высшие силы вознаградят тебя за преодоленные трудности. Ждешь, ждешь и ждешь. И ничего не происходит. И тогда ты, совсем отчаявшись, поднимаешь голову к небу и шевелишь высохшими губами: за что?

Нужно уходить. Нужно попытаться уйти. Ноги еле держат, голова идет кругом, а постоянные порывы тошноты не прекращаются. Но мне нужно уходить. Нужно найти Клайма и все ему рассказать.

Стоило мне положить ладонь на железную серую ручку двери, как она тут же распахивается и на пороге появляется человек, которого я буду ненавидеть всю оставшуюся жизнь.

— Все закончилось, — Дилан Бейкер наступает на меня, заставляя вернуться в комнату. — Ты проиграла в этой неравной битве.

Я не могу говорить. Сил нет даже распахнуть губы.

— Сейчас мы вернемся в дом, ты соберешь свои вещи и навсегда уедешь из Калифорнии, — совершенно спокойно и ровно. Мистер Бейкер протягивает мне толстый конверт с деньгами. — Этого будет достаточно, чтобы ты смогла начать новую жизнь. А еще там несколько десятков тысяч в знак моральной компенсации. Возвращайся в свою Луизиану, или куда ты там хотела. Мне плевать. И никогда, слышишь, никогда не возвращайся в Лос-Анджелес. В следующий раз это может обернуться для тебя более страшными последствиями. Теперь ты знаешь, на что я способен.

***

— Что вы с ней сделали, а? Куда вы ее дели, тираны? — Бетти Уильямс крестная мать Риты и по совместительству горничная дома Бейкеров, впервые за свою долгую жизнь вышла из себя. Она не была такой, даже когда ее школьная любовь танцевала с другой девушкой на выпускном балу, даже когда умерла ее мать и даже тогда, когда она похоронила свою подругу. Пухлые пальчики Бетти вцепились в идеально выглаженный ворот белоснежной рубашки Сандры Бейкер, и начали сжимать ткань так, словно она скоро ее разорвет. — Куда вы дели мою девочку?!

— Сумасшедшая! Отпусти меня немедленно! — Сандра Бейкер, деловитая и горделивая женщина, возмущенная такой вольностью от своего прислуги, ошарашенно раскрывает глаза и выгибает тонко выщипленную бровь.

— Я задушу вас голыми руками, Сандра, если вы не скажете, что сделали с Ритой!

— Я сейчас охрану позову, сумасшедшая!

Этим утром Бетти как всегда встала в пять часов утра, быстро позавтракала и побежала накрывать на стол для семейства Бейкеров. Женщина любила эту работу, хоть временами и удивлялась снобизму своих богатых хозяев. Бетти проработала в этом доме больше десяти лет, ее устраивала стабильная заработная плата и комфортные условия работы. А еще женщина помнила, что вечером к ней должна была прийти Рита и рассказать одну важную новость. Только вот девушка не пришла. И всю ночь Бетти Уильямс не могла уснуть, предчувствуя что-то неладное. И только когда она вошла в комнату крестницы, не застала ее в кровати и наткнулась на пустые полки, ее сердце предательски упало куда-то в пятки. Словно ураган, маленькая женщина вылетела на первый этаж и увидела, как Сандра стоит у окна, что-то внимательно высматривает и нервно теребит фамильный жемчуг на шее. А еще Бетти увидела чемоданы Риты у самых дверей дома. И тогда она все поняла: произошло что-то ужасное.

— Я тебя увольняю, деревенская хабалка! — Сандра дергается назад, когда Бетти отпускает ее одежду. Некогда вылизанная до ниточки хозяйка дома выглядит испуганной и потрепанной. — Пошла вон из моего дома!

— Успокойтесь. Я сама ухожу! — Бетти никогда не отличалась вольностью характера, но сейчас в ней проснулось новое «я» и она демонстративно сорвала фартук со своей талии, отбросила белую ткань на пол и горделиво задрала нос. — Вы ведь не сможете без прислуги! Вы взрослая и здоровая женщина, а не умеете даже картошку чистить.

Впервые в своей жизни Бетти позволила себе высказать всю правду в лицо свой хозяйки. Да еще с уверенным тоном в голосе. Зрачки Сандры расширяются, и женщина уже собирается вылить весь свой гнев на несчастную горничную, как внезапно дверь гостиной распахивается, и на пороге появляются двое людей. Их появление стало неожиданностью для всех, от чего две совершенно разные женщины ахают и теряют дар речи.

На пороге дома стоит высокий и статный мужчина в слегка помятом костюме, что очень не свойственно ему, и заметной синевой под глазами. Его стальной взгляд скачет от одного женского лица к другому, кажется, он хочет спросить, какого черта тут происходит, но не предпринимает никаких попыток. Но больше внимания привлекает щупленькая и бледная девушка рядом с ним. Брюнетка поднимает стеклянные темные глаза и всматривается в лицо Бетти. Рита едва держится на ногах, из-за чего она одной рукой придерживается за дверной косяк. Ее лицо бледное, как первый снег, глаза красные, и в них плещется вселенская обида и боль.

— Вы что с ней сделали… — почти шепотом произносит горничная и кидается к своей крестнице. — Рита, Риточка, что эти страшные люди с тобой сделали?

— Дилан, прошу тебя, скажи, что ты решил нашу проблему! — жилистая блондинка кидается к своему мужу, отчаянно вцепляясь тонкими пальцами в его широкие плечи. Мужчина лишь пренебрежительно оглядывает свою жену и коротко кивает.

— Бетти, нам нужно уходить… — словно загипнотизированная, Рита убирает теплые ладони крестной матери со своего лица и подходит к чемоданам. Дрожащими руками собирает все сумки и начинает идти в сторону выхода.

— Бог вас накажет! Вам все вернется в двойном размере! — Бетти помогает Рите собрать все вещи и идет вместе с ней к выходу.

— Надеюсь, ты попадешь в Ад, деревенщина! — последнее слово Сандра Бейкер словно выплевывает и зло испепеляет профиль Бетти Уильямс.

— В таком случае встретимся в Аду, гадюка.

Сандра от неожиданности теряется и уже собирается кинуться на полноватую женщину, однако ее останавливает муж одним коротким движением. Внезапно Рита замирает, словно впав в ступор, и долгие несколько секунд просто стоит на месте. Разворачивается и быстрым движением руки кидает к ногам хозяев дома конверт, из которого начинают сыпаться долларовые купюры. Она ничего не говорит, просто смотрит равнодушным взглядом на удивленные лица людей, которые разрушили ее жизнь.

На улице — сильнейший ливень с пронизывающим до костей северным ветром. Точно такая же погода была десять лет назад, когда Рита вместе со своей мамой убегали из этого дома. Дочь повторяет судьбу своей матери. Рита помогает Бетти закинуть чемоданы в багажник такси и когда Бетти быстро впрыгивает в теплый и сухой салон автомобиля, Рита оборачивается и смотрит на роскошный особняк, из которого они только что вышли.

Дождь бьет ее по лицу, пробирает холодом до самых костей.

Рита Хайс смотрит на этот дом и думает о парне, который ни о чем не догадывается и который навсегда поселился в ее сердце.

Что между ними было…? Любовь. Это точно была любовь.