Эпилог

Клайм

Я со всей силой сжимаю белый лист бумаги так, что на руках начинают вздуваться вены. Резко замахиваюсь и отбрасываю скомканную записку в стену. Блядь. Этого не может быть. В голове не укладывается. Хочется кричать, а еще рвать и метать. Долго не думая, подхожу к стене и бью кулаком по ней, от чего рука проваливается в сломанный гипсокартон. На костяшках руки начинает появляться кровь, но мне абсолютно плевать. Хочется набить кому-нибудь морду, чтобы сбросить напряжение. Подхожу к выброшенному куску бумаги и вновь его разворачиваю. Белая бумага. Темные чернила. Маленькие и красивые буквы, собранные в предложение. Это ее почерк.

«Клайм, я не могу больше врать тебе. Все, что было между нами все то время — фальшь и ложь. Я никогда тебя не любила. Все было не по-настоящему. Да, нам было хорошо вместе, но создавать с тобой семью — выше моих сил. Я встретила другого парня, который сможет мне дать больше, чем ты. Я уехала. Не ищи меня. Прощай. Рита»

Эмоции, словно смертоносный цунами, накрывают меня с головой, и я разрываю листок на мелкие кусочки. Сука. Она не могла так поступить со мной. Она не могла так поступить с Нами. Я не верю в это. Ни за что не поверю, что Рита смогла так легко отказаться от нашего счастья.

Блядское чувство пустоты внутри. Как же я его ненавижу. Я жил с этим чувством последние десять лет и уже привык к нему. Забыться помогали тусовки, алкоголь, травка и случайный секс. Но черт, как только Рита перешагнула порог нашего дома, вновь резко вернулась в мою жизнь так же, как и покинула ее — я очнулся. Словно проснулся после долгой спячки, она заполнила пустоту в моей груди, разожгла во мне огонь, который давно потух. Она показала мне, какой бывает любовь: сильной и слабой, громкой и тихой, безумной и спокойной. Всегда разной, но всегда чистой.

Я даже не разобрал свою сумку. Заподозрил неладное тогда, когда она не приехала встречать меня с аэропорта. Точнее я думал об этом еще вечером, когда она не отвечала на звонки. И сейчас, вернувшись в Калифорнию и получив ее прощальное письмо, я понял, что она действительно исчезла из моей жизни.

Я думал недавно о том, что будет, если ее не станет. Думал об этом в тот момент, когда она лежала на моей гриди и тихо посапывала, видя уже десятый сон. А я не мог уснуть. Как школьник наблюдал за ее дрожащими ресницами, прислушивался к ровному дыханию и боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее. Я погибну, если она уйдет. Я сгорю заживо, если она вновь покинет меня. К этому выводу я пришел в ту ночь. И теперь мой самый страшный кошмар стал явью.

Быстро преодолеваю многочисленные ступени и врываюсь в ее комнату так, что белая дверь с грохотом ударяется об стену. Здесь слышится ее сладкий аромат. От этого становиться еще больнее. Распахиваю шкаф, выдвигаю ящики, выворачиваю тумбы. Пусто. Везде пусто. Ярость застилает глаза и я, схватившись за полку высокого шкафа, отбрасываю его в сторону, отчего он падает, и его деревянные полки ломаются пополам. То же самое делаю и с прикроватной тумбой и пристеночным комодом. Разбиваю об стену стеклянную вазу на ее столе. Слышится хруст и многочисленные осколки разлетаются по всей комнате.

Я останавливаюсь только тогда, когда ее комната превращается в свалку. Все кругом разбросано, побито и сломано. Я думал, что мне станет легче, но ни черта. Грудь бурно вздымается от быстрых вдохов, ноющее сердце ритмично бьется, отдаваясь глухими ударами в виски.

Не пострадал только деревянный мольберт в углу комнаты, который я дарил ей пару месяцев назад. На нем стоит какая-то картина, занавешенная плотной белой тканью. Я подхожу ближе и аккуратно касаюсь края ткани так, словно это самая ценная вещь на свете. Полотно падает к моим ногам и от увиденного я забываю, как дышать. На картине — мой портрет. Поразительное совпадение. В очередной раз убеждаюсь, что у моей девочки золотые руки.

Я внимательно оглядываю каждую деталь картины: желтоватые глаза, наполненные безграничной любовью к этой темноволосой девушке, широкий лоб с горизонтально складкой на лбу, тонкие розовые губы, изогнутые в легкую улыбку, даже родинка над губой. Я никогда не видел себя таким. И только Рита знала, какой я на самом деле. Только она могла передать на полотно меня настоящего.

От увиденного пылающая злость в груди начинает потухать, а вместо нее приходит боль утраты. Черт, как же больно. Грудь сдавливает от отчаяния, несправедливости и горя. Эти швы не зарастут никогда. Я это знаю.

Внутренний голос шептал мне прикоснуться к картине и перевернуть ее. На обороте, черным по белому были тонкие строки, написанные нежной рукой моей малышки:

«Посвящается моему лучшему другу и человеку, который безвозвратно забрал мое сердце. Ты подарил мне нечто, чему трудно даже подобрать название. Расшевелил во мне что-то, о существовании чего я даже не подозревала. Ты — часть моей жизни. И всегда будешь ею. Всегда. Я буду любить тебя вечно, Клайм Бейкер»