Глава вторая. Александр

– Если я сейчас уйду, то больше не вернусь. И глаза на него свои колдовские округлила, из-за чего первым порывом было послать к чертям собачим здравый смысл, которого к концу их разговора и так почти не сталось, и заткнуть ей рот одним единственным действенным способом – поцелуем, но через секунду злость и остатки всё того же здравого смысла привели его в чувство. В то самое чувство, которое накрывало так, что хотелось сначала от души выматериться, потом дать себе хорошего леща за то, что не может управлять эмоциями, а затем дать затрещину кому-нибудь другому. Например, тому, кто надоумил Барби прийти к нему с этой чушью про любовь! Откуда, бл*ть, только она это взяла?! И, самое главное, зачем?! Или это чисто бабская черта придумывать себе головную боль, когда всё хорошо и ничего не беспокоит, на пустом месте?! У них же всё так и было с момента возвращения домой! Даже не просто "хорошо", а чертовски ох*ительно! Они вместо того, чтобы е*ать друг другу мозги, методично следовали своей легенде, играли во влюблённую парочку и беспрепятственно зажигали наедине. Его родные, сами того не подозревая, с энтузиазмом им подыгрывали, окончательно переведя Трофимову в разряд "своих". Им не приходилось включать актёрские способности и с пеной у рта заверять всех вокруг, что у них настоящие отношения. Всё и так складывалось наидеальнейшим образом. Как по маслу, чёрт возьми! А теперь, ни с того ни с сего, дочка шефа решила заменить масло щебнем и по ощущениям они, вывернувшись наизнанку, пропахали об неё себе всё тело. Потому что горело у Соловьёва внутри знатно. Можно было даже сказать, пылало. Да с такой неконтролируемой силой, что он даже не замечал как изо рта вылетала одна фраза грубее другой. Как перешёл на ор и думать забыл о сдержанности. Как его всего захватило лишь одно желание и совсем не то, какое было раньше – схватить, прижать и утащить в постель, а вернуть зарвавшуюся пигалицу, посмевшую ставить перед ним условия и прикрывавшуюся мифической любовью, с небес на землю. Да так, чтобы раз и навсегда поняла, что с ним эта романтическая херота не пройдёт, и чтобы в следующий раз думала прежде, чем нарушать, безоговорочно принятые ею же, правила и открывать свой сладкий ротик. – А ты думаешь, что я тебя позову? Каких только усилий ему стоило это сказать, снова не срываясь на крик, не знал, наверное, никто. Слова вместе с дыханием с трудом продирались из груди, опаляя глотку огнём. Этот ненормальный, нездоровый жар, казалось, ощущался даже в воздухе и с каждой секундой всё нарастал и нарастал, грозясь обернуться неукротимым стихийным бедствием. Для этого требовалось всего одно мгновение, одно Катино слово, но девчонка и здесь сделала по-своему. Она не стала молчать, Хотя это, наверное, было бы самым мудрым решением на данный момент. Она, посмотрев на него так, как не смотрела никогда, размазала по стенке всё его бешенство и желание её оттолкнуть любыми способами уверенным: – Запомни этот день и свои слова, Саша, чтобы потом понимать, почему я, всё ещё по-сумасшедшему тебя любя, поставила на тебе точку. В зелёных глазах не было пекла, которое Соловьёв наблюдал ещё минуту назад. Не было обиды. Была лишь горечь и сожаление. Старые знакомые чертята, потеряв к нему весь интерес, разошлись по разным сторонам, поджав острые хвосты и удручённо покачивая рогатыми головами. И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что дочка шефа, та самая Катенька Трофимова, что была рядом физически и в мыслях на протяжении полугода, в нём разочаровалась. С треском. От этого дерьмового осознания у мужчины на какое-то время пропал дар речи и единственное, что у него в этот момент получалось, это стоять столбом и смотреть на то, как она, выполняя его желание, уходит. Уходит красиво. С прямой спиной и гордо вздёрнутым подбородком, будто не сама едва ли ни с пеной у рта уверяла его в своей неземной любви ещё совсем недавно. По всем законам романтики, навязанными "гениальными" киноделами и писаками с их шЫдеврами о большой и чистой, благодаря которым они гребли, гребут и будут грести бабло лопатами, ему сейчас нужно было пройти следом за ней и костьми лечь, лишь бы только Её-Величество-сначала-скажу-одно-а-потом-передумаю не переступила через порог квартиры. Вот только Саша жил по своим, чётко выверенным и проверенным жизнью, законам, которым всегда неукоснительно следовал, и пошёл за ней следом не для того, чтобы удержать, а для того, чтобы в очередной раз убедиться в правильности своих поступков. А в том, что он действовал правильно, мужчина не сомневался. Будь они в другой ситуации и не обговори всё с самого начала, то её претензии и поведение ещё могли иметь какой-нибудь вес. Но их отношения изначально строились на условиях, не предполагающих по-настоящему чего-то серьёзного и это обсуждалось ими обоими не раз и не два. Майор поэтому-то и позволил себе данную слабость в лице дочки шефа, потому что знал, точнее даже был уверен в том, что ей он, как партнёр в полном смысле этого слова, не нужен. Катя с первой встречи дала понять, что не хочет от него ничего, кроме флирта и секса, и подтвердила это, когда соглашалась на продолжение игры в любовь. Подтвердила, мать её! А он, дурак, поверил, не придав словам шефа о влюблённости дочери должного внимания. Поверил двадцатилетней девчонке с ветром в голове и перманентной тягой находить приключения на свой округлый зад! И в какой только момент успел так размякнуть и упустить из вида первые звоночки о том, что дело пахнет жареным? До "отпуска" или после? Когда Трофимова успела нарядить его в наряд сказочного принца на белом коне и убедиться, что он именно тот, кто ей нужен для счастья? Александр ещё мог понять этот её просчёт, если бы вешал ей лапшу на уши с первой секунды знакомства и продолжал это делать на протяжении всего полугода, но нет же! Он сразу ясно дал понять свою позицию насчёт серьёзных отношений и всего из них вытекающего, сразу был с ней таким, какой есть, сразу обозначил свои границы. Так, спрашивается, с какого хрена она решила, что вправе их безнаказанно переступать?! Откуда столько глупой самоуверенности? С чего, вообще, она взяла, что ему, взрослому мужику, успевшему вкусить все "прелести" брака и развода, отцу двоих детей-подростков и трудоголику нужна новая головная боль в виде отношений с далеко идущими планами с девчонкой, мало того, что почти вдвое младше его, так ещё и являющейся дочерью своего непосредственного начальника? До сегодняшнего дня данный факт воспринимался через призму их договорённостей и особых опасений за свою карьеру у него не вызывал. Но будь всё по-настоящему, не на публику, то выход был один – ЗАГС. Так его воспитали родители, для которых в отношениях между мужчиной и женщиной не было полумер. Либо вы просто балуетесь без каких-либо обязательств, либо поступаете осознанно и живёте по правилам – встречаетесь, женитесь, рожаете детей и живёте вместе до конца своих дней. Данная, навязанная прежде всего отцом – достаточно строгим и принципиальным в таких вопросах человеком, модель отношений, применённая на нём и Ирине, провалилась с грохотом после десяти лет совместной жизни. И Соловьёв прекрасно понимал, что эта модель устарела, видел её недостатки и знал, что хорошего в ней мало, вот только перестроиться не мог. Также, как и не мог не то что представить Катю в качестве своей жены, а даже позволить себе думать о ней в этом направлении. Не потому что она была какая-то не такая, а потому что ему были не нужны ни новый брак, ни новая супруга, ни новые проблемы в виде совместного быта, притирок и, чего уж греха таить, детей. Какой бы Барби не была распрекрасной и какие бы хорошие отношения у неё не были с его семьёй, это не отменяло того факта, что она сама по сути была ещё ребёнком, который вряд ли сможет быть с ним наравне не только в жизни в целом, но и в воспитании его дочки и сына. Да, конечно, у них была мать и во второй они не нуждались, но быть с ним рядом 24/7 означало и быть рядом с двойняшками, требующими для себя время, энергию и деньги. Он не относил себя к идиотам, романтизирующим родительство и бестолково визжащим на каждом углу, что дети – это цветы жизни. Саша к этому вопросу подходил максимально реалистично и отдавал себе отчёт в том, что даже один ребёнок – это прежде всего куча материальных и не только затрат, а когда их несколько, то эти затраты увеличивались пропорционально их количеству. Данный факт, в принципе, не мешал ему обожать своих отпрысков больше всего и всех на свете. Вот только в то же время он был честен с собой и прекрасно осознавал, что не сглупи они с Ирой четырнадцать лет назад и отнесись к предохранению от нежелательной беременности серьёзней, то их жизни сложились во многом иначе. Впрочем, мужчина бы соврал, если сказал, что жалеет об упущенных возможностях и недоволен своей жизнью. Как раз таки очень доволен и не собирался кардинально менять её уклад. Точно также он не собирался подвергать детей риску, подпустив к ним слишком быстро молодую безбашенную девчонку. С чего ему быть уверенным в том, что присутствие Кати в их семье окажет на них хорошее влияние и что однажды она, пусть и неосознанно, не причинит им боль или не подаст плохой пример? Васька с Колей сейчас, как губки, впитывали в себя всё без разбора и, да, пока Майор не видел, что общение с ней приносит им вред, но до какой поры это продлится? Трофимовой ведь самой ещё взрослеть и взрослеть! Какие у него есть гарантии, что через год-два-три она, устав от обязательств, не уйдёт в закат? Кто ему пообещает, что её уход не отразится на привязавшихся к ней маме и двойняшках самым неблагоприятным образом? Сама Катенька? Она ему и не влюбляться обещала, а что вышло в итоге? Или Саше сейчас всю жизнь делить её слова надвое и ждать подвоха? Так это не жизнь получается, а чёртово минное поле! Он же в камикадзе не нанимался! И пусть в её глазах он был зашоренным трусом, ставящим свой комфорт и покой превыше всего, пусть считает, что он боится жить в полную меру и обманывает сам себя, пусть думает, что он просирает свой шанс на счастье. Пусть. Это всё равно ничего не изменит. Саша поступил верно. Поступил так, как подобает взрослому человеку, отвечающему не только за себя, но и за своих близких, не став тянуть кота за интимное место. В конце концов, ему уже не двадцать и даже не двадцать пять, чтобы бросаться в омут с головой и не думать о будущем, поэтому, если и рвать, то сразу с корнем, как бы тошно при этом не было, и не жалея ни о чём. Так рана быстрее отболит и затянется. Всё остальное – бред сивой кобылы, на который у него не было ни времени, ни желания. Но всё же отпустить Катю так просто, видя её состояние, мужчина не смог. Если с ней что-нибудь случится, то, как минимум, шеф ему голову открутит голыми руками, и, как максимум, Александр даже не будет сопротивляться. – На дороге будь аккуратней. Если будешь реветь, лучше остановись у обочины и не рискуй собой. Вместо ответа – красноречиво громко закрывшаяся перед носом дверь и тишина, о которой мужчина мечтал на протяжении последних двух недель. Его и так не отличающаяся спокойствием работа под конец года начинала играть новыми безумными красками и выкачивала в несколько раз больше времени и сил, чем обычно. К сумасшествию на ней прибавлялись общая суматошная атмосфера перед праздниками, нежелание сотрудников работать в полную силу и один завал за другим, так что к тридцать первому числу он чувствовал мертвецкую усталость от всего и в первую очередь от людей. План выспаться в новогоднюю ночь, а не предаваться праздничному веселью, был ему хорошо знаком и продуман до мелочей, так как был изобретён ещё несколько лет назад. Детей с мамой – на море, Зефира – за дверь, подушку – под голову. Вот только он не учёл, что в этом году, рядом была ещё и Трофимова, любящая поступать исключительно по своему. Теперь к усталости добавилась ещё и пугающая по своим масштабам злость, негодование и глупое желание что-нибудь разбить, чтобы выпустить пар. – "Голову себе, Майор, разбей!" – послышалось в мыслях знакомым звонким девичьим голосом. – "Всё равно ею не пользуешься". Соловьёв встряхнул головой и, стремительно развернувшись, прошёл в гостиную, где, казалось, не осталось ни сантиметра, пропитанного Трофимовой. Ёлка, под которой лежали забавные тёмно-зелёные носки с изображением Гринча, новогодние украшения на окнах стенах и мебели, аромат клубники, витающий в воздухе, пакет с чем-то, забытый ею на диване. На кухне ситуация обстояла не лучше и, ко всему прочему, как вишенка на торте, ломящийся от количества приготовленных блюд стол. Хотя, нет, вишенкой чуть позднее оказался тот самый конверт с отпечатками губ, который она ему с таким усердием пыталась всунуть и который он зачем-то всё-таки открыл. В нём лежали два аккуратно сложенных листа с заголовком "Чистосердечное признание", текстом "Я тебя люблю, мой не зелёный, но очень вредный нелюбитель новогодних праздников" и их совместной фотографией, сделанной Василисой около месяца назад. В тот день Барби вытащила их всех в театр, а затем затянула в пафосный ресторан, где произвела фурор среди гостей в своём достаточно закрытом, но всё равно вызывающем неуместные эротические фантазии обтягивающем платье. Официант заглядывал ей в рот, ловил каждое слово и шугался Сашиного тяжёлого взгляда, которым тот награждал его каждый раз как мальчишка оказывался на расстоянии трёх метров от их стола. – "Ты смотришь на него так кровожадно, потому что хочешь есть или потому что…?" – хитро сверкая глазами, как бы невзначай протянула девушка. – "Потому что боюсь, что ты поскользнусь на его слюнях на тебя, когда буду выходить из-за стола". Катя весело рассмеялась, заставив и его улыбнуться следом, и именно этот момент дочка успела запечатлеть на свой смартфон. Не знай он всей их подноготной, то, взглянув на снимок точно бы решил, что широко улыбающаяся белокурая молодая красотка и мужчина, сидящий рядом, положивший руку на спинку её стула и смотрящий на неё так, будто, если отвернётся, то мир рухнет, счастливая и по уши втюрившаяся друг в друга парочка. Но Саша знал. Знал себя, знал её и знал, что именно их удерживает вместе. Только этой правды на фото почему-то не наблюдалось. Лишь отображение случайного момента, не имеющего ничего общего с действительностью. Может, именно эта иллюзия и вскружила Трофимовой голову? Может, поэтому она и поверила в то, что между ними никогда не было? "…И, как и обещала, даю тебе знать о своих чувствах в устной и письменной форме в двух экземплярах…" По-хорошему этот конверт стоило бы выбросить, как и пакет с её вещами. Как говорится, с глаз долой, но… Но рука, несмотря на доводы рассудка, не поднялась, поэтому они отправились не в мусорное ведро, а в комод к её же стрингам, лежащим там ещё с лета. Рухнув на постель, Соловьёв жёстко провёл ладонями по лицу, надеясь поскорее уснуть, только и тут его ждал облом, потому что спальня также была пропитана Катей. Да так, что хоть окна открывай и впускай зимнюю стужу и то он сомневался, что это даст какой-нибудь результат. В очередной раз перевернувшись на другой бок, Александр раздражённо вздохнул. Обычно, чтобы уснуть ему требовалось лишь оказаться в тишине и закрыть глаза. Тишина в наличии имелась, в закрывании глаз проблем тоже не наблюдалось, но взвинченное состояние, ворох мыслей и супервулкан эмоций, разбуженный Барби, бодрили лучше самого крепкого кофе. А когда настала полночь и со всех сторон послышались хлопки фейерверков, эмоции, в сдерживании и сокрытии которых, ещё пару часов назад казалось, он добился совершенства, достигли верха. – Да что ты за человек, Трофимова?! – прорычал Майор сквозь зубы, резко садясь на постели. Никто, кроме неё, не умел так легко и мастерски выводить его из себя. Никто! Ни бывшая жена, ни безответственные подчинённые, ни гражданские лица, с которыми приходилось общаться по долгу службы. У Барби словно был невидимый переключатель или магическая способность за одно мгновение превращать его из собранного и образцового служителя закона в едва ли не брызжущего слюной в процессе выяснения отношений придурка. Видел бы его отец, который, будучи эталоном выдержки и стойкости, с шести лет вдалбливал в него, что вспыльчивость и дурацкая привычка рубить с плеча ещё никого до добра не довели, а Сашу в силу его упёртого и непримиримого характера не доведут точно. Только ни в детстве, ни в юности Соловьёв подобными чертами похвастаться не мог. С горячностью характера немного помогал справляться спорт, где самообладание было необходимым, а зачастую и решающим фактором, но в остальном приходилось контролировать каждый свой шаг и слово. И дело заключалось не в том, что он был агрессивным, кидался на людей за любой косой взгляд в свою сторону или мог начать орать ни с того ни с сего на близких, а в том, что в их семье, вообще, в целом проявление излишних эмоций считалось бессмысленным занятием, от которого стоит воздерживаться и подходить к решению проблем с трезвой головой и холодным сердцем. Потом этого же самого от него стали требовать работа и статус отца двоих энергичных, порой даже чересчур, детей. Так что к своим годам он уже было решил, что взял свой пыл под жёсткий контроль, но в его жизни появилась Катенька Трофимова и вся выдержка, хладнокровие и принципы рухнули к её красивым ножкам. Самое хреновое было то, что это замечал не только он. Ирина перед самым своим отъездом не забыла намекнуть ему об этом в своей манере, сказав: – А со мной ты был другим. Александр, отвлёкшись от сборов на работу, взглянул на неё исподлобья в надежде, что бывшая супруга поймёт всё по его взгляду и не будет лезть туда, куда её не просят, но Ира на удивление не собиралась молчать. Раньше, бросив, как бы невзначай, одну фразу, она бы не сказала больше ни слова, ожидая от него мгновенного понимания и действий, но сейчас было очевидно, что женщина чётко намерена продолжить разговор. С какой только стати, интересно? Неужели смена места жительства и работа мечты так благоприятно на неё повлияли? – Не человек, а айсберг, – смело выдержала его взгляд Ира. – Знала бы я раньше, что ты умеешь чувствовать, как и все другие люди на планете, но для этого тебе нужно лишь влюбиться, то… – То? – То подала бы на развод раньше. Соловьёв хмыкнул. Тема "Ты меня любишь не так, как люблю тебя я" похоже будет актуальна в их отношениях вечно. Её абсурдность состояла в том, что он не то что любил бывшую жену меньше, чем она его, а в том, что не любил её вообще. – Не льсти себе, Ириш. Не подала бы. Теперь черёд цинично усмехаться перешёл к ней. – Ты прав, не подала бы. Между строк читалось "кишка тонка", но они оба решили не озвучивать суровую правду вслух в память о годах, проведённых бок о бок. Катя же в свою очередь, как пелось в песенке из мультсериала, когда-то горячо любимого двойняшками, была не человеком, а динамитом, находиться рядом с которым было опасно для своего душевного спокойствия. Не было ни дня, ни минуты, ни мгновения, которое бы она не превращала в Бразильский карнавал. Для этого ей даже безумные пёстрые костюмы с перьями и стразами не требовались. Она и ночью, во сне, умудрялась устраивать для него персональный фестиваль со всеми вытекающими, а бодрствуя тем более не давала и секунды на передышку. Не то что бы его это не устраивало или надоедало, скорее пугала своя реакция на этот бесконечный праздник жизни и сформировавшаяся за достаточно короткий срок привычка видеть её рядом с собой везде и всюду почти круглосуточно. Даже сейчас, после всего между ними произошедшего, Александр просто не мог отделаться от ощущения, что не хватает под боком кое-кого кудрявого, очень языкастого, вертлявого и любящего складывать на него свои ноги. Мужчина чертыхнулся и посмотрел на дверь, ведущую в коридор. Может, Зефира впустить, чтобы тот складывал на него свои лапы? У него их, в конце концов, целых четыре штуки, складывай не хочу, но мохнатого обжоры за дверью не оказалось. Не оказался он и в комнатах детей, где обычно обладал неограниченным полномочиями. На кухне, на его любимом месте возле миски с едой, тоже было пусто. Нашёлся кошара в гостиной, сидящим на подоконнике и меланхолично смотрящим в окно. – Ты что здесь забыл, хвостатый? Питомец не повёл и ухом, будто бы рядом с ним никого нет. – Спать в кровать со мной пойдёшь? И снова полный игнор. – А есть? Ноль внимания. – Ну и хрен с тобой, чудовище, сиди голодом. Голод и Зефир – вещи, конечно, несовместимые. Скорее Сахара станет океаном, чем их кот будет голодным, но погрозить зажравшемуся усатому лишним не будет. Ну, и что, что тот его наглым образом игнорировал? Главное, что это помогло Саше отвлечься от мыслей о Ка… Чёрт! И снова ты, Трофимова! В который раз разозлившись на самого себя, мужчина вернулся в спальню и, не придумав ничего лучше, снова лёг в кровать, в которой, к его сожалению, присутствие Барби ощущаться меньше не стало. Или это у него уже сдвиг по фазе сегодня случился и поэтому она в каждом углу мерещилась? Или потому что в последнее время девушка стала очень частой гостьей в этой самой кровати? Смотрелась она в ней, нужно было признать, весьма и весьма органично и днём, и ночью, и по утрам. По утрам особенно, так как ранние часы действовали на дочку шефа крайне удивительным образом, а именно превращали её в неженку-пай-девочку, что ластилась к нему, как ручная кошка, и сонно щурила свои изумрудные омуты. Катя просыпалась вместе с ним, хотя могла поспать ещё лишний час, нежно целовала в губы, отправляла его в душ, а сама направлялась будить двойняшек, давая ему возможность спокойно собраться на работу, и после их пробуждения вовлекала детей в совместное приготовление завтрака. Благодаря её организаторским способностям и поражающему умению налаживать контакт с двумя крайне вредными по утрам подростками, будние дни начинались не с раздражения, стресса и спешки, а спокойно и размеренно, что его не переставало удивлять и в то же время немного настораживать, так как Александр никак не мог понять, как девушке удаётся так просто поднимать дочку и сына с постели. Обычно Вася с Колей вставали с трудом и в не самом хорошем расположении духа, спорили о том, чья сегодня очередь идти в ванную первым, а чья готовить завтрак, и в голос обещали себе сегодня вечером лечь пораньше. На следующее утро всё повторялось. С Трофимовой же они вели себя как шёлковые, сияли улыбками и даже старались меньше зевать за столом. Увидев данную идеальную картину в первый раз, Майор было подумал, что его отпрысков выкрали инопланетяне, но потом дочка, горячо рассуждая о бессмысленности новогодних школьных ёлок, едва не пролила на себя горячий чай, а затем в своей непередаваемой манере выразила негодование на этот счёт и это усыпило его подозрения. Теперь же ему предстояло не только вернуться к прежнему укладу жизни, но и как-то объяснить родным Катино в нём отсутствие. И объяснить так, чтобы сразу пресечь все вопросы и надежды на то, что она может вновь появиться у них дома в качестве его как бы девушки. Дать понять, что больше не состоится никаких совместных ужинов-завтраков, никаких разговоров ни о чём и обо всём одновременно, никаких ночёвок и никакой Катеньки Трофимовой в целом. Их игра итак уже вышла из-под контроля и неизвестно сколько времени и сил уйдёт на то, чтобы разгрести её последствия. А в том, что их будет дохрена и маленькая тележка, Соловьёв был уверен. В конце концов, не первый год живёт. Отходники от Барби уже первый тому пример. Дальше – недовольство семьи, ломка из-за привычки видеть девушку рядом 24/7, тяжёлый разговор с шефом и любопытство знакомых, которым их "роман" не давал покоя с первого дня возвращения из совместного "отпуска". На то, чтобы высказать в лицо предположения о его меркантильных целях, которые он якобы преследует, встречаясь с дочкой начальства, сплетникам не хватало храбрости, зато за глаза они не уставали чесать языками и заискивающе улыбаться при встрече. Это мужчину задевало постольку-поскольку, но не замечать на себе косые взгляды не мог. Известие о их расставании наверняка наделает ещё больше шуму и к нему стоило подготовиться хотя бы для того, чтобы как сегодня не взорваться в самый неподходящий для этого момент и тем самым не дать стервятникам повода для радости и убеждения в своей правоте. Ко всему прочему, также было крайне необходимо выработать стратегию общения с Сергеем Ивановичем. Его реакция будет очевидно не самой положительной, но при своём к нему уважении и понимании его отцовских чувств Саша не собирался пускать Трофимова дальше допустимого и начинать перед ним каяться, придумывать отговорки с оправданиями и всяческим образом обелять себя. Во-первых, это было не в его характере. Во-вторых, никто не имел права лезть в их Катины отношения. В-третьих, это было просто навсего бесполезно, так как какой бы ситуация не была, но шеф всё равно останется на стороне дочери, которая была для него всем и вся. Данной позиции Соловьёв и сам придерживался по отношению к своим детям и не видел в этом ничего предосудительного. Даже если Сергей Иванович решит воспользоваться служебным положением, чтобы прижать его за одно чувствительное место, то чисто по-мужски Майор это решение поймёт. Он, вообще, ожидал чего-то подобного ещё в тот момент, когда после отпуска поехал к начальству с отчётом и признанием о том, что всё-таки вышел за границы дозволенного. Зачем оттягивать неизбежное, когда дуло пистолета уже приставлено к виску? Шеф, изрядно вымотавшийся из-за игры в кошки-мышки с зарвавшимися бандюками, но будучи в хорошем расположении духа из-за своей над ними победы, встретил его тогда приветливой и благодарной улыбкой. Выслушав отчёт, он кивнул, мол, молодец, и, сев рядом с Соловьёвым, похлопал по плечу. – Я и не сомневался в тебе, Саша. Спаси… – Подождите благодарить, Сергей Иванович. – Почему? Только не говори, что скромничаешь, майор, – по-доброму усмехнулся Трофимов. – Нет, скромности-то как раз мне и не хватает. Я хочу лично поставить вас в известность о том, что наши с Катей отношения стали настоящими, – таким же ровным голосом, каким докладывал отчёт, произнёс Александр. В каждом слове ложь и правда одновременно, но ему совсем-совсем не совестно. У него на губах всё ещё ощущался вкус Кати, а в ушах громыхало её игриво-серьёзное: "Не звони. Сразу приезжай", поэтому о совести ему думать было некогда. Хотелось поскорее расправиться с делами и, зная, что девушка его ждёт, снова рвануть к ней. – Не понял, – черты лица Сергея Ивановича ужесточились, а в голосе проявились угрожающие нотки. – Ты это сейчас о чём, Саш? – О том, что мы с Катей встречаемся. Не играем на публику, а… – Цыц, майор! Прежде, чем окончить свою фразу, хорошенько подумай о том, что тебя может ждать после! Когда Трофимов злился, то даже от его спокойного звучания голоса начинали дрожать стены. Сейчас шеф, судя по потемневшим глазами и опасно сжавшимся кулакам, не просто злился и, наверное бы, следовало испугаться, напрячься и, действительно, хорошенько подумать о сулящих не самых благоприятных последствиях, но Саша за предыдущие дни уже подумал о стольком, что от мыслей по типу "если бы да кабы" его уже тошнило. Да и что толку думать, если все пути всё равно вели к Кате? – Это всё равно ничего уже ничего не изменит. – Я так полагаю, моё родительское "против" тоже не возымеет никакого эффекта? – продолжал давить морально шеф. После свистоплясок с угрозами, покушениями и арестом злоумышленников Сергей Иванович завёлся с полоборота. Было предельно ясно, что вся его злость и желание показать, где раки зимуют всем, кто хоть как-то угрожает спокойствию и безопасности семьи Трофимовых, выплеснется сейчас именно на Сашину голову и по-хорошему ему бы в эту секунду стоило бежать куда глаза глядят, но вместо этого мужчина лишь расправил плечи и всё в том же тоне, абсолютно серьёзно ответил: – Ваше мнение, как профессионала, старшего наставника и друга, имеет для меня большое значение, но когда дело касается моей личной жизни, то я предпочитаю поступать так, как считаю нужным сам. Прекрасно понимаю, что эта ситуация вам, мягко говоря, не нравится и видится в не самом хорошем свете, но факт остаётся фактом – я и Катя, будучи взрослыми совершеннолетними людьми и каждый по своей воле, решили стать парой. Обещаю, что приложу все силы, чтобы не обидеть вашу дочь. – Мне не послышалось?! Ты обещаешь приложить все силы, чтобы не обидеть Катю, и не обещаешь не обидеть её наверняка? – Не мне вам объяснять, что в жизни случаются разные ситуации. Я не могу гарантировать будущее… – А надо, Саша! – резко оборвал его Трофимов, посылая в него взглядом молнии. – Крутя шуры-муры с моей дочерью, надо гарантировать всеми можно и нельзя её светлое и счастливое будущее! Иначе и думать о ней забудь, ясно?! Ты, вообще, майор, в себе или тебя там на базе Владлена по голове чем-то тяжёлым огрели, пока ты спал?! – Никак нет, Сергей Иванович. – Тогда что с тобой, мать твою?! В ком-в ком, но в тебе я был как в себе уверен, а ты приходишь и заявляешь мне о том, что у тебя с моей дочерью настоящие отношения! Откуда это, вообще, взялось?! Ладно, Катя – молодая девчонка, ищущая приключения на свою голову, но ты же взрослый умный мужик и должен понимать, что ни к чему хорошему ваши встречания не приведут! Как тебе, вообще, пришло в голову посмотреть на мою дочь под таким углом?! Соловьёв едва удержался от ироничной усмешки. Знай он в их с Барби первую встречу, кому именно она приходится родной дочерью, то… То вряд ли бы что-то поменялось. Возможно их отношения не развивались бы так стремительно и быстро, но во всём остальном он уже был уверен, что рано или поздно они всё равно пришли бы к одному и тому же. Зацепило их друг другом не на шутку, а такие вещи так просто не проходят. – Я просто в ах.. Кхм… Да что там? Я в ах*е, Саша! В полном! Смотрю на тебя и хочется одновременно тебя обнять, как родного, и от души поблагодарить за всю помощью и в то же время свернуть шею! – шеф в чувствах грозно хлопнул по столу, отчего стоящие на нём предметы дружно подпрыгнули. – Ну и, майор? Что мне с тобой делать, а? Что ты от меня ждал, когда шёл ко мне с этой новостью? Благословения? Того, что я тебя по головке поглажу и сыном назову? – Честно? – Да уж будь добр! – Ничего не ждал и не жду, Сергей Иванович. И кнут, и пряник приму с пониманием, но от своего отступать не буду. Повторюсь, моя личная жизнь – только моя. Трофимов знал его достаточно, чтобы понимать, что он не трепал языком и не набивал себе цену. Поэтому-то, наверное, и счёл лишней тратой времени и энергии продолжать разбор полётов. Самое важное из своей беседы они вынесли оба и оба же остались при своём мнении. Остальное – бессмысленная демагогия и переливание из пустого в порожнее. – Значит так, я сказал – ты меня услышал, – сурово отчеканил шеф, сдвинув брови к переносице. – Узнаю то, что мне не понравится – жалеть по старой памяти не стану. Всё ясно, майор? – Так точно, Сергей Иванович. – А теперь уйди с глаз моих долой. Мне нужно переварить эту новость и решить что с тобой делать, а заодно и к дочери наведаться. Нам, оказывается, многое нужно обсудить. – Как скажете. Александр не знал как именно состоялся разговор Кати с отцом, но после шеф вёл себя подчёркнуто отстранённо и профессионально, несмотря на слухи и своё недовольство. Сохранит ли он такое к нему отношение, узнав о их расставании, зависело от того, что девушка укажет ему в качестве его причины, но, даже если Трофимов спустит на него всех собак и превратит жизнь в ад, то мужчина всё равно считал себя правым и не собирался сдавать назад или сожалеть. Лучше было порвать сейчас и отпустить девчонку, как выразился Сергей Иванович, в светлое и счастливое будущее, чем держать её на коротком поводке и заставлять ждать того, что никогда не произойдёт. Было бы гораздо проще, если бы это понимала сама Барби, а не цеплялась за построенные собой же воздушные замки, но, как известно, в жизни не было места сослагательному наклонению. Помимо этого в его жизни обычно ещё и не было места для рефлексии, которая сегодня вдруг заиграла в нём буйными красками и окончательно отогнала сон. Особого смысла Соловьёв в ней не видел, поэтому избавиться от неё он решил с помощью такого же бесполезного занятия – просмотром телевизора, который у них дома практически никогда не включался. Новогодние шоу, концерты и прочие сборища с набившими оскомину ещё лет двадцать назад эстрадными звёздами его интересовали мало, а вот старые, любимые с детства фильмы очень даже. Но и их сюжет не смог отвлечь его надолго, поэтому, пораскинув мозгами, Майор прибегнул к более радикальному методу отвлечения от ненужных мыслей – Артемию Медведеву, являющемуся ему близким другом ещё со школьной скамьи и всегда живущему по принципу "после нас хоть потоп". Он каждую минуту проживал так, будто в последний раз, и брал от жизни всё, не парясь ни о чужом мнении, ни о последствиях, ни о том, что ждало его впереди. Двойняшки обожали его за то, что, оставаясь в его компании, они никогда не знали чем закончатся их приключения, а бывшая жена видела в нём и его окружении угрозу и редко когда отзывалась об Артёме в положительном ключе. – Я понимаю жить на широкую ногу и для себя в двадцать-двадцать пять, но сейчас-то он уже взрослый мужик, а всё равно как мальчишка себя ведёт, – ворчала Ира, недовольная их дружбой, незадолго до развода. – Тёлки, бабки, тачки, веселье. Ему самому ещё не надоело в этом вечном празднике жизни жить? – Не завидуй, Ириш. Разведёмся и у тебя тоже будут тёлки, бабки, тачки и веселье, – пресекал Соловьёв на корню её раздражение, не желая в который раз слушать одно и то же. В том, что друг живёт именно так, а не как принято в обществе, Саша в свою очередь ничего плохого не видел, а вот от того, что он живёт по модели работа-дом-дети и снова работа, Медведева периодически передёргивало и вызывало желание перекреститься, что тот всегда с удовольствием ему демонстрировал, не забывая прокомментировать свои действия ироническими высказываниями. Правда, сегодня товарищ отреагировал на его появление у себя в загородном доме другим не менее экстравагантным способом. Соловьёв только успел ступить на территорию участка, как сразу же наткнулся на несколько помятого Артёма с фингалом под правым глазом в компании кучи незнакомых людей, стоящих рядом с нечто отдалённо похожим на снеговика. Из беседки позади них доносились звуки музыки, гул голосов на разные лады со взрывами весёлого смеха, на земле то тут, то там сверкал разноцветный конфетти, а воздух пах жареным мясом, дымом и алкоголем. По всей видимости празднование Нового года было в самом разгаре. Другой бы человек поприветствовал его как новопришедшего гостя, поздравил с наступившим и пригласил к столу, но Медведев не был собой, если бы делал то, что делают другие. – Шухер, мужики! – во всю мощь своего зычного голоса, перекрывшего даже звуки музыки, проголосил друг. – Мусора! Из стоящих рядом с ним людей кто-то удивился, кто-то во все глаза выставился на него, кто-то испуганно замер и через секунду дали дёру в рассыпную, удивив других гостей ещё сильнее. Александр проследил за ними мрачным взглядом под заливистый громогласный хохот Артёма, который едва пополам не согнулся от увиденного. – Саня, запоминай всех, кто драпанул. Сразу видно, что твой контингент! – ухохатывался друг. – Ну, что смотришь, Петь? – сквозь смех поинтересовался он у одного из своих гостей, который из всех, кинувшихся в бега, первым понял, что что-то здесь не так. – Пошутил я над вами, идиотами, а вы и рады стараться. Расслабьте уже булки, не будут вас пока закрывать. Бегуны, с опаской переглянувшись, нерешительно остановились, но возвращаться обратно на свои прежние места не стали, будто боялись, что стоит им оказаться в паре метрах от Соловьёва, как через высоченный забор перепрыгнет группа захвата и возьмёт всех под белы рученьки. – Тём, тебе не надоело ещё? – спокойно спросил Майор, когда Медведев, сверкая широченной улыбкой, подошёл к нему ближе. – Уже какой год народ мной пугаешь. – А они какой год, придурки, ведутся, так что, нет, не надоело. К тому же у тебя физиономия с каждым годом становится всё строже и строже, того и глядишь, что однажды с обыском придёшь и ещё маски-шоу с собой приведёшь. – Есть за что обыскивать? – Никак нет, начальник, – продолжал ломать комедию товарищ, разведя руки в стороны. – Я чист аки нетронутый горный ручей. Не подкопаешься. Саша закатил глаза. И в этом был весь Артём Медведев. Громкий, шумный, с кучей знакомых и друзей, из которых по-настоящему друзьями мог назвать лишь единицы. Всегда с улыбкой, приколами и смехом. Внешне добряк, балагур и рубаха-парень, но опять же только единицы знали его по-настоящему и то, каким терминатором он может быть, если ему что-то не понравится. В такие моменты ему лучше было вообще не попадаться под горячую руку, так как вспыхивал друг мгновенно и даже не пытался себя сдерживать. Вспыхивал, разносил всё и всех в округе, а потом приходил в себя, отряхивался и шёл дальше, не оглядываясь. Не перечесть из скольких передряг Соловьёву приходилось его по молодости лет вытаскивать и в скольких стоять стоять с ним плечом к плечу. С возрастом их, конечно, становилось всё меньше и меньше, потому что к своим тридцати семи годам, помимо мощных физических данных в виде роста почти в два метра, внушительной фигуры и вправду напоминающей медвежью, недюжинной силы и звания мастера спорта, Артемий обзавёлся ещё и неплохим капиталом и статусом успешного бизнесмена, ссориться с которым людям хотелось в самую последнюю очередь. Да и сам он стал умнее и осознаннее, как бы не пытался показать обратное, хотя в некоторых случаях, например, как сейчас, Александр в этом сомневался. – Я, если захочу, подкопаюсь, Тёма. – Да я знаю, дорогой, – хмыкнул друг. – Ну, долго ещё на входе стоять будешь? Обнимать меня, дарить подарки и желать исполнения всех мечт в Новом наступившем году не собираешься? – Насколько я вижу, тебя уже кто-то от всей души поздравил. Кстати, где этот смертник? Уже в травме или в пути к ней? И, самое главное, как он только до тебя дотянулся? Стремянку подтащил? Мужчина прошёл вглубь участка и поравнялся с снова засмеявшимся Медведевым. Тот, явно радуясь Сашиному приходу, сжал его в своих медвежьих объятиях и похлопал по спине. – Не поверишь, Саня, тот смертник жив и здоров, а ещё и охренительно красив. И даже стремянки не понадобилось, потому что сие милое создание была всего на голову ниже меня и на каблуках. Соловьёв поражённо выгнул брови, совершенно не ожидая того, что этим самым смертником могла оказаться женщина. Обычно представительницы женского пола питали к Артёму, никогда не страдающего от недостатка женского внимания, сильную слабость и буквально были готовы с ним на всё, поэтому картинка того, как друг получил от очередной своей подружки в глаз, представлялась с трудом не только из-за физической разницы между ним и "милой особы". Хотя Саша сорвал, если бы сказал, что не хотел увидеть как это случилось собственным глазами, потому что, судя по синяку, удар у барышни был поставлен весьма и весьма неплохо. – Артемий Валерьевич, я жажду подробностей, – обнимая товарища в ответ хмыкнул он. – Для вас, товарищ майор, могу даже в лицах сыграть. Только на каблуки не проси вставать. – А что так? – Боюсь, не выдержишь такой красоты и накинешься на меня, а я тоже не сдержусь и не стану сопротивляться. Соловьёв фыркнул и взъерошил рыжевато-русую шевелюру Артемия. – Выкладывай уже, шутник. – Слушаюсь и повинуюсь, начальник. Всё началось с того, что неделю назад мною было принято решение отрепетировать встречу Нового года, а потом уже, то есть сегодня, встретить его по-настоящему. Ну, знаешь, чтобы не облажаться в самый ответственный момент и во время боя курантов не начать считать с единицы вместо двенадцати. Естественно, народ принял мою гениальную идею на "ура". – Кто бы сомневался, что твои бездельники откажутся от такого предложения. – Вот-вот, но суть не в этом. Захожу я, значит, в разгар нашей репетиции к себе на кухню и вижу, не поверишь, Афину во плоти! Медведев в воздухе очертил формы той самой Афины и мечтательно прикрыл голубые глаза. – Очередная твоя подружайка-стриптизёрша? – Не-е-ет, Саня. Какая стриптизёрша? Богиня войны и мудрости! Древнегреческая! Дочь Зевса! – Тёма, у тебя сотряс что ли? – начал беспокоиться за друга Александр, присмотревшись к его синяку внимательней. – Может, к врачу? – Если только гематоген купишь, – снова рассмеялся тот. – Без гематогена никуда не пойду. – Гематогена нет, есть другое средство против непослушания. – И какое же? – "Дам по шее и пойдёшь как миленький" называется. Слышал о таком? – Продаётся в разделе "Противовирусные средства и профилактические пиз*юли"? – Именно. – Спасибо, дружище, но я, пожалуй, откажусь. Как видишь, уже огрёб этим чудо-средством по то самое, – Артемий подмигнул ему здоровым глазом. – Ну, так вот, возвращаясь к моей Афине. Захожу я, в общем, на кухню и вижу самую прекрасную картину в своей жизни. Неизвестная богиня стоит ко мне спиной рядом с холодильником и вкусно так хрустит маринованными огурчиками производства моей любезной матушки. Я, как мальчик воспитанный, подошёл ближе и решил поздороваться, но не учёл того, что к богам со спины подкрадываться нельзя. Зазвездила мне моя Афина локтём с испугу так, что я даже на какое-то время связь с реальностью потерял, а потом, как увидел её в анфас, то, вообще, забыл как звали, – он блаженно улыбнулся. – Эти глаза… Эти губы… Это сладкое "Придурок! Зачем так пугать?!"… Ну, просто сказка! Ещё ни разу таких не встречал! Мало того, что физически приложила неплохо, так потом ещё и словесно добавила. Невежливо, говорит, к людям подкрадываться со спины пока они вкушают маринованные огурчики, представляешь? – Представляю, – кивнул Саша. – Подойди ко мне неожиданно со спины такой бугай, как ты, я бы тоже вряд ли стоял спокойно. – Так я же исключительно с добрыми намерениями! Чтобы поздороваться и познакомиться. – Познакомился? – Да, Дарьей Григорьевной величать. Ни больше ни меньше. – И далеко ваше знакомство зашло? – К моему сожалению, не дальше той самой баночки маринованных огурчиков, разделённых напополам в качестве жеста примирения, но я не намерен оставлять это просто так. Соловьёв покачал головой и мысленно пожелал некой, настолько сильно поразившей друга Дарье Григорьевне терпения. Потому что когда Артём что-то решал, то его никто не мог остановить, пока он не добьётся своего. – Вот такая история, Сашуля. С привкусом пиз*юлей и солений. – Похлеще, чем у Шекспира. – Конечно, куда этому старикашке до меня? – хмыкнул Медведев. – Ладно, хватит уже зубы сушить на улице. Не май месяц всё-таки. Пойдём в дом и посидим по-человечески в тепле. Перебравшись на ту самую кухню, где богиня Афина продемонстрировала другу себя во всей красе, они с удобством разместились за столом в компании чая и сладким детским новогодним подарком, неизвестно откуда взявшегося у Артемия. – Хорошо, что ты всё-таки приехал, Саня. С кем бы я ещё так душевно глушил чай в новогоднюю ночь? – У тебя полон дом людей. Неужели ни одного человека не нашлось, с кем можно было выпить что-то, кроме того, что горит? В подтверждение его слов раздался новый взрыв смеха, женские причитания и дружный звон бутылочного стекла, заставив Тёму поморщиться и потянуться за третьей по счёту конфетой. – Да какие из них люди? Шелупонь одна. – А зачем ты тогда их собрал возле себя? В этом плане Соловьёв друга никогда не понимал. Обладая способностью забрататься с кем угодно в силу своей харизмы и подвешенного языка, Артемий, помимо интересных людей, общался ещё и со всякой шушерой, прожигающей жизнь впустую всеми доступными способами. – Остальные, более-менее приличные встречают Новый год в тесном семейном кругу. В двух словах, скука смертная. А у этой шантрапы я за царя-батюшку, они же у меня за шутов. Скажу на одной ноге скакать – скачут, скажу голой ж*пой в сугроб – так они наперегонки портки с исподним снимать и в снег нырять. – Да вы, батюшка, я посмотрю, самодур, – улыбнулся Александр, впервые за ночь ловя себя на том, что не думал об одной кудрявой особе на протяжении целых десяти минут. – Есть такое, не скрою, но зато сразу становится ясно кто есть кто, а кто хрен да ни хрена, – друг отставил кружку с чаем в сторону и подался вперёд, сняв маску беззаботного весельчака. – А ещё знаешь, что мне ясно? – Что? – Что у тебя, дорогой мой, случилась какая-то оказия, иначе бы не приехал ты ко мне в новогоднюю ночь, а по своей дурацкой привычке дрых без задних ног. Я тебя, если честно, и не ждал раньше третьего числа. И к тому же ждал не одного. – Дети и мама на море. – А я и не про них говорил. Долго свою девочку от меня прятать будешь? Обещаю не кусаться, держать руки и слюни при себе и, вообще, быть славным малым. Как говорится, недолго музыка играла. Отвлёкся, называется. В глазах Тёмы горел нешуточный интерес и Майор отчасти его понимал, так как сам факт отношений с Трофимовой не мог не вызывать любопытства и вопросов. Только обсуждать это мужчина всё равно не собирался. К тому же обсуждать уже было нечего и некого. Катя с сегодняшнего дня не его девочка и это нужно было признать не только мысленно, но и вслух. Глядишь таким образом и жизнь быстрее вернётся на круги своя. – Мы разошлись, так что закрыли тему и больше её не открываем, – коротко отчеканил Саша. Но Медведев этих слов будто и не слышал. Удивлённо вскинув брови, он задумчиво потёр подбородок и спросил: – А что так? – Тёма, я сказал, закрыли тему. – Когда сказал? – Тридцать секунд назад. – Уверен, что ты именно это сказал, а не что-то другое? Всё-таки, как бы не было грустно это признавать, мы с тобой уже немолоды и мало ли что может на старость лет причудиться. Мне вот показалось, что ты сказал, что упустил девчонку, которая, судя по рассказам наших общих знакомых, тебе могла только сниться. – И кто же из наших общих знакомых такой языкастый? – недобро прищурился Соловьёв. – Кто-кто? Богдаша Зорин. Жаловался мне, когда отходил от наркоза, на то, что судьба-злодейка не даёт ему воссоединиться с его зазнобой. Заодно и о твоей девочке парой слов обмолвился. Цитирую: "Моя Маша – красавица, каких свет не видывал. Мужики постоянно пялятся на неё и дочку Трофимова. Так бы этих павлинов и…" Конец цитаты. Что именно Богдаша хотел сделать с павлинами, не знаю, так как он неожиданно переключился на пересказ творчества Розенбаума, но главную суть я уловил. Александр мысленно чертыхнулся. Богдан, который при облаве на отморозков, покушавшихся на Трофимова, умудрился погеройствовать и прикрыть собой зазевавшегося сослуживца, тем самым обеспечив себе месячный отпуск на больничной койке, будучи в затуманенном сознании из-за лекарств первое время выдавал и не такое. Проведывавшие Бодю друзья, только успевали запоминать его пёрлы, чтобы потом ему же о них и рассказать. Майор и сам, наведываясь к другу, успел услышать от него много интересного, что потом сам Зорин, придя в себя, всячески отрицал и отказывался от своего авторства. Артемий же в свою очередь, с которым тот успел познакомиться и крепко сдружиться на одном из празднований Сашиного дня рождения несколько лет назад, упускать полученную от него информацию из вида явно не собирался, вцепившись в неё поистине медвежьей хваткой. – Вот как ты её уловил, точно так же про неё и забудь, потому что, говорю в третий и последний раз специально для тебя, тема закрыта. – Не делай из меня идиота, Сашенька, – хмыкнул друг, ничуть не впечатлившись его непререкаемым тоном. – И, самое главное, из себя тоже. Идиота? Идиота из него сделала сегодня Катенька, признавшись ни с того ни с сего в любви, когда у них был обоюдный уговор на то, что данное чувство между ними под запретом. Он же лишь смотрел фактам в глаза и не видел в экивоках товарища особого смысла. – На что ты намекаешь? – А о чём ты в первую очередь подумал? Или, точнее будет спросить, о ком? От порыва послать Медведева в долгое и увлекательное эротическое шествие мужчину удержала лишь неожиданно зашедшая незнакомая ему огненно-рыжая дамочка под шафе с пустым бокалом из-под шампанского в руках и мишурой, обёрнутой вокруг шеи. – С днём рожд… Ой, что это я? – пискляво захихикала она, окинув их мутным взглядом. – С Новым годом, мальчики! Впрочем, её появление не помешало Тёме понять его намерения и тот, посмотрев на девицу и вновь переключившись на режим балагура и неуёмного весельчака, поставил точку в разговоре коротким, но ёмким шедевром из устного народного творчества: – Говорят я некрасива? Ну и что ж такого! Но зато, как выпью пива, Зае*у любого! (Стих найден на просторах Интернета) Дамочка глупо хлопнула обильно накрашенными ресницами и едва не выпустила бокал из рук. – Что, Тёмочка? Это ты про кого? – Про белочку, Люсенька. – Про какую белочку? – окончательно запуталась девица. – Про ту, которая тебя ждёт за углом, если не прекратишь истощать мои запасы алкоголя. Куда в тебя только столько лезет? – Артемий встал из-за стола, забрал у неё пустой бокал, а вместо него сунул горсть конфет. – И не косись так заинтересованно в сторону моего друга, с ним тебе всё равно ничего не светит. – Женат что ли? – Хуже, Люсь. У него есть голова на плечах, а на ней глаза. – И? – И он видит тебя, дурёха, во всей твоей "красе", так что иди и окучивай кого-нибудь менее зрячего и более безмозглого. Хотя… – он обернулся на него и шкодно усмехнулся. – Саня в последнее время сам своими мозгами не в полную меру пользуется, так что может и прокатишь, если глаза ему закроешь. Вместо ответа Соловьёв молча показал совершенно не приличествующий его возрасту жест в виде сжатой в кулак ладони и единственного отогнутого среднего пальца, чем вызвал у друга взрыв хохота. Правда, к чести Артёма мнения о том, что Саша вдруг перестал пользоваться мозгами, придерживались и другие. Дети и мама, едва успев сойти с трапа самолёта и увидев его одного, первым делом спросили о Кате. – Сынок, ты почему один? – обнимая его и одновременно оглядываясь по сторонам, поинтересовалась мама. – У Катюши экзамены или она ждёт нас дома? О том, что сейчас у Катюши происходило он не имел никакого понятия, так как не видел и не слышал её уже без малого целую неделю, которая, несмотря на все старания, не обошлась без едва ли не круглосуточных мыслей о ней. И эти дни и ночи были самыми длинными в его жизни. Казалось, Барби из его головы даже покурить не выходила. И неважно, что она, в принципе, за этим делом никогда замечена не была. Паскудной ситуация от этого меньше всё равно не становилось. Самое главное, что он совершенно не понимал, во-первых, из-за чего его так плющит, во-вторых, как долго это будет продолжаться, а в-третьих, что с этим делать. Ну, подумаешь, послал девчонку играть в чувства к нему на расстоянии. Правильно же сделал! Другого, более подходящего в их случае выхода просто напросто не существовало. Так какого чёрта у него никак не получалось совладать собой? В привычке всё дело? Или эта хрень, мешающая вернуть прежний распорядок жизни, у него от безделья? Может, когда закончатся эти дурацкие длинные выходные, а трудовые будни наоборот начнутся, то его отпустит? Если, конечно, шеф, вообще, разрешит ему появиться на пороге управы. – Да, пап, где она? – Мы думали, вы вместе приедете нас встречать. Вторили бабушке дети, уже получив свою порцию крепких отцовских объятий. Загорелые и сияющие во все тридцать два зуба они крутились на месте и высматривали Трофимову, будто она спряталась от них за ближайшим углом. – Лягушата, не стоим, – уклонился он от ответа, забрав у мамы дорожную сумку. – Давайте продвигаться к выходу. Родные без лишних вопросов послушались и через десять минут их машина уже двигалась по трассе в сторону города. Двойняшки, соскучившись по снегу, во все глаза любовались сугробами по обе стороны от дороги и наперебой рассказывали о том, как на курорте встречали Новый год. Елена Михайловна, уставшая из-за перелёта, успевала только кивать на бесконечные: "Правда же, бабуль?", "Скажи же, ба!" и "Баб, ты же помнишь?". В итоге путь до дома каким-то образом обошёлся без вопросов о Барби, но Соловьёв был реалистом и прекрасно понимал, что долго ему так везти не будет. Что и подтвердилось, стоило им переступить порог квартиры и увидеть одиноко сидящего Зефира в прихожей. – А где всё-таки Катя, пап? – не заметив на тумбочке Катину сумку, которую та всегда бросала туда, когда приходила к ним в гости, спросила дочка, раздеваясь. – Позже приедет? – Нет. – В смысле? – В прямом, Васёна. Двойняшки недоумённо переглянулись и Коля задал вопрос, мягкий ответ на который Соловьёв так и не смог придумать: – А почему она не придёт, пап? Александр повесил верхнюю одежду детей в шкаф и протянул руки к маме, которая, судя по посуровевшему взгляду, уже начала догадываться о происходящем. – Мам, давай куртку. – Я и сама вполне могу её убрать, сынок, – покачала головой Елена Михайловна. – Лучше ответь ребёнку на его вопрос. Ещё пару месяцев назад, когда эта заварушка с игрой в любовь только начиналась, он знал, что рано или поздно наступит момент, в котором ему придётся сказать семье о том, что его фальшивая девушка перестала ею быть и стала бывшей фальшивой девушкой. С одной стороны Александр был не обязан отчитываться и посвящать кого бы то ни было в подробности своей личной жизни, а с другой Трофимова так прочно засела в сердцах членов его семьи, что не объяснится перед ними было невозможно. Ведь он сам ввязался в эту игру, сам впустил Барби настолько далеко и сам позволил родным к ней так сильно привязаться, так что ему самому теперь это и расхлёбывать. Оглядев детей, терпеливо ожидающих ответ, и посмотрев на родительницу, которая с каждой секундой его молчания, убеждалась в своих догадках всё сильнее и мрачнела лицом, мужчина беспрекословным тоном, чеканя каждый слог, произнёс: – Мы с Катей расстались по обоюдному согласию, поэтому теперь она не будет появляться у нас дома. Елена Михайловна тяжело вздохнула и удручённо покачала головой, а дети шокировано округлили почти одинаковые глаза и на некоторое время потеряли дар речи, что означало крайнюю степень их изумления. Такой картины он не наблюдал даже тогда, когда они с Ирой признались, что хотят развестись. Сын с дочкой хотя и не прыгали от радости, услышав данную новость, но и особо удивлёнными не выглядели, так как были в курсе их ссор и натянувшихся отношений. С Катей они у него этого не видели и совершенно не ожидали, что, вернувшись из отпуска, узнают о их расставании. – Пап, ты серьёзно? – осторожно спросила дочка, не в силах поверить в услышанное. – Да, Вася, серьёзно. Она растеряно заправила волосы за уши и Александр не мог не зацепиться взглядом за серёжки, подаренные всё той же вездесущей Трофимовой на Новый год. Василиса не была особой любительницей украшений и предпочитала в качестве подарков получать книги, но Барби зашла с козырей и подарила дочке, помимо подарочного издания серии книг её любимого автора, ещё и серебряные дизайнерские серёжки, которые были созданы по описанию из тех самых книг и которые, согласно сюжету, носила главная героиня. Когда Вася их увидела, то её восторгу и радости не было предела. Теперь же она смотрела на него так, будто он хотел эти серёжки у неё отобрать. – Почему? – Потому что так бывает. Люди сходятся и расходятся. Это вполне обычное явле… – Нет, папа, скажи нормальную причину! – перебила его дочь, упрямо поджав губы. – Я её уже сказал, – тщательно контролируя тон и громкость голоса, пока ещё спокойно произнёс Саша, чувствуя, как раздражение начинает потихоньку поднимать голову. – Это не причина, а какая-то дурацкая отговорка, рассчитанная на то, что мы, маленькие и глупенькие, её с лёгкостью схаваем и будем жить дальше, как ни в чём не бывало! – Вася, – предупреждающе позвала внучку Елена Михайловна, ощущая, как тяжелеет обстановка в доме, и замечая его и без того взвинченное состояние. – Что "Вася"?! Может, уже хватит затыкать мне рот по поводу и без?! – горячо возразила Василиса. – Пусть, по вашему мнению, я ещё ребёнок, но это не отменяет того факта, что я тоже человек и имею право высказаться! И точно также я имею право знать, что происходит в нашей семье! И Коля тоже имеет на это полное право! – В нашей семье, – отчётливо выделил Соловьёв, смотря исключительно на дочку и взглядом давая понять, что лучше бы ей быть аккуратнее на поворотах. – Всё нормально, Вася. Остальное в рамки нашей семьи уже не вписывается и касается исключительно только меня и Кати. Девочка уже было открыла рот, чтобы снова от души высказаться, как брат положил руку на её плечо, останавливая, и, хмуро взглянув на отца, спросил: – А Катя разве не входит в нашу семью, пап? Этого вопроса мужчина не ожидал услышать не только из-за его смысловой составляющей, но и из-за того, что Коля обычно предпочитал не участвовать в семейных спорах, зачастую занимая его сторону, чем неоднократно выводил из себя Василису. Сегодня же дети по всей видимости были друг с другом полностью согласны и придерживались одного мнения. С одной стороны их единство не могло его, как отца, не радовать, а с другой не могло не напрягать, потому что чувствовал себя Александр при этом так, словно совершил что-то ужасное, хотя на самом деле всё было с точностью наоборот. Но не объяснять же детям, что у них с Барби была лишь видимость серьёзных отношений, а на самом деле их связывал только секс? Не признаваться же им в том, что на протяжении всего времени они видели лишь ложь и были невольными её участниками? Какой из него тогда отец будет? Он и так осознавал, что не совсем справляется с этой ролью, обманывая родных ради своей выгоды и ставя на кон их спокойствие и мирное течение жизни. Понимал, что нормальные родители подобного бы никогда не допустили. Та же Ира, к примеру, если узнает о происходящем, как минимум, хорошенько его за это взгреет и, как максимум, заберёт детей. Но сыпать голову пеплом и сокрушаться Майор не собирался. Какой в этом смысл, когда уже дров наломано немало? Теперь оставался только один путь – выбираться из вранья, возвращать прошлый, нормальный уклад жизни и делать всё, чтобы двойняшки не узнали о том, какой у них неидеальный отец. – Сынок, тебе прекрасно известно кто и на каком основании является членом нашей семьи. У Трофимовой это основание было фальшивым и, как бы не казалось иначе со стороны, не имело абсолютно никакой юридической силы. А, как известно, без бумажки ты – букашка. Письменное признание в любви в двух экземплярах не в счёт. – Катя наш друг, папа, – Николай нахмурился ещё сильнее, напомнив этим своего деда, в честь которого и был назван. И это было ещё один вопрос, который Соловьёву предстояло решить максимально аккуратно. Запретить детям общаться с Катей он, несмотря на существующие риски, не мог, так как это могло их от него отдалить и пошатнуть и так шаткое равновесие. Но в то же время рисков было столько, что впору было заняться поиском чудо-средства по стиранию Трофимовой из своей памяти и памяти сына с дочкой. Катя могла сорвать злость на него на них, могла наговорить им глупостей, могла рассказать правду, могла… Да что угодно могла! Правда, представить это было трудно, потому что Барби начала общаться с двойняшками ещё до их игры в любовь и прекрасно понимала как нужно вести себя в их компании. Помимо этого, она их любила. Действительно любила, но… Но кто знает, как девчонка может повести себя в такой ситуации. Вдруг сгоряча переступит черту дозволенного? Вдруг через них попытается сделать ему больно, как он ей? Вдруг окажет то самое плохое влияние? Вдруг, вообще, откажется с ними видеться, наплевав на их дружбу из-за расставания с ним? И получалось, что он оказывался в тупике, потому что и отношения с ней могли привести к не очень хорошим последствиям, и расставание. Оставлять это просто так и позволять Барби загонять себя в угол мужчина был не намерен, но и другого выхода, кроме как не мешать детям с ней общаться и в то же время держать руку на пульсе, он не видел. Как только станет ясно, что какой-либо риск со стороны дочери шефа всё же есть, то и его реакция на него не заставит себя долго ждать. А после, Катенька, беги так быстро, как только можешь, потому что от последствий за причинение вреда двойняшкам тебя даже твой папа не спасёт. – Замечательно, дружите сколько влезет, – пожал плечами Соловьёв. – Наше расставание на вашу дружбу не повлияет. По крайней мере, с моей стороны никаких возражений на этот счёт нет. Во всём остальном тема закрыта и открывать я её больше не собираюсь, поэтому… – Поэтому всё-таки закройте рты, дети мои, и живите дальше, будто ничего и не было, я правильно тебя поняла, папочка? – елейно протянула дочка, недовольно сверкая голубыми глазами. – Так! Хва… – изменив тон с подчёркнуто спокойного на грозно-родительский, начал он, не позволяя эмоциям окончательно взять вверх, но закончить фразу ему не дала Елена Михайловна, до этого молча наблюдающая за происходящим со стороны. – Саша, помоги мне отнести сумки к себе, – мама повернулась к внукам. – Коля, Вася, займитесь разбором вещей и хорошо отдохните. Через два часа я жду вас на обед. Двойняшки, перекинувшись с ней взглядами, согласно кивнули и, несмотря на него, прошли мимо каждый в свою комнату. Глубоко вздохнув, Саша попытался успокоиться и последовал за родительницей к ней в квартиру на пару этажей ниже. К промыванию мозгов Елена Михайловна приступила не сразу, дав себе время на приготовление чая, а ему на подготовку аргументов, которые она разбила в пух и прах спокойным: – Больше не смей приводить домой девушек и знакомить с детьми, если не намереваешься связывать с ними свою дальнейшую жизнь. Развлекайся где-нибудь в другом месте. Он скрипнул зубами, но сдержал рвущийся наружу протест. Да, Саша был согласен с тем, что Катя попала в их дом его стараниями, вот только впускать её в жизнь семьи изначально он не собирался и попрощался с ней сразу же. Но разве Катеньку это удержало? Она ворвалась в мир их семьи модельной походкой и с ослепляющей улыбкой, завоевав расположение сначала двойняшек, а потом мамы. Поэтому в этом вопросе мужчина не считал себя главным виновником. Будь его воля, то он бы ещё тогда, как только узнал об общении родных с ней, закрыл ей путь к ним и, наверное, даже рано или поздно всё же сделал это, не предложи ему шеф сыграть с его дочерью в любовь. Ч-ч-чёрт! Ну, какое же гадство, а не ситуация! – И советую хорошо подумать о том, куда ты ведёшь свою жизнь и чего добиваешься, Саша, – мама устало опустилась на кухонный стул и отвернулась к окну, сжимая в ладонях кружку с чаем. – Не знаю, что именно у вас с Катей произошло, но… – она вдруг поревела на него взгляд и Александр почувствовал себя набедокурившим и заслуживающим родительского порицания ребёнком. – Но знаешь, почему мы так полюбили и приняли Катю? Соловьёв вопросительно вздёрнул бровь. – Не потому что она со всех сторон такая прекрасная и замечательная, хотя это тоже сыграло немаловажную роль, а потому что эта девочка очень сильно тебя любит, сынок. Она принимает тебя таким, какой ты есть, и, что самое главное, не пытается тебя изменить. Да и ты рядом с ней живёшь, а не только беспробудно работаешь. Вася и Коля это всё видят, замечают и не могут не любить и хорошо относиться к человеку, который так искренне любит их отца. И снова здорово! От слова на букву "л" у него уже скоро аллергия будет! Что же все так в эту самую любовь вцепились?! Неужели в жизни больше нет ничего, о чём следует беспокоиться? У Саши, например, есть и на романтическую чушь с "и жили они долго и счастливо" тратить время у него не было никакого желания. Да и жил же он как-то раньше без этой всей хрени, правильно?! И неплохо жил. Спокойно. Сейчас-то она ему зачем? Чтобы поседеть раньше времени или разочароваться в ещё одном, когда-то близком человеке? Спасибо, конечно, но пусть другие тратят свои силы и энергию на то, чего в природе, может, в принципе, не существует! Кто, вообще, решил, что любовь – это именно любовь, а не микс из физиологических потребностей и навязанных обществом и искусством представлений о высоких чувствах?! – Мама, говори прямо, что ты хочешь сказать без патетики и дело с концом, – поморщился Майор, желая поскорее забыть об этой теме раз и навсегда. – Без патетики? Хорошо, скажу, – Елена Михайловна невесело улыбнулась. – Я не знаю, что именно у тебя и Кати произошло, но, говорю как женщина, прожившая с твоим порой абсолютно невыносимым отцом, на которого ты так сильно похож, бок о бок, чувства – это не приговор, а жизнь – не уголовный кодекс. Её нужно жить и наслаждаться, а не сидеть в зоне комфорта, как в болоте, боясь сделать из неё лишний шаг. Конечно, иногда случаются ошибки, бывает больно и обидно, происходят взлёты и падения, потому что никто не знает как жить правильно. Но главная суть в этом-то и заключается, сынок. Не нужно жить "правильно", нужно жить так, как хочешь сам. Я уверена, что ты сможешь вовремя это понять и стать, наконец, счастливым. Твой папа в своё время смог это сделать, – при упоминании мужа взгляд женщины потеплел. – И, несмотря на все трудности, мы были счастливы. – А если я доволен тем, что у меня уже есть? У него есть двое прекрасных детей и чудесная мама, круг близких и преданных друзей, любимая профессия, замечательная квартира с закрытой ипотекой, очень хорошая и надёжная машина, положительная карьерная динамика и, в конце концов, признание и уважение коллег. Разве этого мало, чтобы быть счастливым? Разве не к этому он стремился с шестнадцати лет? Разве не об этом говорил ему тот же папа, когда давал наставления в юности? – Доволен и счастлив немного разные вещи, Сашенька. – Тогда я счастлив из-за того, что доволен своей жизнью, – твёрдо заявил он. – И точка на этом. Елена Михайловна только хмыкнула и сказала: "Говорю же, весь в отца". Её эстафету учения его уму разуму вечером того же дня, к Сашиному удивлению, перехватила и бывшая жена. Правда, она не стала ходить как обычно вокруг да около, что его удивило ещё сильнее, и сразу после обмена приветствиями ударила в лоб хлёсткой фразой, которую мужчина несколько дней назад использовал по отношению к Трофимовой. – Я думала, ты умнее, Саша. Желание сбросить вызов и отправить телефон в полёт до ближайшей стены было настолько сильным, что, чтобы его сдержать, Майору пришлось вспомнить все дыхательные приёмы для успокоения, которые только ему были известны. Чувствовал он себя при этом законченным психом, которому впору было облачаться в смирительную рубашку, вызывать санитаров и прямой наводкой отправляться в соответствующее заведение. – Ты позвонила только для этого? Если, да, то предлагаю сразу прекратить разговор и попрощаться, – холодно ответил он, смотря прямо перед собой, на разобранную кровать, в которую не успел лечь из-за зазвонившего телефона. – Я отвергаю твоё предложение. – Ира, – предупреждающе протянул Александр. – Прекращай рычать, я не займу много твоего бесценного времени, – фыркнула бывшая супруга. – Только сделаю то, что ты от меня всегда требовал – скажу прямо о чём сейчас думаю. А думаю я сейчас о том, что ты, Саша, дурак, каких только поискать. – Ты ни о чём не знаешь, поэтому не лезь туда что тебя не касается, ясно?! – Предельно ясно, но я всё же выскажусь. Мы столько лет потратили на то, чтобы понять, что не подходим друг другу, через столько прошли, чтобы это осознать и принять, столько сил приложили к нормальному общению, а потом ты встречаешь человека, который по всем параметрам идеально тебе подходит и который очевидно с лёгкостью сделает то, что я, несмотря на все усилия, не смогла сделать в своё время – сделать тебя счастливым, и у тебя, Соловьёв, хватает совести и наглости после всего пережитого её отпустить? Ты в себе, вообще, Саш? Ты хотя бы понимаешь, как тебе повезло? Мужчина скрипнул зубами и повёл плечами, пытаясь сбросить напряжение, но похоже было легче всё же разбить телефон о стену, тем самым убив сразу двух зайцев – и напряжение спустить, и заставить Иру замолчать. – На этом всё? – понадеялся он на завершение этого бессмысленного разговора. – Нет. – А что так? Неужели голос прорезался? Не поздновато ли для него, Ириш? – Не поздновато, – передразнила его женщина. – Наоборот в самый раз. – А я думаю, что с данной речью ты опоздала года этак на четыре. Сейчас же обсуждать такие вещи ты не имеешь никакого права, а я имею полное право послать тебя туда, куда ещё никогда не посылал, но будь уверена, тебе там не понравится. – Завёлся-то как, гляньте только! Не понравились мои слова, да? Правда глаза колит? – Повторяю в последний раз, не лезь не в своё дело! – отчеканил Саша. – Иначе будем разговаривать на совершенно других тонах. Надеюсь, ты меня поняла, Ира. – Надеюсь, ты меня тоже понял, потому что я говорила с тобой не как бывшая жена и мать твоих детей, а как женщина, которая только и мечтает о таком подарке судьбы – встретить своего человека. Посчитав на этом диалог оконченным, он сбросил вызов и глухо выругался. Казалось, что все, абсолютно, бл*ть, все люди, которые хоть как-то были с ним связаны, сочли своим долгом ткнуть его носом, как нашкодившего котёнка, в дурно пахнущую субстанцию и навязать то, что ему чуждо. Будто он не понимал сам себя, не слышал и продолжал стоять на своём лишь потому что боялся признать своё поражение и свои ошибки. Будто без их советов и взглядов со стороны Саша не знал как жить. А он знал! Прекрасно знал и не собирался прогибаться под чужое мнение или обстоятельства! Это было против его природы, убеждений и принципов, которые и так из-за связи с дочкой шефа были отодвинуты на задний план. Больше мужчина был не намерен это делать. Хватит с него. Стоило только расслабиться, спустить немного поводок контроля и вот он – пиз*ец во всей своей глобальной, мать его, красе. Куда ни глянь – всё вверх дном. Кого не послушай – он му*ак и идиот. Что ни сделай – всё неправильно. И это ли не очередное подтверждение тому, что порвать с Барби было самым верным решением? И это ли не доказательство вреда испытывания каких-либо эмоций к людям, не связанными с ним дружбой и кровным родством? Соловьёв кинул телефон на прикроватную тумбочку и, наконец, сделал то, отчего его отвлекла бывшая жена, лёг спать. Правда, его состояние изрядно отличалось от того, каким оно было ещё десять минут назад, что не могло не сказаться на качестве и времени сна. Проснулся он невыспавшимся из-за того, что сначала полночи крутился с боку на бок, а потом, всё-таки кое-как уснув, вновь встретил во сне Катю. Занимались они там тем, чем он с ней заниматься больше не хотел. Хотя кого он обманывал? Ещё как хотел! Но точка поставлена и назад пути не было, так и думать-вспоминать-визуализировать об этом незачем! Дети, отвыкшие от режима за новогодние каникулы, тоже встали в не самом лучшем расположении духа и завтрак прошёл в напряжённой полусонной тишине. Затем в первый рабочий после праздничных выходных день город сковали пробки, добавляя в его настроение новые грани раздражения и на работу Саша приехал злой как чёрт. К обеду его состояние не улучшилось, к концу дня к нему и вовсе лучше было не подходить. В последующие дни ситуация также осталась без изменений. Трофимова по прежнему хозяйничала и в мыслях, и во снах, из-за чего мужчина просыпался возбуждённый, но неудовлетворённый. Контрастный душ не приносил облегчения. Борьба с дочкой за подъём по будильнику отвлекала, но ненадолго и в дороге до работы кудрявая девчонка вновь появлялась в его голове так легко, словно у неё был ключ или свой тайный ход. Рабочий процесс с проблемами, дедлайнами и косяками подчинённых только подкидывал масла в огонь и в какой-то момент Майор стал замечать как сотрудники щемятся от него по углам и стараются лишний раз не попадаться на глаза, чтобы вновь не нарваться на разбор полётов. Это, конечно, его не особо устраивало, но остановиться, выдохнуть и вспомнить о профессионализме мешали зелёные колдовские глаза, преследующие днём и ночью. Шеф, несмотря на всеобщие ожидания, общался с ним, как и прежде, подчёркнуто спокойно и исключительно по рабочим вопросам, но это всё же не помогло прекратить распространение слухов и домыслов. Сослуживцы разделились на три категории – первые считали, что его дни в управе сочтены и ставили ставки на то, сколько у Саши ещё осталось времени, вторые уверяли первых, что их расставание с Катей продлится максимум месяц и скоро он вновь станет любимчиком начальства, третьи просто делали своё дело и не занимались хернёй. Вот именно на первых двух он и отводил душу, когда те попадались ему под руку. Толку от этого, правда, было никакого и слухов меньше не становилось, но и молчать он не мог. Особенно тогда, когда с обсуждений его взаимоотношений с Сергеем Ивановичем, коллеги перешли на обсуждение Барби. Он просто проходил мимо одного из кабинетов отдела кадров, в котором, помимо периодически трудящихся, а в основном гоняющих чаи за разговорами сотрудниц, находились и его несколько сослуживцев. Женщины, наслаждаясь мужским вниманием, лучились широкими улыбками, мужики упражнялись в остроумии и их общий смех был слышен ещё в начале коридора из-за открытой нараспашку входной двери. И Саша бы так и прошёл мимо, если не услышал наигранно пренебрежительное: – … не знаю, что в ней такого. По мне, обычная молодая пустышка, вертящая задницей перед мужиками вдвое старше себя. Это говорила Марина. Та самая дамочка, которая пару месяцев назад весьма и весьма настойчиво проявляла к нему своё внимание и которое он проигнорировал. – С такой-то задницей, как у неё, только этим и надо заниматься, – протянул один из мужчин. – Не девчонка, а моя подростковая мечта. Фигурка и ноги у неё такие, что невольно хочется уединиться у себя в комнате и вспомнить молодость. К тому же, я видел её и в компании со сверстниками, так что задницей она вертит не только перед мужиками старше. – И что? Разве это меняет суть? Будь у меня такой папа, как Трофимов, то я бы тоже выбирала себе мужиков по зову сердца и кое-чему ниже, а не по размеру месячного заработка. – Как думаете, раз Соловьёв в отставке, – вклинился в разговор другой, совсем недавно вошедший в штат управы и похоже собирающийся выйти из него ползком из-за сломанных ног. – А ей, насколько я понял из рассказов, пофиг с кем и когда, то кто будет следующим? Чур я! Обещаю, что очередь надолго задерживать не буду. Уединимся с ней пару раз в укромном месте и уступлю след… Последнее, что Майор помнил перед тем, как слететь с катушек, это вытянувшееся лицо идущего к нему на встречу и успевшего услышать конец разговора Лёшки Баженова. Друг рванул к нему с такой скоростью, что любой профессиональный бегун позавидовал бы, но его уже было не остановить. Он мог наплевать на разговоры за спиной о себе и несправедливые обвинения в меркантильности, послав особо разговорчивых известным маршрутом. Мог не обращать внимание на косые взгляды. Мог забыть о существовании самых ярых сплетников и игнорировать их. Но позволить им говорить о Кате, да ещё и в таком ключе… Ох, с*ки, держитесь! Мокрого места от вас, бл*ть, не оставлю! Резко развернувшись, Соловьёв влетел в кабинет, схватил новенького за шкирку и, применив болевой приём на руку, от души приложил того об стол Марины. От перелома носа его спасли стопки бумаг и пакет с печеньем, лежащий как раз таки на том месте, где его рожа встретилась с твёрдой поверхностью. Женщина, закричав от неожиданности, вскочила на ноги и опрокинула на себя горячий чай, из-за чего начала орать ещё громче. Остальные отпрянули в разные стороны и выпучили на него глаза, молча наблюдая за тем как он едва ли не ломает руку их товарищу по сплетням. – Со мной для начала уединись, недоносок! – рявкнул мужчина скулящему от боли коллеге на ухо. – Обещаю, бл*ть, очередь надолго задерживать не буду! Сначала тебя, го*дона, по стенке размажу, а потом за вас возьмусь! – вскинул взбешённый взгляд на остальных, побледневших от страха. – Стройтесь, мать вашу! На гендерную принадлежность смотреть не стану и взгрею так, что из мальчика в девочку превратитесь и обратно! – Эй! Отпусти! – попытался вырваться сослуживец, но различие в телосложениях, физической силе и навыках борьбы было очевидно не в его пользу. – Больно же! – Ты ещё, с*ка, пиз*еть мне будешь?! – Александр усилил хватку и тот взвыл, вытянувшись по струнке. – А так?! Ещё хочется рот свой поганый открывать?! В этот момент к нему подбежал Лёша и попытался оттащить в сторону, но Майор старания друга даже и не заметил, переключившись на режим автопилота. Сейчас он не-видел-не-слышал-не-чувствовал ничего, кроме дикого стихийного желания заставить недоумков пожалеть о каждом слове, слоге и даже букве, произнесённых в адрес Барби. Тело гудело от выброса адреналина, в венах кипела кровь, глаза застилала пелена, а в голове билась лишь одна мысль: "Уничтожу всех на*уй!". До такого состояния довести его было крайне трудно, почти невозможно, но когда это всё-таки происходило, то остановить его мог разве что выстрел в упор. – чего языки вдруг в ж*пы засунули?! Они же у вас так чесались! – Сань, ты это… Остынь… – осторожно начал камикадзе, назвавший Катю своей подростковой мечтой. – Ну, да, согласен, некрасиво получилось… Херню сказали, но… – Но что?! – Но и ты так не горячись… Мы же… – Вы страх в край потеряли! В открытую поливаете грязью мало того, что молодую девчонку, так ещё и дочку Сергея Ивановича, которая почти вдвое младше вас, при этом совершенно её не зная, и ждёте, что вам за это ничего не будет?! Где борзоты столько взяли?! С чего вы, вообще, бл*ть, решили, что имеете право не то, что про неё говорить, но и думать?! Вы все вместе взятые и мизинца её не стоите! Эти завистливые, неуверенные в себе, недовольные своей жизнью людишки по сравнению с Трофимовой были никчёмными кретинами, капающие ядом налево и направо. Он ни разу не слышал от неё ни одного плохого слова о ком бы то ни было и ни разу не видел как она самоутверждается за чужой счёт. Ей это попросту было не нужно, так как в недостатке уверенности и любви к себе Катя никогда не страдала. При этом она не задирала нос и не ставила себя выше других людей, умудряясь удивительным образом сочетать высокую самооценку и человечность. У некоторых же личностей не было ни того, ни другого и они, как и его так называемые коллеги, демонстрировали лишь злобу, желчность и лицемерие, а порой и низость. И, да, Саша сам был далеко не ангел и многое мог понять, но это… Это было за гранью допустимого, потому что никто, абсолютно никто не имел права говорить о ней в таком мерзком тоне! Никто не имел право обсуждать её задницу и тем более представлять как где-то с ней уединяется, а потом ещё и своё место другому уступает! От одной только этой мысли у него падало забрало и ускользала связь с реальностью. – Ничтожества! – выплюнул он, рассвирепев окончательно. – Я вас за неё в бетон закатаю! Ни одного, мать вашу, не пожалею! – Саша, себя пожалей, – Баженов снова попытал удачу привести его в себя. – Понимаю, что эти утырки заслужили, но под раздачу ты в первую очередь попадёшь, а не они. В целом друг был прав. За происходящее его точно по головке не погладят, но ему было настолько в данный момент на себя плевать,что, если бы не шеф, появившийся в дверном проёме, то Майор точно исполнил свою угрозу и камня на камне не оставил от отдела кадров. Он поначалу даже и не заметил, что в кабинете стало на одного человека больше, продолжая удерживать сослуживца в жёстком и болезненном захвате. – Ну, и пусть попаду! Пусть! Главное, что научу этих кретинов прежде думать, а потом уже открывать рот о моей деву… На этой фразе мужчина споткнулся, потому что в затуманенный яростью мозг ворвалась вполне резонная мысль, озвученная именно той, за которую он сейчас готовился разорвать своих коллег: "Я больше не твоя", а следом за ней послышался и мощный командирский голос Сергея Ивановича. – Какого ляда вы здесь устроили?! – гаркнул шеф за спиной. – А ну разошлись в разные стороны! Живо! Сотрудники беспрекословно подчинились, отступив ещё на несколько шагов назад. Скрученный им недоумок тоже хотел было исполнить приказ, но Александр не сдвинулся ни на сантиметр. Гнев оглушительно клокотал внутри и требовал довести начатое до конца. – Соловьёв, тебе персональное приглашение надо? – строго позвал Трофимов. – Отпусти его, кому говорю?! Он встряхнул головой, рвано выдохнул и постарался разжать пальцы, но они только стиснулись крепче. Коллега жалобно застонал и ещё секунда и, наверняка, все услышали бы треск костей, но на Сашино плечо легла ладонь Сергея Ивановича и это спасло их обоих. Сослуживца от гипса и длительной нетрудоспособности, Майора от предъявления обвинений в причинении вреда здоровью средней степени тяжести. – Саша, – мягко произнёс генерал-полковник, сжав его плечо. – Давай, не дури. Отпусти его. Соловьёв шумно втянул носом воздух и усилием воли заставил себя выполнить приказ, больше звучавший как просьба. Далось ему это непросто. Очень-очень непросто. Буйный нрав, до этого дня содержащийся в ежовых рукавицах, вырвался на волю и теперь хотел править бал. Недоносок, не умеющий следить за языком, почувствовав свободу, сразу же отпрыгнул от него в другой конец кабинета и со страдальческим выражением лица принялся потирать руку, чем вновь чуть не спровоцировал новый выплеск агрессии в свою сторону. Сергей Иванович, почувствовав это, сильнее сжал пальцы на Сашином плече и распорядился: – А теперь немедленно все разошлись по своим рабочим местам! Алексей, помоги коллеге привести себя в порядок и, если будет нужно, сопроводи в травмпункт. – Да что с ним будет? – фыркнул Баженов, бросив на пострадавшего сослуживца уничижительный взгляд. – Он просто перед вами из себя калеку строит. – Алексей, помочь, я сказал! – Понял, Сергей Иванович. Будет сделано. Лёшка с многообещающей улыбкой двинулся на страдальца и того со словами: "Я в порядке, не надо мне помогать" как ветром сдуло из кабинета. Следом за ним к выходу потянулись и другие сотрудники, не имеющие к отделу кадров никакого отношения. – Чтобы через сорок минут у меня от всех присутствующих лежали объяснительные! – строго приказал им Трофимов и повернулся к нему. – А ты за мной. Сейчас же! Мужчина коротко кивнул и, спрятав ладони, сжатые в кулаки в карманы, двинулся за шефом. Эмоции никак не желали утихать и всё бурлили и бурлили, не позволяя контролю взять над ними верх. Он постарался выровнять дыхание, вспомнить о наставлениях отца и банальных приличиях, согласно которым подобное поведение считалось неуравновешенным и нежелательным в обществе. Вот только эти старания не увенчались особым успехом и, когда за спиной закрылась дверь кабинета начальства, Александр всё ещё был на взводе, что, конечно, не осталось незамеченным Сергеем Ивановичем. Хмуро взглянув на него, шеф указал на стул. – Сядь. Последнее, что Соловьёву сейчас хотелось, так это сидеть, но приказ был приказом и требовал беспрекословного подчинения. Сам Трофимов, несмотря на Сашины ожидания, сел не на своё место, а напротив, что означало его намерение начать серьёзный и сложный разговор. – Заявление об увольнении писать по собственному желанию или вы сами меня уволите? – перешёл сразу к сути Майор. Голос каким-то немыслимым образом звучал более-менее ровно, не срываясь на грубые тона и рычание, что не могло его не радовать в сложившейся ситуации. Сергей Иванович отреагировал на вопрос покровительственной усмешкой. – Даже не думай об этом, Саша. Тебе ещё пахать и пахать на благо закона и правосудия, так что прекращай нести бред. Тем более я не дурак, чтобы отпускать одного из своих лучших сотрудников. Ему бы обрадоваться о сохранении за собой рабочего места, так как после всего случившегося шеф имел все основания послать его далеко и надолго, но он лишь повёл плечами в надежде сбавить в мышцах напряжение. Получилось не очень, что опять же не скрылось от зоркого глаза начальства. – Я бы предложил тебе рюмку коньяка для успокоения нервов, но ты же не пьёшь. – Сомневаюсь, что алкоголь мне сейчас поможет. – Что есть, то есть, – окинул его внимательным взглядом Сергей Иванович. – Приложило тебя, конечно, знатно. Сколько лет тебя знаю, а таким впервые вижу. Мужчина криво улыбнулся и невольно взглянул на рабочий стол отца его бывшей фальшивой девушки, на котором стояло её фото. Оно пусть и было отвёрнуто от посетителей, но он, даже несмотря на него или на Трофимова, имеющего с дочерью некоторые сходства во внешности, всё равно мог в памяти воспроизвести каждую чёрточку Катиного лица. И её чарующие зелёные глаза, и румяные щёчки с ямочками, и ослепительную улыбку. Словно специально заучивал и запоминал. Словно готовился по Барби сдавать экзамены. Словно, кроме неё, теперь никого не видел. – Просить рассказать причины того, почему ты в последнее время сам не свой, не буду. Отупением и слепотой ещё не страдаю. Мне одно непонятно – раз вам друг без друга настолько невмоготу, так чего разошлись? Ты на людей кидаешься, дочка наоборот всё в себе держит. Он мгновенно отвёл глаза от фоторамки на шефа, впервые услышав о девушке актуальную информацию после их расставания. Мама и дети с ней виделись и даже не особо это скрывали, но о подробностях своих встреч и о Трофимовой в особенности молчали. Признаков мести ему через родных от неё тоже не наблюдалось. Что мама, что сын с дочкой общались с ним как раньше и только шушукались между собой о чём-то секретном. Других надёжных источников информации о ней у него больше не было. Для Баженовых она была родной и что Владлен, что Алексей стояли за неё горой. Богдан был на задании и специально отстранился от всех знакомых. Поэтому сейчас слова о ней, как бы не хотелось это признавать, были сродни глотку свежего воздуха. Будто кто-то настежь отворил окно в душном помещении. Странное ощущение. Особенно странно было представлять то, как Катя, по словам её отца, держит всё в себе. Подобного за ней Саша никогда не замечал и, честно говоря, даже не знал, что она умеет молчать, если её что-то не устраивает. Катя, вообще, в его жизни была, наверное, самым открытым человеком. Если она радовалась, веселилась, злилась или грустила, то об этом знали все без исключения. Конечно, были моменты, которыми девушка делилась только с близкими, но опять же закрываться в себе, как это делали многие люди и он в частности, было не в её характере. Но в то же время вряд ли Сергей Иванович это придумал и по всей видимости получалось, что Барби, действительно, переживала расставание с ним именно таким образом. Это осознание заставило его поморщиться и с силой сжать челюсти. – Тоже будешь молчать? – При всём моём к вам уважении… – Только не начинай, – перебил его Трофимов, поморщившись следом за ним. – Помню я, что твоя личная жизнь только твоя и ты о ней не распространяешься, но ещё также прекрасно помню, что ты обещал приложить все силы, чтобы не обидеть мою дочь. В итоге, как мы с тобой оба можем наблюдать, твоё обещание оказалось пустым звуком. И взгреть бы тебя за это хорошенько да ты сам с этим делом неплохо справляешься. Думал сначала тебя пропесочить так, чтобы жизнь не мила стала, а потом смотрю, ты и сам ей не рад. От любой мелочи заводишься и места себе найти не можешь. За работу взялся с ещё пущей силой. Ну и как, помогает? Получается не думать о том, что вы с Катюшкой натворили? Майор сжал челюсти крепче, чтобы не наломать дров ещё и со своим непосредственным начальником. – Смотри на меня волком сколько влезет, но я по своему опыту знаю, что нихрена это не помогает. И сегодняшняя ситуация прямое тому подтверждение. – Сегодняшняя ситуация прямое подтверждение тому, что некоторые кретины обнаглели настолько, что чешут языками о вещах, за которые я бы им эти самые языки с большим удовольствием вырвал, – процедил мужчина, усилием воли заставляя себя сидеть на месте. Стоило только вспомнить о случившемся десять минут назад и немного утихнувшая было злость вновь начала набирать обороты. – И о чём же они, интересно, трепались? Или о ком? О тебе? О вашем с Катей расставании? – Можно и так сказать. – Не вешай мне лапшу на уши, – отмахнулся Сергей Иванович, прищурившись, и по обыкновению подключил следовательскую чуйку. – Ты бы не отреагировал настолько остро будь это действительно так. Колись давай, о ком шёл разговор? Не скажешь, точно уволю. – Увольняйте, но эту грязь я произносить не буду. – Ишь какой! Не будет он! Ладно, я сам выясню. Поднявшись на ноги, шеф подошёл к телефону и, сняв трубку, мягко произнёс: – Агата, зайди ко мне, пожалуйста. Воронцова появилась на пороге через секунду и выглядела так воинственно, что Трофимов на мгновение растерялся. Оглядев помощницу с ног до головы и особое внимание уделив сверкающим праведным гневом глазам и несвойственным ей резким движениям, он удивлённо вскинул брови. – Агата, с тобой-то что? Вместо ответа она подошла к столу и молча протянула ему несколько листов бумаги. – Что это? Объяснительные? – Да, объяснительные! Только учтите, Сергей Иванович, правды там нет ни грамма! – негодующе воскликнула женщина и отдала ему ещё один лист. – И вот ещё моя объяснительная. – Ты-то зачем написала? – ещё больше удивился шеф. – Затем, что я не сдержалась и прямо высказала главным действующим лицам то, что я о них думаю! И вполне возможно, что кто-то из них на меня вам пожалуется, поэтому я решила заранее письменно изложить причины своего поведения. – Та-а-ак, час от часу не легче! – нахмурился Сергей Иванович и кивнул головой на место рядом с собой. – А ну, садись, будем разбираться какая муха сегодня всех укусила. Агата, кинув на Соловьёва понимающий взгляд, послушно прошла к стулу и села напротив. Трофимов же в это время бегло читал объяснительные подчинённых и хмурился с каждой секундой всё сильнее и сильнее. – Ничего не понимаю, – покачал головой он. – Не объяснительные, а какие-то отписки, – пристально взглянул на помощницу. – В твоей, Агата, тоже будет одна вода? – Нет, только правда! Мужчина приступил к чтению последнего листа с гораздо большим размером текста, чем на других, и чем дальше он читал, тем сильнее менялось выражение его лица. Саша сомневался, что в объяснительной Воронцовой сплетни, слушателем которых он случайно стал, были переданы слово в слово, но по всей видимости их главная суть прослеживалась. Оставалось только понять как Агата узнала о случившемся. Хотя, учитывая то, как быстро разносились новости в Управлении, ответ на этот вопрос напрашивался сам собой. – Теперь ситуация начала проясняться, – процедил сквозь зубы шеф. – Только легче от этого всё равно не стало. Трофимов похоже едва сдерживался от того, чтобы не выразиться крепче. Для человека, об единственной и горячо любимой дочери которого собственные подчинённые, не стесняясь, болтали такие гадости, он держался превосходно. Его злость выдавал только взгляд, ужесточившееся черты лица и усилившаяся хватка на бумажных листах. – Агата, спасибо, можешь идти. Пожалуйста, собери через десять минут пусть этих… – Сергей Иванович кивнул на объяснительные. – Писак. Хочу посмотреть им в глаза. Через мгновение они вновь остались наедине и теперь отец его бывшей фальшивой девушки сдерживаться не стал. От души выругавшись, он кинул листы на стол и, тяжело опёршись руками о спинку стула, прожёг Соловьёва взглядом. – Значит так, Саша. Говорить избитую фразу "я же тебя предупреждал" не буду. Уверен, что ты и сам всё прекрасно понимаешь. Впредь держись от Кати подальше и на её защиту от злых языков не кидайся, так как у тебя теперь на это нет никаких прав. Всё ясно? – Так точно, Сергей Михайлович, – через силу выдавил Александр. – Я не шучу, Саша, – шеф опасно прищурился. – Больше кружить дочке голову я не позволю. Лучше о ней, вообще, забудь и не вспоминай никогда, понял? – и не дожидаясь его ответа, кивком указал на дверь. – Теперь можешь идти. С остальными я разберусь сам. Как именно прошли эти самые разбирательства никто не знал, но главные сплетники отныне сидели тише воды, ниже травы. Трофимов, не жалея, нагружал их работой и строго спрашивал её результаты, из-за чего некоторые говоруны, не выдержав темпа и спроса начальства, перешли из Управления в районные отделы. Правда, косо поглядывать на Сашу не перестали, но ему было не до этого, так как, несмотря на приказ Сергея Ивановича, своё отчаянное желание его исполнить и кучу дел, забыть о Барби и не вспоминать не получалось. И те, кто говорят, что привычку можно выработать за двадцать один день, нагло пиз*ят, потому что привычка жить без неё у него не выработалась ни на двадцать первый день, ни на двадцать второй, ни в последующие дни. Это были очень странные ощущения, которые не давали ему покоя ни днём, ни ночью, при том что мужчине не было больно, плохо или наоборот весело и хорошо. Александру было просто напросто никак. Первое время, после того как контроль над эмоциями так и не вернулся, он ещё надеялся на хороший исход событий, позволяя работе, как обычно, утянуть его с головой в дела, проблемы и заботы начальника отдела, а потом, когда чувства в очередной раз взяли верх и обычный ритм жизни работа-дом-работа не принёс облегчения, понял насколько был наивным. Мысли о кудрявой девчонке с чертятами в глазах и солнечной улыбкой жужжали на затворках сознания, память о её прикосновениях зудела по кожей, а звонкий голос то и дело снисходительно комментировал чуть ли не каждое его движение. – "Ложишься спать, Майор? Ну-ну, сладких снов. Только на живот не ложись, вдруг снова увидишь меня во сне, а со стояком в таком положении спать неудобно" – слышал он перед тем как лечь в постель. – "Александр Николаевич, вы заняты срочным делом? От работы, как известно, кони дохнут, поэтому лучше вспомни как мы гуляли в парке, ты шутил, а я смеялась до слёз" – звучало набатом во время изучения материалов очередного дела. – "Са-а-аш, а помнишь как на меня мужики пялятся? Только представь, что ты собственноручно дал им зелёный свет!" – вспыхивало внезапно во время тренировок на износ в спортзале. Особенно невыносимо было по ночам и когда домашние в разговорах друг с другом как бы между делом касались Трофимовой, смеялись над какими-то общими шутками, в которые он, естественно, посвящён не был, и звонили ей или переписывались в его присутствии. При этом они больше не пытались вновь заговорить с ним о их с Барби отношениях и расставании, подчёркнуто следуя его приказу впредь не открывать эту тему. Такое несвойственное родным беспрекословное послушание вызывало у Саши больше вопросы и опасения, чем удовлетворение и спокойствие, хотя, казалось бы, то, чего он так усиленно добивался, наконец, случилось и, как говорится, живи теперь и радуйся. Пропадай в своё удовольствие, как и раньше, на работе, встречаясь с семьёй лишь за завтраком и то не каждый день. Живи по старому, изученному вдоль и поперёк сценарию и наслаждайся покоем, привычным бытом и одиночеством столько, сколько влезет. Вот только в этом-то и была главная проблема. Как бы он не старался, но прежний распорядок теперь ощущался чужим, ему совсем неподходящим, оставляющим после себя лишь усталость и желание послать всё и всех настолько далеко, чтобы не нашли дорогу назад. Чувствуя его состояние, окружающие по-прежнему старались лишний раз не попадаться ему на глаза и это только усиливало раздражение, что в последнее время, казалось, вросло в него намертво. И впору было бы спустить напряжение и позволить себе, наконец, расслабиться, но проверенные методы, с помощью которых Майор обычно приходил в себя, на этот раз дали сбой. Вместо крепкого и здорового сна по ночам его посещала Катя во всей своей красе и вынуждала глухо стонать в подушку после пробуждения и мучиться со стояком. Спортзал спасал лишь на время и постепенно его действия хватало на всё более короткий срок. А о сексе Александр старался лишний раз не думать, так как в подобных мыслях всегда фигурировала только Трофимова, будто других свободных, интересных и красивых женщин, кроме неё, не существовало. Ни во всём мире в целом, ни для него в частности. Подобное происходило с ним впервые и что с этим делать он не знал. Какую бы тактику Саша не выбирал, то всё равно оказывался в изначальной точке – неуравновешенным, бессмысленно бегущим по кругу и бесконечно о ней думающим. И, наверное, стоило бы остановиться, дать себе возможность выдохнуть и, в конце концов, отодвинув эмоции в сторону, прийти к взвешенному решению о том, что с этим всем пиз*ецом делать, но, как оказалось, самый главный пиз*ец во всей своей красе и неумолимости ждал его впереди. Майор вернулся домой с работы, как обычно, поздним вечером и, открыв входную дверь своим ключом, ожидал, что квартире будет царить тишина и спокойствие, так ему в последние дни необходимые, но вместо этого увидел едва ли не во всех комнатах включенный свет, беспорядок в прихожей в виде брошенных возле дверей нескольких пар обуви, одна из которых не принадлежала ни ему, ни членам его семьи, и открытую домашнюю аптечку на тумбочке. Из кухни слышались голоса, один из которых опять же не принадлежал ни детям, что должны уже были давно быть в своих кроватях и спать, ни маме, также соблюдающей режим и не любящей поздно ложиться. Этот голос не принадлежал даже Барби, которую он каждый раз по возвращении домой ожидал (а если быть совсем честным с собой, хотел) увидеть в гостях и каждый раз себя за это ругал. Голос был женским, молодым и отдалённо ему знакомым. Неужели дети пригласили кого-то к ним с ночёвкой и не оповестили его об этом? Соловьёв недовольно нахмурился и принялся раздеваться. Только посторонних людей в доме ему для полного счастья сегодня и не хватало. Направившись на кухню, он уже хотел было включить режим сурового отца и дать двойняшкам понять, что не стоит приглашать кого бы то ни было, не спросив у него при этом разрешения, как к своему удивлению узнал в позднем госте Машу Баженову. Она сидела за столом вместе с дочкой и сыном, непривычно бледными, встревоженными и напряжённо сжимающими в ладонях свои смартфоны. – …может, вы всё-таки попробуете уснуть? – тихо спросила не менее обеспокоенная чем-то девушка, поочерёдно посмотрев на двойняшек. – Я вас разбужу, если будут какие-то новости. – Нет, – уверенно отрезал Коля, серьёзно на неё взглянув. – Мы не пойдём спать. – Интересно почему, – оповестил всех о своём присутствии Александр. – Вы время видели? Как завтра будете в школу вставать? – перевёл взгляд на Баженову. – Маша, не пойми меня неправильно, но что ты здесь делаешь? Дети повернулись к нему и он нахмурился ещё сильнее, потому что у них обоих был такой вид, будто его приход был самым ожидаемым и самым нежеланным одновременно. Сын, поджав губы, смотрел на него исподлобья, а Васька сверлила покрасневшими, будто бы от слёз, глазами. Оба молчали и не спешили отвечать на его вопросы, Мария тоже словно воды в рот набрала, но не потому что не хотела с ним говорить, а, судя по всему, просто не могла подобрать слова, из-за чего его и так не самое хорошее настроение упало ниже плинтуса. – Ну? – решил поторопить он их. – Долго молчать будете? – Примерно столько же, сколько ты не отвечал на наши звонки и сообщения! – выдала дочка, громко шмыгнув носом. Саша строго прищурился и уже хотел высказаться насчёт её грубоватого тона, как Баженова перебила его, робко сказав: – Я здесь, потому что Елену Михайловну забрали на скорой. Катя уехала с ней. – И ты узнал бы об этом не сейчас, а сразу, как только бабушке стало плохо, если бы только отвлёкся от своей работы хотя бы на секундочку и увидел сколько раз мы тебе звонили и писали! – следом за ней высказалась Василиса, похоже едва сдерживая слёзы и смотря на него как на предателя. Соловьёв замер в дверном проёме кухни, оглушённый новостью и взглядом детей. Галстук тут же превратился в удавку, что с каждой секундой всё сильнее и сильнее давила на горло, а на плечи по ощущениям опустилась многотонная плита. В голове мгновенно стало пусто и тесно одновременно, отчего в висках болезненно заломило, и покачнулась кухня. – Что… Что случилось? – глухо спросил мужчина, фокусируя взгляд на двойняшках и стараясь взять панику под контроль. – Мы пришли со школы, бабушка приготовила нам ужин и позвала к столу, но сама ужинать отказалась. Сказала, что не голодна и хочет немного полежать. Вышла в коридор и… – сын сбился и нервно взъерошил волосы на затылке. – И упала. Майор никогда не был впечатлительным человеком. Ни в детстве, ни в юности, ни в зрелом возрасте. Вспыльчивым, порой излишне эмоциональным и несдержанным ещё, да, возможно, но точно не впечатлительным. Его не тянуло погрустить под печальную музыку, не задевали фильмы или книги с драматическим сюжетом и не трогали за душу трагические истории из жизни, которых, благодаря профессии, он знал и видел столько, что если начать считать, то можно сбиться со счёта. И Александр был таким не потому что имел какие-то психопатические наклонности, хотя с учётом последних событий не помешало бы на этот счёт провериться, а потому что без этой отстранённости и холодности работать в органах было невозможно. Невозможно сочувствовать каждой жертве и её родственникам, невозможно принимать людские трагедии близко к сердцу, невозможно погружаться с головой во всю грязь, имеющую один общий термин “преступление”, и при этом качественно выполнять свою работу. Об этом его предупреждал папа и предостерегали преподаватели во время обучения, но самый главный урок преподали первые годы службы, которые ломали психологически так, что оставалось лишь два выхода – обрасти бронёй размером с кулак и либо воспринимать всё происходящее лишь как работу, либо уволиться. Саша выбрал первый вариант и ни разу о нём не пожалел, так как последующие годы в профессии оказались ничуть не легче, чем первые. Броня помогла ему продвинуться по карьерной лестнице, показать себя перед начальством как профессионала своего дела и добиться высоких результатов. Она даже дала ему возможность сохранить трезвый рассудок в день смерти отца и его похорон. Вот только после встречи с Барби она начала медленно рассыпаться и теперь не была такой прочной как раньше, а сегодня и вовсе затрещала по швам, выпуская наружу тревогу и страх. А эти чувства были не из тех, что ему хорошо знакомы и привычны. И что с ними делать он не знал. Как и с кавалькадой мыслей о том, что с мамой может произойти что-то плохое. – Мы пытались дозвониться до тебя, – продолжил Коля. – Но ты всё не отвечал. Не отвечал, потому что сначала у него было совещание, потом судебный процесс и ещё куча дел, требующих сосредоточенности и режима “без звука” на телефоне и потерявших сейчас абсолютно всю свою значимость. – Тогда мы решили позвонить Кате и… – И она примчалась к нам через пять минут, по пути вызвав скорую, – Василиса отбросила телефон на стол и обняла себя за плечи. – А ты всё также не отвечал, папа. От этого жеста и слов у него болезненно сжалось сердце и перехватило горло, отчего задать Маше вопрос получилось не с первого и даже не со второго раза. – Где… Куда…? – Елену Михайловну увезли во вторую городскую, – поняла его девушка и участливо кивнула. – Езжай, я пробуду здесь столько, сколько нужно. Родители воспитывали его вежливым и воспитанным мальчиком, который должен был выразить Баженовой свою благодарность за помощь в трудный момент, но Сашу хватило лишь на то, чтобы тоже кивнуть, молча подойти к детям, поцеловать их в белокурые макушки и крепко обнять, а затем не идти, нет, бежать, сломя голову, к входной двери, к машине и по скользкому льду от парковки через дорогу от больницы к её главному входу. На наведение справок, разговор с медперсоналом, поиск нужного отделения и этажа ушло не больше десяти минут, но по ощущениям словно несколько суток. Фигуру бывшей фальшивой девушки, которая сидела в пустом коридоре, прислонившись затылком к стене, Соловьёв заметил сразу и, не сбавляя шага, направился к ней. И чем больше сокращалось между ними расстояние, тем сильнее клокотало в груди и громче шумело в ушах. Мозг посылал сигналы бедствия и одно за другим подкидывал картинки-воспоминания с их последней встречи. Её уверенность в своём признании, звучащее на периферии его сознания всё это время, что они они не виделись, и не утихающее там ни на миг. Её взгляд, меняющийся из беззаботно-восторженного на разочарованно-обиженный. Её гордо вздёрнутый подбородок, неестественно выпрямленная спина и “…я, всё ещё по-сумасшедшему тебя любя, поставила на тебе точку”. Саша встряхнул головой, надеясь, что это поможет сосредоточиться на главном, никак не связанном с дочкой шефа событии, но реальность переплелась с ней настолько тесно, что наряду со страхом за маму он чувствовал и то, что сейчас ощущать было лишним. Да что там “сейчас”? В целом и общем ощущать было нельзя. Не после того что сказал-сделал и в чём так отчаянно убеждал себя и всех вокруг. Не после того как решил, что “это” ему не нужно. Решил ведь, не правда ли? Решил точно и наверняка! Тогда какого же ляда сейчас только от одного её вида так плющит?! Какого, бл*ть, спрашивается?! У него мама в неизвестно каком состоянии и неизвестно по какой причине находится за одной из этих похожих друг на друга дверей и напуганные дети дома, а он глаз не может оторвать от девчонки, с которой трахался под прикрытием серьёзных отношений! И ну и что, что она, как всегда, выглядела так, будто словосочетание “бесподобно красива” придумали специально для неё? Это, с*ка, не было поводом для распускания слюней ниже колен и появления внезапной амнезии! Разозлившись на себя ещё сильнее, чем в последнее время, Майор резким движением ослабил галстук, который за последний час превратился в персональную удавку, и остановился напротив Трофимовой. Секунда на вдох и с губ сорвалось напряжённое: – Катя. Секунда и она открыла глаза. Ещё секунда и знакомые чертята в них утянули его в зелёные бездонные омуты с головой. И ему было бы проще скажи девушка что-то в ответ, но она молчала. Смотрела на него пристально снизу вверх, при этом совершенно не чувствуя себя не в своей тарелке, и молчала. Кудри собраны в высоком хвосте, на кукольном личике минимум макияжа, в руках маленькая сумочка в тон обтягивающему кашемировому платью молочного оттенка длиной ниже колена. Это платье в отличие от других вещей из её гардероба было без каких-либо волнующих воображение деталей в виде прозрачных ставок, разреза до бедра или открытой спины. Наоборот оно было достаточно закрытым и целомудренным, открывающим вид лишь на хрупкие ключицы в квадратном вырезе, но этого хватило, чтобы у Соловьёва мгновенно пересохло во рту. Что же это за напасть-то такая?! Не ситуация, а сюр какой-то. Или точнее цирк, в котором он главный клоун. – Где мама? Что с ней? Барби пожала плечами и демонстративно спокойно перекинула ногу на ногу. Будь они в другом месте и в другой обстановке, то он бы попытался удержать себя и свои эмоции, что с каждым мгновением становились всё неуправляемее, под контролем, но сейчас это было невозможно. Холодящий изнутри страх и тревога за маму, взвинченное состояние на протяжении последних недель, достигшее в эту минуту крайней точки, Катино присутствие на расстоянии вытянутой руки и вызванные им чувства смешались в сумасшедший коктейль, сбивающий с ног с первого глотка и напрочь вышибающий мозги. Хвалёная выдержка, здравый смысл и хладнокровие испарились в миг, словно их и не было никогда. Резкий шаг вперёд и Саша навис над дочкой шефа, расставив руки по обе стороны от неё. То, что таким образом он заключил в ловушку не её, а в первую очередь себя, до него дошло не сразу, а через пару секунд, когда девушка отреагировала на его приближение лишь вздёрнутой бровью и рецепторы защекотал её клубничный аромат. – Я задал тебе вопросы! – процедил сквозь зубы мужчина. – Нормально ответь, что с мамой! У меня нет времени на твои обидки! Она, наклонив голову к плечу, окинула его лицо, находящееся на расстоянии каких-то десяти сантиметров от своего, изучающим взглядом и вдруг спросила: – Где ты был, Майор? Соловьёв непонимающе нахмурился. – Твой рабочий день закончился шесть часов назад. От управы до твоего дома дорога даже с пробками занимает максимум час и следовательно ты должен был быть дома, как минимум, пять часов назад. Примерно в то же время Елена Михайловна готовила ужин для твоих детей и ждала их возвращения с занятий, поэтому повторяю свой вопрос, Саша. Где ты был? – Хватит! Говори прямо то, что хочешь сказать. Он никогда не уходил вовремя с рабочего места и Трофимова прекрасно об этом знала, поэтому её вопрос казался ему совершенно бессмысленным. – А я это и делаю, Майор, – пропустила мимо ушей его резкий тон девушка. – Прямо спрашиваю, где ТЫ был, пока ТВОИ дети не знали что делать, когда ТВОЕЙ маме стало плохо? Подожди-подожди, не отвечай, хочу сама угадать, – она наигранно задумалась. – Пока Вася и Коля, будучи в панике из-за состояния родной бабушки, пытались по очереди до тебя дозвониться, ты занимался тем, чем похоже готов заниматься до конца своих дней. И я не про секс, потому что очевидно, что после меня у тебя ни на кого больше не встаёт, – Катя растянула губы в ангельской улыбке. – Я про твою работу, в которую ты прячешься как в панцирь, лишь бы только ничего не слышать-не видеть-не чувствовать и продолжать жить как робот. Саша сузил глаза и наклонился к ней ещё ближе, хотя расстояния между ними и так почти не осталось. Руки с силой сжались на подлокотниках кресла, глаза впились в её глаза, а в горле запершило из-за желания высказать всё, что он о ней сейчас думал. Думал Соловьёв сейчас в не самых лицеприятных и цензурных формулировках, что его совершенно не красило как взрослого и самодостаточного человека. – Слушай, Саш, – дочка шефа поёрзала на месте, поудобней устраиваясь под ним. – А давай поспорим насколько тебя с таким темпом жизни хватит? Сейчас ты, конечно, как огурчик. Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, – постучала кулачком по деревянному сиденью. – Но ставлю свою дизайнерскую сумочку, что лет этак через пять… Хотя, нет, нельзя забывать про твоё баранье упрямство. Через пять с половиной лет ты начнёшь сдавать. Постепенно так, незаметно. Ещё через годик-два не узнаешь себя в зеркале. В сорок семь начнёшь пихать во все карманы таблетки для сердца, давления, печени или всего вместе разом, но будешь забывать их пить. К пятидесяти задумаешься о завещании. Дай бог, если доживёшь до рождения внуков, хотя… Даже при всём моём к тебе отношении, я в этом сильно сомневаюсь. Всё дерьмо, происходящее в эту самую минуту, для него было не то, что чересчур, а через край. По самые, бл*ть, гланды. И тот срыв на работе теперь казался детским садом, потому что то, что мужчина ощущал сейчас, не шло с ним ни в какое сравнение. Самым поганым было то, что это понимал не только он, но и Катя. Она прекрасно видела как его кроет от каждого произнесённого ею слова и, не боясь абсолютно ничего и никого, продолжала скрывать его своим острым язычком, словно хирургическим скальпелем, без анестезии. Въедливо смотрела ему в глаза и считывала каждую бурлящую в свою честь эмоцию. Дышала в унисон, невольно будоража сознание и возрождая в памяти уже другие картинки-воспоминания, где их дыхание смешивалось по совершенному другому поводу. Ещё хуже было то, что он ей это позволял. Вёлся, как дурак, на зелёные радужки, горел в них. Слушал вместо того, чтобы напомнить ей своё место – место бывшей любовницы. – Ну, так что, Майор, согласен? Спорим? Или у тебя есть возражения? – Прек-ра-ти, – с трудом выдавил он из себя, чувствуя, что держится на волоске. Но Катенька Трофимова не была бы собой, если начав е*ать мозги, остановилась на полпути. – Не прек-ра-щу, – в тон ему протянула девушка. – Можешь убивать меня взглядом столько, сколько влезет, мне плевать. Но не наплевать на Елену Михайловну и Васю с Колей. В отличие от тебя. – Следи за языком! – И не подумаю, Сашенька. Найди себе другую дурочку, которая будет беречь твои чувства. Я скажу то, что вижу. А вижу я то, что ты, Майор, про*бался по всем фронтам. Про*бался с треском да только смелости не хватает это признать. Строишь из себя всего такого идеального и правильного, а сам скинул своих детей на мать и пашешь, как лошадь, прикрываясь жизненными сложностями и статусом единственного кормильца в семье, только бы не видеть как все твои принципы и правила, за которые ты всю жизнь держишься, полная хрень, нестоящая абсолютно ничего. Как годы, возможно твои лучшие годы, улетели в трубу. Как ты ошибся и поставил не на то. Как ты по сути не добился ничего в жизни, кроме должности и звания. Даже твои прекрасные дети и то не твоя заслуга, представляешь, Саш? Сначала ими занималась твоя бывшая жена, а после вашего развода Елена Михайловна, пока ты пропадал днями и ночами на рабочем месте. И, знаешь, что самое смешное? Все эти твои жертвы не делают тебя настоящим мужиком, хорошим отцом и сыном. Они делают из тебя неудачника и труса, который боится признать очевидные вещи в угоду своего комфорта и эгоизма, – Катя вдруг резко оттолкнула его от себя и поднялась на ноги, воинственно сощурившись. – Не можешь со всем, что сам же на себя взвалил, справиться? Тогда, повторяю, найди в себе силы это признать! Отправь двойняшек к Ирине, не порти им детство, потому что, поверь моему опыту, им не нужен майор юстиции Соловьёв и по совместительству начальник первого отдела по особо важным делам. Им папа нужен! А Елене Михайловне сын, который сможет обеспечить ей достойные годы на пенсии, а не подкинет ещё одну работёнку в виде воспитания внуков. О себе не думаешь и не жалеешь? Тогда о семье подумай, пока не стало поздно. Может, тогда и не придётся искать мать по больницам, не зная, что с ней и как ей помочь. Барби была хрупкой девушкой, уступающей ему, помимо возраста, ещё и в росте, и в физической силе, но это не мешало ей раз разом отправлять его словами в нокаут. Да так чётко, выверено и грамотно, что, как ни старайся, а выстоять против неё не получалось. Сначала взглядом своим колдовским прожигала так, что ни на шаг в сторону невозможно было сдвинуться, а потом поочерёдно контрольными – в голову, в грудь и солнечное сплетение. Вот только ничего нового она не сказала. Саша и сам прекрасно всё про себя знал. И о своей порой излишней принципиальности, и о нежелании выходить за рамки комфорта, и о трудоголизме. Последнее, правда, рассматривалось им не как проблема, а как суровая правда жизни, которую Кате только предстояло узнать. Нравилось ли ему работать по своей профессии, несмотря на её издержки? Да, нравилось. Нравилось ли ему работать на износ? Нет, совсем не нравилось, но в то же время хотелось достойно жить, хотелось, чтобы родные ни в чём не нуждались, хотелось иметь финансовую подушку безопасности и сбережения на будущее. А для этого всего нужно было пахать, что он, в принципе, и делал, не наблюдая другого, более лёгкого выхода. У него не было кого-то, на кого в этом плане можно было опереться. Соловьёв сам выступал в этой роли для членов своей семьи. На его попечении были двое, постоянно растущих детей-подростков, у которых помимо базовых потребностей в виде еды, одежды, крыши над головой были и другие потребности. Им хотелось развлечений, путешествий, посещения секций по интересам и просто всяких безделушек. И это всё стоило немалых денег, а его ежемесячная зарплата не исчислялась миллионами. Да, ему, в связи с занимаемой должностью, конечно, было грех жаловаться, но и возможностью сорить деньгами налево и направо он не обладал. Разумеется, Ира также вкладывалась в их воспитание, только нельзя было забывать о планах двойняшек на дальнейшее обучение, которое мужчина собирался обеспечить им при любых обстоятельствах. Нельзя было забывать о маме, пенсия которой не могла обеспечить ей тот уровень жизни, к которому она привыкла. Нельзя было забывать о содержании кота, жилья, машины и периодически возникающих непредвиденных расходов. Нельзя было расслабляться в принципе, потому что именно от него зависело его собственное благополучие и благополучие семьи. К этому его готовил отец, обязывали общественные установки и подталкивало внутреннее желание дать родным только самое лучшее. При всём этом Майор себя не жалел и не считал себя несчастным. Он просто делал то, что должен был. И принимать близко к сердцу слова избалованной девчонки, у которой ещё молоко на губах не обсохло, было смешно и нелепо, но, несмотря на это осознание, он, идиот, всё равно на них повёлся. Дёрнулся как от удара, втянул носом воздух, стиснул ладони в кулаки, прикрыл глаза, в надежде, что, не видя её перед собой, станет легче, но Катенька Трофимова у него на обратной стороне век отпечаталась, кажется, навечно и стало только хуже. Задетое эго и мужское достоинство выли внутри разъярённым зверем, требуя спросить с неё за каждое произнесённое не то, что слово, а букву. С какого хера она, та, что и жизни ещё не видела, решила рассуждать о том, правильно он живёт или нет?! Почему решила, что может называть его после пути, который он прошёл, неудачником и трусом?! Кто, бл*ть, вообще, дал ей право лезти к нему в душу, жизнь и семью?! – Всё сказала?! – процедил Соловьёв, даже не пытаясь скрыть силу своего гнева. Девушка вскинула подбородок, судя по буре в глазах, ничуть не уступая ему в эмоциях. – Это зависит от того услышал ты меня или нет, Саша. – Я тебя прекрасно услышал, а теперь ты меня послушай. Больше никогда не лезь ни в своё дело, ясно?! Засунь своё мнение куда подальше и занимайся своей жизнью, а от моей жизни и жизни моей семьи держись подальше! – Значит, всё-таки не услышал, – удручённо вздохнула дочка шефа, смотря на него почти с жалостью, что только подкинуло масла в огонь. – Катя, мне тебя прямым текстом послать, чтобы ты поняла?! Оставь уже меня и моих родных в покое! – Не оставлю, Майор! Хочешь ты этого или нет, но пока твои дети мне звонят и умоляют им помочь, а твоя мама в почти бессознательном состоянии просит в случае чего позаботится о тебе, дураке, я буду рядом с ними и, к сожалению, с тобой тоже! – Ты, бл*ть, кем себя возомнила?! – У меня к тебе такой же встречный вопрос! Кем ты себя возомнил, Саша?! Может, ради разнообразия, хотя бы после того как твоя мама оказалась в больнице, побудешь немного живым, а не глухим и слепым ко всем и вся роботом? Мы оба знаем, что под всей этой внешней коркой льда скрывается обычный человек, которому не чужды чувства, эмоции и совершение ошибок. Прими уже это и прекрати гоняться за тем, что ничего не стоит! Вспомни о том, что действительно важно! Чем дольше длился разговор, тем больше начиналось казаться, что они ходят по кругу. Каждый из них гнул свою линию и у обоих не хватало сил и ума, чтобы прекратить этот бессмысленный спор. Он переступил грань своей выдержки и теперь никак не мог вернуть себе контроль, пёр до конца, а она… А она единственная женщина в его жизни, которая открыто выступила против и по всей видимости не собиралась сворачивать в сторону. – Я никогда об этом не забываю! – горячо возразил мужчина. – Семья для меня… – Знаю я, что семья для тебя всё, – перебила его Катя, взмахнув руками. – Знаю! Вот только помимо этого не забывай и о том, что ты для своей семьи тоже всё. И они хотят видеть рядом тебя, а не твою карьеру и погоны! Ты хоть понимаешь, что сегодня всё могло сложиться намного хуже?! В этот момент дверь одного из кабинетов в коридоре открылась, сбивая их с захода на новый круг ссоры, и послышался усталый женский голос: – Кто приехал с Соловьёвой Еленой Михайловной? Они резко и одновременно развернулись. Из дверного проёма ближайшего кабинета на них мрачно смотрела невысокая женщина в медицинском костюме. – Если это вы, то задавайте быстрее свои вопросы, у меня мало времени. Катя тут же изменилась в лице, из-за чего он ей мысленно от всей души позавидовал, так как сам таким талантом переключаться в одно мгновение не обладал, а сейчас именно это от него в первую очередь и требовалось. – Что произошло? – Трофимова подошла ближе к врачу. – Как состояние Елены Михайловны? Ей что-то нужно? Нам можно её увидеть? – Если в двух слова, то гипертонический криз. Сейчас состояние стабильное. Она отдыхает, – односложно и безэмоционально ответила женщина. – Ничего не нужно. – Подождите-подождите, объясните нормально. Что такое этот "криз"? – опередила его с вопросами дочка шефа, нахмурившись. – И почему он случился с Еленой Михайловной? – Потому что у вашей, насколько я понимаю, свекрови гипертония, которую она не лечила. При этой болезни у пациентов могут случатся гипертонические кризы. Они встречаются двух видов… Трофимова резко подняла руку, останавливая поток малопонятной информации, и оглянулась на него. – Ты знал, что у Елены Михайловны гипертония? Поражённый услышанным, Александр отрицательно покачал головой и неосознанно потёр грудь ладонью. Там нещадно жгло и давило. Нет, не знал и, честно говоря, по какой-то детской наивности считал, что до болячек, свойственных пожилым людям, маме далеко. Ей ведь совсем недавно перевалило за шестьдесят и выглядела она прекрасно. Никогда не жаловалась на плохое самочувствие. Всегда страховала его и помогала, периодически пытаясь научить уму разуму. А теперь получалось так, что он не видел дальше своего носа и едва не пропустил наличие у мамы такой опасной болезни? И это после горького опыта болезни отца, выявленной на последней стадии, когда оставалось только ждать? "Ничему тебя жизнь не учит, да, Майор?" – зашумело в ушах. Барби, словно прочитав его мысли и поняв, что он не в состоянии поддержать разговор, повернулась к врачу с новой порцией вопросов. Благодаря её самообладанию, стойкости, нескончаемым "Зачем?", "Почему?", "Для чего?" и докапыванию до, казалось бы, неважных мелочей, картина происходящего немного прояснилась и стал понятен следующий порядок действий, который девушка в свойственной себе предприимчивости наметила за считанные секунды. У неё сразу нашлись куча знакомых или знакомые знакомых врачей-кардиологов, связи в лучших частных клиниках города и области санаторно-курортного лечения. Врач, оживившись от такого пристального к себе внимания и волны, исходящей от Кати энергичности, только успевала отвечать на её вопросы, соглашаться и давать советы. Саша же с удивлением замечал как с каждой секундой шум в ушах становится тише, в груди свободнее, а плечам легче, будто кто-то забрал половину его ноши себе. – …придёте завтра вечером, мы к этому моменту как раз проведём все оставшиеся необходимые исследования и обсудим процесс лечения, а заодно и выписку Елены Михайловны. Сейчас будет лучше, если она останется под присмотром специалистов, – женщина в очередной раз взглянула на часы. – Простите, мне, правда, пора идти. – Конечно, извините, что задержала, – кивнула Катя, отступая к нему, до сих стоящему каменным изваянием. – До свидания. – Всего доброго и… – врач бросила на него понимающий прощальный взгляд перед тем как закрыть дверь кабинета. – И не переживайте так. Лучше постарайтесь настроиться на позитив и хороший исход событий. Берите пример с жены. Мгновение и они снова в коридоре одни. Катя – задумчивая, серьёзная, собранная. Такая, какой Соловьёв никогда не видел её раньше. Он же сам напоминал себе по ощущениям полуразрушенную статую, нуждающуюся в реставрации. И вроде бы только недавно пытался взять себя в руки и перестать излишне эмоционировать, а теперь сгорал внутренне, молча. Там, где посторонним не было места, и так, что, на первый взгляд, и не скажешь насколько ему в этот самый момент было ху*во. – Саша, – дочка шефа мягко прикоснулась к его руке и заглянула в лицо. Пробежалась понимающими глазами от губ до лба, отчего сложилось впечатление будто она как раз таки в курсе его внутреннего апокалипсиса и, глубоко вздохнув, усилила нажим пальцев. – Мы приведём Елену Михайловну в чувство. Ты не сомневайся. Всё будет хорошо Слово Шальной Императрицы. Александр молча кивнул. Молча – не потому что не хотел с ней разговаривать, а потому что просто не знал что сказать. Да и вдруг стало понятно, что и сил-то на разглагольствования нет. Ещё десять минут назад готов был спорить с ней до посинения, а сейчас чувствовал себя так, словно его через мясорубку пропустили. Ещё никто и ничто так не выбивало его из колеи как случившееся сегодня и похоже единственное, что до сих пор помогало ему удерживать связь с реальностью, была Барби. Та самая девчонка, от мыслей о которой уже на протяжении, как минимум, месяца у него никак не получалось избавиться. – Поехали по домам, – в конце концов выдохнул он и, приложив титанические усилия, заставил себя отшагнуть назад, уходя от её прикосновения. – Моя машина возле твоего подъезда. – Да хоть на луне, только давай уйдём отсюда. Каким-то чудом сил хватило на то, чтобы без проблем добраться до дома, но вот сразу выйти на улицу не получилось, так как впереди его ждал разговор с детьми, для которого нужно было подобрать правильные слова и выражения. Катя выходить наружу тоже не торопилась, продолжая о чём-то усердно думать и стреляя в его сторону глазами. Заглушив мотор, он откинулся затылком на подголовник водительского сидения и с силой сжал пальцами переносицу. Нужные слова для разговора с дочерью и сыном никак не желали находиться и на языке вертелись лишь маты, направленные в первую очередь в свой адрес. Ну, как?! Как можно было не заметить мамино не самое лучшее состояние? Когда только успел так ослепнуть? В какой момент стал настолько зациклен на себе и своих проблемах? И, самое главное, почему мама молчала? Геройствовала? Или боялась, что даже если скажет, то не увидит от него никакого сочувствия или поддержки? Неужели он настолько переборщил со своей замкнутостью и сдержанностью, что даже она чувствовала себя чужой для него? – Саша? – позвала его дочка шефа, видимо созрев для прощального слова. – Что? – отозвался мужчина, несмотря на неё. – Я подумала и решила поступить так, как подобает поступить взрослому человеку. Соловьёв бросил на девушку усталый взгляд. К новому мозго*бству от неё он готов не был и, если у неё всё-таки не хватит ума сейчас не трогать его, то тогда Саша её точно пошлёт, не стесняясь в выражениях пуще прежнего. – О чём ты? – О том, что хочу извиниться за то, что перегнула палку в нашем разговоре, – Катя произнесла эти слова поистине с королевским достоинством, не отведя глаз от его лица ни на мгновение. – Прости за резкость. И снова не фраза, а контрольный выстрел, но на этот раз не по самомнению, а по совести, что заголосила в ту же секунду едким: "А у тебя извиниться за все свои выходки и грубость кишка тонка, не так ли, Майор?". Он поморщился, не в силах с ней не согласиться. Не то слово как тонка в отличие от эгоистичности и самолюбия, которые, судя по последним событиям, у него были толщиной в кулак. – Но за своё участие и желание достучаться до тебя извиняться не буду. Повторяю ещё раз, пока твои родные во мне нуждаются я буду лезть, как ты выражаешься, не в своё дело. Нравится тебе это или нет, мне плевать. Не хочешь, чтобы я крутилась перед глазами? Тогда займись своей жизнью во всех её проявлениях, а не только работой и соблюдением никому не нужных, кроме тебя самого, правил. Каждое слово имело свой смысл, а у него он свёлся к одному единственному и звучал как: "Хрен ты от меня избавишься, Соловьёв", что не могло не напрягать. Но опять же сил, чтобы с этим разобраться, не было и мужчина решил поступить так, как не поступал почти никогда, не имея привычки откладывать насущные дела на потом. Саша решил просто напросто поберечь свою нервную систему, которой и так в последнее время пришлось несладко, и промолчал, позволив Трофимовой подумать, что в этом противостоянии она одержала верх. Позже. Он популярно обо всём ей объяснит позже. Сейчас – дом, дети, кровать. – Пойдём, – мужчина отстегнул свой ремень безопасности. – Лягушата заждались. Стоило только дверям квартиры закрыться за их спинами, как двойняшки тут же оказались в прихожей и принялись наперебой засыпать вопросами. И пока он собирал мысли в кучу, Катя вновь взяла удар на себя, быстро, кратко и доходчиво объяснив им главные моменты. Это получилось у неё настолько ловко и грамотно, что беспокойство детей улеглось за считанные минуты. При этом девушка умудрилась выдержать в этом не самом простом разговоре обычный тон, не скатываясь ни в сюсюкание, которое его отпрыски терпеть не могли, ни в поучение, также ими очень нелюбимое. Маша Баженова ещё в первые минуты их возвращения уехала домой, тактично оставив их одних, и сын с дочкой были полностью поглощены присутствием Трофимовой у них дома. Даже Зефир и тот не отходил от неё ни на шаг, отчаянно мурлыча и перебирая лапами на её коленях. В итоге всё свелось к тому, что через час, когда Барби тоже засобиралась уезжать, отпускать её не захотели ни дети, ни кот, ни, что уж греха таить, он сам, потому что не заметить её благотворное влияние на состояние и спокойствие двойняшек было невозможно. – Я даже не знаю… – засомневалась Катя, машинально поглаживая устроившуюся у неё под боком Васю по волосам. – Вам с утра в школу, а я… "Если я сейчас уйду, то больше не вернусь" – прозвучали между строк её слова, сказанные в новогоднюю ночь, но услышали их лишь они вдвоём, встретившись взглядами. Не случись всего того, что произошло сегодня, то Соловьёв и не сомневался в том, что она бы так и поступила. Да вот только они оба были бессильны перед сегодняшними обстоятельствами и просящими глазами Василисы. – Ну, пожа-а-алуйста, Кать, – протянула жалобно дочка, выпятив нижнюю губу. – Останься сегодня с нами. Переночуешь со мной. – Да, оставайся, – поддержал сестру Коля, сидящий рядом с ним. – К тому же уже поздно. Куда ты в такой час поедешь? В качестве завершающего аккорда требовательно мяукнул Зефир и Барби не оставалось ничего, кроме как сдастся под их уговорами. Её стараниями тема разговора плавно перетекла в другое русло и через некоторое время девчонки, увлёкшись просмотром какой-то мелодрамы по телевизору, включенному в качестве отвлекающего манёвра от беспокойства за Елену Михайловну, болтали о сюжете фильма и актёрах, тем самым убаюкав одновременно и кота, и Колю, уснувшего, как в детстве, уткнувшись ему в плечо. Вася и сама то и дело клевала носом, но спать идти отказывалась, словно боялась, что стоит ей закрыть глаза, как Трофимова исчезнет, а с бабушкой снова случится что-то плохое. – Васёна, ты же не выспишься, – пыталась вразумить её Трофимова. – Давай потом досмотрим? – Лишние полчаса сна большой разницы не сделают, – отмахивалась дочка, сонно щуря глаза. В любой другой день он бы ещё как три часа назад разогнал детей по комнатам, но сегодня роль строгого отца никак не желала натягиваться. Саша сдулся как воздушный шарик и единственное, на что его сейчас хватало – это наблюдать и слушать. Наблюдать за тем, как хорошо Васе в Катиной компании, как дочка расслаблена и безмятежна, будто и не она несколькими часами ранее не тряслась от нервов и тревоги. Слушать то, что для его ушей явно не предназначалось, потому как в один момент Василиса, проследив за мытарствами главной героини фильма, не отличающейся наличием интеллекта, вдруг задала вопрос, который, он знал наверняка, вряд ли задала когда-нибудь ему: – Катя, а что лучше, когда тебя любят или когда ты любишь? Барби и он вновь пересеклись взглядами и девушка, не раздумывая ни секунды, ответила: – Лучше всего, когда ты любишь себя, Васёна. Мужчина сжал челюсти, без особого труда поняв намёк, но не отвернулся. И снова эта любовь! Только её ему сейчас и не хватало. Нет, насчёт необходимости любить себя он был полностью согласен и даже был благодарен, что она дала дочке именно такой совет, но и подводные камни в нём прекрасно видел. И было их там не сосчитать сколько и все они полетели именно в его сторону. Успевай только уворачиваться. Катя всем своим видом показывала своё отношение к нему и его позиции по поводу всей этой любовной ереси. Так и хотелось хорошенько её встряхнуть и спустить с небес на землю. Как можно было до сих верить в эту чушь, когда сплошь и рядом происходило столько дерьма? Как можно было так слепо доверять людям и, самое главное, подпускать к себе так близко под предлогом чувств, которые сегодня есть, а завтра нет? Зачем эти риски и лишние нервы? – Некоторые люди в твою жизнь приходят и уходят, некоторые задерживаются в ней на долгий срок, а ты у себя остаёшься всегда, – продолжила Трофимова, не прерывая с ним зрительного контакта. – Но в то же время не стоит закрываться и считать, что без любви к кому-то ещё, кроме себя и своих близких, жить будет легче и спокойнее. Так ты только упустишь возможность быть ещё счастливее. Александр сузил глаза и наклонил голову, всматриваясь в лицо своей бывшей фальшивой девушки и пытаясь понять откуда в её не самой глупой голове взялась эта ахинея. Последствия молодости? Влияние модных нынче повального самопознания и психоанализа? Желание разбавить свою жизнь переживаниями от нехер делать? – Тогда получается, что главная героиня дура? – пришла к логичному выводу дочка, видимо всё это время думая о сюжете фильма и конечном выборе героев. – Полная, – поддержала её Барби, весело хмыкнув. – Это же надо догадаться, выбрать вместо того умного красавчика на клёвой тачке патлатого велосипедиста с замашками хиппи и драными джинсами на коленке! Я, конечно, понимаю, с милым рай и в шалаше, но не до такой же степени! Василиса рассмеялась, тем самым разбудив брата, и Майор понял, что пришла пора заканчивать с внеплановыми ночными посиделками у телевизора. – Всё, лягушата, расходимся, – скомандовал он, с трудом заставив себя встать с мягкого и удобного дивана. – Уже поздно. Не проснётесь утром в школу, пеняйте на себя. Спокойной всем ночи. Дети кивнули и, пожелав спокойной ночи уже ему, потянулись в коридор. Вечно голодный Зефир, поняв, что все куда-то уходят, понадеялся, что уходят именно на кухню с целью покормить его и рванул с четырёх лап к своей миске. Дочка шефа направилась на выход из гостиной последней и, проходя мимо с важным видом, как бы случайно задела его грудь своим плечом. Соловьёв на это только закатил глаза. У кого что, а у него снова детский сад на выезде. – Иди уже спать, Катя. Или мне тебя за косички подёргать, как в младших классах, чтобы твоя жажда внимания успокоилась? – Себя за одно место подёргай, – вполголоса отпарировала девушка, не оборачиваясь. – Может, хотя бы тогда выспаться сможешь, а то на твои синяки под глазами смотреть страшно. Вот же язва! Хотя он и сам хорош. Знал же прекрасно, с кем дело имеет, а всё равно зачем-то под шкуру полез. Ещё и взрослым человеком себя считает. – Это всё от усталости, – пробормотал Саша себе под нос и жёстко провёл ладонями по лицу. – Это всё из-за грёбаной усталости. Оказавшись в постели, мужчина уже было приготовился к тому, что как обычно в последнее время промучается почти до утра или не заснёт вовсе, но на удивление его вырубило сразу как только в квартире повисла тишина и стало ясно, что все домочадцы улеглись по своим местам. И зря он грозил детям за поздний подъём, так как сам проснулся тогда, когда уже все остальные бодрствовали. Проснулся с трудом, после третьего звонка будильника и настойчивого стука в дверь. – Пап, ты встал? Мы уже скоро садимся завтракать, – послышался следом голос сына. Разлепив глаза, он выключил будильник и заставил себя принять вертикальное положение. Сон никак не желал отпускать его из своих сетей и каждое движение приходилось совершать усилием воли. По ощущениям Саша проспал бы ещё, как минимум, сутки, но в сознании одна за другой яркими вспышками возникали события вчерашнего дня – мама, больница, дети, работа, разговор с Катей… Чёрт, она же оставалась у них на ночь! В эту же секунду, как по приказу, носа коснулся хорошо знакомый и изученный вдоль и поперёк клубничный аромат её парфюма, который каким-то образом проник и к нему в спальню тоже, несмотря на то, что девушка сюда не заходила уже больше месяца. Неужели нескольких часов пребывания Трофимовой в квартире хватило, чтобы ею пропитался каждый уголок? Или, может, дело в нём самом? Может, это его так со сна опять же с нею в главной роли плющит? – Пап? – снова позвал его Коля. – Да, сын, я встал, – Майор поднялся на ноги. – Ждём тебя на кухне. Необходимая утренняя рутина немного взбодрила, но окончательно проснуться ему помогла картина, которую он увидел, придя на кухню. Как с рекламы майонеза, честное слово. Красивая жена, счастливые дети и довольный жирный котяра, щурящийся на солнце. Его мрачная и невыспавшаяся рожа в этой идиллии была явно лишней, но лично Сашу это мало волновало. Его волновало то, как гармонично и правильно Барби на их кухне смотрелась. Он это и раньше замечал, ещё в период их как бы романа, а сейчас после расставания, данный факт особенно врезался в глаза и не на шутку напрягал. Дочка шефа вела себя как обычно – легко, позитивно и жизнерадостно, никак не демонстрируя детям своё к нему истинное отношение, за что ему по-хорошему следовало бы её поблагодарить, как, впрочем, и за вчерашнее участие и поддержку. Вот только вся эта её жизнерадостность и лёгкость на него не распространялась. Она одаривала ослепительными улыбками двойняшек, смешила и всяческим образом пыталась их подбодрить и настроить на позитивный лад, а на него лишний раз даже не смотрела. Держала дистанцию. А во время завтрака, собственноручно ею приготовленного, постоянно отвлекалась на телефон и писала кому-то смски. И Соловьёв точно знал, что они предназначались не для Сергея Ивановича, Маши Баженовой или других близких людей, потому что на них у девушки стояли персональные мелодии. При этом она умудрялась есть, общаться с Колей и Василисой и, вообще, в целом наслаждаться их компанией. У него же неизвестно откуда взявшееся желание ударить кулаком по столу и скомандовать: "Хватит переписываться!", становилось всё сильнее и сильнее и, чтобы его погасить, Соловьёв взялся за вилку. Только есть из-за происходящего хотелось в последнюю очередь, но в области борьбы с собой и своими желаниями Майор был уже профессионалом. Правда, в один прекрасный момент кусок еды всё-таки едва не встал ему поперёк горла. Трофимова, расправившись с завтраком первой, вышла из-за стола со словами: – Пупсики, спасибо за гостеприимство и чудесный завтрак, но мне уже пора бежать. На вашем папе посуда, а мы созвонимся позже, договорились? Дождавшись от детей утвердительных кивков, Катя сперва наклонилась и погладила на прощание Зефира, потом обняла и чмокнула Васю в щёку, сидящую к ней ближе всех, затем подошла к Коле и проделала то же самое с ним, а после повернулась к нему, обняла за плечи и прикоснулась губами к щеке. Мир мгновенно замер, как и они вдвоём, поражённые случившимся. В рецепторы сразу же ударил её запах, затуманил сознание и оттиснул здравый смысл, забивший тревогу, в дальний угол. Тело ожило, словно она активировала к нему, принадлежащий только ей, секретный доступ, потребовав немедленно сжать девушку в объятьях в ответ, привязать к себе всеми возможными способами и пропасть в ней с концами. В местах её прикосновений кожа вспыхнула, а по венам пробежался разряд в двести двадцать, отчего прошибло так, что потемнело в глазах. Это помешательство длилось всего каких-то несколько секунд, а жизнь – привычная, безопасная, известная от и до, вновь вывернулась наизнанку. И возможно у него бы ещё получилось списать данный отклик своего организма на напряжение, скопившееся за последний не самый лёгкий в его жизни месяц, на сексуальное воздержание или на другие причины, ещё совсем недавно казавшиеся вполне убедительными, если бы не два важных "но". Первое – лавина даже не эмоций, а чувств, заискрившихся за рёбрами в пугающих масштабах, второе – реакция Кати, которую накрыло ничуть не меньше, чем его. Он прекрасно слышал как сбилось её дыхание, чувствовал усилившуюся хватку девичьих пальчиков на своих плечах и видел расширившиеся зрачки, из-за чего зелёный ободок радужек сузился в разы, утягивая его в другую реальность. В ней не было знакомого холода в душе, принципов, диктующих свой порядок жизни, и границ, расставленных им самим же. В ней была лишь Катенька Трофимова со своими яркими улыбками, звонким и заразительным смех, огнём в душе, способным, казалось, растопить льды во всей, мать её, вселенной, и безусловным пониманием и принятием его настоящего. "Майор, ты думаешь я дура, чтобы влюбляться в тебя безответно?" Не дура, нет. Может быть немного наивная и во многом на него непохожая в силу возраста, жизненного опыта и воспитания, но точно не дура. А вот он… – Привычка страшная вещь, – произнесла девушка низким голосом и, бросив на него пронзительный взгляд, отстранилась. – Я это… – прочистив горло, нахмурилась и оглядела с интересом наблюдающих за ними двойняшек. – Пойду я, вот что. Всем пока. За время их знакомства она уходила от него по-разному, но никогда не сбегала так стремительно, как сегодня. Через минуту о её присутствии напоминал лишь шлейф клубничного аромата, тарелка со столовыми приборами в раковине и его потрясение от случившегося, с которым у Саши не получилось справиться ни через час, ни через два, ни через три. В дороге до школы, от школы до работы и на рабочем месте он раз за разом прокручивал в голове их столкновения, анализировал свои ощущения и параллельно пытался работать. Вот только, как оказалось, это было достаточно трудно сделать, когда внутри всё грохотало, шумело и беспокоило. Плюсом ко всему добавился ещё и разговор с Трофимовым, от внимания которого не укрылось его состояние. – Задержись, – приказал он после окончания планёрки и, дождавшись момента, когда, кроме них двоих в кабинете не останется никого, продолжил. – Я в курсе, что Елена Михайловна в больнице. Как она? – Если верить врачам, то уже лучше. Убедиться в этом лично я смогу только вечером. – Ну дай-то Бог, чтобы так оно и было. Известно, когда выписывают? – Думаю, что сегодня или завтра. Сергей Иванович кивнул и вдруг протянул ему визитку. – Это контакты лучшего кардиолога в городе, – ответил на его немой вопрос шеф. – Я уже договорился с ним о приёме. Тебе нужно только позвонить и обсудить дату. Получать помощь от других людей Соловьёву всегда было трудно, а от Катиного отца тем более. Особенно после всего, что произошло. Но в этом случае на кону стояло здоровье его матери и бороться с неловкостью и гордостью было некогда. – Давай, бери. Не чужие же люди, – смягчился Сергей Иванович, заметив его противостояние с самим собой. Плюнув на дистанцию, установившуюся между ними после их с Катей расставания, мужчина сел рядом и участливо сжал его плечо. Они были знакомы столько, сколько Майор служил на благо закона. Трофимов научил его всему, что знал сам, и никогда в нём не сомневался, а Саша изо всех сил старался не подвести и оправдать его ожидания. До встречи с Барби ему казалось, что у него это прекрасно получается. Сейчас же невольно вспоминалась старая пословица про то, что нужно делать, когда начинает казаться. Но шеф всё равно оставался верен себе и был готов помочь, не смотря ни на что, что в пух и прах разбивало уверенность Соловьёва в том, что у него нет никакой опоры, кроме себя самого. – И не вздумай до конца недели появляться на работе. Побудь рядом с семьёй. – У меня де… – У тебя выходные, я сказал. Ничего не хочу слышать. От того, что ты будешь сам не свой сидеть на рабочем месте, дел меньше не станет. Если что-то будет нужно, то попробуй только промолчать, понял? – с нажимом произнёс Трофимов. – Узнаю, впаяю выговор. – Понял, Сергей Иванович. – Ну, вот и молодец. Не рушь ещё больше мою веру в твои мозги. Она и так в достаточно шатком состоянии. Быть гордым и независимым, конечно, хорошо, но ещё лучше быть умным, к тому же, поверь моему опыту, в помощи близких людей нет ничего плохого. Следом по тому же поводу отзвонились друзья и развели бурную деятельность. Лёшка Баженов пообещал подстраховать его на работе во время отгулов. Владлен заявил, что уже выбил маме место в крутом санатории, попасть в который без возможностей друга было почти невозможно. Артемий в свойственной ему прямой манере поставил перед фактом, сам того не зная, сойдясь с Катей во мнениях. – Передай спиногрызам, что их обожаемый дядя Тёма устроил им летний отдых по высшему разряду. В апреле они едут в лагерь с уклоном на изучение иностранных языков в Канаде. Сначала потусят там, потом у Ирки, а тётя Лена за это время от них отдохнёт. Ты же, братишка, за это время придумай что-нибудь со своим загрузом на работе, а то негоже спихивать мелких на матушку. Пусть вон Ирка приезжает и тоже ими занимается. В конце концов, вы их для кого рожали? Для себя или для тёти Лены? Богдан, будучи задействованным в важной операции, смог выказать свою поддержку только через смс, направленного с незнакомого номера, но и это не меньше тронуло Соловьёва за душу и заставило задаться вопросом о том, что он сделал такого хорошего, если рядом с ним собралось столько неравнодушных людей? Катя, её отец, друзья, их семьи… И почему он не видел этого раньше? Что помешало разглядеть? Или никто и ничто ему не мешало и он просто слепец, самостоятельно загородившийся от всех и вся? Тогда получалось, что дочка шефа была права. И права не в чём-то одном, а… Развить мысль не дал звонок бывшей жены, раздавшийся в самый неподходящий момент. – Ира, у меня минута свободного времени, – сразу обозначил мужчина, остановившись у здания суда. Через пятнадцать минут должно было состояться судебное заседание, на котором ему нужно было присутствовать как ни крути и желательно без опозданий. – Как мама? – без лишних слов спросила Ира. – В больнице. – Состояние? – Сейчас уже лучше. – Слава Богу… – с облегчением выдохнула женщина. – Я перепугалась, думала, что… – многозначительная пауза и новый вздох. – Ты сам как, Саш? Он взглянул в зеркало заднего виденья и поморщился. Как вчера его, конечно, уже не разматывало на части, но и назвать своё самочувствие хорошим язык не поворачивался. Вот только ныть и жалеть себя не хотелось. Папа учил его, что настоящие мужики, как бы херово не было, ныть не должны ни в коем случае. И эта заповедь настолько въелась в подкорку, что даже при понимании её неправильности, отмахнуться от неё не получалось. – Пойдёт. – А если честно? А быть честным и искренним с Ирой Александр уже разучился. Если, конечно, вообще, умел с ней откровенничать. Не принято у них было сокровенным делиться, а с Катей… Последние события показали, что Кате и говорить ничего не нужно было. Она всё по его глазам понимала, чувствовала как себя и… Чёрт-чёрт-чёрт! Снова всё к ней свелось! – А если честно, Ира, у меня задница в мыле, потому что дел дохрена, а лишних часов в сутках так и не появилось. Такая честность тебя устроит? – разозлившись на себя, рявкнул он. – Ясно. Я не вовремя, – сразу же уступила Ирина. – Захочешь поговорить – звони. И передай маме от меня пожелания скорейшего выздоровления. – Обязательно! Мужчина уже хотел было сбросить вызов, но в последний момент передумал. Совесть вновь подняла голову и заголосила на него уже благим матом. – Прости. Сорвался. – Да ничего, Саш, бывает. Я всё понимаю. И по-хорошему стоило бы сделать то же самое с Трофимовой и извиниться за все свои грубости, но что-то ему подсказывало, что с ней так легко не получится. С ней сейчас, вообще, было сложнее, чем в высшей математике, физике и химии, вместе взятых, а он был законченным гуманитарий. "Ты просто конченный, Саня" – хмыкнула совесть почему-то насмешливым голосом Медведева. – "Без приставки "за" и гуманитария. Кон-чен-ный". Закончив разговор с бывшей супругой и отодвинув неудобные мысли подальше, он поставил телефон на беззвучный и полетел на заседание, которое, как назло, задержалось. Ещё и судья был не в духе, что также не способствовало расслаблению и освободился Майор ещё более напряжённым и взвинченным, чем был пару часов ранее, а когда увидел порядка десяти пропущенных звонков от дочери, в два раза больше смс от неё же в мессенджере и одно единственное сообщение от классного руководителя с коротким текстом: "Александр Николаевич, вас вызывает заместитель директора. Возникли проблемы с Василисой", то вовсе почувствовал адское желание разнести всё и всех к чертям собачьим. "Если ты чувствуешь, что тебя е*ут без смазки во всевозможные места и поблизости нет группы накаченных мужиков, обмазанных маслом и размахивающих хозяйством налево и направо, это стопудово не съёмка порнухи. Знакомься, это жизнь во всей, мать её, красе. И за неё тебе, как бы это грустно не звучало, в отличие от порнухи, даже не заплатят, сколько с ней не е*ись" – очень вовремя вспомнилась одна из мудростей всё того же Артёма. И, как выяснилось позже, в таком состоянии был не только он один, хотя первым, кого Саша увидел, примчавшись в школу, была Васька, ждущая его в холле. Дочка сидела на лавке, понурив голову и погрузившись в свои мысли, и заметила его приближение, только когда мужчина подошёл к ней вплотную и ласково провёл ладонью по её затылку. – Папа? – встрепенулась она, округлив голубые глаза. – Ты как здесь оказался? – Ты же сама мне звонила и писала, а следом за тобой и Лариса Константиновна, – Соловьёв присел рядом с дочкой и обнял за плечи, за километр чувствуя её нервозность. – Прости, кстати, что сразу не ответил. Был в суде. Что случилось, Васёна? Почему меня вызывают к завучу? В такой ситуации они оба оказались впервые и похоже оба не знали как себя вести, ведь обычно он появлялся в этих стенах только ради родительских собраний и мероприятий, в которых были задействованы двойняшки. Ни о каких вызовов к директорам, завучам и прочим должностным лицам раньше не было и речи, потому что его дети были идеальными в плане выполнения своих ученических обязанностей. Уроки делали, в активной школьной деятельности участвовали, учителям не грубили и получали замечательные оценки. Максимум, иногда опаздывали на первый урок, но случалось это раз или два за учебный год. И Александр был готов до конца жизни благодарить судьбу, господа бога и ещё какие-нибудь высшие силы за такое счастье, потому что его родителей из-за их школьных приключений с Артемием вызывали на ковёр к директору регулярно. Но даже, несмотря на свой богатый опыт, он никак не мог представить, что Василиса, его умная не по годам и самая лучшая дочь на свете, могла натворить такого плохого, из-за чего завучу захотелось с ним поговорить. Сменку что ли забыла? По коридору пробежалась? С физры из-за плохого самочувствия ушла? Причины посерьёзней, типа курения за школой, драки в туалете и зажиманий с мальчиком под лестницей, им даже не рассматривались всё на том же основании – его дочь была слишком умной и воспитанной для подобной фигни. – Ну, Вась? – так и не дождавшись ответа, переспросил мужчина и попытался заглянуть девочке в глаза. – Ты расскажешь в чём дело? – Папуль, ты только не кричи, ладно? – Я на тебя никогда не кричу. – Не на меня, – тяжело вздохнула Вася и кивнула в сторону кабинетов. – На них, когда узнаешь… Саша мгновенно подобрался и нахмурился, предчувствуя, что следующие дочкины слова ему вряд ли понравятся и поорать всё-таки придётся. И пофиг на кого – на учителей, завучей или других родителей. Если кто-то обидел или несправедливо отнёсся к его детям, то пусть пеняют на себя. – Та-а-ак, выкладывай. Кому шею свернуть? – Шеи сворачивать не нужно, так как и я тоже отчасти виновата. – Сначала расскажи что произошло и уже потом будем решать виновата ты или нет. – Я… – начала несмело дочь, но замолчала на полуслове и повернулась в сторону коридора, из которого послышался уверенный цокот чьих-то каблуков. Через пару секунд из этого коридора сначала показалась та самая заместитель директора, вызвавшая его, а следом за ней… Майор обомлел. Следом в хол походкой от бедра, королевской осанкой и величественным выражением лица вышла Катенька Трофимова собственной персоной. И он обомлел не потому что не ожидал её увидеть, по крайней мере, не только поэтому, а потому как она выглядела. Пшеничные волосы кудрявым водопадом раскинулись по плечам. Через левую руку перекинута шуба из эко-меха насыщенного синего цвета. В другой руке сумка такого маленького размера, что непонятно для чего она, вообще, так называется. Вместо платья, в котором она уходила от них сегодня утром, обтягивающая все её формы, как вторая кожа, тряпка чёрного цвета с вполне целомудренным декольте и длинными рукавами, но милипиз*рической длины, открывающей шикарный вид на её стройные ножки в высоких сапогах. На лице боевой раскрас, делающий её глаза ещё больше и притягательней, носик тоньше, щёки румяней, а губки полнее. В таком виде прямая дорога не в школу, а в элитный ресторан под руку с каким-нибудь денежным мешком в качестве эскортницы, либо на свидание с мужчиной, у которого хватит сил, ума и возможностей с такой красотой иметь дело. И ни первый, ни второй вариант, ему мягко говоря, не пришёлся по душе. Только челюсть отпала ниже колен, а то что выше колен заинтересованно и совсем некстати ожило. – Когда ты не ответил, то я не знала что мне делать и позвонила Кате, – заметив его нешуточное удивление, робко пояснила Василиса. – Она приехала за пять минут до тебя. Он уже хотел было ей ответить и что именно неважно, так как в голове в этот момент было только: "Какого хрена ты так разоделась?", но дочка шефа его опередила. Обогнав завуча на пару шагов, она подошла к ним, подбадривающие подмигнула Васе и сунула ему в руки шубу. – Привет, милый, – расцвела Екатерина в улыбке, которая совершенно не коснулась её глаз. В них сейчас сверкали негодование и злость. – Ты как раз вовремя! – и не дав ему и шанса хоть как-то отреагировать, повернулась к заместителю и совершенно другим голосом скомандовала. – Людмила Натановна, мы в полном составе. Пойдёмте разговаривать. – Но… – растерялась и так несколько потерянная, судя по выражению лица, женщина. – Я хотела поговорить только с Александром Николаевичем… – То есть вы хотите разобрать поведение Василисы без её же участия? Неужели вы совсем не хотите узнать её версию событий? Давление и угрожающие нотки в интонации и её позе не заметил разве что только слепой и глухой и, к его удивлению, Людмила Натановна – так, кого за глаза и ученики, и коллеги, называли тираншей в юбке, вдруг стушевалась и дала заднюю. – Ну, почему же?… Мы пообщаемся с ней позже… – Когда позже? – не сдавала позиции Трофимова. – После того как я введу в курс дела Александра Николаевича и… – Прекрасно, тогда приступайте к этому уже быстрее. Мне не терпится увидеть его реакцию. Соловьёв нахмурился ещё сильнее. Не нужно было быть гением, чтобы свести одно к одному, и понять по одной лишь раздражённости Барби, что вызвали его, скорее всего, по какому-то пустяку, из которого раздули целую проблему. И главный зачинщик этого балагана была именно завуч и похоже именно её ему и придётся поставить на место. Оставалось только разобраться с поведением самой девушки и выяснить что за игры она опять устраивает. – Эм… Александр Николаевич, пройдёмте ко мне в кабинет, – отследив его реакцию, осторожно предложила женщина. – Хорошо, давайте пройдём, – кивнул он. Её кабинет находился на этом же этаже и далеко идти было не нужно, правда, остановку на полпути сделать всё же пришлось, потому что заму директора не понравилось, что помимо него за ней проследовала ещё и Катя. – Простите… Эээ, к сожалению, не запомнила ваше имя… Я хотела бы поговорить с Александром Николаевичем наедине, так как он является официальным представителем интересов своих детей и… – А я уже вам говорила, что являюсь официальной невестой официального представителя, – нагло оборвала её дочка шефа. – И его дети мне как родные, поэтому даже не надейтесь от меня избавиться. Приплыли, бл*ть. Вот это новость! И когда это он успел сделать ей предложение руки и сердца, а она на него согласиться, интересно? Смерив её предупреждающим взглядом и получив в ответ немое: "Только попробуй спалить всю контору!", мужчина скрипнул зубами от негодования. Ещё утром он чуть не утонул в её глазах, а теперь испытывал едва сдерживаемое желание хорошенько отшлёпать, чтобы думала прежде, чем открывала рот и втягивала его в свои театральные представления. Ещё и наряд этот… Куда только в таком виде собралась, спрашивается?! Невеста, мать её! – Но… – попыталась воспротивиться завуч, выражением лица продемонстрировав всё, что думала насчёт Катиных слов. Они подобное выражение за время их отношений успели встретить не раз. Состояло оно из смеси любопытства, недоверия и стереотипного снисхождения, касающихся их разницы в возрасте и семейного положения, и периодически раздражало Барби так, что она, не стесняясь в выражениях, высказывала своё мнение на этот счёт людям прямо в глаза. И, если он сейчас что-нибудь не сделает, то Людмила Натановна узнает много нового от девчонки, немногим старше её учеников. – Никаких "но", Людмила Натановна, – отрезал Майор. – Как я понимаю, единственный человек, который не понимает в чём весь сыр бор – это я, так что смысл в секретности от посторонних отпадает сам собой. Давайте уже обсудим "проблему" с моей дочерью и закончим уже с этим. Женщине не оставалось ничего, кроме как уступить, и через пять минут он услышал такую ахинею, которую ещё нужно только постараться придумать. Видите ли его Василиса специально обрызгала водой сначала свою одноклассницу, затем стол и личные вещи Людмилы Натановны, а после ещё и обматерила всё ту же свою одноклассницу. – …я лично слышала как она назвала Риту непотребным словом, а потом ещё и другим, совершенно не стесняясь моего присутствия в классе, представляете? – возмущалась завуч, негодующе взмахивая руками. – Не представляю. Я ни разу не слышал, чтобы моя дочь материлась. – Ну знаете, при родителях они все паиньки. – А в школе сразу все поголовно отморозками что ли становятся? – фыркнула Катя, смотря на учительницу волком. – Я такого не говорила. – Но имели в виду. Также как и имели в виду, что Василиса у нас матершинница каких поискать! – Вы не так меня поняли, Екатерина… Э… – Сергеевна! – Барби отточенным движением перебросила волосы за спину и вздёрнула подбородок. – И я отлично вас поняла, когда мы с вами разговаривали наедине. Вы утверждали, будто Вася нарочно и просто так от скуки устроила сцену в классе, не имея при этом никаких доказательств, разве не так? Завуч раздражённо вздохнула и, схватив автоматическую ручку, принялась нервно ею щёлкать. – Я собственными ушами слышала как она матерится! – Пока мы с вами шли по коридору, то видели трёх девочек Васиного возраста, которые также изъяснялись не строками из стихов Пушкина, только почему-то их родителей вы вызывать в школу не кинулись. Или, если они ничего лично вам не сделали, то им и ругательства можно спустить с рук? Было очевидно, что Трофимова хотела всеми способами подловить учительницу на предвзятом отношении к Ваське, ткнуть её в собственный непрофессионализм и добиться справедливости. И настолько неравнодушное отношение к дочери не могло мужчину не подкупать и заставить его прекратить так открыто ею, такой красивой, воинственной и пышущей праведным гневом, любоваться. Он и сам бы не прочь разобраться с Натановной, но похоже остановить сейчас Катю у него не получится. – Это другое… – начала ещё больше закапывать себя женщина, но вовремя спохватилась. – Точнее, конечно, это не так! С теми девочками я поговорю позже, а Василиса… – А Василиса совершенно случайно разлила воду на вашу сумочку, Людмила Натановна. Её толкнули те самые три девочки, которых мы видели в коридоре и которые, к вашему сведению, давно её задирают. – Но это не повод оскорблять Риту матерными словами! Саша с Катей синхронно закатили глаза, потому что, каким бы нормам приличия не учили в школе, жизнь преподавала свои уроки и они были очень далеки от этих самых приличий. И вынести их, не матернувшись пару раз, мог только немой или святой. Его дочь была ни тем, ни другим. Она была живым человеком, эмоциональным подростком, что, конечно, не отменяло того факта, что нецензурно выражаться ей было ещё рано и Соловьёв намеревался провести с ней воспитательную беседу на этот счёт. Заодно и про эту, уже не раз упоминаемую не в самом лучшем ключе Риту узнает и о её родителях, которым также следовало серьёзно поговорить со своим ребёнком. Задирать, обижать и тем более толкать Ваську никто не имел право и мужчина скорее устроит грандиозный скандал, чем позволит подобному случиться ещё раз. – То есть вас только это заинтересовало в моих словах? – была с ним одного мнения девушка, заводясь с каждой секундой всё сильнее и сильнее. – А то, что Василису толкнули вас не беспокоит? А если бы она упала и ударилась? А если… – Вас там не было, – резко прервала её завуч, сбросив маску наигранной вежливости и ощетинившись. – Вы не можете утверждать об этом с такой уверенностью! – Ещё как могу! А знаете почему, Людмила Натановна? Потому что я верю Василисе и прежде, чем начать разбирательства, узнала у неё о том, что произошло. И скажите спасибо, что сразу после этого я пошла не напрямую к директору или в министерство образования, а к вам! – Угрожать мне вздумали? Знаете скольких я таких, как вы, повидала?! – Да мне плевать! – звенящим от злости голосом произнесла Катя и взглянула на собеседницу так, что той впору было бежать на край света, чтобы не сгореть до пепла на месте. – И к угрозам я ещё пока не приступала, так что советую не доводить до них. Думаете, что если вы услышали как Вася матерится, то теперь можно из неё преступницу сделать и обвинить во всём? Как бы не так! Если на то пошло, то вас, как и меня, не было в тот момент классе и вы тоже не можете утверждать со стопроцентной уверенностью, что её не толкали и она специально вымочила ваши вещи! Я, вообще, не понимаю, чего вы добиваетесь, раздувая из этого события такой балаган! Эту проблему можно было решить, выслушав обе стороны конфликта, а не только одну Риту, узнать у их одноклассников о произошедшем и пообщаться на этот счёт с классным руководителем, а потом уже вызывать родителей в школу. И, кстати, что-то я не вижу родителей девочки, за которую вы так беспокоитесь. Их вы поставили в известность? Или… – она вдруг прервала себя на полуслове и бросила на него горящий взгляд. – Саш, а я поняла почему в первую очередь Людмила Натановна вызвала тебя в школу. Он вопросительно вздёрнул брови. – Потому что отцами-одиночками манипулировать легче, чем обоими родителями. Можно навешать мужчинам лапши на уши, а потом между делом предложить замять конфликт каким-нибудь способом, например, возместить ущерб за испорченные вещам или оказать некую услугу… С того, какими пятнами пошла учительница после её слов, можно было писать картину в стиле импрессионизма, а потом спустить с молотка за бешенные деньги. Мужчина по долгу службы видел много случаев разоблачения взяточников и мог с уверенностью сказать, что завуч к ним не относилась, но спесь с неё данное предположение сбило. На какое-то время потеряв дар речи, она беспомощно хлопала глазами и даже забыла про щёлканье ручкой, что позволило дочке шефа нанести завершающий удар. – Очень надеюсь, что я не права, Людмила Натановна, и таких намерений у вас не было, но предупреждаю сразу, что что бы вы не задумали сделать по отношению к Василисе, я вам это не позволю и пойду до последнего! Женщина с шумом втянула носом воздух и процедила едва слышно: – Я хочу, чтобы вы, Екатер-р-рина Сер-р-ргеевна, вышли из моего кабинета. – И не подумаю, пока мы не решим данную ситуацию, в которой страдает в первую очередь Василиса! – Вы ей даже не мать! Вы, вообще, не имеете права здесь находиться! – взвизгнула Людмила Натановна, в бешенстве отбросив ручку в сторону. – Тоже мне, невеста! Да я таких невест, знаешь, где видела?! Здесь не стерпел уже Саша. Хлопнув рукой по столу так, что стоящие на нём предметы подпрыгнули, тем самым прервав поток оскорблений, готовый вылиться на белокурую головушку его "невесты", он поднялся на ноги и с высоты своего роста смерил женщину холодным взглядом. Та машинально вжалась в кресло и опасливо выпучила на него свои густо обведённые чёрным карандашом глаза. Срываться на ней, как на коллегах из-за неприятных слов о Барби мужчина не собирался, но и позволять ей это был не намерен, потому что никто, абсолютно никто, не вправе говорить о дочке шефа в таком ключе. – Я подниму вопрос о вашем профессионализме и соответствии занимаемой должности с директором, Людмила Натановна, – предупредил Соловьёв, боковым зрением заметив, что Катя поднялась следом за ним. – Больше не приближайтесь ни к моим детям, ни к моей невесте. Надеюсь, выяснять какими будут последствия, если вы не примите мои слова всерьез, вы не решитесь. Всего хорошего. Обняв Трофимову за талию, он стремительно направился на выход. Девушка держалась рядом по дороге до самого холла и, опомнившись, резко отстранилась, только когда увидела издалека сидящую на том же самом месте Ваську. Отпрыгнула от него чуть ли не на метр, одёрнула платье и, отвернувшись, откашлялась. Александр же постарался проигнорировать мигом образовавшуюся после её манёвров пустоту и, сжав тянущиеся к ней ладони в кулаки, убрал их в карманы брюк. От греха подальше. – Я бы и сама разобралась с этой мымрой, – старательно не смотря на него, выдала она видимо только для того, чтобы нарушить напряжённую тишину. – Не надо меня защищать. – Я знаю. – И невестой я твоей назвалась, не потому что замуж за тебя хочу, а чтобы Ваське помочь. – Это я тоже знаю. Их сейчас тянуло друг к другу точно также как утром. Тянуло и сшибало с ног взглядами, запахом, ощущениями. Он прислушивался к этой какофонии и к себе, разбирая происходящее на микрочастицы, анализируя и давая определения. Вот этот хорошо знакомый зуд под кожей – сексуальное влечение. Тепло, разливающееся по всему телу – благодарность за защиту дочери. Давление в плечах – отголосок нешуточного напряжения в их взаимоотношениях. Неровные удары сердца при виде неё и бешенное желание повешать ей на шею табличку с надписью "Моё! Подойдёшь – грохну без сожалений" с его подписью ниже – это… Что это? А первобытный инстинкт схватить, присвоить всеми доступными способами и спрятать почему проснулся? Не из ревнивых ведь раньше был. Не собственник. Но сейчас только от одной мысли, что весь этот шикарный вид не просто так для настроения ею создавался, а для кого-то, падала планка. – Спасибо за отстаивание Васи. – Пожалуйста, – кивнула она и поправила ремешок сумки на плече. – Всё равно не для тебя старалась. Пойдём, она уже нас заждалась. – Катя, – не сдвинулся он с места, сверля её затылок глазами. – Я, правда, тебе благодарен. Девушка глубоко вздохнула и всё-таки посмотрела на него. Далось ей это непросто и то, что ему данный факт был известен, Барби задело не на шутку, поэтому она решила как можно скорее спрятаться за сарказмом и напускной бравадой. – Спасибо в карман не положишь, Майор. – И что ты хочешь? Он ожидал флирта, улыбки или хотя бы острой шутки, задевающей его самолюбие, но никак не серьёзного: – Чтобы ты перестал во мне нуждаться. Саша уже было открыл рот, чтобы опротестовать её слова, но не смог это сделать. Не смог, чёрт возьми, потому что, как бы он не пытался обмануть себя, оттолкнуть её и заверить всех, что без неё легче, спокойней, правильней, истина была другой и Катя эту истину озвучила. Бл*ть. Вот же угораздило! Не дожидаясь его ответа, Трофимова направилась к Васе, а Майор, оглушённый осознанием, остался стоять на месте. И только громкий звонок, оповещающий об окончании урока, привёл его в чувство и помог сбежать от пугающих мыслей в жизненные проблемы, требующих скорейшего решения. – Я к директору. Ждите меня здесь, – предупредил мужчина дочь и бывшую любовницу. Те синхронно кивнули. Затем Вася пожелала удачи, а Катя отвлеклась на зазвонивший телефон и, поднимаясь по лестнице, Саша успел услышать её мягкое и почти ласковое: – Да… Конечно, в силе… Скоро увидимся, жди… Ну, что поделать, если ты такой нетерпеливый? Отголоски этих фраз преследовали его во время дальнейшего подъёма лестнице, спора с секретаршей в приёмной и разговора с самим директором, итогом которого стало прояснение событий, из-за которых он оказался в школе. Выяснилось, что его Васю действительно толкнули, когда у неё в руках была открытая бутылка с питьевой водой, пролившаяся на учительский стол, и дочка, устав от постоянных нападок со стороны одноклассницы и всё ещё будучи в стрессе из-за случившегося с бабушкой, в сердцах ляпнула первое, что пришло ей в голову. А именно одну из крылатых фразочек Артемия Медведева как никогда подходившую под ситуацию: "Это я такая широкая или ты конченная сука?". Услышав это, Александр сначала с облегчением выдохнул, потому что ругательство было не таким и ужасным, как обрисовала завуч. Он бы на Васином месте выразился похлеще. Затем подумал, что ему бы следовало урезать время общения детей с Тёмой или хотя бы уговорить его фильтровать при них свою речь. После сказал несколько ласковых слов родителям обидчицы дочери, которые таки соизволили явиться в школу. Выбив для Василисы причитающиеся ей извинения и дождавшись ответных извинений от неё за грубость, Соловьёв перешёл на Людмилу Натановну, поведение с детьми и родителями которой, как оказалось, не нравилось не ему одному. – Мы обязательно проведём служебное разбирательство и по вашей жалобе тоже, Александр Николаевич, – клятвенно пообещал ему директор. – Даю вам слово. Предупредив в свою очередь о контроле над этой ситуацией, которую он никому не собирался спускать с рук, мужчина оставил его в покое и вернулся к девчонкам, рядом с которыми обнаружился встревоженный сын. – Пап, я только узнал, – Коля нервно взлохматил и без этого буйную шевелюру. – Всё нормально? – Да, сынок, можем ехать домой. Саша кивнул на выход и устало повёл плечами. Всё-таки, как бы не казалось кому-либо со стороны, но до робота ему было далеко. Всего лишь второй изматывающий день подряд, а он почти в мясо. – Пап, я, правда, так больше не буду, – в который раз повторила Василиса, всё ещё переживая из-за случившегося и виновато на него смотря. – Просто сил уже не было стерпеть, понимаешь? – Понимаю, малыш, – Майор привлёк к себе за плечи сначала её, а потом сына. Крепко обнял и поцеловал в светлые макушки. – И не терпи больше. Говори сразу мне. – У тебя же работа, – шмыгнула она носом. – Тебе некогда с нами возиться. Взгляд невольно нашёл взглядом стоящую рядом Катю, которая молча наблюдала за ними со стороны, но её слова: "…ты для своей семьи тоже всё. И они хотят видеть рядом тебя, а не твою карьеру и погоны!", сказанные вчера, набатом звучали в голове. Это же каким кретином надо быть, чтобы заставить собственных детей думать, будто они для него на втором плане! И в какой момент двойняшки в этом уверились? Месяц назад? Полгода? Или жили с этим ощущением с рождения? А он почему заметил это только сейчас и то с помощью Трофимовой? Неужели из-за стремления держать всё при себе у него атрофировалась эмпатия? И что теперь делать, чтобы всё исправить? – Лягушата, запомните раз и навсегда, для вас у меня всегда есть время, – твёрдо произнёс он. – В любое время дня и ночи. И никто и ничто это не изменит, ясно? Никогда. Дети синхронно кивнули, а затем Коля вскинул голову и серьёзно посмотрел ему в глаза. – Я прослежу, чтобы подобного с Васей больше не случилось. – Я и сама могу за себя постоять, – тут же проворчала на него дочь. – Только без фанатизма, – предупредил Саша, поочерёдно оглядев детей. – Обоих касается, – и, тут же вспомнив о Барби, исправился. – Нет, троих. – А я то что? – возмутилась девушка, мгновенно поняв кого он имеет ввиду. – А ты, Катенька, всё и сразу, – она фыркнула и сложила руки под грудью, явно намереваясь опротестовать это утверждение, но мужчина снова кивнул на выход из школы и мягко подтолкнул к нему детей. – Так, выдвигаемся. Отвезу вас домой, а потом к бабушке. – А можно нам с тобой? – просительно протянула дочка, применив запрещённый приём в виде глаз кота из Шрека. Желание поддаться и приехать всей оравой в больницу было велико, но здравый смысл всё-таки одержал верх и Майор отрицательно покачал головой. – Нет, лучше вам остаться дома. – Тем более что бабушку скоро выпишут из больницы, – поддержала его Катя. – Тогда и увидитесь, не переживайте, – девушка взглянула на наручные часы и принялась торопливо собираться. – Пупсики, я улетела. Остаёмся с вами на связи, – застегнув последнюю пуговичку на шубе, она кинула на него быстрый взгляд. – Передай Елене Михайловне, что буду у неё через пару часиков. Александр не успел и слова в ответ сказать, как её и след простыл. Эта манера сначала врываться в его жизнь с ноги, а потом исчезать в неизвестном направлении, мягко говоря, действовала на нервы. И успокоить их хотя бы на время было непросто. Как раньше задавить эмоции уже не получалось, а учиться управлять их хаотичным потоком было некогда. Доставив детей домой, он помчался в больницу. Там первым делом переговорил с врачом, которая убедила его в том, что сейчас маме уже ничего не угрожает и обострение случилось из-за отсутствия лечения, переутомления и переживаний на нервной почве, и доходчиво объяснила план дальнейшего необходимого лечения. Затем прямой наводкой направился к родительнице, лежащей, благодаря связям Трофимова и хлопотам его дочери, в отдельной комфортабельной палате. Елена Михайловна выглядела бодрой и весёлой и единственное, что напоминало о пережитом – это небольшая бледность и следы от забора крови на руке. – Сашенька! – обрадовалась она, едва ему стоило показаться в палате. – Ты приехал! – Тихо-тихо, не вставай, – попросил мужчина и быстрым шагом преодолел расстояние от двери до кровати. Мама, послушавшись осталась сидеть на месте, и крепко-крепко его обняла, когда он оказался рядом с ней. Александр уже давно был немаленьким мальчиком, но даже почти в сорок лет материнские объятия ощущались как в детстве и дарили столько тепла, покоя и искренней любви, что оставаться циничным, безэмоциональным и отстранённым было просто невозможно. Сразу становилось легче дышать, солнце светило ярче, а мир переставал казаться одной лишь выгребной ямой. Несмотря на то, что он был выше мамы почти на две головы, больше в телосложении и гораздо сильнее физически, появлялось дурманящее чувство безопасности, безусловной поддержки и защиты, вызывающее желание свернуться у неё под боком калачиком и вновь поверить в чудеса, прекрасных принцесс и то, что добро всегда побеждает зло. Уткнувшись носом женщине в плечо и погрузившись в знакомый цветочный аромат духов, которыми мама пользовалась уже больше десяти лет, мужчина крепко зажмурился и глубоко вздохнул. Страх, не отступавший ни на миг со вчерашнего дня, наконец, начал потихоньку сдавать позиции. Облегчение затопило сердце и подкатило к горлу комом. – Сынок, ну ты чего? – сразу же почувствовала его состояние мама и кинулась утешать. – Всё же хорошо, дорогой. Соловьёв кивнул, не отрываясь от неё. Да, теперь точно всё хорошо. Наконец, поверил в это когда увидел её своими глазами и ощутил физически. – Не пугай меня так больше, мама, – с трудом выдавил он. Ком в горле будто становился всё больше и больше. – Рано тебе ещё к папе. Елена Михайловна успокаивающе погладила его по голове. – Я не специально, сынок. – Не специально? – Саша чуть отстранился и заглянул в материнские, согревающие в любые холода и невзгоды глаза. – Если не специально, то почему про болезнь молчала? Ты же знала о ней, не так ли? Женщина замялась, неловко поправила волосы, непривычная укладка которых в больничной обстановке ей явно не нравилась, и после недолго молчания всё же сказала: – У тебя и без моих болячек забот навалом, сынок. Мужчина снова вздохнул, понимая, что помимо детей, умудрился ещё и маму убедить в том, что для него есть что-то важнее, чем семья. И как же от этого было горько. Тошно. А ещё опорой себя для них считал, дурак. Жилы рвал, доказывая Кате, что делает для родных всё. Теперь же было ясно, что делал может и всё, но вот то ли, что родным нужно на самом деле. – Моя самая главная забота – это ты и дети, мам, – озвучил он, сжав её ладони в своих. – И меня очень интересует, почему ты, зная о своём состоянии, не наблюдалась у врачей и не лечилась. – Да как-то не до того было, Саш. Я собиралась, правда, но то одно, то другое, то третье… И в этом тоже была его вина. Здесь он тоже, как абсолютно правильно сказала Трофимова, прое*ался. – Хорошо, а почему не сказала что я обнаглел, скинув на тебя детей и дом? Почему позволила мне сесть тебе на шею? – Что ты такое говоришь, сынок? – удивилась Елена Михайловна. – Ты ничего на меня не скидывал! Я тебе по своему желанию помогала… Да и как иначе-то, Саш? Ты же один совсем. У тебя работа и… – Да гори эта работа синим пламенем! Мама с ещё большим удивлением проследила как он вскочил на ноги и жёстко провёл ладонями по лицу, а потом и вовсе принялся ходить по палате туда-сюда, как зверь в клетке. Подобное поведение ему было, мягко говоря, не свойственно и вызывало много вопросов, но у него уже не было сил стоять на месте. Не было сил продолжать убеждать себя в том, что… Как он тогда думал в первые часы после расставания с дочкой шефа? Что доволен своей жизнью и не видит причин кардинально менять её уклад? Так вот довольством даже не пахло, а этих самых причин у него было вагон и маленькая тележка. И вполне возможно, что со временем их насобирается ещё больше, потому что, чем больше дерьма происходило, тем больше прояснялось зрение и становились лучше видны все его просчеты, заблуждения и… Саша остановился напротив окна, вперив взгляд в пустоту. И ошибки. Дохрена ошибок. – Сашенька, ты… – В какой момент я свернул не туда, мама? Когда ты почувствовала, что мне важнее карьера, чем ты и дети? – Ты немного не так формулируешь вопрос, дорогой, – мягко поправила мама. – Лучше спроси, в какой момент ты убрал из своих приоритетов себя самого? И в какой момент я обрадовалась, решив, что ты это понял и захотел это изменить? На первый вопрос Соловьёв ответа не знал. Наверное тогда, когда узнал, что, в то время его ещё девушка, забеременела и нужно было нести ответственность за своё легкомыслие. Может быть позже, после папиной смерти и развода с Ирой. Но об ответе на второй вопрос догадывался прекрасно и состоял он из четырёх букв – Катя. Его приоритеты претерпели существенные изменения, когда ему на пути повстречалась Катенька Трофимова. – Ты поэтому так перенервничала, что даже слегла на больничную койку? Из-за меня и Кати? Ты до сих пор уверена, что у нас с ней есть будущее? За окном пошёл снег. Вполне возможно, что последний раз в этом месяце. Сфокусировав на нём взгляд, мужчина, наконец, позволил себе побыть живым человеком и спрашивал то, о чём бы раньше никогда не спросил. – Милый, давай не будем забывать о моём возрасте. Выгляжу я, конечно, ещё ничего, но цифры в паспорте требуют поумерить пыл, – хмыкнула Елена Михайловна. – Поэтому не надо во всём винить себя. Ошибки в жизни случаются и не нужно на них зацикливаться, нужно делать выводы, исправлять их и идти дальше. Я тебе уже говорила, сынок, что никто не знает как правильно жить и… – Жить "правильно" – неправильно, нужно жить так, как хочешь ты сам, – закончил за неё он. – Абсолютно верно. Вспомни хотя бы себя и Иру. Вы пытались поступить "правильно", но были ли вы при этом счастливы? Так что неважно, что я думаю и в чём я уверена. Важно то, что думаешь лишь ты. Саша повернулся к матери лицом и уже хотел было задать другой вопрос, гораздо серьёзней предыдущего, но в этот момент в палату ворвалась Барби, принеся с собой свежесть с улицы и аромат духов, причудливо переплетённый с её собственным. Всё в том же сногсшибательном виде, что и пару часов назад, со сверкающими каплями воды, в которые превратились снежинки, на волосах, букетом цветов и ослепительной улыбкой. – А вот и я! – громко объявила она и в палате мгновенно стало ярче, жарче и теснее. – Еленочка Михайловна, дорогая моя, здравствуйте! – Привет, Катюша, – мама широко улыбнулась и заключила девушку в такие же крепкие объятия, как и его, когда та подлетела к ней кудрявым ураганом в ярко-синей шубе. – Как же я рада тебя видеть! Шикарно выглядишь! – А я-то как рада видеть вас в хорошем самочувствии, не представляете! – хихикнула дочка шефа, избавляясь от верхней одежды. – Вы, кстати, тоже выглядите прекрасно! Кадрите других сердечников? Правильно-правильно! Так и надо делать! Зачем терять время и лежать просто так? Только выбирайте тех, у кого не всё так запущено в этом деле, а то ещё какой-нибудь шибко впечатлительный пациент увидит вас, шибко впечатлится и… – она возвела глаза к потолку, намекая, куда тот может после описанных ею перспектив отправиться. – А нам таких не надо. Толку от них в хозяйстве никакого, не правда ли? Елена Михайловна залилась весёлым смехом, из-за чего сразу помолодела на несколько лет, и обняла Трофимову ещё раз. – Боже, Катенька, ты настоящее чудо! – Ну-у-у, да, есть такое, не скрою, – нескромно согласилась Катя, подмигнув. – Кстати, совсем забыла, это вам, – усевшись к маме прямо на кровать, протянула ей букет. – Саша попросил меня заехать за ним, так как сам не успевал, а порадовать свою любимую мамочку очень хотел, правда? Нет, не правда. О цветах Александр даже не подумал и все об этом знали. Хотя следовало бы. Когда в последний раз он дарил маме и дочери цветы? На прошлое восьмое марта? На дни рождения? А дарил ли вообще? Когда в последний раз делал ей и детям приятные сюрпризы? И как у Барби получается раз за разом выявлять его всё новые и новые про*бы? Под этим углом их разница в возрасте и жизненном опыте нивелировалась сама собой, так как она, двадцатилетняя девчонка, умела жить, радовать близких и приносить им счастье, а он, как слон в посудной лавке, только всё рушил. Профессионал высокого уровня на рабочем месте и полный профан в обычной жизни. – Спасибо, мои дорогие, – спасла его от неловкости родительница и понюхала цветы. – Замечательный букет. Красивый такой, а пахнет-то как! М-м-м! – Его Маша моя собирала, – похвасталась подругой Трофимова. – Помните, я про свою лучшую подругу рассказывала? – Конечно, помню. Ты говорила, что у неё талант к флористике. – Ещё какой талант! Она… Катя вовлекла маму в разговор, начавшийся с цветов и продолжившийся обо всём на свете, что позволило ему побыть молчаливым наблюдателем. Для того, чтобы говорить о чём-то несущественном у него не было сил, а о серьёзном… О серьёзном предстояло ещё подумать. Хорошенько подумать. Основательно. И решить всё раз и навсегда, перестав кидаться из стороны в сторону. Либо да, либо нет. Либо сделать всё, чтобы вернуть, либо отпустить. И неважно, что от последнего варианта болезненно колет в груди. – Ведите себя хорошо и в обморок больше не падайте, – напутствовала девушка маму, когда время посещения подошло к концу. – Я приеду к вам завтра после выписки. – Буду ждать, моя хорошая, – ласково погладила её по щеке Елена Михайловна. – И постараюсь не хулиганить. – Верю в вас, – подмигнула Трофимова и принялась собираться. – Обязательно напишите мне утром о своём самочувствии и, вообще, о чём угодно пишите и не только утром, договорились? Мама кивнула и перешла на прощание с ним. Через пять минут они вместе и в полной тишине вышли из здания стационара под валящий с неба снег. Барби, ускорив шаг, отчаянно старалась оторваться от него и снова сбежать, но Сашин шаг был шире, а она плюсом к своему невысокому росту была ещё и на каблуках, что не прибавляло ей устойчивости на асфальте, покрытым льдом из-за недавнего потепления и припорошенным сегодняшним снегом. Благо он на реакцию никогда не жаловался и, стоило только девушке поскользнуться и начать заваливаться на спину, как Майор уже был рядом. Подхватил её, крепко обняв за талию, и не в силах противиться желанию прижал к себе, уткнувшись лицом в волосы. – Аккуратно, – голос звучал глухо и низко, сдавая его с потрохами. – Убиться хочешь? Куда так бежишь по гололёду? Девушка, неосознанно ухватившись за него, на некоторое время замерла, из-за чего Соловьёв успел сделать несколько глубоких вдохов и не на шутку опьянеть от её запаха. Опьянеть и сжать пальцы сильнее. Катина близость дурманила, лишала силы воли и заставляла выключить мозг. Покориться. Сдаться. Принять похоже уже неизбежное, но он не знал как это сделать. Не знал как переступить через себя, свои принципы, которым был верен столько лет, и потом не пожалеть. Не знал как быть с ней наравне. Тем более не знал как дочку шефа отпустить, когда она, опомнившись, резко зашевелилась в его руках и шарахнулась в сторону как от прокажённого. И мужчина мог не позволить ей это сделать, прижав к себе теснее, но тогда это означало бы слишком многое и о многом бы говорило, а готовность к этому у него была минимальная, поэтому Саша, скрепя сердцем, всё же разжал руки. – Не твоё дело, Майор, – мгновенно ощетинилась дочка шефа, скрыв лицо за завесой волос. – Думай, что от тебя подальше. Она поёжилась от порыва ветра и принялась стряхивать с шубы снег, которого, несмотря на её старание, с каждой секундой на ней становилось всё больше и больше. Мужчина невольно подался ближе к ней, чтобы закрыть собой от белых мух, и едва не наступил на что-то хрупкое. Опустив глаза на землю, он увидел её телефон в очередном безумном чехле в виде какого-то мультяшного персонажа, видимо выпавшего из кармана, когда она начала падать, и нагнулся, чтобы его поднять, как тот ожил. Экран засветился уведомлением о новом сообщении в мессенджере от… Саша прищурился, вглядываясь в имя контакта сквозь пелену снега… Юрчика. Текст смс он, правда, разобрать не успел, потому что девушка, опередив его, сама быстро подняла смартфон и вновь отскочила в сторону. – Кто это? – требовательно спросил Соловьёв. Единственный Юрчик, о присутствии которого в её жизни он знал, был Катин одногруппник, перманентно пускающий на неё слюни и мечтающий затащить в постель. Смазливый белобрысый мальчишка-мажор, обращающийся с папиными деньгами как со своими. И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что это именно он написывал и названивал Барби все эти дни. И что похоже именно для него она разоделась как на подиум. Бл*дство! Саша просканировал её взглядом, всё больше убеждаясь в своих догадках. Повёл плечами, разминая мышцы. Втянул носом зимний воздух. Спокойно, Майор. Спокойно. Не руби с гор… – Не твоё дело, – всё той же фразой отрезала девушка, не отвлекаясь от набора ответного смс. Вот так значит, да? Вот так?! Не его?! Под кожей зашевелилось хорошо знакомое чувство, сводящее контроль и выдержку на нет. Оно горчило на языке, оттеняло мир красным и опаляло жаром лицо. Оно давило в зародыше любую попытку сохранить здравый рассудок и не переступать черту, которую Александр обозначил себе сам ещё очень давно. За ней в нём просыпался его буйный нрав и демоны, подход к которым за всю жизнь нашла только Катенька Трофимова. Сначала она доводила его до исступления, вскрывала броню, дразнила, затем, довольная собой, улыбалась, стреляла хитрющими глазками в него безоружного, а после приручала рогатых смелыми поцелуями и откровенными ласками. Вот только сегодня последние два пункта ему явно не светили и следовательно необходимо было найти другой якорь да поскорее, так как цепи самоконтроля рвались с пугающей скоростью, а следом за ними срывало и башню. Без неё реальность искажалась под таким углом, что мужчина не видел и не ощущал её границ, сметая на своём пути всех и вся. Плюсом ко всему добавилось ещё и что-то едкое, колкое, разъедающее изнутри, до этой самой секунды ему в таком огромном размере неизведанное. Похожее на боль от ожога и взламывающее программное обеспечение, подразумевающее отсутствие в нём собственнических замашек и привычки ревновать. – Другое сказать что-то можешь?! – Послать тебя могу, Саш, – саркастично хмыкнула Трофимова, избегая его взгляда. – Хочешь? – Сопляка своего посылай или лучше просвяти его о том, что он лишь моя замена. Не трави пацану душу зазря. Она мгновенно вскинула на него глаза, в которых чертята, охренев от его наглого выпада, разинули рты и побросали вилы. Правда, длился этот момент недолго, потому что в следующую секунду вместо вил неизвестно откуда появились самонаводящиеся снаряды, не обещающие ему ничего хорошего. – Майор, ты ничего не забыл? – зло сощурилась девушка, убирая телефон в карман и поворачиваясь к нему всем телом. – Например, закрыть рот и дальше идти туда, куда шёл? – А ты, Катенька, ничего не забыла? – в тон ей переспросил Соловьёв, ощущая, как его срывает всё сильнее.. – Например, то, как ещё месяц назад мне в любви клялась и требовала от меня ответного признания, м? Этот факт не мешает тебе с этим молокососом путаться? Катя шокировано хохотнула и неверяще покачала головой. – Ну ты и му*ак, Саш. Махровый му-ак. Он пожал плечами, мол, а что ты ещё ожидала, и подошёл к ней ещё ближе, вглядываясь в лицо и считывая каждую эмоцию в свою честь. Их там было столько, что они грозили придавить его своей силой, распять и отдать на растерзание голодным хищникам. – Да, детка, му*ак, но ты же меня и таким любишь, не правда ли? Или уже передумала? Если бы не снегопад, то из-за жара, исходящего от дочки шефа, можно было подумать, что сейчас было лето. Душное, яркое, знойное. Такое, в котором они полгода назад познакомились и теперь никак не могли раззнакомиться обратно. Спаял их тот июль друг с другом намертво. – Передумала? – усмехнулась Барби, без единого намёка на веселье в глазах. – Не-е-ет, Сашенька, я так не умею. Это ты у нас мастер на ходу переобуваться. Сначала своей называешь, потом это отрицаешь и шлёшь меня на хер, сейчас из себя Отелло строишь. Дальше что, Саш? Снова режим Снежной Королевы включишь? Может, не теряя времени, сразу в свою раковину спрячешься? Там же тепло, сухо, комары не кусают, а самое главное никто, как ты говоришь, лишние обязательства на тебя навесить не пытается. Я тебя, кстати, не задерживаю. Можешь валить на все четы… – Не могу, Катюша. Пока ты мозолишь мне глаза, не могу. Её слова уязвляли самолюбие и подогревали ревность. Ревность подкидывала дровишки в огонь злости. А злость в свою очередь отключала способность следить за речью. Поэтому искренность и пробилась сквозь потрескавшиеся льды выдержки. И ещё утром Александр бы ни за что не позволил этому случится, а сейчас не жалел ни об одной произнесённой букве, потому что, бл*ть, действительно, не понимал как ему идти по выбранному пути, пока она находиться на расстоянии вытянутой руки и ведёт себя так, словно… Словно всё, правда, закончилось. Словно она в отличие от него переболела и пошла дальше. Словно всё, что их связывало, как он и хотел, теперь в прошлом. Катя, судя по изменившемуся выражению лица, не ожидала это услышать и мужчина, прежде, чем она вернула себе маску горделивой сучки, успел увидеть её уязвимость, усталость и всё то же, наносящее ему почти физическую боль, разочарование в нём. – Неверная формулировка ответа, Майор, – Трофимова запустила ладони в карманы шубы, пряча пальцы от ветра и вызывая у него машинальное желание согреть их своими. – Мы оба знаем, что ты можешь всё, если захочешь. Так что либо обманывай сам себя до победного, либо прекрати перекладывать вину во всём на меня, – пронзительный взгляд, пробивающий насквозь и не оставляющий ему и шанса на спасение. – И, повторяю, не лезь больше ко мне. У тебя больше нет на это права, ду ю андестенд ми? Или английский не катит и смайликами объяснить? Или лучше письмо голубем послать? Как ты быстрее поймёшь? Размазав его по стенке его же оружием, девушка развернулась и стремительно пошла прочь. Соловьёв же, как привязанный, направился следом за ней, не собираясь ставить в разговоре точку именно таким образом, но резко остановился, когда со стороны парковки раздалось знакомым голосом: – Катюша, я приехал! Из спортивной тачки показалась белобрысая макушка, а потом и смазливое личико того самого Юрчика. Барби, не сбавляя скорости, продефилировала к нему, позволила себя обнять и галантно открыть пассажирскую дверь, а затем села в машину, больше ни разу не посмотрев Сашину сторону. Через минуту сопляк вырулил на дорогу и быстро скрылся в плотном дорожном потоке. Майор же остался стоять, как вкопанный, у входа в стационар и беспомощно смотреть им вслед, в очередной раз понимая, что дочка шефа права. Он не только махровый му*ак, но и круглый идиот, раз позволил им дойти до такого. "Передумала? Не-е-ет, Сашенька, я так не умею". А терпеть его – такого невыносимого, упёртого и грубого сумела бы? Смогла бы смириться с дерьмовым характером, кинься он сейчас за ней в погоню? Продолжила бы любить через месяц, год или пять лет? Или, как и Ира, сдалась бы на четвёртом году? А он сам смог бы? Подпустить её к себе ближе всех? Подпустить и довериться? Смог бы, а, Соловьёв? Саша с трудом сглотнул ответ, вертящийся на языке, и хотел уже было двинуться в сторону своей машины как его окликнул кто-то со стороны. – Эй, мужик, закурить есть? Обернувшись, он увидел, судя по одежде, санитара, стоящего в паре метров от него и морщащегося от снега, летящего в лицо, и отрицательно покачал головой. – Если бы. Может, одна вредная привычка выместила собой другую по имени Катенька Трофимова и его сейчас не скручивало бы в бараний рог от одной лишь мысли, что она в эту секунду с кем-то с другим. И Саша понимал, что девушка действовала вполне в рамках своих прав. Красивая, молодая, свободная. Что ей, нужно что ли было после того, как они разбежались, закрыться дома и страдать из-за него? Лить слёзы в подушку, забыв про еду и сон? Нет, совсем нет. Он этого и не хотел, зная, что подобный бред точно не для дочки шефа. Тем более возле неё всегда было много мужского внимания, ею незамечаемого, пока они играли в серьёзные отношения, и ждать, что, узнав о их расставании, мужики будут стоять в стороне, было глупо. Ещё глупее было надеяться, что она со своим характером, пылким темпераментом и любовью к себе поставит на своей личной жизни крест. Вот только, как известно, понимать это – одно, а принимать с ощущением кипятка в венах и пеленой на глазах – кардинально другое. Эта пытка продолжилась весь оставшийся день и усилилась в последующие, потому что Барби постепенно пропала со всех радаров. Поначалу, после маминой выписки она ещё попадала в его поле зрения, но держалась на расстоянии, а потом вовсе исчезла, напоминая о себе лишь в разговорах родных и аромате духов. Соловьёв же в свою очередь, начав возвращаться домой по возможности вовремя и задерживаясь на работе только в те дни, когда дети были заняты на занятиях и секциях до самого вечера, каждый раз мысленно готовился ко встрече с ней, к её редким взглядам и почти равнодушному: "Привет", отслеживая при этом свои эмоции, но вскоре лишился и этого. Время неумолимо летело вперёд, один день сменял собой другой, дел, как всегда, было невпроворот, а легче, чёрт возьми, не становилось. Стало предельно ясно, что, даже совсем не показываясь ему на глаза, девушка всё равно не исчезла из его жизни, мыслей и снов. Скорее он только сильнее в ней завяз, в рабочие часы безуспешно отвлекаясь от размышлений о ней своими служебными обязанностями, а ночами съедая себя ревностью, вопросами и сомнениями. Раньше, до последних событий, произошедших в его жизни, всё было предельно понятно и разложено по полочкам. Майор знал чего хотел и к чему стремился. Уравнение "дом-работа-дом" казалось ему приемлемым и подходящим. Всё остальное – пустая трата времени, даже не стоящее того, чтобы попробовать что-то новое. Да и зачем, когда вроде бы и без этого всё хорошо? Тепло, сухо и комары не кусают, как правильно сказала дочка шефа. Дом, дети, должность. Что ещё для счастья нужно? Брак, жена, отношения? Так это всё у него уже было и, обжёгшись в прошлом, начинать всё заново не было ни сил, не желания. Теперь же данная парадигма вещей перестала казаться единственно верной. Теперь жизнь стала больше похожа на непроходимое болото, с каждым годом засасывающее его всё сильнее и сильнее. Он попытался вспомнить момент, в котором такое положение дел стало его устраивать, и не смог, мысленно застряв в периоде брака с Ирой. С ней Александр никогда о подобном не задумывался, впрочем, как и она по всей видимости тоже. С ней он не чувствовал себя так, словно оказался на американских горках без каких-либо защитных мер. С ней никогда не случалось сцен ревности и не потому что на бывшую жену не обращали внимание другие мужчины, а потому что… Почему? Был в ней уверен? В себе? Или, может, потому что понимал, что их браку измена страшна не так сильно, как быт и разные характеры? А в ситуации с Катей тогда из-за чего так в груди жгло? Из-за того, что увидел её с другим лично и будучи и так в взвинченном состоянии принял эту картину близко к сердцу? Или дело было не только в этом? То, что дело бы всё-таки в совершенно другом, до мужчины дошло позднее, а если точнее, то в несколько этапов. Первый произошёл тогда, когда одним весенним вечером дети уболтали его разрешить им задержаться у телевизора позднее, чем обычно, и усадили вместе с собой смотреть очередной супергеройский блокбастер, просмотр которого в итоге по-настоящему увлёк только Зефира, зачарованно наблюдающего за яркими вспышками и взрывами. Коля уснул спустя полчаса после начала фильма, Вася же, устроившись у него под боком, уткнулась в телефон и с большим интересом что-то в нём рассматривала, порой улыбаясь и хихикая. В какой-то момент ей стало настолько весело, что дочка зажала рот ладошкой, чтобы не засмеяться в голос и не разбудить брата. – Васёна, что там тебя так рассмешило? – не выдержал он, взглянув на неё. Вместо ответа девочка, не переставая посмеиваться, повернула телефон к нему экраном и включила видеозапись, на которой сначала невозможно было хоть что-то разобрать из-за темноты и нечёткой картинки, но потом камера сфокусировалась и его вниманию предстала Катя. В кадре она была вместе с Машей Баженовой и, судя по обстановке и количеству людей рядом, находилась в каком-то ночном клубе или баре. В ослепительно белом брючном костюме с перьями на конце рукавов и без единого намёка на наличие белья под пиджаком или любой другой одежды, с высоким хвостом и объёмными блестящими серёжками она притягивала взгляды окружающих на себя и Майор успел заметить, как минимум, троих типов, пялящихся на неё во все глаза со спины. Девушки дурачились под энергичную музыку, танцевали, пели, корчили в камеру забавные рожицы и всячески веселились. Затем видео закончилось и дочь смахнула пальчиком по экрану вправо, включая другое. На нём Трофимова была уже одна и двигалась так, будто хотела это исправить и уйти из клуба в чьей-нибудь компании. Эротично извивалась, изгибалась, стреляла глазками в камеру и подпевала, отчего взгляд не знал на чём остановиться – на теле, хитром прищуре или пухлых губках. В конце она и вовсе приблизилась к камере вплотную и после нескольких движений в такт мелодии, от которых у него пересохло во рту, задорно показала язык, словно знала, что он будет это смотреть. Мол, кусай локти, Сашенька, ты в пролёте. На следующем она уже стояла в обнимку с другой девушкой, ему незнакомой, и наоборот уже отлично знакомым Юрцом. Их троица о чём-то увлечённо переговаривалась, затем парень начал к ней медленно наклоняться видимо для поцелуя и… Соловьёв замер, не в силах отвернуться и помешать этому сосунку сделать желаемое… И Катя резко подалась назад, из-за чего пацан, промахнувшись, поцеловал не её, а вторую девушку. На фоне послышался взрыв хохота, залихватский свист и чьё-то насмешливое: "Юрец, у тебя прицел сбился!", но целующаяся парочка этого не заметили, поглощённые друг другом, и только углубили поцелуй. Барби же, ничуть не расстроившись, обвела их пальцами в сердечко и, подбежав к снимающему, сквозь смех процитировала известную телеведущую: – Здравствуйте! С вами я, Лариса Гузеева. И это программа "Давай поженимся" – место, где одинокие сердца ищут друг друга. – У Маши Баженовой сегодня день рождения, – объяснила происходящее Василиса, убирая телефон. – Катюшка празднует вместе с ней и веселится. Замечательно, мать вашу! Она веселится, а ему что прикажете теперь делать? Как успокоить нутро, протестующее, требующее её рядом и рисующее картинки одну хлеще другой? Как перестать думать о том, что на месте Юрца может оказаться кто-то другой? Как оставить её в покое и поставить точку, когда тело, соскучившись по её близости, демонстрировало это возбуждением от одного лишь Катиного вида? Он же её до тёмных пятен перед глазами хотел. Изнывал буквально. Хрипел ночами в подушку, просыпаясь после коротких, но очень ярких и очень пошлых снов, с каменным стояком и понимая, что в реальности той, которая так самозабвенно ему отдавалась, извивалась в руках и дарила столько кайфа, поблизости нет. Есть лишь пустая спальня, смятая простынь и открытое настежь окно на лоджию. "А не этого ты ли столько времени добивался?" – каждый раз ехидно спрашивал внутренний голос. Нет, не этого. Саше покоя хотелось. Чувство равновесия, а не ощущения балансирования над пропастью, не оставляющего его ни на секунду рядом с ней. Кто же знал, что и без Кати достичь этого будет невозможно? Кто знал, что без неё будет ещё хуже? Второй этап случился ещё позже, при этом едва не отправив его следом за мамой в кардиологическое отделение с разрывом сердца сначала от испуга, а потом от бессилия и патологической непереносимости Катиных слёз. Он, по долгу службы приехав в один из городских торговых центров, даже не предполагал, что столкнётся почти нос к носу с дочкой шефа, которая медленно шла со стороны залов кинотеатра и плакала навзрыд. Проходящие мимо люди недоумённо оглядывались ей вслед, но чужие взгляды девушку и в более благоприятном состоянии никогда не волновали, а сейчас в особенности. Барби не ревела так даже, узнав о нападении на отца, и во время некрасивой сцены их расставания в новогоднюю ночь. Сейчас же из её зелёных глаз текли крупные слёзы, с губ срывались горькие всхлипы, плечи вздрагивали, а ладошка, прижатая ко рту, тряслась. В этот момент у него внутри всё оборвалось и единственным инстинктивным желанием было бежать. Вперёд. К ней. Чтобы спасти, защитить, уберечь. Что Соловьёв и сделал, рванув в её сторону с бешеной скоростью, расталкивая людей и забыв обо всём на свете. Секунда, вторая, третья, четвёртая, пя… Добежал, схватил, прижал к груди, повернувшись ко всем спиной и закрыв собой. – Катя, что случилось? – голос дрожал не меньше, чем она сама, но объятья были стальными. Говорящими и демонстрирующими всё, что у него не получалось произнести вслух. – Почему ты плачешь? Тебе больно? Тебя кто-то обидел? С Сергеем Ивановичем что-то? Шеф сегодня выглядел вполне здоровым и никаких признаков плохого самочувствия мужчина в нём не заметил. Неужели с ним успело произойти что-то плохое за те сорок минут, что Александр потратил в дороге от работы до торгового центра? Нет, вряд ли. В таком случае Катя, наверняка, собрала эмоции в кулак и поспешила бы на всех порах к отцу, дав волю переживаниям позже. Тогда в чём причина её слёз? Кого заставить пожалеть о своём существовании? – Господи, ты-то откуда здесь взялся?! – воскликнула дочка шефа сквозь всхлипывание и попыталась освободиться из его объятий. Ключевое слово "попыталась", так как мужчина, обхватив кудрявый затылок одной ладонью, а другой прижав к себе теснее за талию, не сдвинулся с места. – Майор, крх… Ты… Ты же меня раздавишь сейчас! Отпусти! Как она сама правильно заметила ранее, он мог всё, если хотел этого. Он мог отпустить её ещё раньше, чем услышал то новогоднее признание в любви. Ещё тогда летом, узнав о её близком родстве со своим непосредственным начальником, мог и по меньшей мере даже должен был это сделать, не затягивая до такого положения дел. Но не стал, потому что, сейчас это стало кристально ясно, не хотел. И в данную минуту не хотел этого делать. И обманывать себя больше тоже не хотел. Ни себя, ни, самое главное, её. – Нет, пока ты не перестанешь трястись, реветь и не расскажешь мне, что с тобой, – выдавил глухо в макушку, касаясь волос губами и вдыхая-вдыхая-вдыхая Катин запах. – Только тебя мне и не хватало сейчас! Отпусти, я сказала! – Катя… – Саша, отпусти меня! Сейчас же! Соловьёв чуть отстранился, не разжимая рук, и заглянул ей в лицо. Из колдовских глаз по-прежнему текли слёзы, но теперь, помимо больной и давней тоски, в них появилась ещё и злость на него. Смотрела так, будто испепелить, разорвать и четвертовать одновременно хотела, потом воскресить и проделать то же самое, но в обратном порядке. – Что с тобой? – не выдержав, провёл ладонью по её лицу, вытирая слёзы. – Тебе плохо? – Мне зае*ись, Майор, не видишь? – Всё сказала? – А ты всё промолчал? Даже больше, чем всё. И теперь сам же это расхлёбывал. А ещё прямолинейным себя, глупец, раньше считал. От Ирины этого требовал, не осознавая, что произнести вслух то, что не нравится – это ещё полдела. Помимо этого необходимо было также озвучивать причину, из-за которой внутри всё восставало против. Не "Я так не хочу" и точка, а "я так не хочу, потому что…". Проговаривать чувства. Для этого, правда, требовалось доверие, с которым у него опять таки тоже были проблемы. Той же Кате, которую смог подпустить к себе ближе всех других, не доверял в полной мере, ожидая подвоха и боясь ошибиться, хотя она в свою очередь раз за разом доказывала надёжность и преданность на уровне его самых близких многолетних друзей. Как только он всё это умудрялся не замечать? Как?! – Катя, – Александр тяжело вздохнул и заправил пряди волос ей за ухо, не в силах держать руки при себе. – Катя… – Что же тебе сказать, Императрица? И, самое главное, как? – Ты… Что случилось? – Ничего, – шмыгнула носом дочка шефа, поджав дрожащие губы. – Можешь идти своей дорогой дальше. – Мы, кажется, с тобой уже выяснили, что у меня это не очень получается. – Как говорили классики, кого еб… Кхм… Волнует чужое горе? – Сейчас меня волнует только твоё горе, – он отстранился ещё немного, окидывая её взглядом и проверяя цела или нет. Вроде цела. Одежда вся на месте. Не замарана и не порвана. Тогда по какому поводу потоп? – С какой, интересно, поры? – С… Саша не успел договорить, потому что вдруг в его поле зрения появилось ещё одно действующее и очень смазливое лицо. Юрец шёл оттуда же, откуда пришла Катя, держа в руках её верхнюю одежду и сумочку. Его физиономия выражала крайнюю растерянность и обеспокоенность. – Катюша, ты в порядке? Я не хотел… Я не думал… – заблеял он жалобно, приблизившись. Трофимова, увидев его, заревела с новой силой и для Майора всё окончательно встало по своим местам. Кандидат, который через считанные секунды пожалеет о том, что появился на свет, нашёлся. – Что он тебе сделал? – отступая на шаг назад, спокойно спросил мужчина, пригвоздив сопляка к полу многообещающим взглядом. – Что сказал? Приставал? Интересовался этим лишь для того, чтобы сразу определить силу удара и тяжесть будущего обвинения, а в том, что оно не заставит себя долго ждать, можно было даже не сомневаться. Папа у Юры был важной шишкой в Управлении МВД области и за сына наверняка устроит ему очень весёлую жизнь, но Соловьёв этого не боялся. Он сейчас, вообще, ни о чём, кроме Кати и её потенциального обидчика-смертника, не думал. – Я?! – шокировано округлил глаза пацан. – Да я бы ни за… – Рот закрыл, пока он у тебя целый, – жёстко оборвал его Александр, отойдя ещё на шаг и параллельно оттесняя девушку в сторону, чтобы случайно её не задеть. – Стой, где стоишь, и вспоминай. – Что вспоминать? – ещё сильнее удивилось будущее размазанное по стене пятно. Бить юнцов, ниже едва ли не на голову и меньше почти в два раза, было не в Сашиных правилах, а вот учить их жизни и тому, что к чужим женщинам лучше не подходить ближе, чем на три метра, очень даже. – Молитву, – мужчина опасно прищурился. – Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя твое и всё в таком духе. Он уже было двинулся в сторону пацана, намереваясь хотя бы от него добиться правды и, наконец, узнать из-за чего дочка шефа так убивается, как услышал за спиной очередной горький всхлип и требовательное: – Майор, вырубай. – Сейчас, Катенька, вырублю. Юрец испуганно замер, как олень в свете фар, и, вопреки Сашиному предупреждению, по-идиотски раззявил рот. – Режим Бэтмена вырубай, защитник хренов, – фыркнула девушка. – Ты что здесь устроил? Может, ещё пятилетке угрожать начнёшь? Оставь Юрку в покое! И меня тоже… – её голос дрогнул. – Меня в особенности! Соловьёв обернулся, обессиленно опустив руки вдоль тела. Встретился с ней взглядом и теперь уже сам замер, как олень. Дикий, неуравновешенный и такой тупой, что сам с себя диву давался. – Оставить его в покое после того, как он довёл тебя почти до истерики? Мне не послышалось, детка? – Да не причём он здесь, ясно? – А кто тогда причём, ты можешь нормально объяснить? – Чтобы что? – Чтобы, бл*ть, было! – завёлся он, снова вставая к ней вплотную. – Неужели непонятно, Кать? – Непонятно! И понимать я, кстати, ничего не хочу! – дочка шефа повернулась к одногруппнику. – Юрец, вещи давай. Мальчишка, обойдя его по дуге, протянул ей пальто с шарфом, но подходить ближе не решился, оставаясь стоять в стороне. – Катя, – Саша глубоко вздохнул, усмиряя пыл и не давая себе возможности сделать ситуацию ещё хуже. – Пожалуйста, объясни спокойно, что с тобой случилось? Она раздражённо дёрнула плечом и принялась торопливо натягивать на себя пальто, одновременно вытирая слёзы. – Катя… Девушка вскинула на него горящие эмоциями глаза, прожигая его насквозь и умудряясь даже будучи в таком состоянии выглядеть как с обложки. По-крайней мере для него это было так и никто бы не смог переубедить его в обратном. – Если скажу, отстанешь? – Возможно. Кате этот уклончивый ответ не понравился и она подозрительно прищурилась. – Раз и навсегда? – Не уверен. Мужчина сейчас, вообще, ни в чём не был уверен. Ни в ней, ни в себе, ни в том, что чувствовал и что видел. Вышибло его с орбиты и теперь кидало в пространстве из стороны в сторону, дезориентируя и смешивая одно с другим, а хотелось уже ощутить твёрдую почву под ногами. Потому что иначе жить Александр не умел да и в своём возрасте и с жизненном багажом не хотел. – Нет уж, так не пойдёт! Либо да, либо нет, Майор. Выбери что-то одно, – не желала уступать дочка шефа. – Если будешь дальше выдвигать мне условия, то я начну ставить свои, Катя. И очень сомневаюсь, что они тебе понравятся. – Это какие же? – Не расскажешь мне сама в чём причина твоих слёз, значит я узнаю об этом от других. Отцу твоему позвоню, например. Думаю, ему будет тоже очень интересно, почему ты рыдаешь посреди белого дня в торговом центре. Будь сейчас у Кати оружие в руках, то, судя по вспыхнувшему с ещё большей силой пламени в глазах, она использовала бы его, не думая. И сделала бы это с большим удовольствием. Соловьёв на её месте сам, наверное, поступил точно также, потому что он снова нагло и беспардонно лез туда, куда его не просили и не ждали. Естественно звонить шефу и заставлять того переживать о дочери в Сашины планы пока не входило, но поблефовать ради достижения своей цели стоило, а то что его слова были именно блефом, Трофимовой знать не стоило. Лучше пусть злится на него и расскажет о своей проблеме, чем живёт с ней один на один. – Хочешь узнать, что со мной случилось? – угрожающе понизив голос, спросила она, подавшись вперёд и чаруя его своей близостью. – Хорошо, слушай. Сначала со мной случился ты, Майор. Затем ещё раз ты. А после этого фильм, на глаза главной героини которого умерла мама. – И ты так сильно из-за этого расстроилась? Не то, чтобы Катя не горевала по матери или не вспоминала о ней вовсе, но и не билась в истерике при каждой мысли о ней, давно смирившись с фактом, что той рядом с ней уже нет. Говорила о женщине, подарившей ей жизнь, со светлой грустью и тоской и естественно всем сердцем сожалела о том, что не имеет возможности с ней общаться, как любые другие дети с живыми родителями. Поэтому ему была несколько непривычна такая её реакция. – Не все такие холодильники, как ты. Порой, знаешь ли, накрывает, – фыркнула девушка и, обернув шарф вокруг шеи, подхватила одногруппника за локоть. – На этом всё, гражданин начальник? Допрос подошёл к концу? Мы можем быть свободны? И, не дожидаясь его ответа, резко развернулась и модельной походкой двинулась в сторону выхода. Юрец едва успевал передвигать ногами следом, иногда оборачиваясь на него и что-то торопливо ей говоря. Не прошло и нескольких секунд как их фигуры затерялись в толпе людей, а мужчина досадливо поморщился. Снова всё пошло не так. Снова всё не по плану. Не хотел он опять собачиться. Не хотел смотреть ей в спину, пока она даже не уходила, сбегала. Не хотел этого многозначительного "мы", которое могло подразумевать под собой разные вещи и обозначать разные статусы. Не хотел, чтобы было так погано на душе. Но больше всего не хотел быть причиной Катиных слёз. Даже тогда, после расставания, взбешённый не желал этого, но… Хотя, бл*ть, кого он сейчас пытался обмануть? Себя самого? Так Саша прекрасно знал себя – циничного и самовлюблённого му*ака, который, отключив мозги и контроль, мог натворить многого, что он, в принципе, в последнее время и удачно демонстрировал. Барби хотел лапшу на уши повесить? Она тоже его отлично знала и ничего нового мужчина бы в этом плане ей не показал. Тогда к чему вся эта мысленная патетика и романтизация собственного му*ачества? Давно же известно, что чёрту ангелом стать не суждено, а Соловьёву с его заслугами и опытом тем более. И нужно было признать тот факт, что Катины слёзы, реакция и слова, были им, во-первых, заслужены, во-вторых, справедливы и, в-третьих, чёрт возьми, нужны. Не в том смысле, что женские слёзы и такая очевидная обида приносили ему удовольствие и повышали самооценку, а в том, что они демонстрировали её к нему неравнодушие, которое мужчина жаждал увидеть и почувствовать. Это, как и многое другое в последнее время в его поведении, попахивало безумием и необходимостью провериться у психиатра. Вот только Майора данное обстоятельство сейчас волновало в последнюю очередь. В первую – то, что она ещё не поставила на нём точку. Во вторую – потребность с этим всё-таки уже что-то сделать. Ведь не раз за этот месяц собирался и подумать о серьёзном, и всё взвесить, и, наконец-таки решить окончательно, но малодушно тянул резину, надеясь на чёртов "авось". Авось само пройдёт. Авось его не заденет. Авось вся эта муть с ревностью, ссорами, выяснением отношений и сумасшедшим влечением – признаки весеннего, мать его, обострения и не более того. И откуда в нём только вся эта е*алистика взялась? Не было же раньше такого. Если рвал, то с корнем. Если прощался, то навсегда. Если принимал решение, то твёрдо его придерживался. Без оправданий, сожалений и страхов. Даже во время развода с Ирой таких метаний туда-сюда за собой не наблюдал, хотя их связывало и связывает до сих пор многое. Знакомство со школы, совместные воспоминания, дети. А с Катей что его связывало? Ещё несколько недель казалось, что только секс, а потом случилась болезнь мамы, проблемы в школе у Васьки, разговор после больницы, разговор сегодня и что оставалось в сухом остатке? К чему всё сводилось? – Ой, простите, пожалуйста, – выдернул его из мыслей лёгкий толчок в плечо. Опустив взгляд вниз, мужчина наткнулся на мальчишку на пару лет младше его детей, случайно на него набежавшего, молча кивнул и направился на парковку, а потом, вместо того, чтобы поехать домой, повернул в сторону коттеджного посёлка, расположенного за городом. Надежда на то, что свежий воздух и общество друга со схожими взглядами на жизнь помогут разобраться в себе, была призрачной, но идеи получше в гудящую от мыслей голову не пришло. Единственная альтернатива – ехать следом за дочкой шефа и это означало бы что он окончательно рехнулся. Нет уж. И так сегодня девчонке достаточно нервов потрепал. Нужно знать границы. Артемий, словно почувствовав, дал о себе знать на полпути к его дому. – Да, Тёма? – Санечка, привет. Я соскучился. На сто процентов уверен, что и ты тоже, – знакомо пробасил в динамиках друг. – – Как тебе план – ты, я и пельмени из супермаркета за углом? – Буду через десять минут, – без лишних объяснений отчеканил Соловьёв. – Э-э-э, – растерялся Артём, по всей видимости не ожидав от него такого быстрого согласия. – Хорошо. Уже ставлю воду и раздеваюсь. – Раздеваешься-то зачем? – Для поддержания интриги и интимности момента. Не переживай, носки снимать не буду. Ладно, Саш, отбой. Аккуратнее на дороге, вечером подморозило. Через двенадцать минут Майор сидел за столом на кухне у друга и мрачно наблюдал за тем, как тот сервирует стол. Полностью одетый, кстати, но босой, что лишний раз подтверждало противоречивость, пылкость его натуры и отсутствие костей в языке. Хотя бы в этом была какая-то стабильность. – Ты чего такой смурной? – в лоб спросил Медведев, сев напротив. – С мамой и мелкими, насколько я знаю, всё пучком. С работой вроде тоже. На личном фронте безжалостные бои? Или наоборот тоска зелёная? Сашуль, так ты только подмигни и я тебе мигом досуг организую. Брюнетка? Рыжая? С пирсингом или без? Хотя зачем выбирать? Давай сразу всех, а? Потом в моменте разберёшься кто больше к душе, ой, пардон, к члену подойдёт. Саша покачал головой, помрачнев ещё сильнее, и нехотя взялся за вилку. Не ел с утра, а всё равно в горло ничего не лезло. – Не знал бы я тебя всю жизнь, то подумал, что ты сутенёр, а не обыкновенный бабник. Друг широко улыбнулся и в отличие от него принялся с аппетитом уплетать пельмени, которые, если верить надписи на пачке, были с мраморной говядиной. – Ну, знаешь ли, если не обращать внимание на внешние фантики, то все мы из той оперы. Только кто-то выступает в роли сутенёра, а кто-то проститутки. – А как же те, кто проституток снимает? – Те же шалавы, но с бабками. – Даже боюсь спрашивать кем в своей теории ты видишь меня. – Ты, дорогой, для меня навсегда останешься легавым. Самообладание, тяга к наведению порядка и справедливости у тебя в крови и башке. Мужчина криво усмехнулся и устало потёр лоб ладонью. Самообладание у него, конечно, “железное”. То-то его плющит уже какой день подряд и из стороны в сторону кидает. – А что, скажешь, что я не прав? – вскинул брови Артемий, заметив его несогласие. – Благодари за это своего батю, который вдалбливал в тебя эту хрень всё детство. Чтобы ни случалось и в какой бы откровенно ху*вой ситуации мы не оказывались, ты всегда реагировал так, будто ничего из ряда вон не происходило и сохранял холодный рассудок, что во многом нас и спасало. Только почему-то его самого этот самый холодный рассудок не спас, а лишь усугубил ситуацию. Не помог ни сохранить, ни правильно всё разрушить. Запутал только и сбил с верного пути. Или наоборот на него и вывел, а он сейчас не замечал этого в упор? – Помню, Иринка мне на тебя даже из-за этого жаловалась. – Когда? – Давно, ещё до рождения мелких. По пьяни. Выпила бокальчик винца и начала плакаться, мол, ты с ней как с писанной торбой не носишься, в любви до гроба не признаёшься и, вообще, песня Пугачёвой про айсберг была о тебе написана. И в пору бы посмеяться с этого комичного сравнения или хотя бы улыбнуться, но Саше было не до веселья. Бывшая жена не раз за их семейную жизнь предъявляла подобные претензии и раньше он не придавал им особого значения, а сейчас в который раз задумался о том, куда вся эта напускная безэмоциональность его привела. Мама и дети считали, что ему важнее работа, чем они. Коллеги воспринимали не иначе как робота, способного работать 24/7 и решить любую проблему. Катя… А Катя в свою очередь почувствовала с первого дня знакомства, что это лишь броня. Почувствовала и вместо того, чтобы пытаться изменить его, как это делала Ира в годы брака, мастерски пробралась сквозь возведённые им барьеры и разбудила спящий до неё супервулкан. Как только у неё это получилось, интересно? Почему у других не вышло, а она, двадцатилетняя девчонка, смогла? – Ты тоже так считаешь? – Что ты скотина бесчувственная? – уточнил друг со смешком. – Нет, рассудок у тебя может быть и холодный, а вот сердце ещё горячее моего будет, – и мгновенно переключившись с роли балагура и весельчака на серьёзного и внимательного дельца, прямо спросил: – Почему ты вдруг об этом заговорил? Майор задумчиво потёр подбородок и озвучил давно крутящуюся на языке истину: – Я, кажется, рехнулся, Тёма. Медведев отложил вилку в сторону и перевёл телефон на беззвучный режим, что было для него несвойственно, так как в бизнесе, как и на службе в органах, не существовало нормированного рабочего графика, и в любой момент могло случиться что угодно, требующего его безотлагательного внимания. – Излагайте, Александр Николаевич. Я ваш целиком и полностью до… – взглянул на наручные часы. – До десяти часов вечера. – А после десяти у тебя что? – Какой-то жутко заумный сериал, который смотрит моя Афина, а я потом важно киваю и делаю вид, что понимаю о чём она говорит. – А на деле? – А на деле я засыпаю на первых минутах и утром просто читаю краткое описание серий с комментариями, но речь не обо мне сейчас, – Артемий, сложив руки на груди, подался вперёд, недвусмысленно давая понять, что намерился разговорить его во что бы ему не стало. – Выкладывай, Сашуля. До недавних событий Александр бы и слова не сказал, перемолол бы всё в себе и дело с концом, но сейчас ему требовался взгляд со стороны и он смог заставить себя поделиться сухими фактами и последствиями своих поступков, с которыми сейчас не знал что делать. Друг слушал молча, не перебивая, за что Соловьёв был благодарен ему в отдельности, а по окончании его монолога не кинулся сразу комментировать услышанное и только посмотрел многозначительно, чего, впрочем, мужчине хватило, чтобы в очередной раз убедиться в своей непроходимой тупости. – Скажу одно, Саня, если не решишь эту ситуацию в ближайшее время, то потом наломаешь дров ещё больше или, что хуже, пожалеешь. Про остальное, вижу, ты сам уже всё прекрасно понимаешь, но ещё не успел по полочкам разложить. Последнее было самым сложным, потому что внутри по ощущениям был хаос из мыслей, принципов и эмоций и каким именно образом их разложить по местам Майор пока себе слабо представлял. К тому же раньше с ним подобных проблем не возникало и сортировка чувств происходила по принципу "нужны/не нужны". Те, что были нужны, тщательно обдумывались и анализировались. Те, чья надобность не требовалось, отправлялись в утиль. Всё чётко и понятно. В ситуации с дочкой шефа такой подход не работал, но, как ни крути, так жить дальше было невозможно. Не в том он уже возрасте и статусе, чтобы от ревности с ума сходить и голову в песок прятать. Помимо этого нельзя было также забывать о том, что Трофимова из его жизни никуда исчезать не собиралась и, если Сашу сейчас так торкало, то что будет потом, когда у неё по нему, действительно, всё отболит и рядом появится кто-то посерьёзней, чем мажористый Юрец? Вряд ли у него хватит сил и адекватности, чтобы пожелать ей счастья, а затем идти своей дорогой. Настолько "вряд ли", что, даже думая об этом, мужчина морщился как от зубной боли. Поэтому с наблюдением друга он был более, чем согласен. Дождавшись момента, когда мама уедет поправлять здоровье, а дети почти на два оставшихся месяца учёбы в заграничный лагерь с уклоном на изучение иностранных языков, а после него летом в гости к матери, и оставшись дома в полном одиночестве, если не считать кота, Александр прислушался, во-первых, к оглушительной тишине, а, во-вторых, к себе. С отъездом родных Барби вновь пропала из поля зрения и это ознаменовало очередной этап по принятию неизбежного. Первоначально он снова мысленно прокрутил события с новогодней ночи по сегодняшний день и попытался взглянуть на них под другим углом, объективно и беспристрастно, как делал это на работе, распутывая очередное важное, но очень сложное дело. Получалось с трудом, но иначе Соловьёв не привык. В книгах и фильмах навязывался несуществующий образ мужчины, который, несмотря ни на что и ни на кого, бросался к неравнодушной ему особе с шашкой, хотя вернее будет сказать с членом наголо, чтобы её завоевать, окольцевать и привязать к себе на веки вечные совместным бытом, выводком детей и прочими зависимостями, зачастую даже не спрашивая у той согласия на этот счёт. Данная чушь подавалась под соусом настоящей любви и не имела ничего общего с реальностью. Реальность же была такова, что, каким бы человек безрассудным и бесшабашным не был, то его всё равно что-то да сдерживало. Это могло быть расстояние, обстоятельства, страх, комфорт и что угодно другое. Некоторым хватало сумасшествия, чтобы переступить через эти факторы и они либо выигрывали, либо теряли всё, поставив не на то и не на тех. Сашу о каждом своём шаге заставляли задумываться мама, двойняшки, сделанные выводы из не самого удачного первого брака и собственная эгоистичность, которую, как не прячь, а та всё равно лезла из всех щелей. И соваться в воду, не зная брода, он если и собирался, то только после того, как хорошенько обдумает свои действия и запасной план, который понадобится ему, если всё покатится к чертям. Да и делать дочке шефа ещё больнее и тревожить её почём зря было неправильно. Не заслужила она эти качели и такого му*ака в качестве партнёра по жизни как он. Молодая же ещё, а вляпалась… "…по уши" – услужливо вспыхнули в памяти её слова, сказанные в первые минуты знакомства. Майор за ней в этом плане, если честно, тоже не отставал и вляпался ничуть не меньше. И не по уши, а по самые, бл*ть, помидоры. По-другому, учитывая их с Катей историю и выходящее за рамки допустимого влечение, произойти иначе просто не могло и, чтобы избежать всего того, что с ними случилось, им нужно было разойтись в разные стороны сразу же. Но, если быть честным с собой окончательно, то сейчас Александр был благодарен их тяге друг к другу за то, что этого всё-таки не случилось, и Трофимова, спасаясь от тех отморозков в баре, села именно к нему в машину. Не встреть он её, то кто бы тогда открыл ему глаза на то, что в его жизни всё не так прекрасно и правильно, как казалось? Кто бы пошёл ради его родных против его же бараньей упрямости и нежелания замечать очевидное? Кто бы достучался до него настоящего? Ведь, как бы не было трудно это признавать, но она была права во многом. И в его зацикленности на работе, и в конформизме, и в куче загонов в голове, диктующими ему единственно "верные" законы жизни. И особенно в том, что он, действительно, был её, а она его, как бы это пафосно не звучало. Время порознь это только лишний раз доказало. Сколько бы Майор не убеждал себя и окружающих в обратном, но факт оставался фактом. Будь это по-другому крыло бы его так сейчас? А она, вопреки своей обиде и разочарованию в нём, смогла бы оказать помощь и поддержку, в которых он так нуждался в тяжёлые моменты? Была бы рядом, при этом имея полное право послать его со всеми проблемами далеко и надолго? Переживала бы так о Сашиных маме и детях, с которыми по сути её не связывало ничего? Мужчина очень сильно в этом сомневался. Конечно, у неё было огромное сердце, которое бы не позволило ей пройти мимо человека, нуждающегося в помощи, но, даже учитывая это обстоятельство, было очевидно, что девушка столько для него сделала не по доброте душевной. И он сорвался с катушек сначала на работе, затем в школе и после в торговом центре не только из-за того, что чувствовал несправедливое отношение к дочери начальства, с которой у него была игра в любовь, а потому что задели женщину, которая, опять же несмотря на несерьёзный статус их прошлых отношений, была целиком и полностью его. Отсюда и ревность, и сумасшествие, и глупые поступки, ранее ему не свойственные. Отсюда и нежелание её отпускать. Отсюда, бл*ть, всё. Он о таком подарке судьбы – своём человеке, никогда не просил и не мечтал, не имея привычки строить воздушные замки. Никогда и не хотел быть особенным для кого-то, прекрасно осознавая все свои достоинства и недостатки. К тому же вполне свойственный всем людям страх ошибиться, поверить не тому/не той и тем самым поставить самого себя в неустойчивое положение, диктовал ему свои правила и условия. Гораздо проще было жить, как выразилась Катя, по линеечке, не подпуская никого очень близко и оберегая себя от очередных жизненных неудач, таких как вступление в отношения с неподходящим человеком или развод. Ира может быть и считала его бесчувственным, но принятие решения о расставании далось ему в тот период очень непросто. Мысль о том, что у него не хватило сил, ума и желания сохранить семью больно била по взращенными в нём родителями традиционным ценностям и собственной состоятельности как взрослого мужчины. Больше повторять подобный крайне неприятный опыт и ошибаться у Соловьёва не было никакой охоты, чего он и добился за годы до встречи с дочкой шефа, самонадеянно считая, что теперь-то он точно обезопасил себя от разочарований со всех сторон и живёт правильно. Последние полгода, в которые так эпично девушка ткнула его носом, показали насколько он в этом плане был слеп и заносчив в первую очередь по отношению к себе и близким. Александр и сейчас, впрочем, не имел никакого желания наступать на те же грабли, но быть не с ней не хотел куда сильнее. И это нежелание также было ответом на многие мучащие его вопросы. Теперь оставалось понять, что с этим всем "великолепием" делать. Гарантий счастливого и безоблачного будущего вместе с Катей ему, естественно, никто не даст, сколько бы он по этому поводу не сокрушался, потому что жизнь – штука, как всем было известно, непредсказуемая и ему ли, с его профессией, об этом не знать. Случиться могло что угодно и в любой момент. Конечно, мужчина бы предпочёл пресловутое "раз и навсегда", чем "три года и разбежались", но нельзя было забывать о том, что он не был беззаботным юнцом с папиными деньгами в кармане, как тот же самый Юрец. У него была тяжёлая работа, двое детей, пенсионерка-мама, кот-проглот и другие, способные стать камнем преткновения между ним и девушкой, нюансы. Саша не имел права вешать на неё обязательства, которые нёс сам, так как Трофимова не имела к ним никакого отношения и, если честно, он опять же не был уверен на сто процентов в том, что она с ними была в силах справиться. Да, дочка шефа была не по годам умной, ответственной и сообразительной девочкой, но понимать теорию и по-настоящему знать каково это отвечать за кого-то, кроме себя, было кардинально разными вещами. Майор и сам-то был с этом случае, как выяснилось, далёк от идеала, а откуда молодая девчонка, только-только вступающая во взрослую жизнь, могла об этом знать? Но опять же отсутствие опыта не означало отсутствие у Кати способностей, навыков и желания быть частью его семьи. Ей просто напросто нужно было попробовать себя в этом качестве, а ему попробовать довериться и подпустить девушку к себе ещё ближе. Хотя бы просто попытаться это сделать, потому как другого, более щадящего чувства выхода Саша не видел. Самым логичным и правильным действием, исходя из всего вышеперечисленного, было вызвать Трофимову на искренний и серьёзный разговор. В первую очередь всё-таки взять яйца в кулак, признать неправоту и извиниться за свои слова и му*атское поведение. Затем постараться объяснить причины этого самого му*атского поведения. После обрисовать всю ситуацию, без прикрас, честно озвучить то, что он готов был ей предложить на данный момент и дать право выбора. Бросаться ей в ноги с клятвами вечной любви и верности и предложением руки и сердца мужчина не собирался, а вот поставить Катю выше своих правил, принципов, сомнений, страхов или, как она называла их одним словом, загонов, и признать, что они уже давно вышли за модель отношений "секс и только секс", был в состоянии. Вместе с этим, конечно, существовала немаленькая вероятность, что её данный вариант не устроит, но, чтобы это случилось, первоначально нужно было не то, что поставить девушку о нём в известность, а хотя бы убедить его выслушать. Катино: "Если я сейчас уйду, то больше не вернусь" точно было произнесено не для красного словца. Она, действительно, пообещала поставить на нём точку и Соловьёв не сомневался, что рано или поздно так бы и произошло, не нуждайся он в ней так сильно во время приступа мамы и проблем Васьки в школе. На её месте Майор и вовсе бы стёр самого себя из памяти, не раздумывая ни секунды, и в то же время он бы сорвал, если сказал, что не рад тому, что дочка шефа ещё не успела это сделать. "Ну ты и му*ак, Саш. Махровый му-ак" – кстати вспомнились опять же её слова. Да, Катенька, и этот му*ак твёрдо решил перестать мяться хернёй и тебя вернуть. Ты победила, девочка. Ты испортила и приручила самого майора Соловьёва. После расставления точек над "и" с самим собой Александр, наконец-таки, смог немного выдохнуть. Половина вопросов и сомнений, конечно, ещё оставались открытыми, но их решение требовало непосредственного Катиного присутствия и участия и мужчина, не теряя времени, наметил план действий, чтобы это самое присутствие и участие рядом с собой обеспечить. Найти, убедить, поговорить, не отпускать. На первый взгляд, просто и ничего лишнего. На деле немного сложнее, потому что на его звонки Её Высочество отвечать была не намерена, а дома, по всей видимости, появлялась только тогда, когда у него не было возможности девушку возле подъезда караулить. Эти игры в кошки-мышки не были тем, чем Майор хотел с ней заниматься, и тогда он прибег к старому, но рабочему методу – взять нахрапом. День рождения дочки шефа в этом году выпадал на субботу и о том, где она будет его праздновать, с кем и во сколько он знал во всех подробностях от детей, которые стали невольными соучастниками его кампании по возвращению Кати, очень кстати попросив Сашу отвезти ей подарки, приготовленные заранее, и поздравить с таким важным событием. – Только поздравить от души нужно, папусь, ладно? – важно напутствовала Васька по телефону. – Я знаю, ты это умеешь делать. – Договорились, Васён. От души, так от души. Не проблема, – сразу согласился мужчина, тем самым немало дочь удивив. Свой подарок он положил в тот же конверт, в котором Трофимова презентовала ему свой сюрприз в новогоднюю ночь. Письмо с её же признанием хранилось в его прикроватной тумбочке в ящике с важными документами, чтобы не потерялось. А накануне в пятницу, задержавшись на рабочем месте и узнав, что помимо него на работе задержался ещё и шеф, Соловьёв занялся легитимизацией своего решения. Это было, конечно, достаточно старомодно, а учитывая их с Катей нестабильную ситуацию, ещё и достаточно опрометчиво. И не то что бы ему требовалось благословение Трофимова или что-то вроде этого, просто иначе он не мог. В прошлый раз, когда они всего лишь договорились играть в любовь, он поставил Сергея Ивановича об этом в известность, а сейчас, строя на его дочь серьёзные и долгоидущие планы, тем более должен был. Саша не ждал, что тот примет его с распростёртыми объятиями и с радостью предложит стать частью их с Катей семьи, и на какую бы реакцию в конечном счёте он не получит, менять план был не намерен. Мнение шефа для него, конечно, было весомым и важным, но не определяющим. Пока Катя сама его не пошлёт, никто не заставит его от неё отказаться. Хватит с него одного раза, когда умудрился свою Шальную Императрицу отпустить. Трофимов сидел за столом, работая с документами, и на его появление в кабинете отреагировал отстранённым кивком. – Заходи, Александр Николаевич. – Сергей Иванович, я пришёл, чтобы с вами поговорить. – Излагай, – не отрываясь от монитора компьютера, снова кивнул шеф. – Поговорить о Кате. Имя дочери мгновенно заставило его отвлечься от дел и взглянуть на Сашу внимательнее, что было совсем неудивительно. Пройдясь по нему глазами-сканером и видимо придя к какому-то своему выводу, он досадливо поморщился и откинулся на спинку кресла. – Только не говори, что будешь просить её руки. Майор усмехнулся и, пройдя вглубь кабинета, спокойно ответил: – Нет, не буду. Пока. Судя по тому, как Сергей Иванович скривился ещё сильнее, ему хотелось послать его уже сейчас, не дожидаясь сути разговора, но мужчина подавил этот порыв, указав на стул. – Садись. Через пару секунд они сидели друг напротив друга, как и в прошлые разы, когда их общение так или иначе касалось Кати. Шеф сверлил его тяжёлым взглядом исподлобья и стучал пальцами по столу, всем своим видом показывая своё отношение. – Ну, майор? – Я верну Катю, Сергей Иванович, – без предисловий произнёс Соловьёв, всё также продолжая сохранять спокойствие. – С какой это стати? – С той, что без неё мне никак. Правда, на удивление, далась легко, без запинок и раздумий. На то она, наверное, и правда, чтобы произноситься так прямо и свободно. Так правильно. – Интересный ты человек, Саш, – Сергей Иванович сузил глаза и добавил в голос угрожающие нотки. – Говоришь, что понимаешь, что к моей дочке лезть нельзя и при этом никак не можешь оставить её в покое. Не дурак же вроде. Взрослый мужик, а такой детский сад разводишь. Чего только добиваешься этим? Меня из себя вывести? Так я с радостью, ты только скорую вызови заранее, а то потом будет нечем номер набирать. Возможно кого-то эта угроза заставила бы, как минимум, задуматься и, как максимум, напрячься, но Александр даже бровью не повёл. Подавшись вперёд, он со всей серьёзностью, на которую только был способен, произнёс: – Я не преследую такой цели, Сергей Иванович. Я хочу, чтобы вы знали о моих намерениях, и по возможности дали мне свободу действий. – Единственное, что я хочу сейчас тебе дать, майор, так это пиз*дюлей. Соловьёв едва сдержал улыбку, в очередной раз замечая насколько шеф и Катя схожи. Обычно говорят, что, если хочешь узнать как девушка будет выглядеть через двадцать лет, то посмотри на её мать. В случае с его зазнобой нужно было смотреть на её отца. Не в плане внешности, конечно, а характера и внутренних качеств. Мужчина был уверен, что со временем в ней проявится ещё больше отцовских черт, например таких, как мудрость, рациональность и постоянство. В данный момент особенно явно в девушке от него прослеживались прямолинейность, амбициозность, добросердечность и самодостаточность. Такой дочерью оставалось только гордиться и хвастаться перед всеми, что шеф и делал на постоянной основе. – Но ты же и этого не поймёшь. Ты же как втемяшишь себе что-нибудь в голову, так хрен тебя переубедишь. Трофимов знал его ничуть не хуже, чем свою дочь, и уже давно обходился без лишних вопросов или давления в том или ином вопросе, так как был в курсе всех Сашиных тараканов, привычек и методов. И пока другие начальники ломали его по молодости и пытались перестроить, Сергей Иванович, взяв под своё крыло, наоборот направил его излишнюю принципиальность, несгибаемость, дотошность и сдержанность в нужное русло и во многом благодаря именно этому Соловьёв и проработал в системе столько лет, продвинулся по карьерной лестнице, не спившись, не уволившись и не свихнувшись в конец. – Я от своего не отступлюсь, Сергей Иванович, – твёрдо сказал он. – А давно ли моя Катюша твоей-то стала, Саш? И, самое главное, надолго? Или через полгода опять разбежитесь и будете каждый по своему из-за этого с ума сходить? – Не знаю, что будет через полгода, но со своей стороны заверяю вас в серьёзности своих намерений и о долгосрочных планах на совместную жизнь с Катей. О женитьбе, детях и прочем подобном думать, конечно, рано, но это не означает, что такие перспективы мной не рассматриваются. – Катюшка через пару месяцев заканчивает университет. Она молода, умна и амбициозна. Ты же отдаёшь себе отчёт в том, что она не будет сидеть дома, ждать тебя с работы, готовить завтраки-обеды-ужины и гладить рубашки? – Она мне нужна не в качестве домработницы, Сергей Иванович. Готовить и гладить я и сам могу, не маленький. Дети у меня тоже взрослые и круглосуточного наблюдения за собой не требуют, – Саша на пару секунд замолчал, давая шефу возможность обдумать услышанное. – Я просто хочу, наконец, узнать каково быть вместе с той самой, понимаете? Возможно его слова и имели душок высокопарности, но для Александра они опять же были лишь правдой, так как он не представлял каким образом ещё обозначить Катин статус. Как ещё назвать девушку, перевернувшую жизнь верх дном и выявившую как её тёмные стороны, так и светлые? Как назвать ту, что сумела мало того, что увидеть его настоящего, так ещё и достучаться и показать, что быть собой рядом с кем-то – это не значит быть слабым и уязвимым? Как назвать девчонку, застрявшую в голове и сердце, кажется, навечно? Как, вообще, одним словом именовать человека, без которого жить было совсем невмоготу? – Чисто по-мужски я тебя очень хорошо понимаю, – взгляд Сергея Ивановича слегка потеплел. – А вот по-отцовски хочу шею свернуть, – он расстегнул китель и устало потёр шею. – Ладно, майор, ты сказал, я услышал. Демагогию разводить не буду. Скажу только, что я от твоего заявления, мягко говоря, не в восторге, но решать за дочь не имею никакого права. Если увижу, что Катюшка несчастлива, то больше даже на разговоры время тратить не буду, ясно? Потом не говори, что не предупреждал. Это твой последний шанс, Саша. – Я знаю. – Надеюсь, что не ошибся в тебе. – Вы никогда не ошибаетесь. – Обижаешь, – хмыкнул Трофимов. – Ещё как ошибаюсь. Нам, людям, вообще, без ошибок жить нельзя, иначе все вымрем лет через сто-двести. Жизнь на то и дана, чтобы пробовать, ошибаться, делать выводы, а потом стараться одну и ту же ошибку больше не повторять. С шефом они в итоге просидели, разговаривая о работе, жизни и близких, до позднего вечера. Майор домой не спешил, так как его там никто, кроме кота, не ждал и возвращаться в пустую квартиру большим желанием не горел, а вот Сергея Ивановича потеряла дочка. Ответив на её звонок, Трофимов мгновенно преобразился из сурового, но справедливого начальника в обожающего своего ребёнка отца. – Слушаю, дочь. – Нет уж, генерал-полковник, это я вас слушаю! – со своего места услышал Катин звонкий голос мужчина и поймал себя на мысли, что впервые слышит её за достаточно долгое время. И как же он, оказывается, по ней скучал. – Ты время видел? Пап, мы же договаривались с тобой не задерживаться на работе так долго! У тебя же режим и не какой-то там, а прописанный врачом! – Я помню, Катюша, – попытался вставить пару слов Сергей Иванович, но перебить его разозлённую чем-то дочь было непростым занятием. – Помнишь? Тогда почему я не наблюдаю тебя дома, м? Как ты мне это объяснишь? – Катя, ну, мне же не пять лет, в конце концов. Что ты меня, как ребёнка отчитываешь? – А как мне ещё предлагаешь тебя отчитывать, если ты так по-детски себя ведёшь? – Предлагаю вместо этого перемирие в честь твоего завтрашнего двадцатитрёхлетия. – Моё двадцатитрёхлетие наступит через сорок с небольшим минут и, если ты успеешь за это время добраться до дома, то так и быть я готова рассмотреть вопрос о перемирии. У Сергея Ивановича не осталось выбора, кроме как согласиться и засобираться домой. Бросив на него напоследок многозначительный взгляд со строгим: "Всё уяснил?" и дождавшись уверенного: "Так точно", шеф с ним распрощался. Саша же в свою очередь поехал к себе отбиваться от скучавшего по детям Зефира и готовиться к грядущему разговору с Катей. К ресторану, в котором девушка отмечала день рождение, он приехал к самому началу празднования, но заходить внутрь, отвлекать её и сбивать с праздничного настроя не стал. Тем более, судя по количеству гостей, собравшихся на праздник, Кате точно было бы не до него и выяснения отношений. Машины подъезжали одна за другой, людей, наряженных под стать имениннице, с каждой секундой становилось всё больше, а количество ярких подарочных коробок и букетов цветов самой разной масти увеличивалось в геометрической прогрессии. Похоже, чтобы её поздравить, съехался весь их немаленький город. Саму дочку шефа Соловьёв смог увидеть не как планировал по завершении праздника, а примерно через полтора часа после его начала, проведённых в машине в компании радио и собственных мыслей. Катя неожиданно показалась перед главным входом в одном длинном и обтягивающем атласном платье на тонких лямках насыщенно-розового цвета с головокружительным вырезом до бедра с правой стороны и, естественно, в туфлях на высоких каблуках. От увиденного у него сначала пересохло во рту, а потом стало тесно в районе ширинки. Нет, Саша, конечно, знал, что она очень красивая девушка, не раз в этом убеждался ранее, отчётливо понимал, что в своё день рождения она будет блистать сильнее, чем обычно, и даже заранее готовился ловить челюсть, но вопреки этому всему всё равно замер, зависнув на ней взглядом. Дочка шефа, оказавшись на улице, зябко обхватила себя за плечи и, запрокинув голову назад, глубоко вздохнула. Весенний изменчивый ветер мгновенно подхватил подол её платья и принялся играть с непослушными тугими кудряшками, до это момента спокойно спускающимися шелковистым водопадом по плечам и спине, но она этого будто бы и не заметила, продолжая стоять на том же самом месте, совершенно не двигаясь. И всё бы ничего, если бы не начало апреля, пусть и порадовавшее горожан оттепелью. Несмотря на ласковые солнечные лучи днём, вечера и ночи всё равно были достаточно холодными, а время как раз таки близилось к половине восьмого пополудни и рассекать в открытом платье на улице было, наверняка, не самым приятным занятием. Опомнившись и не тратя больше ни секунды времени, Майор выпрыгнул из машины и в несколько шагов оказался рядом с ней. – Заболеть хочешь или ждёшь кого-то? – сурово поинтересовался он, стягивая с себя куртку и одновременно с этим замечая как исчезает весь остальной мир, становясь абсолютно неважным и сосредотачиваясь лишь на ней одной. Девушка от неожиданности подпрыгнула, вздрогнула, когда Саша накинул ей на плечи куртку, и резко повернулась к нему. В зелёных глазах нарядные и причёсанные старые знакомые чертята оторвались от кружения в хороводе и поедания именинного торта и недоверчиво вытащили из-за пазухи вилы. Впрочем, другой встречи он и не ждал, поэтому, не обращая на них внимание, запахнул полы куртки на ней покрепче. Сам, на удивление, оставшись в одном полувере, не ощущал ни холода, ни ветра, ни сырости, словно лишь одно присутствие Трофимовой на расстоянии вытянутой руки перенесло его из неуютного апреля в тёплый май. – Подышать вышла. – В одном платье? А чего сразу не голая? Катя нахмурилась, окинула его внимательным взглядом и провела языком по губам, из-за чего ему стало в разы жарче. Куртку, слава Богу, не сбросила, даже наоборот укуталась ещё сильнее, что также не могло оставить Соловьёва равнодушным. – В чём была в том и вышла, – фыркнула она, смотря исподлобья. – А вот тебя сюда каким ветром занесло, понять не могу. В списках приглашённых гостей твоё имя значится в категории "Гнать взашей". – Я в курсе. Не переживай, на праздник к тебе не рвусь. По другому поводу приехал. Голос странно вибрировал и, кроме односложных ответов, в голове было пусто. Мозги, в неизвестно какой раз пав замертво перед её красотой, не подлежали реанимированию. Ещё чуть-чуть и следом за ними начнут отказывать другие органы и надо бы поторопиться, чтобы не упустить шанс, но… Боже, Трофимова, нельзя быть такой красивой! – И какому же? – Поговорить. Девушка, вздохнув, закатила глаза и отступила на шаг назад, видимо вознамерившись вернуться обратно в ресторан, вот только позволить этому случиться мужчина не имел права и настойчиво шагнул следом за ней. – Сам с собой в зеркале говори. Лично я тебе уже всё сказала, Майор. – Поговорить и вручить подарки от своих, – надавил на её слабое место он. Говорить с ним сейчас дочка шефа не стала бы даже под страхом пыток, а вот под предлогом поздравлений от его родных её гордость точно вскинула бы белый флаг. Так оно, впрочем, и случилось через пару секунд размышлений. – Ладно, – величественно кивнула она. – Подарки давай. Только без разговоров. Хорошо, без разговоров, так без разговоров. Молча развернувшись, Соловьёв направился к своей машине. Изначальный план видоизменялся и приходилось продумывать дальнейшие действия на ходу, а также способы как потом от этих самых действий не огрести по маковке. – Ты куда? – раздалось подозрительное за спиной. – Пойдём, подарки в машине. Девушка раздражённо вздохнула, но всё же направилась следом за ним, видимо посчитав, что так быстрее от него отделается. Это давалось ей не так просто из-за слякоти, но для Саши это было выгодно. Дождавшись, когда дочка шефа подойдёт ближе, он резко развернулся, подхватил её на руки и, не дожидаясь возмущённого и читающегося в глазах: "Ты что творишь, Майор?! Совсем страх потерял?!", будничным тоном заявил: – Повсюду грязь и лужи. Твои красивые туфли для них явно не предназначены. К тому же твоим темпом мы дойдём до машины разве что послезавтра. – А твоим темпом ты окажешься в травмпункте через пять минут, – процедила сквозь зубы Трофимова, испепеляя его недовольным взглядом, но попыток воспротивиться и слезть не предприняла. Гордость гордостью, а туфли всё-таки жалко. Не одну и скорее даже не один раз по пять тысяч стоят. К его везению с пассажирской стороны ещё оказалась и огромная лужа, образовавшаяся за время, пока он ждал удобного момента, чтобы поговорить, которая Александру была нипочём, а вот для неё очень даже почём. – Не надо меня садить в маши… – заворочалась в его руках Катя, когда поняла, что он хочет посадить её на пассажирское сидение. – Надо. – Я могла постоять во-о-он там. Возле лужи. Там сухо. – Там сквозняк. Ты бы замёрзла через секунду же, – парировал мужчина, открывая дверь машины и усаживая свою вредную зазнобу на сидение. – В машине включена печка и нет ветра, так что сиди, грейся и… – И давай уже быстрее подарки и я пойду обратно к гостям! – перебила она его, раздражённо одёргивая задравшийся подол платья и отворачиваясь. А вот это уже навряд ли. По крайней мере в ближайший час гостям придётся обойтись без именинницы, так как майор юстиции Соловьёв намеревался её самым наглым образом украсть. Обогнув машину и сев за руль, он первым делом заблокировал двери, затем быстро пристегнулся и сдал назад, выруливая с парковочного места. Благо что других подъезжающих к ресторану или уезжающих не было и это удалось ему сделать без лишних промедлений, но зато под медленно округляющимися от удивления девичьими глазами. – Саш, ты что делаешь?! – ожила дочка шефа после того как он выехал на дорожную часть. – Ты в край ох… – Прошу тебя не выражаться в моей машине и пристегнуться. – Пристегнуться?! Ты увозишь меня без моего согласия с моего дня рождения, а я должна не выражаться и пристегнуться?! – Так точно. Оа негодующе зарычала и бросила в его сторону не просто испепеляющий взгляд, а обещающий ему долгую и мучительную смерть, который он встретил всё с тем же непоколебимым спокойствием. Салон автомобиля мгновенно пропитался её запахом, шквальными эмоциями и горячностью, от микса которых его повело ничуть не хуже, чем от крепкого алкоголя. Вот только расслабляться и сдавать позиции было рано. Сначала – разговор, а потом можно и пропасть в ней окончательно. – Пристегнись, Катя, – повторил Саша, встряхнув головой и повернувшись к дороге. – Я всего лишь везу тебя к себе. Мы поговорим и потом я увезу тебя обратно. – Почему именно сейчас, чёрт возьми?! Другого времени для разговора в твоём плотном графике не нашлось?! – Потому что в другое время ты игнорировала мои звонки, а дома я тебя не заставал. – Ну, простите, Александр Николаевич, что не сижу круглосуточно у окна с телефоном в руках в ожидании вас! – едко сыронизировала Катя. – Прощу, если пристегнёшься. – Аргх! Как же ты меня бесишь! Мужчина под предлогом поворота отвернулся, спрятав улыбку, чтобы не раздражать её ещё сильнее. В "бесишь", конечно, не было ничего смешного, но это было лучше, чем равнодушие, которое она старательно демонстрировала ему в последние встречи. С Катиной злостью Майор знал что делать, а вот с холодностью и подчёркнутым безразличием даже не представлял, потому что оно задевало и уязвляло похлеще оскорбительных слов. Так что пока всё шло своими чередом. Катя пыхтела и мысленно его проклинала, он вёл машину и прокручивал про себя всё, что хотел ей сказать наедине. В какой-то момент до девушки дошло, что её эмоциям Саша только рад, и она сменила тактику, решив зайти с другого фланга. Принявшись пристёгиваться, Трофимова будто бы случайно задела подол платья, который только недавно сама же одёрнула, и на его обозрении оказались прелестные ножки, здорово отвлекающие от дороги. – Ты хочешь, чтобы мы врезались в первый попавшийся столб? – поинтересовался Соловьёв, сжимая пальцы на руле крепче,чтобы как раньше не положить по-хозяйски ладонь ей на бедро. – Я хочу, чтобы ты не забывал с кем имеешь дело, – она растянула губы в ослепительной улыбке. – Считаешь, что если мы… Как ты тогда в новогоднюю ночь сказал?… Всего лишь трахались? Так вот, считаешь, что если мы всего лишь трахались, то теперь тебе всё позволено? Ты головой где-то ударился? Или крыша сама поехала? Может, заедем в какую-нибудь психушку, чтобы тебе оказали всю необходимую помощь? Обещаю, никому не скажу, что у тебя проблемы психологического, хотя наверное уже, психиатрического характера. – Не будем тратить время. Все и так в курсе моей проблемы. – То есть не одна я знаю, что у тебя раздвоение личности? – Из-за одной тебя у меня это самое раздвоение и случилось. – Господи, что же я за человек-то такой? – наигранно всплеснула руками девушка. – Во всех бедах человечества виновата! Как же меня только земля-то носит, а?! – Вот и я не знаю, Катенька. В беде, веселье, радости – везде ты, – Саша серьёзно на неё посмотрел. – Куда ни посмотрю только тебя и вижу. Даже когда глаза закрываю, то снова только ты и появляешься. Другая бы от этого по сути признания в помешательстве засмущалась бы, захотела сбежать от него подальше или наоборот бросилась на шею, но Катя же отреагировала в своём шальном-императорском стиле. Улыбнулась ещё шире, закинула ногу на ногу и с удобством откинулась на спинку сидения, всем своим видом демонстрируя, что ничуть его словам не удивлена. Отвечать или хотя бы давать понять, что восприняла эти слова всерьёз, не стала, по всей видимости не в силах отказать себе в соблазне помучить его за все свои переживания. Майор, в принципе, и не возражал. Пусть хоть щипцы раскалённые к нему прикладывает или до скончания веков язвит и дерзит, но, самое главное, пусть это делает в непосредственной близости от него. Остальное совсем неважно. – Может, пока есть возможность развернуться, отвезёшь меня назад? – поинтересовалась она через несколько минут, когда их от дома разделял всего один перекрёсток. – Я же сказал, поговорим и отвезу. – А-а-а, то есть разговор в машине не считается? Нет, Саш, тебе точно нужно проверить голову. Она у тебя в последнее время от рук отбилась. Говорит и говорит. – У твоей головы научилась. – У меня ничему учиться не надо. Плохому ты уже сам научен, а хорошему силёнок не хватит. – Думаешь? – Уверена! Так что может всё-таки развер… Дочка шефа оборвала себя на полуслове, когда мужчина стремительно свернул на свою улицу и заехал во дворы, поняв, что её попытки избежать общения с ним не увенчались успехом. От машины до подъезда она шла на почтительном расстоянии от него, старательно обходя лужи и слякоть и никак не реагируя на его предложение ускорить данный процесс. – Если не терпится поносить кого-нибудь на руках, то носи Зефира, а меня больше не трогай. Скажи спасибо, что, вообще, пошла в твою квартиру. Иначе от тебя всё равно не отвязаться. Хорошо, что дворник своё дело знал и в их дворе на некоторых участках было даже сухо, в противном случае он точно бы не оставил девушку в покое, впрочем, как и Зефир, по-видимому соскучившийся по ней ничуть не меньше его самого. Котяра мурлыкал на всю квартиру, щурил глаза и тёрся о Катины ноги, не переставая, пока та разувалась, а когда она наклонилась к нему и начала сюсюкать, то вовсе отправился в свою кошачью нирвану от счастья. С трудом оторвав их друг от друга, Соловьёв крепко ухватил ладонь девушки и повёл за собой. – Что в словах "а меня больше не трогай" тебе было непонятно? – тут же возмутилась девушка и попробовала забрать руку, но его уже было не остановить. Толкнув дверь в комнату, он прошёл к шкафу, сдвинул дверь в сторону, затем одним движением руки сгрёб свои немногочисленные вещи в сторону, освобождая место, и повернулся к Кате. – Переезжай ко мне, – твёрдо произнёс Саша, не отрывая от её лица взгляда. – Хватит нам уже дурью маяться и травить друг друга почём зря. Трофимова скептически вскинула брови, не спеша оглядела шкаф, потом его и через секунду снова потянула свою ладонь на себя. – Я так понимаю, что это весь разговор, о котором ты настаивал. Прекрасно. А теперь, как и обещал, вези меня назад. Она было хотела направиться в сторону двери, но мужчина не позволил ей сдвинуться с места, отвоевав себе во владение и вторую девичью ладонь тоже. – Катя, я серьёзно. Подурили, поиграли на нервах друг друга и хватит уже. Переезжай ко мне. Будь со мной. Рядом. – Чтобы что, Майор? Зачем мне быть с тобой рядом? Или ты меня с собачкой комнатной перепутал? Александр поморщился. Не так ему хотелось звучать. Совершенно не так. И в свои слова он совершенно другое вкладывал, только дочка шефа его почему-то не слышала. Или вернее будет сказать, не хотела слышать? – Тебя хрен с кем перепутаешь, Катенька. Ты же одна такая на мою голову. Девушка поджала губы и у чертят в её глазах вместо вил вдруг образовались дробовики, недвусмысленно намекая, что ещё чуть-чуть и быть ему решетом. – Слушай, детка, – глубоко вздохнув, начал он. – Я зае*ался быть без тебя, ясно? Просто напросто зае*ался. Прекрасно осознаю, что сам же этого добился, но… Но не любил я раньше, понимаешь? В полном смысле этого слова никогда не любил. Мне не с чем сравнивать, Катя. Я и сейчас не до конца уверен, что между нами и есть эта самая любовь. Единственное, в чём я уверен – это что без тебя мне ху*во, а в остальном хочу увериться рядом с тобой, – не в силах находиться на расстоянии вытянутой руки, шагнул вперёд и встал к ней вплотную. Воздух между ними заискрил ещё сильнее. Катины зрачки расширились, утягивая его туда, откуда обратного выхода уже похоже больше не будет. – Также я прекрасно осознаю, что до принца на белом коне, которого ты заслуживаешь, мне далеко. Я невыносимый упрямец, эгоист и грубиян, требующий много от себя и от других. Я не умею не то что признавать свои ошибки, а даже замечать их. Чувства для меня – тёмный лес. – Про принципы свои и правила дурацкие не забудь, – услужливо подсказала Трофимова, запрокинув голову назад, чтобы держать с ним зрительный контакт. – И про работу, горячо тобой обожаемую. – Да, ты права. Во многом права, Катенька. И о работе, и о правилах с принципами, и о загонах моих, и о том, что я прое*ался. Права. Она сощурилась, вглядываясь в его глаза и пытаясь найти в них подвох, но вместо него нашла лишь кристальную честность и порыв донести до неё всё, что сейчас было на душе. Тем более что с ней делиться сокровенным было одновременно легче, чем с Артемием, и в то же время в разы сложнее, потому что друг, несмотря ни на что, Саша уверен, остался бы, а вот Катя после всего, что случилось… – А ещё я боюсь, что если подпущу тебя совсем близко, то ты через пять-семь лет или даже раньше по-настоящему поймёшь во что вляпалась, не захочешь и дальше вешать на себя такие обязательства, найдёшь кого-нибудь помоложе да получше характером и уйдёшь, – глухо озвучил он очередные свои мысли. – А я потом сорвусь с катушек окончательно и натворю плохих дел. – Каких, например? – Тебе в каком порядке статьи УК в разделе о преступлениях против личности перечислить? По алфавиту, нумерации или задом наперёд? Катя цокнула языком и закатила глаза, а Соловьёв может и говорил в шутливой форме, но исключать такой вариант не собирался. Тем более в связи с последними событиями и своей не самой, как оказалось, стабильной психикой. – На этом всё? Или тебе ещё есть в чём признаться? – Да у меня дохрена всего, Кать. Дня не хватит, чтобы обо всём рассказать. – Я не мечтала о таком подарке на день рождение, знаешь ли. – Да я и не настаиваю об этом сейчас. Я настаиваю на том, чтобы съехаться и остаться, наконец, один на один, чтобы окончательно понять, что между нами за чертовщина происходит. Только ты, я и… – И, дай угадаю, секс? Из-за него весь сыр бор? На других не встаёт и ты решил меня на него таким образом развести? – И Зефир, Катя, – снова поморщился он от её подозрений. – Я не могу обещать тебе, что у нас всё сложится, мы поженимся и будем жить и добра наживать по причине того, что жизнь – не сказка. В ней случается всё и, как бы мне не хотелось это признавать, но многое от нас не зависит. Зато я могу пообещать тебе держать свою сволочность под контролем, фильтровать разговор и, вообще, делать всё, от чего раньше отказывался или считал для себя ненужным. – Саша, мы оба знаем, что люди не меняются, – хмыкнула она без единого намёка на веселье в глазах. – Взрослые люди, тем более. – Согласен, но я и не собираюсь меняться. Я собирать быть с тобой самим собой. Такой, какой есть. Это будет определённо непросто, всё-таки годы сдерживания себя так просто из памяти не стираются, но ради себя и девчонки, чьи ладони он сейчас держал в своих, Александр был готов пойти на это. Готов был приложить сил по максимуму, не жалея ни себя, ни времени, ни своих возможностей. – Сказал бы ты это раньше, Саш… – через нескольких секунд молчания устало вздохнула Трофимова, смотря на него так, что внутри всё в узел сворачивалось. – Дай нам срок до конца лета. Как минимум. – Да хоть до следующего тысячелетия, только какой в этом толк? Ты мне не доверяешь и это ясно как белый день, а без доверия… – Я не умею доверять людям, как ты, Катя. Проблема не в тебе, а в том, что в моей жизни слишком много вранья и грязи, чтобы вот так просто разбрасываться доверием направо и налево. Ты об этом также знаешь не понаслышке, благодаря своему отцу. И я не собираюсь уверять тебя в обратном. Я говорю прямо – позволь мне побыть рядом с тобой столько времени, сколько мне необходимо, чтобы поверить. – А у тебя не закрадывалась мысль, что ты просишь слишком многого, Майор? Ты, значит, весь такой из себя сложный и недоступный, а я должна бегать возле тебя на задних лапках и заслуживать доверие? Чтобы потом ты в один прекрасный момент снова заявил, что я со своими чувствами тебе нахер не сдалась? Соловьёв сдержал порыв как в детстве потупить виновато взгляд и сказать: "Я так больше не буду". Уже давно не маленький мальчик. Нужно отвечать за свои слова по-взрослому и сражаться за их с Катей возможное будущее с такой силой, какой она сражалась в новогоднюю ночь, раз за разом слыша от него то, что не имело никакой связи с реальностью и что ею не было заслужено. – Закрадывалась, Катя. Я, может, и тот ещё му*ак, но не тупой и прекрасно понимаю, что именно и в каком объёме требую от тебя. А насчёт остального… – мужчина крепче сжал её ладошки. – Даю слово, Катя. Подобное больше не повторится. Никогда. Прости за каждую букву, мной произнесённую, которая причинила тебе боль. С девушки после этих слов окончательно слетела маска язвительной стервочки и Александр встретился взглядом с той самой Катей, что громко смеялась над его шутками, заставляла его смеяться до боли в животе, шутя сама, складывала на него ноги во сне, сладко целовала по утрам и, самое главное, понимала. Понимала и, вопреки всем его поступкам, не переставала видеть в нём живого человека. – Как же у тебя всё просто, не устаю этому поражаться, – негодующе покачала головой она и, не дожидаясь его ответа, продолжила. – Хорошо, Саша, допустим мы сошлись, съехались и может даже поженились, а если потом выяснится, что мы совершили большую ошибку? Что тогда? – Тогда ты станешь моей самой прекрасной ошибкой, Катенька, – снова со всей честностью, на которую только был способен, произнёс Майор. Как бы у них не сложились отношения далее, но время, проведённое с ней, ему не забыть никогда. Если только стереть память и то вряд ли это помогло бы, потому что дочка шефа была связана со многим, а может даже и со всем, что его окружало. В каждой детали, в каждом мгновении, в каждой, чёрт возьми, миллисекунде чувствовалось её присутствие. Поэтому, даже если их связь, действительно, ошибка, то в таком случае он готов ошибаться до конца своих дней. – Ты сначала меня за это возненавидишь, а потом себя, – Трофимова отстранилась и вновь предприняла попытку забрать руки и на этот раз мужчина ей это позволил. – Или, что ещё хуже, снова ото всех закроешься, – она отошла в сторону и устало потёрла лоб. – А я не хочу больше с тобой бороться. Первое время это было весело и забавно, сейчас же у меня есть и другие более приятные вещи, на которые мне хочется тратить своё время и силы. Как ты тогда правильно сказал, в жизни есть ещё что-то, кроме любви. – Я тогда много что сказал. И правильного, и совсем неправильного, поэтому предлагаю… – Забыть и делать вид, будто ничего не было? Но это так не работает. – Подобная хрень никогда не работает. Я же предлагаю тебе отношения со всеми вытекающими. – Насколько я помню, они тебе были не нужны. – С кем-то другим – да, не нужны, а с тобой хочу узнать каково это. Причём хотелось не из-за обстоятельств, приличий и правил, как в прошлый раз с Ирой, а по своему собственному желанию. Без давления кого-то и чего-то со стороны. По этой причине Саша и прыгал сразу с места в карьер, предлагая девушке съехаться, а не начинать всё заново. Как говорится, меньше слов, больше дела. – Держи, – он вытащил из кармана брюк ключи и, не дожидаясь момента, когда девушка за ними потянется, сам вложил ей их в руку. – Как открывается замок знаешь. Главное я тебе сказал. Остальное за тобой. Катя невесело усмехнулась, посмотрела на ключи в своей ладони и после нескольких секунд молчания заметила: – О самом главном ты всё же снова промолчал. – Да, промолчал, – согласился Александр, не видя смысла отрицать очевидного. – Потому что, если я это скажу сейчас, то обратного пути ни у меня, ни у тебя не будет. Пока же у тебя есть возможность ещё раз подумать и понять готова ты пойти на то, что я предложил, или нет. – Только у меня? Ты, значит, думать не будешь? – Нет, надумался уже, хватит с меня. Я всё решил ещё перед этим днём и разговором, а ты думай столько, сколько нужно. – А если я захочу вернуть ключи? Соловьёв даже думать о таком варианте развития событий не желал, но и отвергать такую возможность было нельзя. Она имела право на выбор. Имела право быть с тем, с кем считала нужным. Имела право быть счастливой. А он не имел права ей в этом мешать и принуждать к чему бы то ни было. Вот только всё равно при этом на душе кошки скребли и горчило на языке. – То я пойму, что упустил свой шанс, – с трудом произнёс Майор. Девушка подняла глаза на него и некоторое время они молча смотрели друг на друга, не в силах разорвать зрительный контакт и, чувствуя, как после сказанного и услышанного, их переходящее за все рамки и грани влечение стало почти осязаемым. Она – ослепительно красивая, до помешательства желанная и невероятно правильно смотрящаяся в обстановке его спальни. Такая, что мужчина не мог на неё насмотреться и похоже что уже никогда не сможет. Точно также как и не сможет понять то, как её отпустить. – Отвези меня обратно, – словно услышав его мысли, Катя отвернулась и направилась к двери. – Я и так с тобой порядочно задержалась. Эти слова можно было трактовать как угодно и подразумевать под ними только плохое, но Сашу успокаивал тот факт, что ключи от его дома все ещё были в её ладони. Пока они разговаривали, на улице стемнело окончательно и на этот раз она не стала противиться его помощи. От подъезда до машины и от машины до главного входа в ресторан мужчина нёс дочку шефа на руках, впитывая в себя её жар, близость и запах. Словно пытался надышаться перед смертью, прекрасно осознавая бессмысленность и утопичность этого занятия. – Поставь меня здесь, – потребовала Трофимова, когда под ногами показался относительно чистый асфальт. – Дойду сама. – Я занесу тебя внутрь. Здесь сейчас скользко. – Майор, ты меня не слышал? – в голосе появились стальные нотки и она заворочалась в его руках, намереваясь слезть. – Слышал, – он прижал её к своей груди теснее, пресекая эти попытки. – Ты меня тоже слышала. На льду я тебя оставлять не буду. Поднеся девушку к самой двери и убедившись, что никакой вероятности сделать шаг и сломать ногу нет, позволил Кате оказаться на своих двоих, чем она тут же воспользовалась, скрывшись за дверью ресторана, не попрощавшись. Из здания слышались отголоски голосов и музыки, но у него в ушах гремело лишь неопределённое и пугающее: "А если я захочу вернуть ключи?". – Лучше сама возвращайся, Катенька, – едва слышно пробормотал Александр, ловя себя на мысли, что чувствует её даже сквозь бетонные стены и перегородки. – Возвращайся и позволь быть рядом.