Глава третья. Катя

Дверь за спиной закрылась с глухим звуком и Катя прижалась к ней, не в силах стоять прямо после случившегося. Сердце громыхало в груди и просилось назад. Ноги предательски подгибались, на коже выступили ещё более предательские мурашки, но их хотя бы можно было списать на апрельскую погоду. Ладонь оттягивала связка ключей. Перед глазами стоял Синеглазый во всём своём совершенстве, а в ушах на повторе звучало серьёзное, просящее и в то же время настойчивое: "Переезжай ко мне. Будь со мной. Рядом" Словно пластинку заело. Словно эти слова въелись под кожу. Словно они теперь покрывали её всю от макушки до пяток, как невидимые татуировки. Девушка встряхнула головой в надежде, что Сашин голос утихнет, но случилось с точностью наоборот. В зале, где развлекались гости и праздновался её день рождения, стоял смех, гул разговоров и музыка, но она слышала лишь его. Слышала пугающе отчётливо и ярко, что напрягало не на шутку и вводило в состояние, балансирующее между истерикой и эйфорией. Ни того, ни другого девушке именно в данную минуту не нужно было совершенно, потому что до окончания праздника ещё далеко, а ей нужно отыграть свою роль счастливой и довольной именинницы до самого конца и сделать это на высший балл. Чтобы даже оскароносные актёры позавидовали её игре и умению держать лицо. Чтобы одно конкретное, свалившееся сегодня на неё, как снег на голову, лицо не видел как она по нему… Чёрт бы тебя побрал, Майор! Просто чёрт бы тебя побрал! Ну зачем?! Зачем нужно было приходить и бередить ей одним лишь своим видом душу именно сегодня?! Зачем нужно было всё это говорить?! Зачем, вообще, нужно было доводить до такого?! Явился он видите ли весь такой из себя! Красивый, высокий, сильный. С жаркими руками и стальными объятиями. С глазами своими синими-пресиними, смотрящими прямо туда, куда Катя твёрдо решила его больше не пускать. Явился и даже не спросил, хочет она его лицезреть перед собой, разговаривать и обсуждать такие важные вещи или нет! Просто пришёл и, как говорится, не сотрёшь! Ещё и додумался до того, чтобы её украсть! Её – дочку генерала-полковника юстиции, руководителя СК области! Это… Это… Да это, по-русски говоря, полный пиз*ец, товарищи! Она, выскочив из ресторана спустя полутора часов после начала праздника, даже не думала о том, куда её это в итоге приведёт. Просто хотела немного остудить гудящую от мыслей голову и подышать свежим воздухом, потому что в какой-то момент празднования поняла, что на неё давит всё и все. План, казался, идеальным, потому что в самом здании свободного уголка, где можно было хотя бы на минутку побыть наедине с собой, не нашлось, а находиться на улице в начале апреле, кроме её самой отмороженной, желанием никто не горел. То, что план был, мягко говоря, не очень, выяснилось очень скоро, девушка даже не успела холода почувствовать, как вдруг была завёрнута в мужскую куртку. По запаху от неё Катя сразу поняла, кто стоит позади, а потом ещё и голос его услышала, что помогло окончательно убедиться в своей правоте. Соловьёв, похоже такой же отмороженный как она, взирал на неё сверху вниз своим фирменным взглядом, стоя в одной кофте на ветру, и требовал от неё каких-то ответов. А как ей, спрашивается, отвечать, если дыхание сбилось и голова, как по приказу, отключилась?! Вот как?! И совершенно не работали собственные установки и правила, выработанные девушкой собственноручно за их последние встречи и звучащие как: не смотреть на него, не слушать, не вестись на провокации и, вообще, держаться как можно дальше. В первую же секунду она нарушила их все и продолжила нарушать ещё и потом. В итоге теперь стояла ни жива, ни мертва и совершенно-напрочь-абсолютно не знала, что делать. Как быть? Куда бежать? Как обратно в себя приходить? Не то чтобы у Кати, конечно, после новогодней ночи это получилось окончательно сделать, но к сегодняшнему дню она хотя бы перестала напоминать себе древнегреческую статую со страдальчески выражением лица, описать которое можно было кратким и понятным "как же меня всё зае…". Первые праздничные дни у неё ещё получалось крепиться и не уходить в себя, а потом, когда длинные выходные закончились, все друзья и знакомые разъехались по домам, в том числе и она тоже, и началась последняя за время обучения сессия, то всё пошло по одному известному многим, если не всем, месту. Закрывшись в квартире под предлогом подготовки к экзаменам, девушка незаметно для себя самой же закрылась ещё и в себе. При папе или Маше ещё старалась держать спину ровно, чтобы не заставлять их переживать, но то и дело ловила их обеспокоенные взгляды, которые возникали, как выяснялось позже, из-за того, что во время разговора она могла просто напросто отключиться от всего окружающего мира и уйти в себя, чтобы в очередной раз перемолоть внутри расставание с Мистером-ты-мне-со-своей-любовью-нахер-не-сдалась. Раньше подобного поведения за ней никогда не наблюдалось. Никто не мог заставить Трофимову думать о себе больше, чем о родных, учёбе или других важных для неё вещах. Никто, кроме Саши. Благо, что папа с подругой и остальные друзья входили в её положение и не заостряли на этом внимание, а экзамены со своим уровнем знаний она могла сдать на отлично даже во сне. С подработкой дела обстояли сложнее, так как рассеянное внимание и полная голова мыслей не о том, что нужно, не способствовали рабочему настрою и неукоснительному исполнению своих обязанностей. Приходилось многое перепроверять по несколько раз, думать медленнее, чем обычно, и доставать тётю Лену, а по совместительству свою непосредственную начальницу, вопросами об очевидных вещах. Та к её состоянию относилась также с пониманием и терпеливо объясняла решение тех или иных вопросов, что, впрочем, всё равно не приносило девушке облегчения. Привыкшая схватывать всё на лету и щёлкать проблемы на раз-два, она смотрела в своё отражение по вечерам в ванной, которое, за исключением небольшой бледности и чуть увеличившихся синяков под глазами, было таким же, как всегда, и уговаривала себя перестать быть умирающим лебедем. Расставание расставанием, боль болью, обида обидой, но не убиваться же теперь из-за этого до конца своих дней, правильно? Мир же без Майора не рухнул? Нет, не рухнул. Жизнь продолжала своё бурное течение и нужно было её жить также бурно и безудержно. И постепенно, благодаря общению с самой собой через зеркало, режим "думающая Катя" переключился на "впахивающая Катя". Работая, регулярно посещая занятия в университете, спортивные тренировки и параллельно в свободные и не очень часы трудясь над написанием выпускной квалификационной работы, шанс подумать о несостоявшейся личной жизни выдавался только ночью и в те минуты Трофимова себе в этом "удовольствии" не отказывала. Представляла как забывает Соловьёва, как он приползает к ней коленях с извинениями или как она – вся такая шикарная и безупречная встречает кого-то под стать себе любимой и уезжает с ним в закат, а Майор кусает локти и лезет на стену. Сценарий каждый раз был разным, но итог один – ей становилось легче, Синеглазый же наоборот мучался и жалел, что отпустил её. Затем наступила другая фаза. На место впахивающей Кати пришла почти идеальная копия её прежней. Разницу видели только самые близкие, для остальных же она, как и раньше, легко и беззаботно порхала по жизни, излучая обаяние и жизнерадостность, шутя и флиртуя напропалую. Делала девушка это для того, чтобы в первую очередь напомнить себе о себе же настоящей – лёгкой, звонкой, весёлой, темпераментной. Правда, дальше кокетства дело не заходило, потому что даже мысль о том, чтобы подпустить себе другого мужчину настолько близко, вызывала тошноту и желание передёрнуться, хотя выбирать, как назло, было из кого. Пронюхав, что её статус изменился, мужской пол заметно активизировался и принялся соревноваться друг с другом в методах ухаживания. Раньше, до Соловьёва, она бы непременно этим воспользовалась и на славу оторвалась, но любимые синие глаза упорно маячили в мыслях, виделись в других людях и появлялись во сне. Поэтому девушка только тешила своё эго, купаясь в мужском внимании, упражнялась в флирте и ждала момента, когда внутри хоть что-нибудь ёкнет. Но сердце молчало и только болезненно сжималось при воспоминании о том, кто грозился его разбить. Зато, ей на радость, ёкнуло у других, а если точнее, то у папы с Агатой. Ёкнуло так, что похоже они сами такого не ожидали, и этот момент ознаменовал собой следующую фазу под названием "По*уй, пляшем!". Она и Маша после второй недели обучения в новом семестре, устав от города, решили развеяться на даче Трофимовых на грядущих выходных. Тем более что Сергей Иванович на вопрос о его планах на субботу и воскресенье заявил, что скорее всего поедет с Баженовыми на рыбалку. О том, что эти самые планы могут меняться, не подумал никто из них. У Кати даже ни одной мысли не закралось, что папа может передумать и всё-таки остаться на даче да ещё к тому же и не один! Приехав за город рано утром и как обычно открыв дверь своим ключом, девушка перетащила вещи из машины и уже принялась ждать подругу, которую должен был привести кто-то из братьев, при этом параллельно готовя завтрак, как услышала какой-то странный звук на втором этаже. Первая мысль – показалось. Вторая, при повторении этого звука – нифига не показалось. Третья – воры. Четвёртая – буду бить аккуратно, но сильно. Пятая – взять скалку или сковородку или всё вместе, чтобы наверняка. В итоге ничего из этого, слава Богу, не понадобилось, так как источником непонятного шороха оказалась Агата Воронцова! Взъерошенная, сонная, босая и в одной лишь папиной футболке, на ней смотрящейся как платье. У Кати сначала округлились глаза, потом упала челюсть, а после вырвался радостный писк, сдержать который у неё не получилось бы даже под дулом пистолета, потому что… Божечки, у её папочки появилась женщина! Как тут возможно умолчать?! По этому писку Агата и заметила её нахождение на кухне, шокировано замерев на полпути к кувшину с водой. Пара секунд молчания и переглядывания, а затем помощница папы ярко покраснела, став ещё милее, чем была до этого, и выдохнула едва слышное: – Господи, Катюша, я… Как же неловко! В этот момент, словно почувствовав, что что-то не так, на кухне стремительно появился сам Сергей Иванович. Почти в таком же виде как и Агата, только из одежды на нём было на одни брюки больше. Такой милый, домашний и уютный, что у Трофимовой защемило сердце. Его взгляд сначала нашёл Воронцову, затем пробежался по комнате в поисках предполагаемой угрозы и наткнулся на родную дочь. И Катя будет до конца жизни жалеть, что не догадалась тогда достать телефон из кармана и запечатлеть папино выражение лица. В конце концов, когда у неё ещё раз появится возможность увидеть сбитого с толку всегда собранного генерал-полковника? – Доча? – растерянно протянул он. – Доброе утро, па, – широко улыбнулась девушка. Наверное, в первый раз после расставания настолько искренне. – Доброе утро, Агата. Чтобы прийти в себя Трофимову потребовалась секунда. Окинув её внимательным взглядом и просканировав реакцию, он расслабился, посмотрел на Агату, которая, бедняжка, похоже была готова провалиться сквозь землю от смущения, и снова повернулся к дочери. – Привет, родная. Можешь дать Агате что-нибудь из своих вещей? Комплекцией с Воронцовой они были немного разной. Агата выше и стройнее, Катя же была примерно на пять-семь сантиметров ниже и фигуристей, но и шмоток у неё было столько, что что-нибудь да точно должно было подойти. – Конечно, папулечка. Я быстро! На то, чтобы взбежать по лестнице, ворваться к себе в комнату и найти более-менее подходящий спортивный костюм у неё ушло всего пару минут. Когда девушка вернулась, то увидела, что папа на кухне уже находился один. Стоя у окна, он задумчиво и несколько напряжённо смотрел на заснеженный двор и у Кати повторно сжалось сердце от любви к этому самому прекрасному мужчине в её жизни. – Папочка, прости, я не специально! – протараторила она не в силах прекратить улыбаться, подлетев к нему со спины и крепко-крепко обняв. – Я думала, что ты у Баженовых. Знала бы я, что ты здесь, то ни за что не стала бы вам мешать! Честно-честно! Сергей Иванович накрыл её ладони своими и оглянулся. В глазах тепло, нежность, любовь и вопрос. Один единственный вопрос, мучающий, помимо него, наверное, ещё и Агату. Ответ на этот самый вопрос Катя знала очень давно и, не раздумывая ни секунды, неровным голосом от переизбытка чувств выпалила: – Я не против, папуль, ты же знаешь, – потёрлась щекой о могучую отцовскую спину, за которую порой хотелось малодушно и совсем по-детски спрятаться. – Лишь бы ты был счастлив. Мужчина улыбнулся, развернулся к ней лицом и, заключив в крепкие объятия, ласково поцеловал в макушку. – У меня лучшая дочь на свете, – счастливо вздохнул он. – Спасибо, Катюша. Ты бы только знала как я тебя люблю! – Знаю, пап. Я тебя также люблю и уверена, что с Агатой у вас всё сложится замечательно! Ты только… – девушка немного отстранилась и снова заглянула ему в глаза. – Ты только про маму не забывай, хорошо? Кроме тебя, мне больше не о ком о ней рассказывать. В глазах Сергея Ивановича сверкнул влажный блеск и он шумно втянул носом воздух. – Твоя прекрасная мама для меня навсегда останется особенной и даже если я захочу о ней забыть, то вряд ли смогу это сделать. И самая главная причина – это ты. Её копия и самое ценное, что у меня есть. Она кивнула и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в щёку. Ей хотелось задать кучу вопросов, узнать все подробности о их отношениях и разведать дальнейшие планы, но в то же время Трофимова понимала, что сейчас это было бы не вовремя, учитывая состояние Агаты, поэтому решила оставить допрос до более подходящего момента. Конечно, папа вряд ли выложит ей всё как на духу, но попробовать-то стоило. Впервые за последние три недели ощутив себя в настолько приподнятом настроении, девушка не могла усидеть на месте и во время и после тех выходных. Новость о том, что родитель всё-таки занялся обустройством своей личной жизни её здорово подбодрила и помогла хотя бы немного переключить фокус внимания с собственного расставания. О полном "выздоровлении" говорить было рано, но даже такие продвижения состояния в лучшую сторону радовали. Также как и неизменившееся взаимоотношения с остальными Соловьёвыми, общение с которыми на первых порах давалось не так просто как хотелось бы. Катя смотрела на двойняшек и Елену Михайловну и видела в них их отца и сына, при этом прекрасно отдавая себе отчёт в том, что их вины в случившемся точно нет. Что Вася с Колей, что мама Синеглазого были неприятно поражены новостью о их расставании и чувствовали себя из-за этого крайне неловко. Они всего один раз по очереди попытались узнать у неё о том, что всё-таки произошло, и, получив отстранённое: "Так иногда случаются, что люди расходятся", дружно оставили эти попытки. Правда, однажды Василиса всё же не выдержала. Придя к ней в гости, она в какой-то момент вдруг спросила: – Катя, скажи честно, ты теперь не хочешь с нами видеться? Девушка, выбирающая для их посиделок какую-нибудь лёгкую комедию, мгновенно оторвалась от телевизора и удивлённо посмотрела на неё. – С чего ты это взяла, Васён? – Ну-у-у, вы же с папой расстались, – девочка пожала плечами и отвела глаза. – Вдруг теперь ты… Ну, не знаю… Хочешь оставить всё в прошлом? Катя, отложив пульт в сторону, пересела поближе к Сашиной дочке и шутливо боднула её плечом. Дождавшись, когда та поднимет на неё взгляд, абсолютно честно сказала: – Вася, то, что мы расстались с твоим папой не означает, что я также рассталась с вами. Между мной тобой, Колей и Еленой Михайловной абсолютно ничего не поменялось и мы будем дружить столько, сколько захотим. – Правда? – Абсолютная правда! – Но… Разве мы тебе не напоминаем о папе? Тебе не плохо от этого? Трофимова, не сдержавшись, тяжело вздохнула. Ещё как напоминали и от этого порой становилось, мягко говоря, нелегко. Уязвлённая гордость ныла, а сердце разрывалось одновременно от любви к близким человека, сделавшего ей так больно, и обидой на него. Но давать этой обиде возможность вылиться на других, совершенно этого не заслуживающих людей она просто напросто не имела никакого права. – Васенька, я не буду утверждать, что мне сейчас прекрасно живётся, но когда мои близкие рядом, то моё самочувствие сразу улучшается. Мне же не нужно добавлять, что в категорию близких входишь и ты со своим братом и бабушкой? Василиса после этого разговора вроде бы немного успокоилась и вместе с ней, на удивление, постепенно успокоилась и сама Катя. По крайней мере ей так показалось сначала. Время бежало вперёд с немыслимой скоростью, один день сменял собой другой и чем дольше она не видела Мистера-мне-не-нужны-новые-обязательства, тем проще становилось мысленно его отпускать. В этом ей очень помогала Маша, всяческим образом поддерживая и отвлекая от мыслей о нём, остальные друзья от неё не отставали, папа с Агатой, за чьими развивающимися отношениями наблюдать было одно удовольствие, также не оставляли ей шанса вновь погрузиться себя, а быт и учёба не позволяли долго засиживаться на одном месте. Обычные лекции и семинары закончились и началась производственная практика, ради прохождения которой девушка уволилась с подработки. На этом настоял сам Сергей Иванович, считающий необходимым на данный момент сосредоточиться на чём-то одном. – Если будешь распаляться на всё сразу, то как сможешь понять что именно тебе нравится и где хочешь работать после выпуска? – дал он её ещё одну почву для размышлений. Работать под крылом его подруги-адвоката Трофимовой нравилось, но, поступая на первый курс на юрфак, она мечтала пойти, если не по папиным стопам, то хотя бы по маминым, жизнь которой также была связана с юриспруденцией. После декрета и до трагического дня та проработала какое-то время в суде и Катя решила тоже попробовать себя в этой стези, отправившись проходить практику именно туда. Увлекательным её времяпрепровождение там назвать, конечно, было трудно, так как из-за неопытности девушке поручали монотонные и не очень важные дела, но она и этому была рада. Энтузиазм и желание научиться чему-то новому вымещали собой скуку и рутину. И всё шло своим чередом, пока в один вечер, который они с Машей намеревались провести в кино, не позвонил Коля и дрожащим голосом произнёс: – Катя, бабушке плохо. Она… Она… Я не знаю, что делать! На фоне послышался всхлип, принадлежащий Ваське, и дрожи в мальчишеском голосе стало на порядок больше. – Папа не отвечает. Мы звоним ему и звоним, но… Похолодев от его слов, Трофимова с трудом сглотнула. Паника и страх мгновенно подступили к горлу тошнотой, но у неё на них не было времени. Резко свернув с дороги, ведущей к торговому центру с самыми лучшим кинотеатром в городе, девушка направила машину туда, куда обещала больше никогда не возвращаться. – Спокойно, Коленька, – как можно увереннее проговорила она, краем глаза заметив, что подруга уже набирает номер скорой. – Я буду у вас, максимум, через семь минут, а пока опиши, что случилось с бабушкой, чтобы вызвать к вам на дом врачей. В тот момент её не волновало ничего, кроме мыслей о Елене Михайловне. Катя хотела только успеть вовремя и оказать помощь женщине, благодаря которой тоска по родной матери не ощущалась настолько остро. А затем, увидев Соловьёву в полуобморочном состоянии, лежащей на полу в коридоре, и белых от испуга двойняшек рядом с ней, мозг вовсе отрубил все эмоции. Они накатили неукротимой бурей после общения с врачами, поездки на скорой с Еленой Михайловной и томительно долгого ожидания в пустом коридоре, стоило только Синеглазому появиться в непосредственной близости от неё. Словно кто-то щёлкнул выключателем, вспыхнул свет и вместе с ним синим пламенем вспыхнуло всё, что столько времени копилось внутри. Он стоял напротив всё такой же высокий и притягательный. В форме, оттеняющей цвет глаз и нехарактерную для него бледность. С неменьшим количеством эмоций во взгляде, чем у неё. Челюсть крепко сжата, из-за чего под кожей виднелись желваки, плечи окаменели, ладони стиснуты в кулаки. До такой степени красивый, до такой степени родной и близкий, что на какое-то мгновение детали их последний встречи, его слова и поведение перекрыло осознание того, что они впервые увиделись за несколько недель и то, как же она невероятно всё это время по нему скучала. Скучала каждый день, каждый час, каждую секунду. Скучала, когда просыпалась по утрам, ехала на практику или занималась любым другим делом. Скучала, думала, любила. Всё ещё, несмотря ни на что, как сумасшедшая любила. Но потом гордость, обида и разочарование всё же взяли своё. К этим чувствам добавились ещё страх за Елену Михайловну и желание хорошенько отчитать его за то, что он не уделяет внимание своей семье должным образом. Катя не понаслышке знала каково это чувствовать себя на втором месте по важности после папиной работы, при этом отдавая себе отчёт в её сложности, ответственности и значимости. Знала каково ждать его возвращения домой до поздней ночи, видеть постоянную усталость и замечать как его здоровье из-за высокого уровня нагрузок и стресса даёт сбой. Знала и не хотела, чтобы такая же участь ждала двойняшек. А ещё, вопреки своей злости на него, не хотела, чтобы Саша повторял папину судьбу. Пусть он был тем ещё представителем рода рогатых, но Трофимова желала ему только добра и счастья, даже при условии, что им никогда не быть вместе. Вот только в попытках достучаться до него девушку немного занесло и вслух сгоряча было произнесено то, за что после ей стало стыдно. Майор за ней в этом плане тоже не отставал и, сжигая взбешённым взглядом, наносил один словесный удар за другим. И неизвестно до чего бы это бессмысленное противостояние их довело, если бы не своевременное появление врача его матери. Катя, наверное, никогда не сможет забыть какую реакцию вызвала у мужчины новость о диагнозе Елены Михайловны. Он вроде бы просто стоял и ничего не говорил, но девушка каждой своей клеточкой ощущала как его мир… Тот самый крепкий и безопасный мир, который Александр так тщательно и скрупулёзно строил на протяжении своей жизни и в котором был так уверен, рушится. Складывается как карточный домик. А его глазам открывается вся неприглядная правда, на которую он столько времени не хотел обращать внимание и которую она периодически пыталась до него донести. Это было так горько и больно находиться на расстоянии всего каких-то двух шагов, видеть как его буквально парализует страх за маму, скрывающийся ранее за яростью и раздражением на неё, чувствовать все Сашины эмоции как свои и быть абсолютно бессильной. Как бы девушка не хотела тут же рвануть к нему, крепко-крепко обнять такого большого и сильного, а сейчас крайне уязвимого, помочь и защитить от всего на свете, знание того, что пока человек не переживёт подобные, уничтожающие до основания веру во всё, что было раньше, жизненные моменты и, как пресловутый феникс, не восстанет из пепла, то ему никто не в силах помочь, заставляло её оставаться стоять на месте и продолжить разговор с доктором. Для того, чтобы пройти этого путь и наконец-таки взглянуть на свою жизнь под другим углом Майору требовалось время, а ей – сила воли, чтобы держаться от него подальше и не травить себе душу. И Катя была уверена, что у неё получилось бы это сделать, если бы не обстоятельства, сложившиеся так, что чем дальше она от него убегала, тем ближе оказывалась. Убегала же Катя не из-за обиды или желания заставить его бегать за собой, а потому что дала себе обещание быть счастливой с ним или без него. Рядом с ним сдержать это обещание на данный момент было невозможно, а вот без него очень даже, но она не учла то, что в это уравнение вмешается сам Соловьёв и решит его по-своему. Сначала он сделал это неосознанно. Девушка тогда не смогла отказать просьбе Васи остаться с ней у них на ночь, которая привела в итоге к тому, что утром она по привычке, которая въелась в подкорку сознания до автомата, поцеловала его на прощание. На то, чтобы осознать масштабы бедствия, а потом пропасть без вести в синих глазах, свежем аромате геля после душа, переплетённым с ни с чем несравнимым мужским терпким запахом, и почти осязаемой силе, что не умещалась у него внутри и заполняла собой, казалось, всё пространство вокруг, у неё ушло каких-то пара секунд. Ситуацию усугубляло то, что Сашу прошибло эмоциями наравне с ней и Трофимова видела в его взгляде то, что он с таким упорством в их последнюю встречу отрицал. Видела так ярко и отчётливо, что в очередной раз убедилась во взаимности своих чувств. Ну, не мог человек, которому, по его словам, она со своими чувствами была не нужна, так смотреть! Не мог! И сколько бы он не утверждал обратное и не боролся сам с собой, Катя знала правду и от этого становилось ещё горше и теснее в груди, а пальцы вопреки зову разума отойти в сторону, как минимум, на три шага только сильнее сжались на его плечах и предательски сбилось дыхание. Слова всем богам и даже внутренней богини, которой у неё отродясь не водилось, но тогда девушка была готова благодарить и чествовать и домового с гоблином за то, что всё-таки оказалась сильнее внезапного наваждения и смогла… Смогла, чёрт возьми!… Взять волю в кулак и отстраниться. Это было непросто, словно заживо кожу с себя снимала, но вполне осуществимо. И, наверное, по этому поводу можно было с чистой совестью открыть шампанское и наградить себя любимую медалью за мужество, но стоило только ей об этом задуматься, как раздался новый тревожный звонок. На этот раз от Василисы, голос которой звучал непривычно тихо и виновато. – Подожди-подожди, мне не послышалось? – никак не могла уложить в голове услышанное девушка. – Завуч вызывает твоих родителей, потому что ты сгоряча высказалась матом о девчонке, специально тебя толкнувшей? – Мхм… – неохотно согласилась девочка. – Боюсь даже представить что именно ты ей сказала, что из-за этого твоего отца вызывают в школу на воспитательную беседу. – Я назвала её конченной сукой. Катя едва сдержала облегчённое: "И всё что ли?", но вовремя себя остановила. Потому что, во-первых, Васька, несмотря на свою эрудированность и взрослость, всё же была ещё ребёнком. Во-вторых, нужно было подавать хороший пример. В-третьих, нельзя было, в принципе, забывать о том, что мат – это плохо. Даже тогда, когда эмоциональной окраски цензурных слов было сильно недостаточно для обозначения наихудшей степени той или иной ситуации. Или наоборот наилучшей, или для выражения своих ощущений, или… Так, стоп! У неё же Васька на проводе! – Мне очень стыдно, что я так сказала, правда, – удручённо вздохнула дочка Саши. – Просто Ритка так меня достала, что… – Васён, если тебе станет легче, то, скажу тебе честно, я на твоём месте подобным оскорблением не ограничилась и Рита многое бы о себе узнала нового. Не переживай, зайка, скоро всё решим. Я недалеко от твоей школы и приеду очень быстро. Во время дороги до школы Трофимова была уверена, что по приезде туда сможет решить недопонимание с завучем простым объяснением ситуации и без привлечения Майора, вновь не сумевшего вовремя ответить на звонок дочери, но, когда встретилась с женщиной, гордо носящей должность заместителя директора по учебно-воспитательной работе, поняла, что, даже если начнёт рассказывать ей о произошедшем в лицах, с декорациями и сценарием, а потом подтвердит свои слова видеозаписью, та всё равно не поверит. Таким людям, как Людмила Натановна, дорвавшихся до мелкой власти, об этом и говорить ничего не нужно было. Кате хватило лишь оценивающего взгляда сквозь линзы очков и пренебрежительного: "Вы кто такая?", чтобы осознать бессмысленность любых более-менее мирных переговоров с ней. Но всё же, решив не рубить с плеча и дать женщине шанс подтвердить свой профессионализм, девушка в достаточно вежливой форме попробовала поведать ей всё, что знала об инциденте с самого начала, да только та не хотела слушать. Её больше интересовал Катин яркий внешний вид и статус. – Так кем вы всё-таки приходитесь Василисе? – подозрительно прищурилась Людмила Натановна, в очередной раз окинув её с головы до ног взглядом в стиле "Я приличная и правильная, а ты неизвестно с какой трассы приблудилась". – Я вижу вас в первый раз в жизни и очень сомневаюсь, что у вас есть право представлять её интересы. Трофимова же и без неё это прекрасно знала. Также, как и о том, что её сегодняшний наряд и макияж не подходил для посещения средней общеобразовательной школы. Выглядела она, правда, по своему нескромному мнению, потрясающе, впрочем, как и всегда, и намеревалась своей красотой помочь Юрцу обрести долгожданное счастье в личной жизни. Именно на пути к нему Васькин звонок её в таком виде и застал. Оправдываться и тем более стыдиться своего стиля перед женщиной, очевидно предвзято её воспринимающей, Катя даже не подумала, а вот о том, чтобы помочь дочери Синеглазого и не оказаться вытурнутой из школы, мозгами пораскинула и по заветам героини из любимого многими советского фильма уверенно ляпнула самое подходящее на первый взгляд что пришло в голову: – Я невеста отца Василисы и Николая. Лицо завуча вытянулось, а девушка же, заведя руки за спину, незаметно переодела кольцо на нужный палец, сделав его не просто серебряным, а вдобавок ещё и помолвочным, чтобы, как говорится, было не подкопаться. То, что этот самый отец скорее улетит в космос без скафандра, чем позовёт её замуж, Людмиле Натановне знать не стоило. В принципе, как и девушке в очередной раз не стоило огорчаться по этому поводу. Не то чтобы она горела нестерпимым желанием Соловьёва окольцевать, но знать о существовании такой возможности и при этом чётко понимать, что она вряд ли когда-нибудь, учитывая всю сложность их ситуации, случится, было, мягко говоря, досадливо. – И давно вы стали Александру Николаевичу невестой? Катя непонимающе вздёрнула брови. – А какое это имеет отношение к делу? – Прямое, девушка! – закатила глаза завуч. – Я не могу обсуждать Василису непонятно с кем. Да и вообще… – Что "вообще"? – Не похожи вы на невесту, вот что. Между строк читался явный намёк на то, кем именно она её считает, и девушка мысленно посочувствовала Натановне, так как не будь у той комплексов, которые очевидно не на пустом месте взялись, то вряд ли бы та так открыто и яро пыталась самоутвердиться за чужой счёт и уличить в чём-то непристойным. Счастливого и самодостаточного человека было видно издалека. Его не волновала внешность, поведение, род занятий и жизнь в целом других людей. Женщина, стоящая напротив неё, таким человеком, к сожалению, не была и вместо того, чтобы обсудить действительно важные вещи тратила время на то, что и гроша ломаного не стоило. – Мне вам в подтверждение своих слов фото с помолвки показать или лучше сразу копию заявления на регистрацию брака? – Лучше бы мне всё-таки поговорить о произошедшим с родным отцом Василисы. – Я понимаю, но Александр сейчас на работе, а я думаю вы в курсе какую должность он занимает, – Трофимова принялась стягивать с плеч шубу, давая чётко понять, что никуда уходить не собирается. – Поэтому в данный момент я Васе и родной отец, и бабушка с дедушкой, и троюродная сестра брата дедушки мамы, вам понятно? Женщина на её слова лишь раздражённо дёрнула плечом и, резко развернувшись, стремительно куда-то направилась. Катя же пусть и была на высоченных каблуках, но ходила на них и даже бегала с такой же лёгкостью и скоростью, как и в обуви на плоской подошве, поэтому ей не составило никакого труда последовать за учительницей шаг в шаг. В этот же самый момент на встречу к ним шли три уже знакомые ей девочки во главе с главной Васькиной обидчицей – врединой Риткой. Они были настолько поглощены разговором друг с другом, что не заметили ни завуча, ни её, продолжая трепать языками и совершенно не следя за тем, какие именно слова в своём общении используют. – …я, когда узнала об этом, просто аху… – излагала мысли Рита в исключительно матерной форме. – …а потом он в край еба… И после этого Людмила Натановна ещё утверждала, что их Васька матершинница? Серьёзно?! Нет, Трофимова не была ангелом и также пыталась быть "взрослой" в их возрасте, порой вставляя в свою речь жаргонные и нецензурные формулировки, но делала это тогда, когда была уверена, что никто из настоящих взрослых это не услышит. Эти же девчули даже не пытались снизить громкость голоса и оглядеться по сторонам, а Натановна продолжала идти вперёд, всем своим видом показывая недовольство и раздражение, словно это не её матерящиеся, как сапожники, ученицы прошли мимо! Абсурдность и несправедливость ситуации зашкаливали и будили в девушке безжалостного зверя, который за Ваську, за её любимую и незаслуженно обвинённую девочку, растерзает без лишней крови и пыли! – "Ну, Натановна…"– многообещающе мысленно протянула себе под нос Катя, предвкушая эпичную битву под названием "Шальная Императрица против Несправедливой Училки". – "Останемся наедине и я тебе такой "мат" покажу!" Правда, её боевой настрой чуть не испарился в следующую же секунду, когда она, выйдя в холл школы, наткнулась на Сашу, всё-таки приехавшего на помощь дочери, который увидев её, едва не подавился слюной. Пробежался по ней таким взглядом, что девушка удивилась как одежда не вспыхнула синим пламенем, а ноги не подкосились. При том что сам выглядел так, что последнее слово в выражении "обнять и плакать" невольно хотелось заменить на "трахать", а ещё лучше на "трахаться". С чувством, толком, расстановкой. Громко, страстно и в прямом и переносном смысле с полным погружением. Чтобы видеть в его льдистых глазах всё то, что он так упорно ото всех прятал, а с ней, пусть и неосознанно, но демонстрировал. До сладкой истомы во всём теле и ощущения растянутости, приятной наполненности, целостности, которое появлялось только рядом с ним. Катя сглотнула и… И мысленно себя одёрнула. Ваське нужна их помощь, а они тут устроили друг с другом воображаемый разврат! Мало того, что её учительница оказалась не самым адекватным и приятным представителем человеческого рода, так ещё и Мистер-я-не-вижу-тебя-в-качестве-моей-женщины отвлекал одним своим близким присутствием и склонял к… Стоп, Катя! Стоп! Нужно как-то срочно переключиться! Нужно не растерять воинственный пыл, променяв его на пыл совсем другого характера, и… Боже, как же это сложно, когда он так смотрит! Взяв всю волю, а если точнее её жалкие остатки, в кулак (хотя на самом деле в кулак хотелось взять кое-что другое), девушка заставила себя вернуться в реальность, в которой Натановна по-прежнему считала её представительницей древнейшей профессии и вела себя как типичная и карикатурная училка-самодурка, тем самым напрашиваясь на хорошую взбучку. С каждым своим словом она раззадоривала Трофимову всё сильнее и сильнее, похоже думая, что, если Соловьёв молчал и почти никак не участвовал в их разговоре, постепенно превращающимся в балаган, значит, он был на её стороне и следовательно можно продолжать гнуть свою линию, утверждая, будто это одна Василиса во всём виновата. Вот только женщина не учла того, что Майор прекрасно знал своих детей и был готов порвать за них любого, и, чем дольше она болтала, тем только сильнее ухудшала своё положение. А оно у неё и так было крайне шатким, принимая во внимание её пристрастное отношение к Ваське. Катя ещё в свои школьные годы обзавелась аллергией на таких педагогов, которые вместо того, чтобы подавать пример и быть для своих учеников старшим товарищем, пытались самоутвердиться за счёт детей и почувствовать себя на их фоне умнее, мудрее и круче, всяческим образом им это демонстрируя. К счастью, таких учителей была всего парочка, но им всё равно удалось оставить не самый приятный след на всю жизнь. Теперь ещё и Вася будет долго вспоминать об этой ситуации, чувствовать себя плохой и невоспитанной, тогда как самый невоспитанным человеком в данной ситуации была Натановна. Ну, и ещё может быть немного сама Трофимова, которая просто напросто не могла оставаться спокойной и не реагировать на поведение женщины в свой адрес и адрес Сашиной дочки настолько остро. Потому что никому нельзя так отвратительно и вопиюще несправедливо относиться к её близким людям! Никому и никогда! Пусть, вообще, скажет спасибо, что Катя не прибегла к тяжёлой артиллерии в виде своей университетской подруги, у которой родители занимали не последние должности в областном департаменте образования. Идти по головам и ябедничать, правда, было не в её стиле, но ради Васьки и её благополучия она и до Господа Бога, если надо будет, дойдёт. Саша в этом плане был такого же мнения и, поставив завуча на место так, что та слилась с обстановкой своего кабинета, направился прямиком к директору, не забыв захватить при этом ещё её тоже. Девушка лишь в коридоре поняла насколько близко они снова оказались друг к другу и насколько сильно ей хотелось прижаться к нему ещё крепче. Она совершенно не нуждалась в его защите перед Натановной, но вот в нём самом как раз таки наоборот нуждалась как ни в ком другом до этого. Мужчина, словно этого было мало, добавлял масла в огонь своей реакцией, взглядом и словами, от которых у неё внутри всё рвалось на лоскуты. И менял-менял-менял Катино уравнение быть счастливой с ним или без него. Переворачивал его вверх дном. Подминал под себя, совершенно не обращая внимание на Катины старания держаться от него на расстоянии и совершенно не пряча свои настоящие эмоции. Трофимова только успевала воздвигать защитные ограждения в надежде уберечь себя и свою нервную систему от новых потрясений, но он эти самые ограждения сметал, не глядя. Пёр на красный свет, игнорируя все ограничения им же установленные. Вынуждал её раз за разом показывать зубы и напоминать ему о том, что он не имеет право требовать с неё каких-либо объяснений. Не имеет право с ней в таком притязательном тоне разговаривать, трогать, когда вздумается, ревновать. Не будь девушке так горько и тяжело на душе, то она может быть даже посмеялась с того, как его срывает от одной лишь мысли о появлении у неё другого мужчины, но в моменты, когда Мистер-мне-не-нужна-любовь превращался в невозможно ревнивого, резкого и грубого му*ака, ей было не до смеха. Трофимовой хотелось сначала двинуть ему коленом от всей души между ног, потом взять за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы мозги, наконец, встали на своё законное место, а после… А после одновременно хотелось и сбежать подальше, и поцеловать, и узнать, что ему от неё, в конце концов, нужно! Потому что это подвешенное состояние и непонимание чего от него ждать дальше Катю, мягко говоря, не устраивало. Она, может, и сама особой стабильностью в поведении не отличалась, но при этом и не вела себя как собака на сене по отношению к нему. Приняла решение уйти и оставить его наедине со своими загонами, так и сделала! И глаза специально не мозолила, вынужденно пересекаясь с ним только из-за двойняшек или Елены Михайловны. И соблюдала дистанцию. И, вообще, лишний раз в его сторону не смотрела, чтобы снова не зависнуть на нём, и не делать себе ещё хуже. Какой бы сильной по духу она не была, это не означало, что девушка была железной и все их перепалки, выяснения отношений да даже просто взгляды, говорящие куда больше, чем они говорили вслух, давались ей легко. Наоборот Трофимова после каждой такой встречи с Синеглазым не могла найти себе места и выкинуть его такого родного и одновременно чужого из головы, будто раньше майора Соловьёва там было недостаточно. Она и злилась на него, и до сих пор обижалась, и переживала, и любила. Злилась, конечно, после всех его выходок больше всего, но и любила ничуть не меньше. Чувства к нему день ото дня росли в геометрической прогрессии и как-либо контролировать их было попросту невозможно. Маша, которая узнала о том, что такое любовь, раньше неё, на Катин вопрос: "Это похмелье от него когда-нибудь пройдёт?" только сочувствующе вздохнула: "У меня не прошло". А болеть Сашей до конца своих дней в Катины планы не входило и нужно было "выздоравливать", несмотря ни на что. В этом ей очень помогал Юрка Селиванов, у которого в личной жизни всё было также сложно и непросто. Его детская влюблённость в неё прошла ещё до расставания девушки с Соловьёвым и друг, к Катиному огромному облегчению, понял, что с ней ему будет светить разве что фингал под глазом, если он продолжит настойчиво добиваться её расположения. После этого с ним стало гораздо проще общаться и поддерживать приятельские отношения, не отвлекаясь на его постоянные поползновения. Правда, длился этот прекрасный период беззаботности недолго, потому что парень вдруг по уши втюрился в их одногруппницу, с которой вместе проходил практику, и начал медленно, но верно увядать от неразделённых чувств. Вита Филипова была одной из самых лучших студентов на их потоке, благодаря своим незаурядным умственным способностям, упёртости и амбициям. По окончании университета её ждал красный диплом, аспирантура и большие перспективы в научной деятельности. Будучи девушкой серьёзной и помешанной в хорошем смысле этого слова на учёбе, она все годы их обучения держалась подальше от шумных компаний и студенческих сборищ, но совсем отшельницей назвать её было нельзя и, например, с девочками-одногруппницами общалась достаточно тепло и приветливо. Парни же считали её замкнутой зубрилкой и особого внимания не обращали, что, впрочем, Виталину совсем не расстраивало, так как она, добивающаяся всего своим умом и трудом, видела в них всего лишь избалованных сынков влиятельных родителей, которым, благодаря связям, не нужно было переживать о карьере, деньгах или любых других необходимых для хорошей жизни вещах. Юрец же на первый взгляд был самым ярким представителем мажорства в их компании и Филипова не то что не воспринимала его всерьез, а считала поверхностным, безответственным и самовлюблённым индюком. Каких образом друга угораздило втюриться именно в такую труднодосягаемую для него девушку, Катя не понимала до сих пор, но его детская увлечённость ею сменилась на вполне серьёзные чувства к Вите, что с одной стороны не могло не радовать, а с другой не могло не раздражать. И не потому что на одного ухажёра стало меньше, а потому что Юрка начал страдать, печально вздыхать и жаловаться на свою невезучесть. – Сначала ты меня динамила, сейчас Вита в мою сторону даже смотреть не хочет, – периодически ныл парень со страдальческим видом. – А я ни есть, ни спать, ни думать ни о чём и ни о ком другом, кроме неё, больше не могу! Что мне де-е-ела-а-ать? – Просто подойти и с ней поговорить не вариант? – Катя, ты слышала, что я только что сказал? Как я могу к ней подойти и поговорить, если она меня к себе и на шаг не подпускает? В какой-то момент Селиванов так ей надоел со своими любовными переживаниями, что девушка его едва не послала. У неё вот тоже в личной жизни всё не сладко, но она же не ходит и не плачется об этом на каждом углу, правильно? – Юр, вместо того, чтобы мне жаловаться на свою несчастную судьбу, давно бы уже сделал что-нибудь! – И сделаю! Обязательно сделаю! – важно кивал парень, выпячивая грудь колесом. – Только для этого мне нужна твоя помощь, моя самая красивая, самая умная, самая добрая и отзывчивая подруга на свете. Ты же хорошо с Витой общаешься, правда? Может… Ну-у-у, не знаю, – Юрчик невинно потупил взгляд. – Может, ты замолвишь у неё за меня словечко? Поможешь нам пообщаться, сблизиться, найти точки соприкосновений… – Тебе лишь бы посоприкасаться с кем-нибудь, – фыркала Маша, также присутствующая при этом разговоре. – Прошу прощения, не с кем-нибудь, а с Витой! – оскорбился он, обиженно надув и так по-девичьи пухлые губы. – Это, конечно, кардинально меняет дело! – Я, может, наконец, любовь всей своей жизни нашёл, а ты, Манюня, издеваешься! – Юрчик, кто, как не я или Катя, тебе ещё правду скажет? – И то верно, – снова печально вздохнул друг и, сделав глаза как у Кота в сапогах из мультика, жалобно протянул: – Ну, помогите мне, девчат… Ну, пожа-а-алуйста… Его уговоры и просьбы окончательно достали подруг через неделю. – Ладно, Юрец, – сдалась Катя. – Так и быть, поможем тебе по доброте душевной. Расписывать тебя аки сказочного принца Витке не будем, всё-таки она не слепая, но постараемся почаще вытаскивать её на наши тусовки и встречи. Остальное – за тобой. Смотри, не разочаруй и не обижай Виту, иначе тебе от нас мало не покажется, уяснил? Парень, пусть и рассчитывающий на большую помощь, был рад даже этому и клятвенно пообещал быть мальчиком-зайчиком, что и ответственно демонстрировал всё время после их разговора. Вытаскивать одногруппницу на совместные прогулки, походы в кино, кафе и другие интересные развлекательные места было непросто, но Трофимова на правах старосты старалась собирать одногруппников как можно чаще, мотивируя это необходимостью насладиться общением друг с другом как можно больше перед ближущимся окончанием учёбы и соответственно расставанием. Кто-то из ребят после получения дипломов собирался переезжать в другую страну, кто-то в другой город, кто-то выходил замуж или женился, кто-то намеревался бросить все силы на карьеру и вполне возможно, что таким полным составом они больше не встретятся никогда. Доводы сработали на "ура" и хотя бы раз в неделю, но они все дружно куда-нибудь выбирались, делились планами на будущее, вспоминали смешные моменты из студенческой поры и просто общались, понимая, что совсем скоро у них начнётся настоящая взрослая жизнь со всеми вытекающими. Юрчик, решив не упускать такой шанс, выкладывался по полной и упорно добивался расположения Виталины, меняя её мнение о себе в лучшую сторону. Постепенно девушка оттаивала всё больше и больше, узнавала его заново и подпускала к себе ближе, а после Машиного дня рождения, на котором Селиванов, осмелев благодаря коктейлям и прибегнув к хитрости, её поцеловал и она ответила, даже согласилась сходить с ним на свидание. Потом на ещё одно, затем на ещё парочку и очень скоро они превратились во влюблённых и ужасно милых голубков. Друг цвёл и пах, не мог на свою девушку надышаться и перестать благодарить Катю с Машей за помощь. – Всё для вас сделаю! – распинался он, сияя от счастья. – Только скажите что хотите! Может, в кино? На закрытый показ премьеры, м? На нём все актёры первой величины будут, блогеры, певцы… Согласны? Я хотел с Витой сходить, но у неё работа и она предложила вас на премьеру позвать. – Я пас, прости, Юрчик, – отказалась Баженова с улыбкой. – У меня тоже работа. – А ты, Кать? – парень с надеждой повернулся к ней. – Хочешь сходить? Составишь мне компанию? Такой фильм интересный! Я его выхода два года ждал! – Витка точно не против? – Точно-точно! Если мне не веришь, у неё спроси. Филипова действительно оказалась не против, подтвердив это весёлым: – Я только за, Катюш. Мне так даже спокойнее за него балбеса будет. Знала бы Трофимова на просмотр какого фильма соглашается и кого после него встретит, то предложила бы другу позвать вместо себя кого-нибудь другого. Поначалу всё шло хорошо – они с Юрцом хорошо проводили время, рассматривали афиши, фотографировались с артистами, несколько человек из которых не смогли удержаться от комплиментов в её сторону и намёков обменяться номерами телефонов, слушали выступления этих самых звёзд, хвалящих себя и друг друга налево и направо, закупились вкусняшками и с чувством выполненного долга приготовились смотреть фильм. Каким образом у друга оказались проходки на закрытый показ, девушка не знала, но сидеть перед огромным экраном в компании медийных личностей было очень интересно и весьма для неё необычно. Лишние мысли как-то сразу выветрились из головы и её захватило всеобщее веселье и позитив, которых, впрочем, хватило на сорок минут от начала фильма. Сюжет был достаточно прост и повествовал о молодой девушке, которая всего лишь хотела стать счастливой, но удары судьбы и жизненные трудности с каждым разом откидывали её от исполнения этого желания дальше и дальше. Её выгнали с работы, любимый парень бросил её и ушёл, забрав с собой крупную сумму денег, которую она копила долгое время, лучшая подруга оказалась недругом и как вишенка на торте смертельная болезнь мамы, битву с которой та в итоге всё-таки проиграла. Катя не могла назвать себя очень впечатлительной девушкой, но события, показанные в этом фильме действительно прекрасной игрой актёров, хорошим сценарием и умелой операторской работой, задели её так, что она сама не заметила как начала не просто сочувствовать главной героине и плакать вместе с ней, а реветь, ассоциативно ставя себя на её место, и выплёскивать всё то, что копилось в ней ещё с новогодней ночи и довелось до предела Синеглазым в последнее время. Боль, обида, напряжение, горечь, сожаление и перманентная тоска по маме смешались в гремучую смесь и нервы сдали окончательно. Не в силах больше сидеть в зале, девушка вылетела в коридор, чувствуя, как внутри всё жжёт, болит и стучит, как слёзы бегут по щекам, не переставая, и как с губ срываются всё новые и новые всхлипы. Люди, проходящие мимо, открыто на неё пялились, но Кате было всё равно. Абсолютно всё равно на всех и вся. Вплоть до момента пока она не оказалась в крепких объятьях, не ощутила прекрасно знакомый запах и не услышала неровное и обеспокоенное до предела: – Катя, что случилось? – В первую секунду девушка было подумала, что у неё окончательно и бесповоротно съехала крыша на нервной почве и теперь ей везде и всюду видится Соловьёв. – Почему ты плачешь? Тебе больно? – закидывала её вопросами его иллюзия. – Тебя кто-то обидел? – она громко всхлипнула. – С Сергеем Ивановичем что-то? Хватка с каждой секунду становилась всё сильнее и, благодаря этому, Трофимова и осознала, что это не она сошла с ума, а весь остальной мир во главе с Мистером-я-тот-ещё-му*ак-и-это-не-лечится. Потому что как-то иначе объяснить Сашино поведение она не могла. Он то прогонял её, то ревновал как ненормальный, то обнимал так, будто она была самой главной ценностью его жизни, тем самым напрочь нивелируя все свои прежние поступки и слова о том, что она ему не нужна. Что она не его женщина. Что он не видит её рядом с собой в этом качестве и не хочет с ней иметь ничего общего, кроме секса. И, наверное, будь это на самом деле так, то им обоим было бы сейчас гораздо легче. Катя, зная, что нелюбима, как-нибудь да смогла с этим справиться, переболеть и идти своей дорогой дальше. Синеглазый не слетал бы с катушек от эмоций, непринятых им чувств и разрывающих противоречий. Они бы просто поставили точку и отпустили друг друга. Но это было невозможно по двум причинам – он её любил и, будучи тем ещё эгоистом, не хотел отпускать. Вступая в конфронтацию с самим собой, был готов защитить от всего мира и поставить его на колени за её слёзы, причины которых на самом деле крылись в основном в нём одном. Теряя рассудок от ревности, воспринимал Юрку как соперника, когда Трофимова даже не думала о друге в таком ключе и не собиралась таким грязным методом выводить Александра на эмоции. Ей не нужна была его ревность и сопутствующий детский сад. Кате нужна была его любовь и доверие, которые он опять же не хотел ей давать. Поправочка – не хотел до сегодняшнего дня. Ничуть не изменяя себе, пришёл, украл и заставил выслушать то, от чего девушка бы ещё три месяца назад прыгала от потолка от радости. "В беде, веселье, радости – везде ты. Куда ни посмотрю только тебя и вижу. Даже когда глаза закрываю, то снова только ты и появляешься". "Тебя хрен с кем перепутаешь, Катенька. Ты же одна такая на мою голову". "Я зае*ался быть без тебя, ясно? Просто напросто зае*ался". "Единственное, в чём я уверен – это что без тебя мне ху*во". А ей?! Ей что ли было просто?! А сейчас каково, ты не подумал, Майор?! Сейчас ей что со всем этим прикажешь делать?! У Кати же до сих пор внутри цунами и воет всё в груди. Волком воет. И, нет, несмотря на свою обиду, горечь и другие малоприятные ощущения, она его понимала. Правда, понимала, потому что сама раньше ни разу не любила. Сама также не сразу поняла, что между ними больше, чем секс. Сама не знала с чем сравнить, но… Но она же не прятала голову в песок и прекрасно отдавала себе отчёт в том, в какого именно человека влюбилась. Катя как раз таки никогда не видела в нём этого самого пресловутого принца на белом коне, потому что Саша с первой встречи показал ей себя настоящего. Не майора юстиции, примерного сына и ответственного отца, а себя – страстного, упёртого, циничного, заботливого, требовательного мужчину, к которому её тянуло как магнитом. Девушка его именно таким неидеальным и полюбила, а потом уже полюбила и всё остальное. Именно этот мужчина сегодня и предлагал ей съехаться. Именно он и признавал свои ошибки, делился страхами и переступал через свои нерушимые правила ради неё. Трофимова опять же прекрасно понимала как ему непросто было сделать этот шаг, учитывая его прошлый опыт серьёзных отношений, взгляды на жизнь и характер. Осознавала, что для него это было сродни прыжку с высокого обрыва в тёмные и буйные воды, и в глубине души шалела от счастья из-за того, что в этот раз он поставил её выше своих загонов и страхов. Признайся Синеглазый в любви так, как это делают половина других людей на планете, скажи он эти три заветных слова вслух, то девушка бы не поверила. Не из-за обиды, а потому что знала, что ему важнее действия, чем слова, и прежде, чем их произнести, ему нужно быть уверенным не то что на сто, а на миллиард и сто процентов в себе, в ней и в них как в паре. "Потому что, если я это скажу сейчас, то обратного пути ни у меня, ни у тебя не будет" В этом был он весь. И она изо всех сил пыталась разглядеть в его глазах хотя бы один намёк на ложь, чтобы дать себе возможность спастись, не принимать всё близко к сердцу и с чистой совестью уйти, но нашла там только нежность, сожаление и то, на что он просил дать шанс, чтобы окончательно убедиться. То, что по его словам, ему было не нужно. Девушка видела это так отчётливо и ясно, будто смотрела в свои глаза, в которых любви, вопреки всему, было хоть отбавляй, и Соловьёв в свою очередь также это прекрасно видел. На раз-два замечал как она старается спрятаться за едкими ответами, язвительностью и напускной стервозностью, чтобы уберечься от новых разочарований, и знаючи обходил эти барьеры, подбираясь всё ближе и ближе. Хотя, казалось бы, куда ещё ближе? Куда?! А ещё он постоянно её трогал, касался, был так близко, что это только всё сильнее осложняло. А ещё извинился за то, что причинял боль. Искренне извинился. И, вообще, был абсолютно честен на протяжении всего разговора, что уже не просто осложняло ситуацию, а повышало её накалённость до предела. Продолжать находиться в такой обстановке было категорически нельзя. Катя в этом была с ним полностью согласна, потому что с момента их расставания прошло всего три месяца, а они оба были измотаны до такой степени, что сами с собой договориться не могли, не то что друг с другом. Точнее Синеглазый как раз таки договорился и сделал это, как обычно, в своём стиле. "Я всё решил ещё перед этим днём и разговором, а ты думай столько, сколько нужно" Она же была слишком дестабилизирована, огорчена и обижена, чтобы вот так вот сходу принять новые вводные и исходя из них прийти к каким-либо выводам. К тому же в новогоднюю ночь ею было принято осознанное решение идти дальше и больше не возвращаться. Трофимова стремилась к его выполнению всё это время изо всех сил и теперь не могла от него с лёгкостью отказаться. Не могла! Потому что до сих пор внутри не отболело. Потому что разочарование, как оказалось, было гораздо сильнее, чем девушка считала изначально. Оно вынуждало сомневаться и не верить никому и ничему, но Катя не хотела, как тот же Александр, закрываться в себе и смотреть на мир сквозь призму цинизма. И в то же время не хотела вновь наступать на те же грабли и быть отверженной. Вдруг он в один прекрасный момент снова её прогонит? Вдруг опять посчитает, что любовь, серьезные отношения обязательства ему не нужны? Вдруг… Вдруг у них, правда, не получится быть вместе? Они и раньше-то в половине случаев расходились во мнениях, а сейчас после расставания эта пропасть могла стать ещё больше. В конце концов, вдруг они, действительно, совершают огромную и непоправимую ошибку, пытаясь снова сойтись? "Тогда ты станешь моей самой прекрасной ошибкой, Катенька". Девушка со стоном зажмурилась, чувствуя, как её буквально разрывает на части. Одна часть хотела броситься за ним следом и согласиться на всё что бы Саша предложил. Другая хотела открыть дверь, со всей дури бросить ему в спину ключи и приказать никогда больше её не беспокоить. Третья хотела одного – беззаботности. Хотя бы на этот один единственный день, который должен был стать одним из лучших в этом году. У неё ведь сегодня день рождения, а он… А он мало того, что так нагло ворвался в её жизнь, так ещё и не поздравил и даже подарки, которыми и заманил к себе в машину, не отдал! Разве так можно?! Разозлившись на него ещё и из-за этого, Катя решительно развернулась и уже было взялась за дверную ручку, чтобы всё-таки вернуться на улицу и потребовать от мужчины причитающиеся ей сюрпризы от двойняшек и Елены Михайловны, а заодно и сказать пару ласковых слов, как дверь из зала, в котором веселились её гости, открылась и послышался торопливый цокот каблучков, принадлежащий Маше. Самой доброй, самой рассудительной и самой лучшей подруги на планете. – Катюш, ты куда пропала? Мы с дядей Серёжей тебя потеряли! Я весь ресторан и округу оббегала, но так тебя и не наш… – она обернулась на Баженову и по всей видимости выглядела после произошедшего крайне странно, потому что та, споткнувшись на полуслове, обеспокоенно очертила взглядом её лицо. – Ты в порядке? Что-то случилось? Тебе плохо? Катя криво улыбнулась и продемонстрировала Марии ключи в своей ладони. – Соловьёв приезжал, – хрипловато пояснила она, невольно выдавая голосом своё, мягко говоря, не самое лучшее внутреннее состояние. – Не может, говорит, без меня, представляешь? Съехаться предложил. Подруга поражённо округлила чайные глаза и, встав вплотную рядом с ней, посмотрела на связку ключей так, будто вместо них Трофимова держала в руке какое-то неведомое и пугающее до дрожи существо. – И ты…? Маша не стала произносить "согласилась", но девушка поняла её и так, вот только что ответить не знала. Она ведь и не соглашалась, и не отказывалась. Она… Она… Боже, она из-за него теперь земли под ногами не чувствовала! – А я, Машуля, в ах… – осеклась, вспомнив о месте и людях, которые могли выйти из зала в любой момент и её услышать. Не то чтобы их мнение Катю тревожило, но с образом счастливой именинницы мат не вязался совершенно. – Точнее в глубочайшем потрясении. – Представляю, родная. Хочешь я могу его догнать и заставить почувствовать такое же… Как ты сказала? Глубочайшее потрясение? Он уже давно на него напрашивается. Трофимова хмыкнула и с благодарностью опёрлась на руку подруги. От Маши пахло розами и совсем немного шампанским, которое на неё случайно пролил один из гостей, пытаясь пригласить на медленный танец. Катя подмечала эти детали неосознанно, изо всех сил стараясь отвлечься от Сашиного уверенного голоса в голове, но похоже легче было остановить оскорбившегося за младшую сестру и её новое платье Владлена, который чуть не искупал её невезучего ухажёра в этом самом шампанском, чем перестать думать о том, чьи ключи от квартиры сейчас были зажаты в её ладони. – Хочу, но какой в этом толк? Назад время не вернёшь и… – Катя глубоко вздохнула и, увидев издалека идущего со стороны служебных помещений Влада, изменилась в лице. Напускная широкая улыбка пусть и не была в силах скрыть все душевные переживания полностью, но могла хотя бы на какое-то время отсрочить лишние расспросы и обеспечить ей такую необходимую сейчас передышку. – И к нам идёт твой брат, Марусь, так что улыбаемся и машем. Баженовой не нужно было повторять дважды. Натянув точно такую же улыбку, она принялась громко сетовать из-за пятна на платье, оставшегося после шампанского, чем и отвела подозрение всегда чуткого к любым проблемам Владлена. –… как думаешь, Катюш, отстирается? Или легче сразу выбросить? Но так не хочется этого делать! Мы же с тобой его столько времени искали! – Маша, сделав вид, что только сейчас увидела старшего брата, вскинула руку вверх. – О, Влад, подожди, не подходи. Посмотри со своего места, пятно сильно видно? Или очень-очень сильно видно? Мужчина послушно замер и принялся и так, и этак смотреть на пятно, которое, несмотря на то, что было не очень-то и большим, позволяло раздуть из своего наличия трагедию века. Подруга прекрасно справлялась со своей ролью, тем самым вдохновив и Катю включиться в свою и дотерпеть в образе беззаботной веселушки-хохотушки до конца празднования. Гостям, впрочем, этого хватило за глаза и о том, что на самом деле у неё внутри был полный раздрай, не догадался никто, кроме и так отлично знающей об этом Маши и папы, которому и говорить об этом не нужно было. Он и так всё прекрасно чувствовал. – Радость моя, может хватит себя уже мучить? – строго спросил Сергей Иванович, когда зал окончательно опустел. – На тебя смотреть весь вечер было больно. Улыбаешься, смеёшься, танцуешь, а в глазах жизни нет. Девушка намеревалась было подключиться к подруге и Агате, помогающих ей в переноске кучи подарков, которые она, наверное, будет открывать ещё целую следующую неделю, и букетов цветов, что заставят всю её квартиру, из ресторана в машину, сдулась как шарик. Искусственная улыбка в одно мгновение слетела с губ, плечи опустились и защипало в носу, но даже на слёзы в эту минуту сил не было. Сейчас она была способна лишь просто сидеть на одном месте и смотреть в никуда. – Я устала, папуль, – вполголоса призналась она. – Я просто очень устала. – Вижу, Катюша, – вздохнул папа и вдруг обнял её так крепко, что даже косточки затрещали. – Вижу, но абсолютно не знаю как тебе помочь и это выводит меня из себя. – Не переживай. Мне всего лишь нужно время, чтобы… Чтобы что? Набраться сил и вернуть ключи, тем самым окончательно поставив точку? Или наоборот найти в себе смелость и снова рискнуть? – Невозможно не переживать о своём ребёнке, – не дождался от неё окончания фразы мужчина. – Особенно о дочке. – Пап, напоминаю у тебя не сына, чтобы сравнить, – хмыкнула Трофимова. – Или я чего-то о тебе не знаю? – Мне на работе хватает оболтусов, которым зачастую хочется отвесить хороший отеческий подзатыльник. – А что тебя останавливает? Некоторым из них он бы точно не помешал. Папа понимающе погладил её по волосам и поцеловал в висок и от этой безусловной нежности, поддержки и сочувствия Кате стало немного легче. – Боюсь, что последнее выбью, – с долей сожаления признался Сергей Иванович, вызвав у неё новый смешок. – Но ты, если что, не сдерживайся и не вздумай жалеть его, ладно? Если захочешь ударить, значит, заслужил, поэтому бей со всей силы и ни о чём не волнуйся. – Ладно, папуль, так и сделаю. Скажу, что ты разрешил. – Всегда знал, что у меня самая умная дочь на свете. И смех смехом, но каково же было Катино удивление, когда ей захотелось последовать папиному напутствию буквально через пару часов после их душевной беседы. На тот момент она уже была у себя дома, заставленным цветами во всех возможных ёмкостях и заваленным различного вида коробочками, пакетиками и свёртками, разбирать которые у девушки не было ни сил, ни желания. Заверив подругу и папу с Агатой, что с ней всё будет прекрасно, Трофимова, наконец-таки, осталась наедине с собой и в долгожданной тишине. Очень скоро, правда, в этой тишине мысли совсем распоясались и стали звучать так, будто кто-то подключил к ним колонки и выкрутил их громкость на полную, но она очень быстро нашла на них управу, сначала сходив в освежающий душ, где смыла косметику, смертельную усталость и желание забраться под одеяло с головой и чинно и благородно пореветь, а потом засев перед телевизором за просмотром любимого ситкома с куском именинного торта в обнимку. Перипетии героев постепенно заглушили бесконечные вопросы, сомнения и настойчивое: "Позвони ему. Напиши ему. Поезжай к нему", отличный юмор отвлёк от переживаний, а сладкое притупило горечь. До полуночи оставалось десять минут, столько же оставалось до конца последней серии третьего сезона, от торта на тарелке не оставалось ничего, кроме грязной ложечки, как телефон завибрировал. Погрузившись в просмотр сериала с головой, девушка, не глядя на экран, ответила на звонок, так как была уверена, что это Маша по их давней традиции захотела в последний раз поздравить её с днём рождения. – Да, Машунь? Но вместо голоса подруги услышала голос, от которого сердце совершило мёртвую петлю. – Я у твоего подъезда, – спокойно заявил Александр, словно так и должно быть. Словно они вернулись на несколько месяцев. Словно… Словно она его ждала. И, да, возможно в глубине души так оно на самом деле и было, а может даже и не в глубине, но… Какого чёрта?! Неужели… Трофимова замерла, бросив взгляд на свою сумочку, в которой лежали ключи от его квартиры, убранные в самый дальний кармашек. Неужели передумал? Неужели их отношения завернули на уже третий по счёту круг и они снова расставались, даже не успев толком сойтись? – Приехал забрать ключи? Катя хотела звучать безразлично, едко и насмешливо, но видимо запасы стервозности и актёрской игры на сегодня были исчерпаны в край, и вместо этого она звучала так, что даже самый глупый на свете человек уловил бы в её голосе нервозность и браваду. – А ты хочешь их отдать? – всё с тем же убийственным спокойствием поинтересовался мужчина. Она его не видела, но могла отчётливо представить как изогнулись светлые брови, опасно сузились синие глаза и окаменели плечи. Как потяжелел взгляд, направленный на её окна, и как сжались телефоне пальцы. Могла с лёгкостью назвать название радиостанции, постоянно звучащей на фоне, когда он был за рулём, и убавленной сейчас до минимума. Могла даже по одному изменившемуся дыханию определить степень Сашиного напряжения и чувствовала, что сама была напряжена ничуть не меньше. И нужно бы что-то сказать, желательно что-нибудь дерзкое и острое, чтобы уверить его в том, что на самом деле ей совершенно плевать для чего он приехал, но врать было бессмысленно, так как Саша мог отследить её ложь на раз-два, а сказать правду… Тяжело. Сложно. Рано. Поэтому девушка выбрала самый на её взгляд безопасный для своего душевного спокойствия вариант – промолчать. Прекрасно понимала, что этим проблему никак не решить, но и предпринимать какие-то действия для этого в таком нестабильном состоянии сил по-прежнему не было. – Катя, открой дверь, – так и не дождавшись от неё ответа, мягко попросил Майор. – Я не займу у тебя больше двух минут. – Кажется, мы всё обсудили ещё днём. Ты сам сказал, что теперь дело за мной, а я… – Детка, просто открой мне дверь. Нужно было сказать "нет". Нужно было сбросить вызов. Нужно было отключить телефон полностью, сходить за вторым куском торта и снова попытаться отвлечься от переживаний с помощью любимого сериала, но вместо этого всего девушка, мысленно ругая себя на чём свет стоит, прошла к входной двери. Соловьёву хватило минуты, чтобы подняться на этаж, и одного мгновения, чтобы снова заставить её замереть. На этот раз поражённо, потому что в одной руке он нёс несколько праздничных пакетов и коробочек, а в другой… Она, кажется, даже перестала дышать… А в другой, прижав к груди, огромный букет из насыщенно красных роз высотой в чуть ли не её рост. Как ему удавалось с такой лёгкостью их нести Трофимова не понимала. У неё в этот момент мозг будто бы вовсе отключился и возникло чувство дежавю, потому что в такой же шок и точно таким же методом он ввёл её прошлым летом, когда неожиданно пришёл на свидание с цветами, увидел Юрку, выпроводил его, а потом у них случился такой секс, что… Так, стоп! Стоп! Нельзя об этом думать! Ни в коем случае нельзя! Тем более тогда, когда Саша, такой непередаваемо красивый, эффектный, родной, стоял напротив и сверлил её пронзительным взглядом с высоты своего роста. В синих глазах, как и днём во время их разговора, сияли непоколебимая уверенность, твёрдость и безграничная, ничем неприкрытая нежность, каким-то невероятным образом сожительствующая с суровыми арктическими льдами. С виду, как обычно, спокоен, собран и сдержан, но по напряжённой линии плеч было ясно видно с каким трудом ему удавалось сохранять эту видимость. Как ему на самом деле было непросто держаться от неё вот так вот, на расстоянии вытянутой руки, и просто смотреть. Как хотелось сделать шаг вперёд и… Катя шумно втянула носом воздух, надеясь вернуть себе трезвость рассудка, но пожалела об этом в ту же секунду, потому что вместе с ароматом роз, наполнившим прихожую до отказа, рецепторы уловили ещё и его запах, усложняя ситуацию и напрочь сводя на нет все её попытки мыслить здраво. Сердце, как по приказу, взволнованно затрепыхалось в груди, во рту пересохло, а по венам пробежался ток, усиливая накал между ними до предела. – Я понял, что не поздравил тебя с днём рождения, – низко произнёс Саша, не отрывая от неё взгляда ни на секунду, и протянул розы. – С днём рождения, Катенька. До полуночи оставались считанные минуты и тот факт, что он успел поздравить её именно сегодня, вызвал у Трофимовой нешуточную бурю в душе. Глупость несусветная, но эта мелочь девушку почему-то настолько приятно впечатлила, что ей показалось будто после этих слов даже лампочки в прихожей стали гореть в разы ярче. И очень сильно захотелось широко и по-настоящему радостно улыбнуться, но горечь от прежнего разочарования и страх снова сильно разочароваться перекрыли эти ощущения и она только благодарно кивнула, но принимать букет не спешила, так как попросту не знала куда и во что его поставить. У неё и так из-за других подаренных цветов не осталось ни одной свободной вазы или других более-менее пригодных ёмкостей. Пришлось даже задействовать семилитровую, неизвестно откуда у неё появившуюся кастрюлю. Для этих же гигантских роз понадобится целая бочка, которой у неё, естественно, не было. – Положи их на пару часов в ванну с водой, потом подрежь стебли и поставь, например, в ведро, – без особого труда понял её замешательство Майор. – Завтра я привезу тебе подходящую вазу и… – Не надо, – резко отказалась девушка. – Не надо приезжать, – повторила, заставив его нахмуриться. – Я сама что-нибудь придумаю. Сама, потому что уверенности в том, что захочет его отпустить, если он снова завтра приедет, не было никакой, впрочем, также как и желания наступать на те же грабли. Лучше Трофимова сначала успокоится, обретёт душевное равновесие и только потом примет решение. Без его присутствия и синих, мешающих думать глаз. Без давления их влечения друг к другу. Лишь она, её чувства и планы на будущее, Сашино присутствие в которых было пока под большим вопросом. – Ладно, я понял. Александр повёл плечами, видимо стараясь расслабиться и не показывать того, насколько непросто ему было принять её желание свести их встречи к минимуму, но она всё равно успела заметить отголоски его внутренней борьбы. – Ты снова это делаешь, – вырвалось прежде, чем девушка успела себя остановить. – Что делаю? – Закрываешься и прячешь чувства. Он усмехнулся и взглянул на неё так горячо, что прятать чувства пришлось уже ей, чтобы не растаять раньше времени, не плюнуть на доводы здравого смысла и не поступить так, как поступала всегда – по зову сердца. – Боюсь, что если я этого не сделаю, то точно не уеду. Катя сглотнула, понимая, что ещё минута разговора в таком духе и она не даст ему уехать уже сама, и силой воли заставила себя перевести глаза от мужского лица на розы. Вытерев вспотевшие ладони об одежду, она осторожно, не касаясь его рук, забрала букет, весивший по ощущениям, как минимум, тонну. Соловьёв внимательно следил за каждым её движением и, как привязанный, подался вперёд, когда она отстранилась, но тут же одумался, встряхнул головой, прикрыл на мгновение глаза и отступил к двери. – Это, – он приподнял руку, в которой держал пакеты с коробочками. – Подарки от моих. Лягушата просили тебе передать всего самого, цитирую, зашибенного, – девушка едва сдержала смешок, так как слышать такие слова от него было крайне странно и в то же время забавно. – Мама по классике – здоровья, любви и женского счастья. Саша поставил подарки на ту самую тумбочку, на которой они резвились в первую встречу и которая теперь стала ассоциироваться только с ним, его руками, прекрасным телом, жаркими объятиями… Да что же это такое?! Остановись, пока не поздно, Катя! Хватит уже думать не о том! – Я позвоню и поблагодарю их завтра днём, – выпалила девушка, мысленно давая себе отрезвляющий подзатыльник. Он кивнул и вдруг достал из внутреннего кармана куртки свёрнутый вдвое… Трофимова чуть не выронила цветы от удивления… Конверт! Тот самый конверт, в который она вложила свою признательную речь. С поцелуями! Трофимова моргнула, не веря собственным глазам. Наверное, окажись сейчас в его руках коробочка с кольцом, то Катина реакция была бы в разы спокойнее, потому что… Неужели суровый и совершенно неромантичный Майор, прогнав её в ту злополучную новогоднюю ночь, сохранил этот конверт? А речь о её любви к нему? Тоже сохранил? Или… О Боже… Неужели он их ей возвращает?! – А это лично от меня, детка. – Что это? – напряглась она, готовая или скорее опрометчиво думающая, что готова, ко всему. – Подарок, Катя. Моё предложение в силе, а это… – Майор положил конверт к остальным подаркам. – Это один из способов как его осуществить, – Трофимова непонимающе нахмурилась. – Но я опять же не давлю и оставляю решение за тобой. – А конкретнее? – А если я скажу конкретнее, то ты мне его вернёшь, а я этого не хочу. Девушка нахмурилась ещё сильнее и, собрав волю в кулак, всё-таки подошла к нему и тумбочке, намереваясь узнать о том, что скрывается в этом конверте и при необходимости его сразу же вернуть, но не успела и ахнуть, как оказалась в Сашиных объятьях. Его сильные руки мгновенно разместились одна на пояснице, другая привычно на затылке, и кожа в местах прикосновений вспыхнула как от ожога. Мурашки пронеслись с головы до ног и Катя пожалела, что не догадалась переодеться до встречи с ним во что-то более закрытое, потому что домашняя пижама в виде короткого бежевого топа и таких же шорт совершенно не скрывала её реакцию на близость с ним. Скорее даже подчёркивала то, как её, мягко говоря, торкнуло и позволила от и до прочувствовать его физический отклик. А чувствовать там было что. Мышцы напряглись ещё сильнее, дыхание потяжелело, пальцы дрогнули. Ему хотелось и вжать её в себя, чтобы их тела сложились как пазл в одно целое, и в то же время не переходить границы её согласия и терпения. Первое она не давала, а второго оставалось совсем немного. У Соловьёва самого, судя по всему, выдержки оставалось в обрез. Казалось, одно неверное движение, один вздох и всё вокруг заполыхает синим пламенем. Вот только если раньше девушка не видела в нём никакой опасности, то теперь боялась сгореть до тла. Ведь одно дело, когда горишь с тем, кому безусловно доверяешь, и совсем другое, когда вместе с жаром страсти ощущаешь едкий привкус сомнений. Он ей не доверял и это факт, а она… А она похоже не доверяла тоже. Теперь не доверяла. – Ты обещал не давить, – едва слышно выдохнула Трофимова, сжимая пальцы на букете, тем самым удерживая себя от того, чтобы обнять его в ответ. – Ты говорил, что у меня есть время. – Я от своих слов не отказываюсь. Александр зарылся лицом в её распущенные волосы, глубоко вздохнул, затем опустился ниже, невесомо касаясь носом уха и щеки, и на какое-то время замер в считанных миллиметрах от Катиных губ, опалив их своим дыханием. Замерла и сама девушка, считая про себя секунды, чтобы удержать связь с реальностью. Одна, две, три… Мужчина усилил хватку. Шесть, семь, восемь… Сердце грохотало, казалось, на всю округу. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… И он с глухим стоном повернул голову вправо, демонстрируя чудеса своей железной выдержки, и прижался губами к её виску. Трофимова с облегчением (или всё же с сожалением?) прикрыла глаза. Окончательно расслабляться было, конечно, рано, но и находиться в таком напряжении долгое время ей не представлялось возможным. Впрочем, как и молчать, когда внутри и снаружи творился такой хаос. – А что ты тогда сейчас делаешь? – Сам не знаю. – Саша, так нельзя. Нельзя сначала прогнать, сказать, что не нужна, а потом мало того, что ни с того ни с сего появиться и предложить съехаться, так ещё и вести себя, словно уже всё решено. Нельзя, ясно? И трогать меня, повторяю неизвестно какой по счёту раз, нельзя. И обнимать. И целовать. И… – И можешь меня за это до конца жизни проклинать, но отпускать тебя я не хочу, – со всей прямотой заявил он. – Могу, но не хочу. Девушка тут же попыталась отстраниться, но Майор был верен своим словам как никогда раньше и, действительно, её не отпустил. Позволил только поднять голову и недовольно взглянуть ему в глаза. – Я это уже сама давно прекрасно поняла. – Тем же лучше для нас обоих. – Ошибаешься. Снова. Ничем не лучше. Мне так точно. Она и до этого была в полном раздрае, а сейчас, покатавшись с ним на очередных эмоциональных американских горках, и вовсе чувствовала себя так, словно по ней проехался каток. Хотя почему "словно"? Так оно на самом деле и было. Саша прошёлся по ней самым настоящим катком и по всей видимости не собирался останавливаться, впрочем, как и их вагонетка, на которой они совершали свои заезды по этим горкам. Они то взмывали вверх до небес, то падали вниз в свободном падении. Катя пусть и не имела ничего против подобного экшена в своей жизни, но не тогда, когда он оказывал на неё лишь отрицательный эффект. Не тогда, когда гордость получала один удар за другим. – Я вижу, – серьёзно кивнул Соловьёв и ласково провёл ладонью по волосам. – Но оправдываться не умею и не буду, так как этой вредной привычки у меня никогда не было. Да и какой в этом смысл? Назад время не вернёшь, сколько не старайся. – Рада, что ты это осознаёшь, а теперь предлагаю на этой позитивной и душевной ноте разойтись и пойти каждый своей дорогой. Катя предприняла новую попытку отступить назад и снова она обернулась крахом. – Нет у нас своих отдельных дорог, Катенька. Лишь одна на двоих осталась. – Тогда уж лучше я по бездорожью, чем по ровному полотну, но по замкнутому кругу. – Я не буду оправдываться, детка, – твёрже повторил мужчина, будто думал, что Трофимова не расслышала эти слова в первый раз. – Мне твои оправдания и не нужны! – фыркнула она. Ей, вообще, от него никогда не нужно было ничего, кроме его самого, а сейчас.... А сейчас девушке нужно было лишь вновь обрести утраченное, благодаря ему, душевное равновесие. – Замечательно, тогда я поступлю так, как привык поступать – сразу перейду к действиям. Прозвучало это достаточно многообещающе, даже скорее угрожающе, и Катя, прекрасно зная, что майор Соловьёв слов на ветер не бросает, решила атаковать первой. Ведь всем известно, что лучшая защита – это нападение, верно? Вот она и прибегнет к этой древней и рабочей истине. Может, так и на душе легче станет. – Будешь как мой сверстник-двадцатилетний сопляк, у которого из забот только поскорее залезть в мои трусы и… Как ты тогда сказал?… Петь мне серенады под окном, подбирать слова, бегать, как щенок, и обещать "долго и счастливо"? Но вопреки ожиданиям этот выпад не возымел на него никакого эффекта. Как стоял бетонной плитой, прижимая её к себе одной рукой, а другой поглаживая волосы, так и продолжил стоять. И на душе девушке тоже легче не стало. Похоже только хуже себе сделала, вспомнив так дословно их разговор трёхмесячной давности. – Дашь мне шанс и узнаем, – Александр слегка улыбнулся, но его глаза эта улыбка не затронула ни на миг. – Я же до тебя никогда и никого, Катя, поэтому понятия не имею как правильно л… В этот момент, когда, казалось, даже время остановилось в ожидании окончании его фразы, а сама Трофимова затаила дыхание и приготовилась к новой волне переживаний, как совсем рядом вдруг что-то упало, заставив её вздрогнуть от неожиданности. Машинально обернувшись на звук, девушка увидела валяющийся на полу конверт с Сашиным подарком, до которого так и не смогла дойти. При падении он раскрылся и из него показались уголки обычной бумаги со знакомой эмблемой… Катя поражённо моргнула, думая, что ей показалось. Потом моргнула ещё раз и ещё, но эмблема известной авиакомпании никуда не исчезла. – Я сто лет не был в нормальном отпуске со всеми вытекающими, – ответил Соловьёв на её немой вопрос. – В этом году хочу вспомнить каково это – сгореть на солнце, поплавать в море и проспать отельный завтрак. Вместе с тобой естественно, – невесомо провёл пальцами по щеке, сбивая и так неровное дыхание. – Ты будешь ходить в чертовски соблазнительном бикини и сводить мужиков с ума, а я буду охреневать от ревности и мечтать каждому из них свернуть шеи. Благодаря тебе, я узнал, что я, оказывается, тот ещё собственник. Хорошо это или плохо, ещё не понял, но, надеюсь, что ты мне и в этом поможешь разобраться. – Ты… – спутанно начала девушка, не зная, как выразить всё то, что сейчас творилось в её голове и мыслях. – Ты… – Снову давлю? – понял он без особого труда. – Снова прошу слишком многого? Вот поэтому-то я и боялся, что ты мне его вернёшь. – Ты… Ты… Ты как танк, Майор! Прёшь и прёшь вперёд! – А что, мне стоять руки по швам и смотреть как ты с каждым днём отдаляешься от меня всё сильнее и сильнее? Хватит с меня уже этого дерьма. Настоялся за эти три месяца и насмотрелся по горло. – Ты дал мне выбор! Выбор! – Я его у тебя и не отбираю. – Серьёзно?! – возмущённо воскликнула она, чувствуя себя так, будто попала в шоу "Розыгрыш", и кивнула на конверт. – А это тогда что?! Сначала говоришь, что я могу думать столько, сколько нужно, а потом, как ни в чём не бывало, даришь билеты в совместный отпуск! Не слишком ли вы самонадеянны, Александр Николаевич?! Не слишком ли вы обнаглели?! – мужчина промолчал, давая ей возможность выговориться, и лишь только по его глазам можно было заметить то, как ему не понравилось куда свернул их разговор. – Я уже не говорю о том, что у меня есть свои планы, что у меня учёба, практика, госы… Защита диплома, в конце концов! – Вот сдашь экзамены, защитишься и поедем, если, конечно, к тому моменту ты захочешь ко мне вернуться, пока же думай и решай в своё удовольствие. Если перспективы провести отпуск на море тебя не прельщают, то можем поехать в любое другое место, не проблема. – А если я не захочу возвращаться к тебе в принципе, Саш? Если я сейчас же верну тебе ключи и попрошу больше меня не беспокоить? В прихожей повисла напряжённая тишина. Александр, глядя на неё сверх вниз, сжал челюсти и будто бы окаменел. Девушка же упрямо вздёрнула подбородок вверх, всем своим видом показывая, что не собирается сдавать свои позиции и прогибаться под него ни за какие подарки. Катеньку Трофимову не купить никому и никогда! И совсем неважно, что он и не пытался это сделать. Важно то, что Катя в этот момент похоже действительно была близка к тому, чтобы выполнить свою угрозу и, наконец, поставить точку, как никогда раньше. Чтобы не тратить время друг друга, не делать больно и не разочаровываться. Без сожительства, отпусков и проб серьёзных отношений. Ломать так ломать. Рушить так до основания. Тем более что многого для этого им не требовалось. – Как я уже и говорил, тогда я пойму, что упустил свой шанс, – наконец, показательно спокойно произнёс Соловьёв, но ей почему-то между строк послышалось упрямое: "Хрен тебе, Катенька! Не мытьём, так катаньем добьюсь своего!" и она не удержалась от ещё парочки вопросов: – А потом? Отступишься? Напускное спокойствие на какую-то секунду дало трещину и девушка увидела в любимых синих глазах усмешку и неоновую вывеску с крупными буквами "НЕ ДОЖДЁШЬСЯ!". Это открытие её с одной стороны в глубине души даже обрадовало, а с другой… А с другой почувствовался устойчивый душок психиатрической клиники, уже давно по ним двоим плачущей. – Саша, я серьёзно спрашиваю. Что ты будешь делать потом? – Тебе не понравится мой ответ, Катенька. Она открыла было рот, чтобы ответить, как Саша вдруг снова максимально близко наклонился к её лицу, сбивая с мыслей и настраивая на совершенно ненужный и опасный лад. Опасный для её желания максимально от него дистанцироваться лад. – Я всё сказал, детка. Ещё раз с днём рождения, – он медленно очертил взглядом её лицо и остановился на губах, которые Трофимова, как по его приказу, невольно облизала. – Уверен, ты будешь счастлива. – С тобой или без тебя, – не могла не добавить она, вызвав у него улыбку. Очень красивую и хищную улыбку. Многообещающую. У Кати из-за неё сердце пропустило удар и по венам снова пробежался ток, но гораздо большей силы, чем несколько минут назад. – С тобой или без тебя, я буду счастливой, ясно? – настойчиво повторила, убеждая в этом то ли его, то ли себя. – Ясно, Катя, – кивнул Майор, не прекращая улыбаться. – У меня похоже так уже не сработает. Буду счастливым либо с тобой… – Либо…? – Либо только с тобой. Прекрасно. Просто прекрасно! Хотела подарок на день рождения? Вот он – почти под два метра ростом, красивый, синеглазый и уверенный в том, что всё-таки получит второй шанс. Как говорится, получите-распишитесь! Вот только девушка не собиралась идти на поводу его наглости, прямоты и обаяния. Не собиралась, как бы не горело внутри и не подгибались ноги. Не собиралась, ясно тебе, неугомонное сердце, безусловно верящее каждому его слову и взгляду?! – Зачем ты это говоришь? – разозлилась Трофимова, смотря на него из-под бровей. – Думаешь, что я сейчас тут перед тобой лужицей растекусь? Думаешь, я настолько глупа и наивна? – Единственное, о чём я сейчас думаю, так это о том, как разжать руки и поехать домой, – не повёлся на её провокацию Александр. – Чем дольше с тобой стою, тем меньше воли, чтобы это сделать. Катя завертелась, вновь предприняв попытку отойти назад, и на этот раз он её всё же отпустил. Всего на два шага, правда, но и это уже радовало. Напряжение между ними, конечно, никуда не исчезло, но думать стало чуточку легче. Например, она сразу вспомнила про цветы, которые до сих пор были у неё на руках, и почувствовала их тяжесть. – Вперёд и с песней. – Катя… – Майор, ты сегодня дважды выполнил план по моей дестабилизации. Теперь можешь со спокойной душой и чувством выполненного долга ехать домой. У меня, честно, больше нет ни сил, ни желания продолжать эту свистопляску. – Вымотал я тебя, да, Катенька? – понимающе спросил он всё с той же улыбкой на губах, но без игривости и обещания. Теперь в ней чувствовалась лишь тоска и хорошо девушке знакомая горечь. Скрывать очевидное было бессмысленно, поэтому Трофимова только кивнула. Ещё как вымотал. И себя, и её. И нажимать на паузу похоже не собирался, что не могло не удручать. – Понял тебя, детка. Прежде, чем она успела его остановить, Александр снова сократил между ними расстояние, снова стремительно наклонился и… И всё-таки добрался до её губ. Поцеловал в правый уголок, но этого хватило, чтобы у Кати весь остальной мир перестал существовать. Всего одно прикосновение, невинное по сравнению с тем, что они творили раньше, но эмоции от него были настолько острыми, настолько яркими и всепоглощающими, что от их избытка перехватило дыхание. Первым порывом было, как раньше, обхватить мужчину за шею, повернуть голову в сторону, чтобы их губы встретились, и исчезнуть-пропасть-раствориться в нём до конца своих дней. Вторым замереть, насладиться его касаниями, запахом, близостью по полной программе и позволить себе утолить всю тоску по нему, скопившуюся за три месяца. Третьим и самым верным в их ситуации было его оттолкнуть. Ведь и без этого запутались так, что на распутывание ни времени, ни сил может не хватить и придётся либо всё так и оставить, доставляя в первую очередь боль себе, либо разорвать одним махом и не мучиться. – Ты знаешь, где меня искать, – тихо сказал Соловьёв и, кинув напоследок на неё полный самых различных чувств взгляд, стремительно вышел за дверь, словно боялся передумать и, несмотря на доводы здравого смысла, всё-таки остаться. В прихожей сразу стало пусто, темно и оглушающе тихо в отличие от её внутреннего состояния. Там всё гремело, бушевало и рвалось в разные стороны. Запрокинув голову назад, девушка прикрыла глаза и глубоко вздохнула, надеясь, что станет проще, но, нет, проще не стало ни через секунду, ни через две, ни через полчаса, ни через день, ни даже через неделю. Майор прочно отпечатался на обратной стороне век и захватил все мысли. Она расставляла цветы с ним, распечатывала подарки с ним, ложилась спать, просыпалась, занималась своими делами, общалась с друзьями тоже с ним и размышлениями о его предложении. Буря в душе и борьба сердца с мозгами и так не утихали ни на мгновение, а после их последнего разговора и вовсе перешли в режим "живым останется только один". Сердце выдвигало свои аргументы и умоляло согласиться, попробовать, рискнуть, разум, заручившись поддержкой гордости, противостоял ему сомнениями, обидой и бесконечными вопросами по типу "А если…". А если у него всё-таки не получится? А если серьёзные отношения не для него? А если его чувства – это лишь страсть или она, вообще, их сама придумала и заставила Сашу в них поверить? А если в один прекрасный момент в нём снова взыграет желание побыть волком-одиночкой? А если она потом вновь окажется за бортом и у него на первый план опять выйдут принципы, правила, работа? Двойняшки и Елена Михайловна пусть и говорили, что он в последнее время стал уделять им гораздо больше внимания, чем раньше, но насколько его хватит? Кате совершенно не хотелось делить его с его же трудоголизмом. Ей этой делёжки хватило по горло ещё с детства. А если… А если Майор так и не сможет ей довериться и открыться полностью? Любовь любовью, а без доверия-то как жить? А если она в свою очередь тоже не сможет отныне доверять ему в той мере, в какой доверяла до Нового года? Он ведь ещё так много требовал… Так много просил… А если её усилия, отдача и надежды не оправдаются? Что будет тогда? Сердцем же девушка понимала его страхи. Понимала, что он рискует гораздо большим, чем она, учитывая его семейное положение и социальный статус. Осознавала, что Саша уже рискнул, уже смог переступить через свои устои ради неё, уже свыкся с неизбежным, но… Но это опять же случилось в борьбе! Сначала Катя с ним боролась, потом он сам с собой боролся и только после у него получилось увидеть свои чувства и принять их. И неужели ей теперь постоянно будет нужно с ним конфликтовать, чтобы добиться взаимности? Разве это любовь? Разве в ней не должно быть всё легко? Или в настоящей жизни не всё так радужно, как показывают в романтических фильмах и пишут в любовных романах? Именно за эти метания Трофимовой и хотелось дать мужчине тот самый подзатыльник, о котором они разговаривали с папой. Ей было так сложно. Так неспокойно. Так… Так… Так тяжело. Ещё и ключи от его квартиры и конверт с билетами, не позволяли расслабиться ни на секунду. Гипнотизировали, волновали, торопили. Сам Майор на какое-то время пропал, оставив её один на один с собой, а потом вдруг принялся чуть ли не каждый день слать букеты цветов. В прилагающихся к ним записках не было подписи, только короткие четверостишья из стихов известных поэтов и по логике вещей такое проявление внимания должно было её обрадовать и умилить, но Катя жила по своей логике и что первый букет, что последующие вызвали у неё только раздражение. "Если ты думаешь, что сможешь меня купить этими цветами, то очень сильно ошибаешься!" – не выдержав на четвёртом букете, написала она Соловьёву смс, тем самым впервые с их последнего разговора нарушив своё молчание. Ответ последовал через считанные секунды, но не в виде сообщения, а в виде звонка. – О чём ты? Какие цветы? – без предисловий спросил мужчина. Рабочий день был в самом разгаре и, судя по голосу, он куда-то спешил. Спешила и сама Трофимова, только не по важным рабочим делам, а к мусорным бакам, чтобы выбросить очередную партию цветов, подаренных ей ещё на день рождения и успевших завять. Сашины же розы, впрочем, всё ещё стояли в её спальне как новенькие и покидать своё место не спешили. Поставила она их туда не потому что хотела каждый раз, ложась спать, вспоминать о нём (это у неё и без них отлично получалось), а потому что смотрелись они там лучше всего. Новые букеты девушкой были размещены во второй, папиной спальне, почти неиспользуемой в связи с его проживанием за городом. Так они гораздо реже попадались на глаза и гораздо меньше раздражали. – Я думала, что ещё своей реакцией на твой подарок, дала отчётливо понять, что меня ничем не купить! Ты, вообще, слушаешь, что я говорю, Майор?! Или тебе на это совсем плевать?! – Катя, – в голосе послышалась сталь. – О каких цветах ты говоришь? – Вот только не строй из себя дурака! – фыркнула она, раздражаясь ещё сильнее. – И из меня дуру не смей делать, понял?! – Какие. Бл*ть. Цветы?! – Те самые, которые ты мне уже четвёртый день подряд присылаешь! Куда тратить деньги это, конечно, твоё дело, но так расточительствовать глупо! Я же их через пару дней выкину и думать о тебе забуду! О последнем Катя, конечно, лукавила и причём очень сильно лукавила, но Соловьёву знать об этом было не обязательно. Лучше пусть прекратит использовать такие дешёвые методы! Ей и так непросто, а он… – Похоже ты уже это сделала, детка, потому что эти веники, которые ты получаешь четвёртый день подряд, присылаю тебе не я! – рявкнул Александр так, что проходящие мимо люди услышали его и шарахнулись в сторону. Трофимова же, ещё секунду назад пребывающая в стопроцентной уверенности в том, что эти цветы именно его рук дело, ошеломлённо замерла посреди двора с мусорным пакетом в руках. – Подожди, Саш… В смысле, не ты? – В прямом, Катенька! Если бы я начал заниматься такой х*етой, то приносил бы их тебе лично, а не через курьеров, чтобы только лишний раз на тебя, заразу красивую, посмотреть! Она растерянно моргнула. С языка уже готово было сорваться: "А что же ты тогда этой х*етой не занимаешься и на меня не смотришь?!", но девушка решила задать другой, более животрепещущий в данный момент вопрос: – Если это не ты, то тогда кто? О том, что кто-то другой проявляет таким образом своё внимание к ней, Катя даже не думала, так как, во-первых, в последние дни думала опять же только о нём одном, во-вторых, в памяти застряли Сашины слова о его намерения миновать период оправданий и сразу перейти к действиям по её возвращению, в-третьих… В-третьих, а почему это был всё-таки не ты, Майор, м?! – Вот и мне тоже очень интересно, кто тебе дарит четвёртый день подряд цветы! – прорычал мужчина и, судя по звуку, громко захлопнул дверь, отчего посторонние шумы сразу исчезли и ей предоставилась прекрасная возможность услышать все нотки его злости. – Как узнаешь, скинь мне контакты этого, мать его, романтика! Я тут, бл*ть, едва на стены не лезу, чтобы снова на тебя никак не надавить и позволить спокойно во всём разобраться, а какие-то левые умники тем временем тебе цветы шлют! Ах*еть можно! Трофимовой самой стало интересно кто этим самым умником был. Отойдя к краю тротуара к уличным лавкам, она уселась на самую, по её мнению, чистую лавочку, поставила мусорный пакет рядом и, повернув лицо к весеннему тёплому солнышку, принялась размышлять. По привычке, обретённой за время проживания в одиночестве, вслух. Наверное, со стороны она в чёрном длинном кожаном плаще, таких же чёрных кожаных высоких сапогах, белоснежно-белом платье рубашке и с мусорным пакетом вместо стильной, подходящей под образ сумочки выглядела крайне странно, но кого это волновало? Лично её волновал свой новый неизвестный ухажёр, впрочем, как и Соловьёва. Его похоже в несколько раз сильнее, если брать во внимание тяжёлое, выдающее совсем нерадужные эмоции, дыхание. – Интересно… – задумчиво протянула девушка. – Может, Юрка? – и тут же отрицательно покачала головой на свой вопрос. – Да нет, он прекратил такой фигнёй заниматься. К тому же у него Витка есть. Ден с Мишкой тоже знают, что меня таким не возьмёшь и на рожон не полезли бы. Тогда… Может, Виктор Павлович? – вспомнила она их новенького преподавателя с кафедры гражданского права, который рядом с ней превращался из молодого специалиста в теряющего способность адекватно мыслить юношу. – Но я ему сразу сказала, что у нас ничего не выйдет. Ещё мне с преподом замутить не хватало, правда ведь? Он, конечно, секси, но смешивать личное с учёбой такое себе удовольствие, – рассуждала Катя, забыв, что разговаривает не с Машей, а со своим бывшим-возможно будущим мужчиной. – Хмм… Может, это дело рук Руслана из спортзала? Или Роберта? Или… А может это Илья на Инфинити, с которым я в понедельник познакомилась по дороге домой? Мы, конечно, пообщались совсем немного, но он явно остался под впечатлением. – Бл*ть, Катя! – взбесился Александр окончательно. – Сколько возле тебя мужиков вертится?! Юрки, Мишки, Русланы, Роберты… Ни конца ни края им нет! – Сколько надо, столько и вертится! – Ты их хотя бы сама различаешь?! – Представь себе, различаю! Или ты хочешь мне в этом помочь? – Ой, как хочу, Катюша! – грозно протянул мужчина, шумно дыша. – Настолько сильно, что каждому бы бошку за тебя открутил! Ухажёры недоделанные! Вот же… – Цыц, Майор! Откуда тебе знать доделанные они или нет? По-твоему, за мной могут только одни придурки ухаживать? Ты всех на себя-то не ровняй! Я, может, захочу и на свидание с кем-нибудь из них пойду! – Сначала меня разлюби, а потом можешь хоть со всеми ними разом сразу в ЗАГС идти, поняла?! – Да ты… – вспыхнула Катя, от возмущения даже вскочив на ноги. – Да ты… – Кто, детка? Придурок? Козлина? Му*ак? Мы с тобой уже это не раз выяснили, так что не трать силы, лучше разузнай кто именно из твоих мальчиков-зайчиков хочет посетить травмпункт и дай знать мне. Отбой, – отчеканил Соловьёв и отключился. Отключился! Просто взял и сбросил вызов! Ну, Майор… Ну ты и… – Рррр! – прорычала от негодования девушка и, не сдержавшись, топнула ногой. Сначала его понимаете ли нужно разлюбить и только потом идти на свидание! А с крыши сигануть без страховки не нужно? Или, может, из машины на полном ходу выпрыгнуть? Если Катя захочет, то она не только на свидание с кем-то из своих "мальчиков-зайчиков" пойдёт, но и в отпуск уедет! И никакая любовь к нему ей в этом не помешает, ясно?! Только сначала, действительно, узнает кто именно пытается завоевать её симпатию и потом первым рейсом на моря! Или в горы! Или сразу на МКС, понял, Мистер-сам-не-ам-и-другим-не-дам?! Виновником "торжества" и их очередного выяснения отношений оказался не Виктор Павлович с кафедры гражданского права, не Руслан из зала и даже не Илья на Инфинити, а сын её руководительницы практики от суда, в котором Трофимова проходила эту самую практику. Нина Семёновна сначала пыталась самой Кате дать его номер телефона, потом, когда девушка вежливо отказалась, устроила им встречу на обеде в кафе неподалёку от здания суда, а когда и это не сработало, дала ему без разрешения девушки её номер и Арсений приступил к активным действиям. Пришлось и с женщиной, и её отпрыском провести разъяснительную беседу, выслушать от парня кучу комплиментов и получить приглашение куда-нибудь сходить. От ответа Катю спас ещё один виновник, но не торжества, а её бессонницы, обиды и негодования, поселившихся в ней похоже навечно. Саша появился перед ней неизвестно откуда. В форме, красивый до умопомрачения и злющий, как сам дьявол. Встал напротив, нагло оттеснив собой потерявшего дар речи Арсения, окинул её хмурым, пробирающим до костей взглядом и продемонстрировал большой чёрный пакет, в котором, судя его по весу, лежали кирпичи, не меньше. – А вот это уже точно от меня, детка, – заявил мужчина и кивнул на парковку. – Открой машину. Катя, пребывая в шоке от его внезапного появления, при этом одновременно испытывая злость, оставшуюся с их последнего разговора, и бешеную радость от одной лишь мысли, что он стоит на расстоянии каких-то десяти сантиметров, смогла только вопросительно вскинуть брови. – Я сам положу пакет в машину, – объяснил Соловьёв, смотря на неё, не отрываясь и буквально съедая глазами у всех на виду. Через пять минут заканчивался обед и сотрудники суда возвращались на свои рабочие места. – Он тяжёлый. И, уверенный в том, что девушка последует за ним, твёрдой походкой направился к парковке, но потом вдруг резко остановился и оглянулся на Арсения, всё ещё стоявшего неподалёку от неё и молча наблюдающего за происходящим. – Вы, молодой человек, свободны. Надеюсь, больше не увидимся. Всё ясно? Если бы парень был глухим, то понял бы что от него требуется лишь по одному выражению лица Соловьёва. Достаточно, нужно признать, пугающему выражению лица. Особенно для незнакомых с Сашей людей. Он выглядел так, будто собирался при малейшем намёке на непослушание броситься и растерзать, а, учитывая их разницу в росте, телосложении и силе, у него это получилось бы сделать без особого труда. – Эмм… – промямлил Арсений, хлопая ресницами. – Ясно, я спрашиваю? – переспросил Майор, добавив в голос стали. Сын Нины Семёновны взглянул на неё. Катя едва заметно кивнула, мол, иди уже, несчастный, не до тебя сейчас, и парня как ветром сдуло. Александр же, как ни в чём не бывало, продолжил свой путь дальше и ей не оставалось ничего, кроме как пройти за ним следом. – Как работа над дипломом? – спокойно, словно это не он сейчас играл в героя-любовника, поинтересовался мужчина, когда Катя поравнялась с ним. – Нужна помощь? – Если только психиатра. Саша, взглянув на неё сверху вниз, усмехнулся. Весело так. Задорно. У Трофимовой от этой улыбки чуть сумочка из рук не выпала. – Боюсь, нам уже и он не поможет. Катя прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать ответную улыбку, потому что… Потому что это ненормально! Не-нор-маль-но! И, вообще, она ещё ничего не решила, а он появляется тут такой весь из себя, распугивает её воздыхателей и ещё и смешит! Господи, им обоим похоже уже, действительно, пора на приём к психиатру или лучше сразу в смирительные рубашки и в соседние палаты. В одной на двоих они друг друга поубивают быстрее, чем снова сойдутся. – Ну так как твоя подготовка к выпуску из университета? – Замечательно, – не стала скромничать девушка. – А как твои загоны поживают? – По тебе скучают. От неожиданности она едва не запнулась на ровном месте, но удержаться от следующего вопроса ей это всё равно не помогло. – Только они скучают? – Я, естественно, скучаю гораздо сильнее, – улыбнулся ещё шире Александр. – Без тебя не жизнь, а день сурка. Трофимова мысленно застонала, открыто на нём зависнув. Отвернись, девочка! Отвернись, кому сказала?! Не позволяй ему пленить тебя собой! Не позво… Боже, да где же найти силы-то для этого, когда он ТАК смотрит и ТАКОЕ говорит? С трудом сглотнув, Катя остановилась возле своей машины и только сейчас поняла, что так и не узнала, что именно он ей принёс. – Что там такое тяжёлое? – наблюдая за тем, как он укладывает пакет на заднее сидение, спросила она, отчаянно делая вид, что её сердечко совсем не сходит с ума. – Да ничего особенного, – отмахнулся Соловьёв. – Потом сама посмотришь, – и прежде, чем девушка успела отреагировать, резко наклонился к ней и, как и в их последнюю встречу, поцеловал в уголок губ. – Прости, что наорал по телефону. Невыносимо знать, что вокруг тебя столько желающих занять моё место. – Оно больше не твоё. Сил говорить, а не растекаться лужицей, наслаждаясь его близостью и касаниями, ей помогало упрямство и всё та же, набившая оскомину уже самой Кате, обида. – Я всё же надеюсь, что у меня ещё есть шанс, Катенька. Напоследок нежно проведя ладонью по её щеке и серьёзно заглянув в глаза, мужчина отправился восвояси. Она же на негнущихся ногах и с всё также бешено бьющимся сердцем направилась по своим делам, чувствуя, как этот самый шанс расцветает в ней, словно цветы под солнцем. Через пару часов морок спал, но его место заняло нетерпение и жгучее любопытство узнать о том, что же такого "ничего особенного" Саша ей принёс. С трудом дождавшись окончания рабочего дня, Трофимова поспешила к себе в машину, где первым делом заглянула в пакет и увидела… Книги! Целую стопку новеньких, вкусно пахнущих книг в твёрдом переплёте на различные юридические темы, в том числе и на тему её выпускной квалификационной работы. Девушка предпочитала искать их на просторах электронных книжных магазинов, так было и удобнее, и гораздо дешевле, но проблема заключалась в том, что некоторые из нужных ей авторов печатались лишь в научных журналах или сборниках, получить доступ к которым было весьма проблематично в связи с тем, что она не была преподавателем или научным работником того или иного университета. Теперь же этот доступ у неё был! Причём самый что ни на есть прямой! И не только к коротким статьям или выдержкам из них, а к полноценным работам с тщательным разбором важных теоретических вопросов, выводами и указанием источников. Цветы к такому подарку и в подмётки не годились! Катя неверяще оглядела своё богатство, испытывая бешенное желание прижать все эти книги к груди, как родных детей, и протянуть во весь голос: "Моя пре-е-е-елесть", но потом руки сами потянулись к телефону, открыли переписку в мессенджере и прежде, чем девушка успела себя остановить, написали: "Саш, ты что, душу за них продал?". Ответ пришёл меньше, чем через минуту. "Душу я тебе отдал, Катенька, причём почти безвозмездно". Девушка откинулась на спинку сидения, раз за разом перечитывая его сообщение и чувствуя… Очень много чего чувствуя. С одной стороны стоило бы и порадоваться за то, что смогла заполучить хотя бы душу майора Соловьёва, но с другой она, привыкнув брать от жизни всё, терпеть не могла полумер и помимо души хотела завоевать ещё и сердце с доверием. У него-то был полный комплект – и её душа, и сердце, и верность, и к тому же, действительно, безвозмездно. Бз всяких "почти". У Кати же, даже при условии, что она всё-таки даст ему ещё один шанс, неизвестно будет этот самый полный комплект когда-нибудь или нет. ""Почти" не считается. Спасибо за книги" – в конце концов написала Трофимова. "Пожалуйста, детка". На следующий день явление Его Сурового Величества повторилось, но на этот раз с вкусняшками из кондитерской. Через день он, куда-то отчаянно опаздывая, выловил её перед выходом из дома, достал с заднего сидения машины огромного плюшевого медведя и, пожелав хорошего дня, умчался по делам. Медведь в итоге занял половину Катиной кровати и девушка поняла, что Синеглазый подарил ей этого плюшевого гиганта специально, чтобы у неё вдруг не завелось других желающих разделить с ней постель. К концу рабочей недели к книгам, килограмму из-за съеденных пирожных и Белому (так Трофимова назвала своего нового плюшевого друга) прибавились ещё футболка с персонажами из её любимого мультфильма, в которой она теперь с большим удовольствием и в обнимку с Белым спала, большой комнатный цветок с трудновыговариваемым названием и, как это ни странно, настольный светильник на её рабочий стол. На Катин вопрос: "Зачем он мне нужен?", мужчина спокойно ответил: "По вечерам у тебя недостаточно света в комнате" и не ушёл пока его не установил. Раньше, занимаясь после учёбы или работы, Трофимова это даже не замечала, а сейчас, работая за компьютером или читая, когда за окном темнело, не могла этот самый светильник не включить, потому что естественного и потолочного света, правда, не хватало. Постоянное Сашино мельтешение перед глазами, внимание, забота и желание любым способом показать-доказать-убедить в том, что он хочет быть рядом опять же любым способом, будь это плюшевая игрушка, комнатное растение или футболка, вводили её в состояние, от которого, если честно, хотелось напиться. Катя никогда не была приверженкой такого решения проблем, но непрекращающиеся мысли о Майоре и перспективах их совместного счастливого будущего, сладкий трепет и сумасшедшая радость от каждой встречи с ним, порывы прижаться, забыться, утолить тоску и жажду по его близости и вместе с тем отрезвляющие сомнения, сводили с ума. Со всех углов квартиры на неё смотрели вещи, им подаренные или каким-либо другим образом с ним связанные. В голове звучали его слова. В сердце больше не осталось ни для кого места и оно билось-билось-билось без устали, словно хотело без спроса сбежать к нему. Желание спустить напряжение хоть как-нибудь, даже таким деструктивным и примитивным методом, как “напиться-и-забыться”, достигло своего пика вечером в пятницу. Забрав подругу с городской прокуратуры, в которой она проходила практику, Катя сразу после приветствия сказала: – Манюня, сегодня мы идём в бар. Есть, пить и танцевать! Баженова, ничуть не удивившись этому заявлению, только понимающе заглянула ей в глаза. – Совсем допекла тебя эта неразбериха с Соловьёвым, да? – Не то слово. Я уже не знаю, чего хочу сильнее – послать его далеко и надолго или плюнуть на всё и послать его за презервативами до ближайшей аптеки, – вздохнула девушка, вызвав у Маши весёлый смешок. – Поэтому нужно спустить пар и проветриться. Что скажешь? – Скажу, что готова с тобой хоть на край света. – Ну-у-у, на край света мы с тобой сегодня точно не пойдём, а вот до бара Владлена, думаю, доберёмся. – Почему именно туда? Нам же не дадут нормально отдохнуть. В словах подруги была доля правды, потому что прежние попытки развлечься в заведениях её старшего брата оборачивались тем, что за ними следил весь персонал, как за родными детьми, и докладывали Владу о том что и сколько они выпили, под какие песни и с кем танцевали, во сколько пришли и во сколько ушли. Терпеть такую даже никак не скрываемую слежку было невозможно, но в то же время невозможно было отрицать, что в его заведениях было безопасно. И не только потому что их двоих берегли как зеницу ока, опасаясь гнева владельца, а потому что политика его баров была в первую очередь основана на безопасности и удобстве гостей. Охрана тщательно следила за порядком и в случае чего была готова вмешаться в любой момент. Помимо этого также бар, кухня и сервис находились на высоком уровне и, суммируя это с разного рода развлечениями, выступлениями музыкальных групп, диджеев и прочих умельцев раскачивать толпу, можно было с уверенностью назвать заведения Владлена одними из лучших тусовочных мест в городе. Поэтому Трофимова и хотела пойти именно туда, чтобы не думать о потенциальной угрозе в виде напившихся до чёртиков мужланов, пришедших найти себе девочек на одну ночь и настойчиво навязывающих свою компанию, и беззаботно оторваться. Вот только стоит им с Машей переступить порог, как об этом сразу узнает её брат и о веселье можно будет смело забыть. И выхода из этой тупиковой ситуации девушка пока не видела. Просить персонал не сообщать Владлену о их приходе – затея глупая и бессмысленная. Упрашивать его самого ослабить контроль хотя бы на этот вечер тоже. Но и сидеть дома не было никакого желания, впрочем, как и идти в другое место и весь вечер отбиваться от озабоченных кретинов. – Чтобы не чувствовать себя как под колпаком, нам нужно, как минимум, поменять внешность и, как максимум, стереть Владу память о нашем существовании, – Баженова собрала волосы вверх и шутливо выставила ими ирокез. – Как думаешь, мне подойдёт такая причёска? Ещё покраситься в ярко-зелёный или огненно-красный, вставить пирсинг в нос и вообще… Бинго! Катя повернулась к подруге с выражением лица, которое обычно не предвещало ничего хорошего их пятым точкам. Подруга, зная её как себя, опасливо нахмурилась и опустила руки, отчего её волосы каштановым переливающимся водопадом рассыпались по плечам. – Катюш, я тебя, конечно, люблю, но делать ирокез и краситься в зелёный мне сегодня не очень хочется. – Машуля, ты гений! – Я знаю, но желания настолько менять имидж ради одного похода в бар от этого понимания у меня не прибавилось. Трофимова ловко перестроилась в правый ряд, чтобы после перекрёстка повернуть на свою улицу, и, пока пешеходы переходили дорогу, снова повернулась к ней, едва не подпрыгивая от радости на месте. Не зря говорят, что выход из сложной ситуации есть всегда. А выход покутить вечером в пятницу есть тем более, просто нужно взглянуть на проблему, мешающую осуществить это желание, под другим углом, добавить креатива, непобедимой женской смекалки и вуаля! Маршрут к Апероль Шпритц построен! – Не нужно красить волосы и делать пирсинг, зайка, – расцвела в довольной улыбке Катя. – Предлагаешь всё-таки стереть Владу память? – вопросительно вскинула брови подруга. – Нейрализатор*(*Устройство, стирающее память, из фильма “Люди в чёрном), насколько я знаю, в реальной жизни ещё не придумали да и в фильме он память не стирал, а… – Машулик, никакой нейрализатор нам не нужен. Мы с тобой всего лишь поменяем внешность! Просто, доступно и ге-ни-аль-но! – Всего лишь? И как мы это сделаем? – Так, как женщины с испокон веков, морочат мужикам голову, а именно с помощью косметики, одежды и аксессуаров! – загорелась не на шутку девушка. – Накрасимся и оденемся так, что никто нас даже не узнает! Устроим свой бал-маскарад и повеселимся от души! Как тебе идея, Марусь? Баженова прекрасно отдавала себе отчёт, что если её лучшая подруга что-то так твёрдо решила, значит, обратного пути назад не было. А если она решала от души повеселиться, то путь назад и вовсе переставал существовать и нужно было начинать готовиться к поистине захватывающим приключениям, которые, конечно, не пройдут для них обоих даром. Но, кто думает о последствиях, собираясь оторваться и забыться? Правильно, те, кто ещё, прямо говоря, не за*бался жить эту порой чертовски сложную и болезненную жизнь в край. Лично они вдвоём дошли до этого края ещё месяц назад и с мыслями о неминуемо грозящих последствиях из-за их отчасти взбалмошного поведения Маша поступила так, как поступают все взрослые и осознанные люди – отложила на завтра. Знала бы она, к чему приведёт и Катю, и её саму это решение, то согласилась бы сразу, не думая, а пока девушка лишь вытащила из сумочки телефон и набрала контакт, с которым общалась чаще всего. – Мам, привет. Не теряйте меня сегодня, хорошо? Я останусь в гостях у Катюшки. Катя улыбнулась ещё шире и в предвкушении потёрла руки. Как пели легенды, шоу маст гоу он*(*Песня британской рок-группы Queen)! На сборы у них ушло несколько часов, половину времени из которых девушки потратили на примерку нарядов, благо гардероб Трофимовой и схожие параметры их фигур это позволяли, на смех, потому что на некоторые образы спокойно смотреть было невозможно, и на составление плана. – …значит на входе я даю номер телефона охраннику по имени Борис при условии, что он нас пропустит внутрь и никому об этом не расскажет. – Да, – кивнула Маша, расчёсывая мокрые после душа волосы. – Боря давно по тебе сохнет и пытался узнать твой номер у меня, но безуспешно. Главное, чтобы он всё-таки вышел на смену, а то мало ли… – Будем держать кулачки, чтобы он всё-таки вышел, – девушка продемонстрировала подруге сжатые в кулаки ладошки и вернулась к глажке своего платья. – Затем проходим к бару и делаем вид, что мы – это не мы. Для этого нам нужно обязательно придумать позывные, Машунь, чтобы случайно не спалить всю контору. Баженова задумчиво потёрла кончик носа, а Катя задумчиво пшикнула паром на платье. На ум, как назло, приходила одна банальщина и безвкусица, а хотелось придумать что-нибудь этакое, под стать их сногсшибательных образов. – А чего далеко ходить? – через несколько секунд напряжённых размышлений воскликнула Трофимова. – Зови меня просто Кэт. И звучит прикольно, и запоминать легко. – Здорово, мне нравится! – Маша вскинула вверх большой палец. – А меня зови тогда-а-а… Х-м-м… О, придумала! Муся! Катя оглянулась на подругу и, удостоверившись, что та ничуть не шутит, задорно рассмеялась. – Обе будем кисками? – Да. Только ты будешь породистой и домашней кошечкой с богатой родословной, а я дворовой, одноухой охотницей за мышами и голубями Мусей, – подхватила её смех Баженова. Закончив на этом с обсуждением плана и решив в остальном действовать по ситуации, подруги перешли непосредственно к сборам. Так как Машу в баре знали все и могли узнать её лишь по одним густым длинным волосам, то Трофимова предложила ей платиновый парик со стрижкой каре, который покупала два года назад на хэллоуинскую вечеринку. Парик выглядел дорого, качественно и стильно. Подруга выглядела в нём даже лучше, чем она. Макияж с акцентом на её прекрасных чайных глазах, корсетное, облегающее платье из кружевной ткани длиной до середины бедра тёмно-синего цвета, создающее впечатление ночной сорочки, пиджак будто бы с мужского плеча и закрытые туфли на высоком каблуке завершали образ роковой красотки. Самое главное, это сочетание несочетаемого не смотрелось на ней как на корове седло, а наоборот выгодно подчеркивало Машины формы, стройные ножки и осанку. Такой стиль для неё был крайне непривычен и Баженова долго всматривалась в зеркало, знакомясь с необычной и ранее незнакомой ей версией себя. – Смотрю на себя и не могу никак осознать, – наконец подала голос подруга. – Вроде бы я в зеркале отражаюсь и в то же время совсем не я. Знакомые черты лица, конечно, прослеживались и тот, кто её очень хорошо знает догадается, что под париком, макияжем и одеждой скрывается Маша, но у них в планах не было светиться перед людьми, способными их в таком маскараде узнать. Персонал бара Владлена вряд ли будет вглядываться в лица гостей и изучать каждую чёрточку, а встретить там кого-то из близких шанс был крайне небольшим. Сам Баженов не зависал в своих заведениях круглые сутки, для этого у него были подчинённые, второй Машин старший брат, обзаведясь семьёй, завязал с тусовочной жизнью, а про её родителей в таком ключе и вовсе говорить не приходилось, так как у них была своя тусовочная загородная жизнь в виде прогулок на свежем воздухе, посиделок на веранде и хождений по гостям. Так что вероятность, что их раскроют была почти нулевой. – Мы же этого и добивались, верно? – не в силах перестать ею любоваться, сказала Катя. – Машуля, ты шикарна! Тебе чертовски идёт! Ты будто всегда в таком образе была. – Я даже не думала, что буду смотреться так… – девушка взмахнула рукой, пытаясь подобрать нужное слово. – Охрененно? – Без лишней скромности, да, охрененно. Мне очень нравится, хотя я и не совсем понимаю как в таком платье двигаться. Одно неловкое движение и либо грудь себя во всей красе покажет, либо попа. – Зато есть что показывать, Маш, – хихикнула Трофимова. – Не переживай, скоро привыкнешь. Главное не забывай, что ты в образе дерзкой, уверенной в себе и сексапильной Муси, у которой если что-то и выпадет, то она не придаст этому никакого значения. Маша, прогнувшись в спине и оттопырив пятую точку, приняла пафосную позу и надула и так достаточно пухлые от природы губки. – Всем хаюшки, заюшки. Меня зовут Муся, – напыщенным голосом протянула она. – Я модель, инфлюенсер и блогер. По утрам я пью воду с лимоном, в обед пью просто воду, а вечером нюхаю лимонные корки и именно поэтому так нереально выгляжу. Стройтесь за автографами в очередь и благодарите судьбу за встречу со мной. Катя заливисто рассмеялась и повторила позу подруги, не забыв при этом взять телефон и сфотографировать их таких реально нереальных в зеркало. Она же ввиду того, что носила всё, что нравилось, не отдавая предпочтение какому-то одному стилю, решила одним выстрелом убить двух зайцев – сразить всех наповал своей красотой и первый раз с момента покупки выгулять своё "голое" платье. На него девушка повелась из-за продуманного маркетинга любимого дизайнерского бренда и стильных фотосессий звёзд в нём, но, получив его на руки, так и не смогла придумать повод, чтобы куда-нибудь в нём выйти. Поэтому, сделав несколько фото на память, Трофимова убрала покупку в шкаф, уверенная, что однажды его звёздный час обязательно наступит и, собственно, не прогадала. Если не брать во внимание тот факт, что платье было сетчатым и оттого почти прозрачным, то его можно было назвать даже целомудренным. Длина макси, с рукавами, без декольте и вырезов кремового оттенка, сливающегося с её кожей, и цветочным принтом. Но, если всё же акцентировать внимание на его материале и том, что в нём Катя выглядела так, будто забыла надеть что-то кроме белья, то целомудрием в нём даже не пахло. Оно облегало, подчёркивало полную грудь, тонкую талию и покатые бёдра, пробуждало фантазию и вызывало обильное слюноотделение. Нижнее бельё также давало простор для мыслей. На ноги девушка обула туфли на шпильке и острым носом, тем самым завершив образ, который смотрелся очень стильно, ярко и провокационно. Так, как она любила. Изюминку также добавляли выпрямленные утюжком волосы и натуральный макияж с упором на нежно-розовые румяна. Без своих любимых кудряшек Трофимова чувствовала себя немного необычно, но оно того стоило, так как их она никогда не выпрямляла и следовательно с прямыми волосами её никто не видел. – Так, вызываем такси и вперёд навстречу веселью и танцам до упаду! – провозгласила Катя, открывая приложение. – Как думаешь, каким будет лицо водителя, когда он нас с тобой в таком виде увидит? – Скоро узнаем, – хмыкнула Маша. – Но я ставлю на то, что он забудет как его зовут. – Главное, чтобы дорогу до бара не забыл, а всё остальное не так важно. Таксист в итоге дорогу всё-таки не забыл, но о том, что нужно смотреть прямо, на эту самую дорогу, а не на них, сидящих на заднем сидении, немножко запамятовал и Катя любезно об этом напомнила. Такую же реакцию они вызвали, высадившись у главного входа в бар. Люди, стоящие в очереди на улице, чтобы зайти внутрь, от шока даже забыли о холоде и перестали пританцовывать в надежде согреться. Девушки прямой наводкой направились к секьюрити, среди которых, слава всем богам танцпола, всё-таки стоял Борис, и через пару минут флирта, томного взгляда и обмена телефонами, они оказались среди шумной и уже разгоряченной толпы. Кто-то отрывался, словно в последний раз, кто-то высматривал себе компанию на вечер, кто-то просто отводил душу в алкоголе, не думая ни о чём. Благодаря всё тому же Боре, клятвенно пообещавшему держать рот на замке, для них нашёлся столик и тут же появилась приятная официантка, без особого труда понявшая, что они хотят получить от сегодняшнего вечера. И сначала всё было как обычно. Подруги наслаждались коктейлями, блюдами и компанией друг друга. Затем пришёл черёд наслаждаться музыкой и танцами. Одна известная песня в драйвовой обработке сменяла другую и очень скоро они обе, подпевая во всё горло, сорвали голос. На них смотрели со всех сторон, но ни Катю, ни Машу это ничуть не волновало и они продолжали делать то, для чего сюда пришли – отжигать. Действие коктейлей не заставило себя долго ждать и проявилось в приятной лёгкости в теле, желании танцевать до упаду и ощущении, будто все проблемы и сложности переставали существовать. Конечно, это была лишь иллюзия, причём очень жестокая иллюзия, но девушкам была необходима эта передышка от мыслей, сомнений и забот. Хотя бы на несколько часов. Хотя бы вот таким примитивным способом. К тому же их шалость с перевоплощением удалась на славу и это ли не прекрасный повод для того, чтобы от души повеселиться? Время перевалило заполночь, когда "как обычно" сменилось на "таких совпадений не может быть!". С ними к тому моменту периодически пытались повально познакомиться, угостить и пригласить на танец, но Баженова, войдя в роль роковой Муси, мастерски отшивала неудачливых ухажёров. Да так виртуозно, что Катя хлопала ей стоя. – Браво, зайка! – стараясь перекричать музыку, восхищалась подругой она. – Ты лучшая! – Твоя школа! – подмигнула ей Маша и подняла бокал. – За нас с вами, моя любимая Кэт, и за… – И за х*й с ними? – Абсолютно верно! Девушки расхохотались, чем привлекли внимание проходящего мимо парня модельной внешности и, судя по вспыхнувшему интересом взгляду, он уже хотел остановиться рядом с ними, чтобы поразить их своим обаянием, но Муся была непреклонна. Сузив по-кошачьи подведённые глаза, девушка подозвала его к себе пальчиком и, дождавшись, когда тот наклонится к ней с предвкушающей улыбкой, что-то сказала на ухо. Что именно было непонятно, но парнишка изменился в лице и через секунду как ветром сдуло. – Что ты ему сказала? – Что мы в услугах эскорта не нуждаемся. Катя снова рассмеялась, в который раз за вечер поймав себя на мысли, что совершенно не жалеет о том, что пошла на поводу своих желаний. Она об этом и так никогда в жизни не жалела, а сейчас тем более. И, несмотря на всё случившееся, о Соловьёве тоже не жалела. В эту минуту она это также отчётливо поняла. Какими бы натянутыми и неясными отношения между ними на данный момент не были, отрицать их счастье в период игры в любовь и до неё было глупо и бессмысленно. Да и как можно жалеть о человеке, которого так сильно любишь? О котором не можешь перестать думать? О котором переживаешь как за себя? Как? Саша вон попытался и что из этого вышло? Наломал целый лес дров и теперь хотел его заново посадить да вот только топор, которым он всё уничтожил, ещё не зарыт. – Родная, я отлучусь ненадолго, хорошо? – дотронулась до её плеча подруга, возвращая в реальность, и продемонстрировала экран телефона со входящим вызовом от жены старшего брата. Трофимова молча кивнула и Маша, ловко дефилируя в толпе, вышла к коридор, ведущий к туалетам, где должно было быть гораздо тише. Девушка же откинулась на спинку диванчика и прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение, скопившееся за последние три месяца, её немного попустило. Надолго или нет было непонятно, но даже эта пауза в череде бесконечных вопросов о настоящем и будущем дарила непередаваемое облегчение и… Спокойствие? Нет, не его. Скорее силы на то, чтобы собрать всю смелость и мужество в кулак, что признать очевидное и решить… Неожиданно к её плечу снова кто-то прикоснулся и она, подумав, что это вернулась Баженова, протянула свою руку и накрыла её ладошку. В следующую секунду в немного затуманенный коктейлями мозг ворвалась отрезвляющая мысль о том, что широкая и мускулистая ладонь абсолютно точно не может принадлежать Маше и девушка резко открыла глаза, увидев склонившегося к ней незнакомого мужчину. Он был взрослым. Наверное, Сашин ровесник или около того. Взрослым, высоченным и большим. С квадратным лицом, мощным подбородком, покрытым щетиной, широкими плечами и крупными руками. Таким, что рядом с ним Катя невольно ощутила себя дюймовочкой. От такого если и захочешь убежать, то дальше, чем на пару шагов, не уйдёшь, из любого угла дотянется, а если захочешь остаться, то поминай как звали и потом не плачься о разбитом сердце. Об этом ей говорили его глаза. Голубые глаза. Яркие. Живые-живые. Посмотришь в них дольше двух секунд и больше не сможешь отвернуться. Попросту не захочешь. Цвет коротких волос освещение в баре разобрать не позволяло, но, судя по отблескам в них, мужчина был светленьким. Может, не таким светлым как тот же Майор, но точно не брюнет. – Девушка, вам плохо? – спросил он, не дав ей возможности как следует испугаться. Тембр у него медовый. Обволакивающе бархатный. С таким бы голосом да в секс по телефону миллионы заколачивать. – Мне? – улыбнулась Катя, не убирая своей руки с его. – Что вы, мне лучше всех! А вам как? Мужчина чуть сощурил свои магические глаза, ослепительно улыбнулся в ответ и она поняла, что вечер обещает быть томным. Потому что ТАКАЯ улыбка относилась к разряду непростительных заклинаний, сражающих наповал, а у неё даже не было времени, чтобы к ней подготовиться, и хотя бы попробовать устоять. – А я словно во сне. Никак не могу поверить в то, что вживую вижу такую красоту. Трофимова улыбнулась ещё шире и напомнила: – Вы её не только видите, но и трогаете. Он посмотрел на свою руку, будто только понял, что касается её, и убрал ладонь, но отстраняться и уходить, удостоверившись, что с ней более чем всё хорошо, не собирался. Девушка же в свою очередь не собиралась его прогонять. – Прошу прощения, красавица. Просто шёл мимо, увидел, что вы сидите с закрытыми глазами, и… – И как доблестный рыцарь решили прийти прекрасной даме на помощь? – Не хочется вас разочаровывать, но признаюсь честно, что рыцарь из меня, как из вас страшила. – Если вы не рыцарь, то… Ох, неужели вы опасный и огнедышащий дракон, который сторожит золото и похищает невинных дев? – наигранно ужаснулась Катя, прижав руки к груди, но в следующую же секунду опомнилась и беззаботно отмахнулась. – В таком случае вы мне точно не опасны. – Почему это? – Потому что покинула стройные ряды невинных дев ещё в семнадцать лет и перешла в ряды "греши и кайся…". – Е*ись и наслаждайся? – понял её с полуслова мужчина и задорно подмигнул. – Шикарные ряды. Сам являюсь их ярым поклонником. – Как же приятно порой встретить единомышленников! – И ни говорите, потрясающее чувство! Тем более когда эти единомышленники так красивы, как вы. Девушка опустила глаза, сделав вид, что засмущалась, а на самом деле окинула взглядом то, что ещё не успела в нём рассмотреть, и увиденное её нисколечко не разочаровало. Он мало того, что был чертовски обаятельным, так ещё и знал толк в одежде и аксессуарах. Тёмно-серый, явно стоящий немало денег костюм смотрелся на нём замечательно – хоть сейчас на обложку пафосного журнала о богачах. На левой руке красовались смарт-часы всем известного бренда последней модели. От него так и веяло состоятельностью, успехом, уверенностью и силой, которые, смешиваясь с харизмой и убойной мужской энергетикой, не могли не привлекать и не вызывать интерес. К тому же, судя по всему, иронии, юмора и остроты языка этому Нерыцарю было не занимать, что также располагало, привлекало и подстрекало к дальнейшему общению. – Вы здесь в гордом одиночестве или…? – С подругой. А вы? – Я в компании нудных и скучных старикашек, то бишь моих друзей, – он со страдальческим видом закатил глаза. – У одного из них сердеШная травма, неподлежащая лечению. – Какая жалость! Неужели шальная пуля? – Скорее шальная баба и собственный долбое… Кхм-кхм, пардон за мою прямоту. Катя величаво махнула рукой, мол, прощаю, и пригубила коктейль под его пристальным взглядом. – Как вас зовут, прекрасная незнакомка? – Сегодня меня зовут Кэт. – А завтра? – заинтересованно повёл бровью мужчина. – А вы хотите звать меня и завтра тоже? – Не передать словами как сильно хочу. Прозвучало достаточно двусмысленно и с явным намёком, который Трофимова уловила на раз-два. Вот только флирт флиртом, а Соловьёва и чувства к нему никто не отменял. Будь она, действительно, свободна, не принадлежи её сердце Саше, не думай она о нём 24/7, то возможно и стоило познакомиться с Нерыцарем поближе, а так… Ей бы с одним Майором для начала разобраться что делать. – Не хочется вас разочаровывать, но… – начала девушка словами нового почти знакомого. – Только не говорите, что вы замужем! – он театрально схватился за грудь с правой стороны. – От одной мысли об этом мне становится плохо! – Мне от таких мыслей тоже становится не по себе, поэтому можете выдыхать и не переживать так сильно за моё семейное положение. Я не замужем и в ближайший год туда не собираюсь. Мужчина взглядом спросил разрешения сесть рядом с ней и, дождавшись её согласного кивка, опустился на диванчик, заняв своей внушительной фигурой почти всё оставшееся свободное место. Закинув за неё руку на спинку и тем самым сократив между ними расстояние до ещё пока приличного минимума и заглянув в глаза, поинтересовался: – Тогда откуда взялось это ужасное и совершенно мне не понравившееся "но"? – Из сердца, представляете? – Неужели тоже шальная пуля? – Скорее шальная я и совершивший ошибки ОН. Услышав, что у неё есть кто-то, кому Трофимова отдала предпочтение, мужчина вопреки ожиданиям не ушёл, хотя обычно искатели развлечений на одну ночь так всегда и поступали. Зачем тратить время, когда можно найти более лёгкую добычу? Её же Нерыцарь только принял поудобнее позу и по-философски заметил, сходу попав в точку: – Разве не у всех есть право на прощение и исправление этих ошибок? Если, конечно, дело не касается каких-то совсем аморальных вещей. – Право-то есть да вот только доверия от этого права больше не становится. – Да, доверие – та ещё е*алистика. – Лучше и не скажешь, – согласилась Катя, вздохнув. – Вдвоём пытаемся с этой е*алистикой разобраться и никак не получается прийти к общему знаменателю. – Что, совсем-совсем не получается? Он у тебя совсем дурак что ли? Или слепой? Не видит какая с ним девушка? – Насчёт дурака не уверена, но не слепой точно, – не обратив внимания на резкий переход на "ты", хмыкнула она. – Хотя я и не сним. – Не понял? – Мы вроде как расстались. – А трахать мозги друг другу не перестали? – понимающе уточнил мужчина. – Что-то вроде того. Обычно в Катины привычки не входило обсуждать с кем бы то ни было свою личную жизнь, кроме как с Машей. Сейчас же то ли на неё сказывалось действие алкоголя, то ли Нерыцарь был слишком обаятельным, то ли обстановка располагала к задушевным разговорам, но хотелось немедленно выложить ему всю их с Сашей подноготную, просто напросто переложив с себя ответственность и попросив сделать выбор за неё. Вот только инфантильностью девушка никогда не страдала, к тому же её новый почти знакомый точно не был волшебником, чтобы по взмаху волшебной палочки или выдиранию волосков из бороды решить все её проблемы. Хотя, как ни крути, но глаза у него всё-таки были колдовскими и пробирались, казались, в самые дальние закоулочки души. Ещё и тембр этот медовый… И разворот плеч… Не мужик, а ходячий магнит в дорогущем костюме. – В который раз убеждаюсь, что любовь – это болезнь. Причём очень коварная. – Только не говори, что сам испытывал то же самое. – Я? – хохотнул он. – Не-е-ет, у меня к такой заразе иммунитет. – Тогда как понял, что вся суть именно в ней, ежели сам не болел? – А я что на моего друга смотрю, что на тебя – симптомы одинаковые. Он стал невыносимее, чем обычно, а ты… – А я? – А ты отказываешь мне – Артемию Медведеву. Где такое, вообще, видано? Беспредел полный! Я буду жаловаться! Они в голос рассмеялись. Смеялся Артемий также в своём стиле – красиво, заразительно и притягательно. Хотелось любоваться им таким открытым, беззаботным и весёлым как произведением искусства в музее. – Приятно познакомиться, Артемий, – девушка отсалютовала ему своим бокалом. – У тебя очень красивое имя. – Взаимно, красотка, – секунда и в его руках появился бокал виски и он повторил её жест. – И спасибо за комплимент. Я, кстати, не оставляю надежды узнать твоё настоящее имя. – Для чего же, интересно? – Ну-у-у, наприме-е-ер… Неожиданно мужской взгляд перескочил куда-то ей за спину и уже второй раз за вечер заинтересованно вспыхнул. Трофимова, проследив за ним, обернулась и увидела направляющуюся к ним Машу. Точнее даже спешащую к ним со всех ног и очевидно чем-то крайне взволнованную Машу. Мгновенно забыв про флирт, Катя вскочила на встречу подруги и, когда та оказалась, в зоне слышимости, обеспокоенно протараторила: – Что случилось? С Тоней что-то? С Лёхой? С племяшом? Или тебя кто-то обидел? Что-то сказали? Сделали? Бегло окинув её глазами, девушка не заметила ничего, что могло бы указывать на последнее предположение. Баженова как выглядела потрясающе, так этот факт и остался неизменным. Только румянца на щеках стало в разы меньше, а глаза, и так немаленькие, казалось, были на пол лица. В них не наблюдалось ни капли хмеля, хотя пили они одинаково, и, что самое плохое, ни капли веселья. В них была лишь паника, лихорадочный блеск и… Катя моргнула и прищурилась, подумав, что ей показалось. И искорки возбуждения? – Ма… Мусенька, что стряслось? Тебя напоили чем-то что ли? Баженова отрицательно покачала головой и схватилась за её ладонь своей холодной. – Я… Я… – попыталась сказать хоть слово подруга, но сбитое дыхание и дрожь во всём теле мешали ей это сделать. – Боже, родная, не пугай меня так! – начала паниковать Трофимова, протрезвев за секунду. – Что случилось-то? Куда бежать? Кому звонить? Полицию вызывать? Папу? Скорую? Катафалк? Труп прятать будем? Маша снова покачала головой и вдруг прижала её руку к себе поверх груди с левой стороны, дав почувствовать как заходится от волнения её сердце. – Я… Я его встретила… – еле слышно выдохнула девушка. – Кого? – наклонилась к ней вплотную Катя, краем глаза заметив немного смазанную помаду подруги в краешке губ, и осторожно вытерла её большим пальчиком. – Богдана. – Серьёзно? – поражённо воскликнула Трофимова, округлив глаза. – Здесь? Баженова молча кивнула и девушка, не сдержавшись, присвистнула. О-бал-деть! Её удивлению не было предела! Зорин, не придя осенью к Маше на свидание, словно провалился сквозь землю и о нём не было ничего слышно вплоть до этого дня. Он не появлялся на совместных сборищах семьи Баженовых, на которых всегда был частым гостем, так как буквально вырос в их доме. О нём молчали и её папа, и Машины родители, и друзья Богдана, в число которых входили Саша с Лёшей и Владленом. Его будто кто-то стёр из их жизней начисто, забыв подчистить заодно и память. Подруга, пусть и не подавала виду, но это ей давалось очень нелегко. Она не могла ни перестать его любить, ни выкинуть из головы, ни поставить в их так и не начавшей истории любви жирную точку. А теперь, спустя почти пять месяцев пропажи он снова появился в её жизни и все вопросы о взвинченном состоянии подруги отпали сами собой. – Я столкнулась с ним лицом к лицу, представляешь? – Дай угадаю, он жив, здоров и невредим? Баженова кивнула и Катя сквозь зубы выругалась. Вот же го… гад! Сначала пропадает, потом появляется! Что же эта за такая дурацкая мужская привычка?! И совершенно всё равно, что их встреча произошла случайно. Главное, что произошла! Да ещё и в баре! Маша, значит, страдает по нему, а он, мало того что нагло не приходит к ней на свидание и пропадает, так ещё и по клубам шастает! Ну, она ему сейчас покажет! Ну, держись, Зорин! Рост в два метра, гора мускул и специфические навыки сотрудника подразделения специального назначения её не остановят! Таких люлей ему навешает, что мало не покажется! – Так, где он? – Трофимова принялась заворачивать рукава своего голого платья. Со стороны это, наверное, смотрелось крайне забавно, но ей было плевать. – Мне и моим двенадцатисантиметровым шпилькам не терпится с ним пообщаться! Она уже было двинулась вперёд, в толпу, но подруга её остановила. – Не переживай, зайка. Я буду осторожна и ласкова. – Стой, не нужно! Он… – Что? Снова наврал тебе в три короба? Или устроил истерику, что ты тоже здесь? – Он меня не узнал, – девушка прижала ладошки к лицу и зажмурилась. – Не узнал! Мы столкнулись и он прямо сказал, что я ему очень понравилась. – Ну, каков шельмец, а?! Он ещё и баб других клеит! – не уставала поражаться Катя, мысленно расчленив Зорина вдоль и поперёк. – А ты что? – А я с перепугу включила Мусю и… Боже… – застонала подруга. – Кажется, его сняла. Трофимова удивилась ещё сильнее. – В смысле сняла? – В прямом. Ну, то есть… Как для секса снимают, понимаешь? Мы перекинулись парочкой слов и я… Я что-то ляпнула провокационное, а он взял и позвал меня к себе, чтобы продолжить знакомство в более уединённой обстановке. – Подожди-подожди, он тебя точно не узнал? – Да, точно. Он смотрел на меня так, словно первый раз в жизни видит да и… Думаешь, стал бы он меня приглашать к себе после всего, что у нас было? Скорее просто позвонил бы Владу или заставил уехать домой. Логика в словах подруги, конечно, была, но… Что-то тут не складывалась. Катя не могла понять что именно, но интуиция намекала, что где-то в этой ситуации есть подвох. Или, может, это уже у неё из-за последних событий во всём двойное дно видится? – Окей, допустим. И что ты ответила на его предложение? – Ничего. – Совсем? – Он отвернулся, чтобы заказать нам выпить, и я сбежала. – Ты что, Мусь, надо было соглашаться и ехать с ним, чтобы потом заставить его объясниться за своё поведение! – девушка воинственно подбоченилась. – Или хотя бы снова его завести и продинамить в самый важный момент, чтобы прежде знал как сначала приглашать девушек на свидание, а затем на них не приходить! У Баженовой вырвался нервный смешок. – Я сама об этом же в первую секунду подумала, – призналась она. – Он ещё так улыбался, что одновременно и зацеловать его хотелось, и придушить. – Знакомое чувство. Тогда тем более нужно было соглашаться! По ходу дела разобралась бы чего хочется сильнее. Зацеловать, придушить или и то, и другое сразу. – Сдурела, Кат… Кэт?Согласиться и оставить тебя здесь одну? Никогда в жизни я так не… – Маша махнула рукой, по инерции повернувшись направо, и заметила всё ещё сидящего за их столиком Артемия. Тот, продолжая важно восседать на диванчике, с интересом наблюдал за ними и попивал свой виски. Слышать, о чём они говорили, он не мог, но это ему похоже и не требовалось, так как, судя по довольному выражению лица, его вполне устраивала и визуальная составляющая происходящего. Встретив их взгляды, мужчина улыбнулся и игриво подмигнул и Катя уже хотела было послать ему ответную улыбочку, но подруга, вдруг обхватив её локоть, резко отвернулась вместе с ней в противоположную сторону от него. – Родная, объясни мне, пожалуйста, почему за нашим столиком сидит Артемий Медведев? – Мы познакомились минут десят назад, поговорили немного, пофлиртовали… – Трофимова многозначительно подвигала бровями. – А ты его откуда знаешь? Он тоже подходил к тебе познакомиться? – Я его знаю, потому что Артемий – лучший друг твоего Майора и, следовательно, моих братьев тоже, – протараторила Маша, смотря на неё во все глаза. – Как ты умудрилась нарваться именно на него в баре, полного другими мужиками? У Кати от шока упала челюсть. В смысле лучший друг Майора?! Этот ходячий магнит для женщин с колдовскими голубыми глазами и медовым голосом Сашин друг?! Да ещё и не просто друг, а лучший?! Такое, вообще, возможно?! Они же совершенно разные! И не в плане внешности, здесь как раз таки были схожие черты в росте и внушительности фигуры, а в характере и манере поведения. Конечно, она ещё не успела толком с Артемием познакомиться, но различия между замкнутым, холодным и всегда суровым Соловьёвым и открытым, разбитным и пышущим неудержимой энергией балагура-весельчака Медведевым были видны невооружённым глазом. Разве возможно, чтобы настолько разные люди были лучшими друзьями? Хотя… Они же с Машей тоже были во многом разные. Баженова была более спокойной и рассудительной, Кате же спокойствие даже не снилось. Подруга тяжелее сходилась с новыми людьми и только с близкими была самой собой, Трофимова могла наладить контакт с кем угодно и показывала свою индивидуальность всем и вся. Поэтому, наверное, и так удивляться дружбе её нового знакомого Нерыцаря и Мистера-моя-душа-твоя-но-я-ещё-не-уверен-в-этом-на-сто-процентов не стоило и лучше следовало задуматься о своей везучести. Потому что, действительно, как она умудрилась нарваться в большом баре в толпе людей именно на него?! Совпадение? Стечение обстоятельств? Или всё-таки…? – Судя по твоему лицу, ты слышишь об этом в первый раз, – резюмировала подруга. – Да! Он подошёл, поинтересовался всё ли со мной хорошо, завязался флирт. Потом он назвал своё имя, я назвалась Кэт и он чуть ли не прямым текстом дал понять, что не против продолжить общение в другой, сама понимаешь в какой, плоскости. После я его мягко отшила и до твоего прихода мы болтали о том, какая любовь стерва. – Получается, что и он не в курсе, кто ты такая на самом деле? – Думаешь, был бы в курсе, то стал бы подкатывать к девушке друга? Пусть даже и бывшей. – Честно? Очень в этом сомневаюсь, так как, насколько я знаю, Соловьёв дружит с ним чуть ли не с детского сада. А Саша был не из тех, кто доверяет всем без разбора и тем более называет лучшими друзьями. Он, вообще, никому, кроме самых близких, не доверял и никогда это не скрывал. И если Артемий вошёл в круг этих людей, значит, сделал это на всех основаниях и был тем, на кого можно было со положиться и не ждать удара в спину. По крайней мере осознанного. – Тогда он точно не знает, с кем флиртует. – О чём вы разговаривали, кроме флирта? – Маша включила следовательскую чуйку, также доставшуюся ей по наследству от отца. – Он отвешивал мне один комплимент за другим, потом сказал, что находится здесь в компании друзей, у одного из которых… И тут-то Катю осенило. Значит, тот самый друг с сердеШной травмой, как выразился Медведев, и ставший ещё более невыносимым из-за любви был Саша?! А шальной бабой – причиной этой самой травмы, была она?! – У одного, из которых что? – Сердечная травма, – в унисон своим мыслям протянула девушка. – Выходит, что Саша тоже здесь? – без особого труда сложила одно к одному подруга и глубоко вздохнула. – Вот это мы с тобой, конечно, удачно сходили потанцевать. Очень "удачно". Настолько, что в голове до сих пор не укладывалось. Маша встретила Зорина, а она, пусть и не лицом к лицу, но своего Синеглазого! Это за что же им судьба такие подарки делает? Или скорее наказывает? И, самое главное, что теперь с этим всем делать? Бежать, куда глаза глядят, Трофимова не собиралась. Во-первых, это было не в её характере, во-вторых, серьёзных причин для этого тоже не было, в-третьих, она ещё не натанцевалась. К тому же данная ситуация её нисколько не смущала и не пугала. Подумаешь, оказались в одном баре. Подумаешь, пофлиртовала с его другом. Подумаешь, поговорили о личном. Ничего страшного же не произошло, не так ли? Тем более она девушка свободная и может делать что угодно, когда угодно и с кем угодно. Искать Майора, чтобы удостовериться в своих догадках, тоже не спешила. Если суждено, значит, встретятся, если нет, то у неё есть и другие интересные дела. В частности, продолжить веселиться и заодно, воспользовавшись сложившейся ситуацией, познакомиться с Артемием поближе. – Значит так, Мусёна, – загорелась Катя, в предвкушении потирая ладони. – Ты иди и ищи Зорина, пока он тебя сам не нашёл и не спалил наш бал-маскарад. Поезжай с ним и обязательно сделай себе хорошо, а ему как получится, хорошо? – Я тебе здесь одну не оставлю! – А я и не одна, – она кивком указала на мужчину за их спинами. – Судя по твоим рассказам, Артемию можно доверять, к тому же в случае чего Боря из секьюрити меня подстрахует. Это уже не говоря о том, что я сама себя в обиду не дам, и о том, что Майор тоже где-то здесь. Маше категорически не хотелось оставлять её и уходить, но в этот момент неподалёку от их столика мелькнул хорошо знакомый коротко стриженный затылок, и девушки, в голос ойкнув, синхронно сели на диванчик, чтобы скрыться за толпой. – Иди, зайка! – настойчиво повторила Трофимова и подала ей сумочку. – Не думай обо мне, оторвись на славу и не забывай, что сегодня ты Муся – роковая, раскрепощённая и свободолюбивая кошечка с коготками! Заставь Богданчика пожалеть о том, что он тогда не пришёл! Я верю в тебя! Ты сможешь! Если что, сразу звони. Я приеду и… – Познакомишь его со своими двенадцатисантиметровым шпилькам? – хихикнула подруга. – И с битой. Ты знаешь, у меня лежит в багажнике. Баженова кивнула, вздохнула, собираясь с силами, и, крепко обняв её на прощание, сказала на ухо: – Спасибо, Катюша. Ты лучшая! Держи меня в курсе, ладно? Прости, что я так тебя бросаю… – Не говори ерунды и вперёд на встречу к Зорину, пока он, действительно, не нашёл нас первым. Ты меня тоже держи в курсе, договорились? – обняла она девушку в ответа и поцеловала Марусю в щёку. – Договорились. Люблю тебя. – Я тебя больше, красотка моя. Оторвавшись друг от друга, подруги, не сговариваясь, взяли в руки по бокалу и, чокнувшись, выпили на удачу. После, всё-таки собравшись с силами, Маша встала и смело скрылась в толпе, вызвав у Трофимовой приступ умиления и гордости. – Я так понимаю, что это именно и есть та самая подруга, о которой ты говорила? – ворвался в её мысли голос Артемия. – Очень красивая девушка. – Да, она у меня самая лучшая, – Катя повернулась к нему и улыбнулась. – Понравилась тебе? Могу спросить у неё разрешения дать тебе её номер телефона. – Она мне кого-то напомнила, но не могу понять кого. Мы с ней нигде не встречались? – Ты у меня об этом спрашиваешь? Растерянность и шок уступили место женскому коварству и она включила свои актёрские способности на максимум. Взмах ресничками, невинный взгляд, милая улыбка и удар достиг цели. – Почему она так стремительно ушла? – свернул с опасной темы мужчина. – Надеюсь, всё хорошо? – Да, просто у неё возникли срочные неотложные дела. – А у тебя этих дел нет? – Есть, но я отдала предпочтение тебе. – Ух ты, мне даже жарко стало от таких слов, – он взял меню и начал им картинно обмахиваться. – Раздеться что ли? – Раздевайся, – кивнула Трофимова. – Тем более ночь и наше знакомство только начинается. – Прозвучало очень многообещающе, красавица. – А я ещё и не так звучать могу. – Ничуть в этом не сомневаюсь, но заметь, демонстрировать это лично мне не прошу, – Медведев поднял свой бокал и потянулся к ней. – Пока что, – игриво подмигнул. Она послала ему кокетливую улыбку и, легонько ударив своим бокалом по его, перешла к самому для себя интересному. – Тебя твои друзья не потеряют? – Мальчики большие и, если что, без меня смогут справиться. Первый факт в пользу её теории. Прекрасно-прекрасно. Девушка деловито закинула ногу на ногу и принялась покачивать ею в такт музыки. – А как же тот твой друг с сердечной травмой? Он тоже без тебя справится? Главное глаза почестнее делать и напустить вид, что она всего лишь поддерживает дежурный разговор ни о чём серьёзном и только из вежливости, а не из-за собственного интереса. – Он тем более без меня справится. – Неужели такой самостоятельный? – Чересчур самостоятельный. До последнего будет лямку сам тащить и не пискнет при этом ни разу. Катя кивнула. Отлично. Пока всё сходится. – И как же он такой весь из себя самостоятельный так неаккуратно эту самую травму заполучил? – Говорю же, баба шальная, – хмыкнул Артемий. – Залетела в него на скорости света и финита ля комедия. Он-то думал, что обошёлся сквозным ранением, а она застряла в нём осколочной. Девушка участливо поцокала языком и принялась накручивать на палец локон волос. Приём стар как мир, но работал всегда безотказно. Собеседник думал, что он и их разговор ей крайне интересны и начинал говорить гораздо больше, чем планировал. – Самое обидное, что даже вытравить её из себя никак не может. Не пьёт, не курит, по злачным местам не ходит и другими бабами не интересуется. Такого только добить остаётся, чтобы не мучался, да жалко. Друг же всё-таки. Вот такая оказия, красавица. – Настоящая драма. – И ни говори. Чуть ли не силой его сюда с работы выдернул, представляешь? Закопался в своих бумажках и сидит чахнет. – Трудоголик, значит? – Одинок скорее. Говорит, какой смысл возвращаться вовремя домой, если там никто не ждёт? У Трофимовой предательски сжалось сердце. Саша пусть лично ей никогда в своём одиночестве не признавался, но она и так всё прекрасно понимала. Не слепая же. А сейчас, когда Елена Михайловна поправляла здоровье в другой части страны, а двойняшки, вообще, жили и учились на другом материке, ему, наверное, тем более было одиноко. Ещё и у них в отношениях всё было непонятно… Эх, что же нам делать, Синеглазый? – Неужели совсем нет никого? – зная ответ, как можно спокойней спросила она. – Я есть. Другие друзья есть. Но мы как мёртвому припарка. Ему-то она нужна. Катя прикусила нижнюю губу и отвернулась, чтобы не выдать свои настоящие чувства. Судорожно вздохнула, чувствуя, как печёт в груди. Сделала большой глоток коктейля, но его вкус не смог перебить горечь на языке. Не смогла и громкая музыка заглушить такое простое по звучанию и такое глубокое по смыслу слово. Нужна… Она ему нужна. Ни работа, ни собственные правила и установки, а именно она. И обрадоваться бы этому. Улыбнуться. Почувствовать себя счастливой. Вот только вместо этого девушка чувствовала лишь странное опустошение. Беспомощность и… И опять же горечь. Словно рецепторы теперь не чувствовали ничего кроме неё. Это напрягало и раздражало, потому что Трофимова не привыкла к таким ощущениям. Не привыкла ощущать мир, реальность и себя через такие сложные и не самые приятные эмоции. У неё всегда стакан был наполовину полон, а не пуст. Сейчас же это самый стакан трескался и грозился разбиться на маленькие осколки и как этого не допустить девушка не знала. Точно также не знала как обрести равновесие в этой ситуации, как сохранить себя целую без него и как сберечь душу с ним. – Эй, красавица, ты чего загрустила? – Артемий прикоснулся к её плечу и пришлось повернуться к нему, чтобы доиграть свою роль до конца и не вызвать у него подозрений, но было поздно. Мужчине хватило лишь одной секунды для понимания, что с ней что-то не так. В его голубых живых глазах заискрились один вопрос за другим и он уже было открыть рот, чтобы их задать, как Катя, не желая так просто прощаться со своим прикрытием, резко встала на ноги и, ослепительно улыбнувшись, игриво позвала его за собой пальчиком. – Артемий, ты пригласишь меня на танец? Медведев обвёл её изучающим и откровенно оценивающим взглядом в полный рост. Вопросов к ней у него очевидно меньше не стало, но она не собиралась ждать их оглашения и уверенно двинулась в сторону танцпола. В этот же момент диджей плавно перешёл от одной песни к другой, ещё более энергичной и известной, и Катя ушла в отрыв. Двигаясь в такт мелодии, она, не думая ни о взглядах на себя, ни о чужом присутствии, выпускала все свои переживания и сомнения с помощью танца. Артемий, также игнорируя всё, присоединился к ней на первом припеве. Его не волновала ни своя статусность, ни попсовость песни, текст которой он, на удивление, знал наизусть и с удовольствием подпевал певице, сетующей на му*ака бывшего. – А ты-ы-ы по ба-а-арам в пья-я-яном уга-а-аре*…(Анна Асти – По барам) – орали они во всё горло. Его присутствие отвадило навязчивых желающих потанцевать рядом с ней и можно было пуститься во все тяжкие, не переживая о нежелательных прикосновениях незнакомых нетрезвых людей. Сам мужчина действовал в рамках допустимого и не торопился через них переступать, что также не могло не радовать. Его руки пусть то и дело скользили по телу, но их касания не были навязчивыми или излишне откровенными. Он по всей видимости принял её правила игры в полудружеский флирт и неукоснительно им следовал. Пока следовал. – Красавица, тебе кто-нибудь говорил, что ты прекрасна во всём? – немного неровным голосом после энергичных танцев с улыбкой спросил Артемий, когда музыка вновь сменилась и был объявлен медленный танец. Притянув её к себе, мужчина обнял за талию, отчего Катя оказалась прижатой к его груди, и наклонился ниже, сравнивая разницу в росте. – Я об этом и сама прекрасно знаю, – улыбнулась в ответ она, закинув руки ему на плечи. – Но и тебя останавливать в комплиментах себе любимой не буду. – Такой девушке, как ты, только их и хочется говорить. – Это я тоже знаю. – А как меня удручает твой отказ знаешь? – Знаю, – кивнула Трофимова и успокаивающе похлопала его по спине. – Но, поверь, однажды ты поймёшь, что мой отказ только к лучшему. Артемий состроил страдальческое выражение лица и делано смахнул несуществующие слёзы с уголков глаз. – Ты безжалостно разбиваешь мне сердце, красотка, а я между прочим немолод. Могу я надеяться хотя бы на искусственное дыхание, если в следующую секунду потеряю от твоей беспощадности сознание? Она, покачав головой, рассмеялась. Вот же кошара какой, а! Не мытьём, так катаньем, но своего добьётся. Вот только Трофимова в эту категорию не входила и "его" не была и вряд ли когда-нибудь будет. – У меня помада, Артемий. Я не хочу её стереть даже ради такого благого дела. – Совсем-совсем не хочешь? Раньше Катя скорее всего задумалась и только потом бы дала ответ, а сейчас решила не тратить на это время, потому что и без лишний раздумий прекрасно его знала. – Не хочу, дорогой. – И, дай угадаю, дело не во мне, – абсолютно спокойно принял ещё один её отказ мужчина. – И даже не во мне. – А в ком тогда? В ретроградном меркурии? Знаке зодиака? Очередном заговоре масонов? Не успела она снова рассмеяться как со спины появилась хорошо знакомая высокая фигура и у неё в который раз за последние часы сжалось сердце, чтобы потом радостно и совершенно неуправляемо пуститься вскач. Саша в тёмно-синей рубашке и чёрных брюках выглядел как тайный агент на задании. Такой красивый, такой родной, такой… Такой, что весь остальный мир перестал существовать и Катя могла смотреть только на него одного. Не глядя ни на неё, ни на других людей на танцполе, он подошёл к Артемию, что-то сказал ему на ухо и уже хотел было идти дальше, как его взгляд зацепился за её руки, всё ещё лежащие на плечах Медведева. Пусть он и стоял к ней спиной, но девушка отчётливо видела как Синеглазый весь подобрался, как напряглись стальные мышцы и сжались челюсти, как изменилось его настроение и потяжелело дыхание. Её тело не заставило себя долго ждать и отозвалось на него сразу же. Волоски встали по стойке смирно, воздух сгустился, внутренности скрутило узлом, по пальцам пробежалась дрожь. Затем Саша медленно обернулся, поочерёдно скользя взглядом по рукам, плечам, шее, губам, и, наконец, остановился на глазах. Мгновение и обоих будто пробило ударом молнии. Катя устояла на ногах только благодаря объятиям Артемия и своему упрямству. Благодаря им же удержала непринуждённую улыбку на губах и прямую спину. Единственное, что у неё не получилось остановить, это чувства, бурным потоком рванувшие к нему. Для посторонних людей этот поток был невидимым, но она-то его ощущала прекрасно. Впрочем, как и Саша, ответные чувства которого ринулись на неё опасной и беспощадной лавиной со всех сторон, заключая в ловушку и не давая ни малейшего шанса на спасение. Их было столько, что девушка невольно задержала дыхание. Не знай она его так хорошо, то, наверное, уже бежала бы прочь, сверкая пятками, потому что в данный момент синий взгляд не обещал ничего хорошего. Полный ревности, сокрушительной ярости и дикого собственничества, он прямо говорил о том, что сейчас суровый майор Соловьёв в бешенстве, спасайтесь, кто может. Но Трофимова его знала и помимо гнева видела в нём ещё и то, в чём Александр ей так до сих пор и не признался. И, самое горькое заключалось в том, что он ещё не признался в этом до конца и себе тоже. – Тёма, – продолжая испепелять взглядом исключительно её, процедил мужчина. – Руки. Артемий, подтверждая Катины догадки о его незаурядных умственных способностях, понял всё с лёту. Оглядел её с головы до ног уже совершенно другими глазами, сложил дважды два, восхищённо-неверяще покачал головой, мол, вот же чертовка какая, и, исполнив приказ друга, отступил назад, разжимая объятия. – Санечка, только по лицу не бей, хорошо? – жалобно протянул Медведев, потирая подбородок. – У меня в понедельник встреча важная. Лучше давай перелом, а? Левая или правая – на твой выбор. Буду всем говорить, что упал в ванной, а не случайно подкатил к твоей зазнобе. Синеглазый не обратил на Артемия никакого внимания, только скрипнул зубами, видимо невольно представив как всё-таки прибегает к таким насильственным мерам в отношении него. С ней же, судя по хищному выражению лица, он мечтал сделать нечто совершенно иное и совершенно без одежды. Девушка же в ответ на это только послала ему милую улыбочку. – Надо же какая встреча, Майор, – хмыкнула она, маскируя весёлостью сбивчивое дыхание и неровный голос. – Вот уж кого не ожидала здесь увидеть. Он на её слова ожидаемо не повёлся и молча кивнул в сторону выхода. – Уходишь уже? – примерила на себя образ дурочки девушка. – Ну, давай-давай, удачи. И, развернувшись, уже хотела было направиться в противоположную от мужчин сторону, к своему столику, но стальной захват на руке чуть выше локтя не позволил ей сделать и шага. Катя, оглянувшись, смерила Соловьёва взглядом и вопросительно вскинула бровь. – Когда ты поймёшь, что я не хочу, чтобы ты трогал меня, когда вздумается? Он опасно прищурился и наклонился к ней ближе. Артемий, наблюдая за ними со стороны, проговорил что-то вроде: "Девочка, ты бессмертная что ли?" и успокаивающе положил ладонь другу на плечо. – Саня, если тебе станет легче, можешь сразу две руки сломать. Мне для тебя совершенно ничего не жалко. Майор тяжело сглотнул и резко повёл плечом, сбрасывая руку Медведева. Было видно, что его выдержка держалась на волоске. Что ему хватит одной даже самой маленькой искорки, чтобы сорваться с ошейника контроля. Катя не собиралась его до этого доводить и специально устраивать очередное выяснение отношений. Этот детский сад ей уже успел порядком надоесть за последние пару месяцев. Она лишь хотела делать то, на что имела полное право – отдыхать в своё удовольствие, веселиться и проводить время с тем, с кем считала нужным. И собственнические дикарские Сашины замашки и его нежелание видеть её с кем-то другим девушку волновали мало. Не нравилось ему происходящее? Выход с соответствующей табличкой на двух языках было видно с любого конца бара. Вскипала в венах кровь из-за ревности? А Катины какие проблемы? Их не связывало ничего, кроме полугода неустойчивых отношений, единственной постоянной величиной в которых был секс. На каком основании она, свободная и независимая, должна сейчас послушно куда-то за ним идти? На том, что ключи от его дома и билеты на самолёт до сих пор лежали у неё дома? Бред полнейший. Если Синеглазый, действительно, так считал, то Трофимова могла ему их вернуть, не принимая никакого решения. – Катя, я сейчас не в состоянии держать дистанцию, – предельно честно признался Александр низким голосом. – И не в состоянии держать себя в руках долгое время, поэтому, пожалуйста, детка, давай по-хорошему… – Саш, а мне какое дело до этого всего? – спокойно спросила она. – Прямое, потому что кроет меня сейчас именно из-за тебя. – И что мне теперь, возле тебя на задних лапках прыгать? Руку отпусти и бесись столько, сколько душе угодно, – попытка выбраться из захвата не увенчалась успехом и девушка угрожающе намекнула: – Майор, я могу и охрану позвать. Мужское лицо исказила самодовольная усмешка. – Зови, Катенька. Только это всё равно ничего не изменит. Ты пойдёшь со мной в любом случае. Ах, вот так значит, да? Видит Бог она не хотела идти на крайние меры. Видит Дьявол Катя не планировала сегодня занимать его место. Взмахнув волосами, Трофимова обернулась к нему всем телом. Можно сколько угодно дёргаться и вырываться, но физическое преимущество было явно не на её стороне. Звать охрану на помощь и наблюдать за вполне вероятно последующим за этим мордобоем особого желания не находилось. Устраивать грандиозный скандал бессмысленно, так как кого-кого, а Сашу этим точно не проняло бы. Поэтому ей оставалось только снова прибегнуть к своему любимому выходу из подобных ситуаций – женской хитрости. Неумолимой, неукротимой и чертовски опасной. Помнится, в день их знакомства хитрость здорово выручила Катю от трёх неадекватных упырей и кто только мог подумать, что её придётся задействовать в адрес одного неадекватного Майора. Подойдя к нему вплотную и игнорируя пробежавшие по телу от его близости мурашки, Трофимова закинула свободную руку мужчине на плечо и привычным жестом игриво пробежалась пальчиками по мощному затылку. До её приближения он был напряжён до предела и напоминал каменную статую, а после и вовсе будто в неё превратился. И взглядом своим синим обжёг так, что мгновенно пересохло в горле, поэтому следующая её фраза звучала не так как девушка хотела – легко и кокетливо, а с полностью выдающей её эмоции хрипотцой. – Звал бы ты меня с таким упорством замуж, то я бы пошла с тобой хоть на край света, милый. Враньё чистой воды, но в качестве отвлекающего манёвра самое то. Никакой штамп в паспорте и обручальное кольцо на пальце не заставили бы её идти или делать то, что она не хотела. – Серьёзно, Катенька? Позови я тебя прямо сейчас под венец, то ты бы без всяких вые*онов согласилась на всё, что я тебе предложу? Вопрос с подвохом. С о-о-очень большим подвохом. Настолько, что Катя даже на одно мгновение призадумалась. Не о перспективах замужества, конечно, а о том, что ответить. Ждать от Майора предложения руки и сердца было также глупо как и ждать, что он прямо сейчас от неё отстанет. – Напомню, Сашенька, ты меня никуда не хотел звать, так что выё*ываешься сейчас ты, а не я. Или ты снова забыл о своих словах? На её поясницу легла тяжёлая ладонь и буквально припечатала девушку к нему. Не то чтобы она была в целом против… Хотя, да, очень даже против. Мысли и так от одного его присутствия на расстоянии нескольких шагов путались, а когда они стояли вот так вплотную друг к другу, тем более выдавали сбой за сбоем. – Я прекрасно обо всём помню, детка, – Соловьёв очертил глазами её лицо, подчёркнуто не опуская их ниже подбородка. Видимо, чтобы окончательно не слететь с катушек. – И о своих словах, и о своих действиях, и о том, что до сих пор жду от тебя ответа, пока ты зажигаешь с моим другом в клубе так, будто собираешься уйти с ним. – Только не говори, что ты хочешь к нам присоединиться, – усмехнулась она, балансируя на грани. Один неверный шаг, одна фраза или даже слово и они оба сгорят дотла. Майор от ревности, а она от осознания, что их отношения всё-таки обречены на провал. – Неужели хочешь быть третьим лишним? Где твоя гордость, товарищ майор? Бить по человеку его же оружием – низко и неоригинально, но, как известно, в любви и на войне все средства хороши. И Катя могла признать, что её немного заносило в своём стремлении защититься и отвоевать независимость, но… Но почему ему можно раз за разом вести себя как последний козёл, а ей как отъявленной стерве нет?! Вся эта мораль про то, что не нужно опускаться до уровня человека, сделавшего больно или/и обидевшего тебя, может и работала на сохранение достоинства, но удовольствия не приносила абсолютно никакого. Что, впрочем, также было не очень здоровым моментом. – Там же, где и душа, Катенька, у тебя, – снова проявил чудеса самообладания Синеглазый, закрыв её собой от всё ещё с интересом наблюдающего за ними Артемия, который похоже принимал происходящее как просмотр захватывающего фильма. Для полноты картины ему только попкорна не хватало. – У твоих точёных ножек, а если раскроешь ладонь, то и яйца мои увидишь, которые никак не хочешь отпускать и всё сжимаешь и сжимаешь. Трофимова в другой ситуации хорошенько посмеялась бы от его крайне романтичных высказываний, но сейчас ей хотелось лишь невесело ухмыльнуться, потому что он опять же перечислил всё, кроме самого главного. Всё, кроме своего сердца. – Забирай и душу, и гордость, и яйца, Саш, или, как и обещал, дай мне возможность сделать выбор. Александр скривился как от зубной боли, видимо в который раз пожалев, что, вообще, ей его предоставил. – Иначе? – Иначе я его просто напросто не буду делать. Как видишь, без тебя такого распрекрасного я не скучаю и не собираюсь этого делать, так что либо держишь дистанцию и перестаёшь вести себя как придурок-бывший, либо я посылаю тебя прямо сейчас, – абсолютно серьёзно объявила она. – Хватит с меня этого дурдома, ясно? И постоянных появлений твоих, и подарков, и внимания тоже хватит. Просто исчезни из моего поля зрения, окей? Хотя бы на пару недель. – Ты просишь невозможного. – Ты тоже, но я согласилась подумать, так что и ты, будь добр, найди в себе силы сдержать своё слово. Хватка его рук усилилась, словно от одной лишь мысли о том, чтобы, действительно, исчезнуть и оставить её одну, у него всё восставало против и требовало обратного. Но эта борьба длилось всего несколько секунд и очень скоро она вновь обрела свободу. Далось это Саше непросто. Он словно горел изнутри, утягивая и её за собой следом. Горел, боролся и проигрывал, прекрасно понимая чем ему это грозит. – Хорошо, Катя, – наконец, выдохнул он, смотря на неё так, словно хотел одновременно и снова прижать её к себе до хруста костей, и вместе с тем свернуть шею за предъявленные к нему требования. – Пусть будет по твоему, но сегодня даже и не надейся, что останешься здесь одна или с кем-то уедешь. Только со мной! Поняла? Только. Со. Мной! Она могла бы поупираться и стоять на своём дальше, но, судя решительности в глазах напротив и категоричному тону, делать это опять же было бессмысленно. А стоять весь вечер и мериться с ним упрямством в её планы не входило, поэтому девушка махнула на него рукой. – Дело твоё, но предупреждаю сразу, уезжать сейчас я не собираюсь, сидеть тихонько в уголке или терпеть твою ревность тоже. Синеглазый промолчал, лишь одним взглядом дав понять, что он о её словах думает. Довольная результатом, Катя направилась к своему столику, чтобы немного перевести дух, и уже хотела было порадоваться, что женская хитрость великая вещь, с которой можно и города брать, и русла рек поворачивать, и выходить из спора с непробиваемым майором Соловьёвым победительницей, как заметила, что следом за ней стройным рядом двинулись и мужчины. – Я вас с собой не звала. – Упускать тебя из виду, быть на расстоянии и в сторонке наблюдать за тем как возле тебя крутятся левые мужики не собираюсь уже я, – в тон ей ответил Саша и мягко подтолкнул вперёд. В итоге всё Катино оставшееся веселье прошло совсем невесело и под тщательным контролем Мистера-буду-следить-за-каждым-твоим-шагом. Сначала Трофимова опять же махнула на него рукой и продолжила знакомство с Артемием, общение с которым после открывшейся правды приобрело исключительно дружелюбный подтекст, что, впрочем, было ровно также приятно, как и флирт с ним. Игривость, шутки и намёки на грани никуда не исчезли, потому что что у неё, что у него флирт был одним из средств коммуникации, но дальше допустимого они не заходили. Медведев развлекал её своими рассказами и искромётными комментариями, она тешила его самолюбие своим смехом и демонстрировала свои интеллектуальные способности с чувством юмора, что тоже не оставалось им неоценённым. Александр всё это время молча сидел рядом с видом готового сорваться с цепи хищника, скрипел зубами и сжигал глазами. Его пусть и тихое присутствие давило и порядком волновало, но девушка всячески это игнорировала. Со стороны могло кому-то показаться, что она специально играет у него на нервах и заставляет ревновать, но тратить свои нервы и силы на эти глупости у неё не было никакого желания. Тем более, судя по последним событиям, он был готов её ревновать к каждому столбу, так что прилагать какие-либо усилия для этого ей было не нужно. – Катюша, чувствую, что без перелома конечностей я сегодня всё-таки не обойдусь, – вздохнул Артемий, не выдержав пристального и немного угрожающего взора друга, и показательно отсел от неё подальше. – Так тебе спокойней, Сань? Соловьёв неопределённо дёрнул плечом и девушка закатила глаза. Затем ситуация всё больше стала напоминать плохо прописанную и снятую комедию, в которой к ним присоединился ещё один действующий герой, а по совместительству старший брат Маши, Владлен. Его присутствие в баре стало для него крайне неприятным сюрпризом и Катя мысленно порадовалась, что отправила подругу с Богданом, иначе Баженов бы вовсе слетел с катушек, увидев их провокационный бал-маскарад. – Говорю сразу, Влад, – спокойно начала Трофимова, не дожидаясь от него допроса. – Я здесь одна. Маша сейчас у нашей общей университетской подруги. И опять же эти слова были не совсем правдой, но чрезмерная опека подруги всеми членами её семьи порядком надоела не только Кате, но и самой Маше. Они в упор не хотели видеть то, что она уже взрослая девушка и всяческим образом это демонстрировали. Маруся, бедняжка, уже устала с этим бороться – Я по-твоему совсем идиот? – раздражённо фыркнул Владлен. – Тебя видели с… – С кем? – Вот и я не могу понять с кем. По описанию на Машу та девушка не похожа, но мама утверждает, что она сегодня осталась с ночевкой именно у тебя, а не у какой-то там неизвестной подружки. К тому же, если брать в расчёт, что вы обе, как сиамские близнецы, то… – То я тебя нагло обманываю? – Мягко говоря, да. Девушка поставила бокал на стол, мазнув предупреждающим взглядом по Артемию, до которого в этот момент дошло почему её подруга показалась ему настолько знакомой, и повернулась к Владу. Тот был явно не в настроении и, вообще, создавал впечатление человека, к которому сейчас лучше было не попадаться на глаза. А если учитывать его внушительные внешние данные, невольно вызывающие ассоциации с огромным шкафом, то и вовсе следовало где-нибудь спрятаться во избежание неприятных последствий. Большинство окружающих, знакомых с ним поверхностно, его откровенно побаивались, но Катя знала мужчину напротив столько, сколько себя помнила, и никакого страха не испытывала. Скорее желание от души постучать по лысой макушке, чтобы перестал мнить из себя строгого и гиперответственного старшего брата. – Владлен Валентинович, твоё дело верить мне или нет, но девушки по имени Маша со мной не было, – всё с тем же непоколебимым спокойствием и уверенностью произнесла наполовину правду девушка. – Я была с другой своей подругой, как ты правильно отметил, на неё непохожей. Маша же, действительно, хотела остаться у меня, но так получилось, что ей пришлось уехать к нашей общей знакомой. На этом допрос я объявляю закрытым. Можешь дальше беситься из-за ерунды, но уже в другом месте. – Катя, хватит заговаривать мне зубы, – посуровел ещё сильнее Баженов. – Хватит вести себя как глухой неотёсанный чурбан. Найди себе девушку и контролируй её, а не сестру. Маша уже взрослая и самодостаточная девушка, которая вправе сама распоряжаться своей жизнью, не спрашивая на это разрешения ни у родителей, ни тем более у тебя! И вообще… – И, вообще, успокойтесь оба, – перебил её непререкаемым тоном Майор. – Ты, Влад, полегче на поворотах, а ты, Катенька, посмотри на время. Насколько я знаю, у тебя утром намечена встреча с Сергеем Ивановичем. Трофимова могла бы поинтересоваться о том, откуда ему об этом было известно, но не стала, потому что ответ и так был очевиден – работа бок о бок. И, как бы не хотелось признавать его правоту, но папа, действительно, ждал её утром у себя загородом, где сейчас вместе с ним находились и Агата с дочками. Учитывая, что время уже перевалило заполночь, Кате нужно было отправляться домой прямо сейчас, чтобы успеть отдохнуть и набраться сил. За руль она, конечно, садиться не будет, вызовет такси, но всё же не хотелось пугать родителя красными от бессонной ночи глазами и мучиться сонливостью. Жестом подозвав официанта, девушка попросила счёт и отрицательно покачала головой, когда мужчины было дёрнулись продемонстрировать ей своё джентльменство. – Осторожно, мальчики. Одно лишнее движение и я за себя не ручаюсь. Мой счёт и плачу я за него сама, всем ясно? Через семь минут она уже сидела на пассажирском сидении машины Синеглазого и сохраняла номер Артемия, продиктованный им на прощание со словами: "Сердцем и ещё несколькими органами чую, что нас с тобой ждёт долгая и увлекательная дружба, красавица". С Владленом не стала прощаться чисто из-за вредности, что его, впрочем, не остановило от крепких братских объятий. Саша снова молчал и только сжатые добела пальцы на руле выдавали его взвинченное состояние. – Не думай, что я поехала домой только потому что ты так сказал, – решила расставить сразу все точки Катя во избежание недопонимания. – Думать я сейчас могу только о твоём чёртовом прозрачном платье, – не глядя на неё, процедил он. – И не забывай о том, что согласился на какое-то время исчезнуть. Это было одним из самых важных итогов её вылазки в бар наряду со встречей Маши с Богданом и знакомства с Медведевым. И Катя очень надеялась, что его дистанцирование поможет ей, наконец, объективно и взвешенно принять хоть какое-нибудь решение. И ничуть не меньше надеялась на то, что Майор, несмотря на своё ярое нежелание это делать, всё-таки пересилит себя, в кои-то веки её услышит и, вообще, будет послушным мальчиком. – Две недели, – выдавил Соловьёв. – Минимум. – Для меня одна мысль об этом уже до*уя какой максимум. – Ничем помочь не могу. Как говорится, что посеешь, то и… – То потом и будет сворачивать тебе кровь двадцать четыре на семь? Катя, усмехнувшись, кивнула. – Можно и так сказать. Довезя её до дома и одарив на прощание взглядом, полным самых разных эмоций, Синеглазый молча уехал. Дождался пока она дойдёт до подъезда и поднимется к себе и только потом отчалил, словно боялся передумать и забрать свои слова про возможность выбора назад. Катя и сама потом едва так не сделала, когда на третий день его физического отсутствия вновь вернулась в состояние, близкое к тому, в котором она пребывала сразу после их расставания, потому что помимо мыслей о их будущем её разрывала ещё и тоска по нему. Конечно, девушка не чувствовала себя настолько потерянной и не погружалась в переживания с головой как в первое время, но была крайне сосредоточена на своих размышлениях. К тому же подумать было о чём. Трофимова, может, и была достаточно решительным, авантюрным и рисковым человеком, но точно не во вред себе, и прежде, чем делать такой серьёзный выбор, ей требовалось убедиться в том, что затея с сожительством, совместным отпуском и в целом отношениями в полном смысле этого слова для неё относительно безопасна. Понятно, что никто не даст ни ей самой, ни Саше гарантии о их безусловном счастье друг с другом, но и на объективно обречённый на провал роман тратить время не хотелось. Для того, чтобы понять обречены они как пара или всё же у них всё-таки есть шанс, нужно было убрать эмоции и чувства в сторону и посмотреть на то, что оставалось в сухом остатке, так как что любовь и желание быть с ним, несмотря ни на что, что обида с сомнениями одинаково застилали глаза. В нём оставалась суровая и неприглядная реальность – Катя любила очень сложного, очень закрытого и очень проблемного мужчину. Стало ли это для неё большой новостью? Нет, не стало. Она изначально отдавала себе отчёт касательно личности Соловьёва. Стало ли для неё открытием то, что ей придётся вложить и отдать их отношениям гораздо больше, учитывая его загоны, недоверие и наличие двоих детей? Тоже нет. Осознавала ли девушка сколько сил и энергии у неё это заберёт и сколько стараний придётся приложить им обоим к обоюдному доверию? Только лишь приблизительно. Было ли это основанием для того, чтобы поставить в их истории жирную точку? Скорее нет, чем да, потому что жизнь и отношения людей без сложностей не бывают, как бы не хотелось обратного, и бояться их, отказываться от чего или от кого-либо и прятаться в домик лишь бы только не решать эти трудности, было крайне глупо и крайне инфантильно. Трофимова же привыкла встречать проблемы лицом к лицу и, вообще, двигаться только вперёд, поэтому не была готова отказывать Синеглазому из-за этого. Из-за того, что он не самый лёгкий, а порой и невыносимый человек в её жизни тоже, так как у всех были недостатки и Майор о своих знал прекрасно, а, судя по его поведению в последнее время, старался над ними работать. Девушка, конечно, не ожидала, что он по щелчку пальцев станет идеальным, но тот факт, что Саша сделал из их расставания верные выводы и был готов ради неё бороться со своими загонами, уже говорил о многом. Помимо этого также нельзя было забывать о том, как им замечательно друг с другом и причём не только в постели, как они успели стать друг для друга родными и близкими и сколько хороших и плохих моментов успели прожить бок о бок за этот неполный год знакомства. Катя знала, что он сможет ей помочь в любом деле и любой проблеме, знала, что от всего защитит, что позаботится и отдаст последнее ради её блага, но не знала хватит ли этого для хороших и крепких отношений. Получится ли у него отдать самое главное и поверить ей. И точно также до сих пор не знала получится ли у неё самой оставить обиду с разочарованием в прошлом и довериться как раньше. – "Не попробуешь – не узнаешь" – на каждое сомнение неустанно твердило сердце. В целом она была очень даже с ним согласна, но гордость крутила пальцем у виска и негодующе восклицала: "И ты так просто сдашься?". Этот спор продолжался из раза в раз и, сколько бы Катя не думала, сколько бы не раскладывала по полочкам, а всё равно "за" и "против" уравновешивали друг друга, ничуть не упрощая ей выбор. На седьмой день воздержания от Синеглазого это равновесие вдруг нарушилось, хотя сначала, как водится, ничего не предвещало и девушка просто приехала к отцу на работу, чтобы отдать ему запасное зарядное устройство для телефона, а заодно и по старой, уже не очень актуальной ввиду присутствия в их жизни Агаты привычке проследить за папиным рационом питания и его своевременности. Выйдя из лифта на этаж раньше по причине ремонта, она не спеша направилась вперёд, к временному папиному кабинету, решив по пути проведать и Лёшку Баженова, в семье которого происходили головокружительные события похлеще, чем на популярных ток-шоу. До кабинета старшего брата лучшей подруги оставалось пройти совсем немного, но Трофимова не учла, что, проходя мимо другого кабинета, услышит раздражённый голос Александра. Его отдел располагался этажом выше, в другом крыле, где, судя по характерным звукам, сейчас также велись ремонтные работы и похоже из-за них ему тоже пришлось сменить место дислокации. Она, будучи воспитанной девочкой, не собиралась останавливаться и некрасиво подслушивать, так как это было ниже её достоинства да и не было никакой уверенности, что, если всё-таки остановится, то потом сможет уйти, но ноги сами вросли в пол, когда из-за двери послышался женский, смутно знакомый кокетливый смех. – …Саш, ну что ты в самом деле? Цену себе набиваешь что ли? Раздался приглушённый тяжёлый вздох, а затем грубое: – Марина, если тебя некому трахать, то купи уже себе какую-нибудь хреновину типа вибратора и играйся с ним сколько влезет, а от меня отвали. Катя прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать смешок. За Майором, конечно, иногда хоть записывай. Уместить столько двусмысленности в одной фразе надо уметь. – Ты-то интереснее вибратора, Саш. – Купи два тогда, а лучше сразу три, чтобы наверняка. – Ну-у-у, Са-а-аш…, – капризно протянула женщина, затем послышался цокот каблуков и непонятное шебуршение. – Бл*ть, Марина, я тебе русским языком не раз говорил, отъ*бись от меня! – рявкнул Соловьёв через пару секунд. – Ты настолько тупая, что даже этого не понимаешь? – Я… – Отдала документы? Теперь пошла отсюда и чтобы больше я тебя возле себя не видел! – Что же ты за недотрога-то такой? Я вроде не страшилка. Сама себя тебе предлагаю. К тому же мы оба свободны. Понимаю, раньше ты с дочкой Трофимова резвился и поэтому мне отказывал, а сейчас-то в чём дело? Неужели до сих пор о ней думаешь? Резвился? Как однако забавно люди определяли их отношения. Не то что бы её это очень задевало, скорее смешило и ещё раз показывало то, сколько в обществе предрассудков и стереотипов. – Я бы тебя в любом случае послал, а остальное не твоё дело, – отчеканил мужчина. – Проваливай. Но эта назойливая Марина не желала уходить, что невольно ставило под вопрос её интеллектуальные способности. Одно дело, когда ты делаешь первый шаг и завязываешь общение с симпатичным тебе человеком, Трофимова как раз таки не видела в этом ничего плохого, так как сама порой бывала инициатором этого самого общения и их ситуация с Сашей самый главный тому пример, и совсем другое, когда тебя открыто отвергают, а ты продолжаешь навязывать свою компанию. Будь у Синеглазого хоть какие-нибудь к ней эмоции, то Катя бы ещё поняла её настойчивость, потому что иначе до таких упёртых и закрытых мужчин, как он, не достучаться, что опять же подтверждала их ситуация, но когда было совершенно ясно, что с его стороны не наблюдалось к ней никакого, даже банального физического интереса, то эта настойчивость воспринималась как глупость. И девушка так думала не потому что ревновала его к этой барышне, подобные деструктивные чувства были не для неё и не про неё, а потому что сама не раз была на Сашином месте. Взять того же Юрца, например. Сколько раз он слышал от неё "нет", но всё равно не отставал? А сколько другие парни не желали слышать отказ? Посмотрев на них и на собеседницу Соловьёва, невольно приходится задумываться об их не самом высоком уровне интеллекта. – Эта девчонка влюбила тебя в себя что ли? – насмешливо хмыкнула женщина. – Если сейчас же не уйдёшь своими ногами, то я тебя сам за дверь выставлю! – Серьёзно, Саш? – судя по её интонации, она никак не могла поверить в такую вероятность. – Ты, действительно, сохнешь по дочке Трофимова? – И сохну, и с ума схожу, и никого, кроме неё, не вижу. Катя прикусила нижнюю губу, осмысливая услышанное. Сказать, что она не ожидала такого поворота, значит, не сказать ничего, потому что Александр был не из тех, кто открыто и свободно проявлял свои чувства. И не из-за стеснения, а из-за мнения, что его личная жизнь только его и никто не в праве туда лезть. Тем более люди, которые не входили в его близкое окружение. А тут взял и сказал чужому и явно неприятному ему человеку то, что говорил ей наедине. Да так искренне и прямо… При том, что она ещё даже не дала ему свой ответ! Завтра что, конец света случится? Или их планета с орбиты сойдёт? – Как же всё запущено, – расстроилась Марина. – Но… – решила она попытать свою удачу ещё раз. – Но вы же всё равно не вместе и… – Это ничего не меняет, – перебил Соловьёв её. – Катя для меня была, есть и будет всегда. И повторяю в последний раз, Марина, если не отъе*ёшься от меня, то зимняя вздрючка из-за сплетен тебе сказкой покажется, – от вечной мерзлоты в его голосе у Трофимовой побежали мурашки по рукам. Звучал он очень внушительно, жёстко и угрожающе. – Не понимаешь по-хорошему, значит, придётся объяснять по-плохому, – послышались шаги по направлению к двери и прежде, чем та раскрылась настежь, девушка успела отшагнуть назад, дабы не получить ею прямо в нос. – А теперь пошла вон. Он, как всегда, потрясающе выглядящий в форме, грубо выставил домогающуюся до него барышню, которую Катя видела пару раз у папы на работе, в коридор и снова скрылся в кабинете. Катя смогла увидеть его только со спины и то это длилось не больше двух секунд, но всё равно уловила раздражение, негодование и усталость, исходящие от него волнами. Та самая Марина, тёмненькая, миловидная женщина за тридцать в обычном офисном костюме, стремительно и в крайне расстроенных чувствах направилась в противоположную от неё сторону, даже её при этом не заметив. По законам жанра Трофимова сейчас должна была кинуться следом за ней, чтобы показать, где раки зимуют за то, что клеится к её неповторимому и прекрасному Майору, но стоило только девушке представить эту картину, как желание от души посмеяться усилилось в разы. А потом, когда вместе с этим животрепещущим сюжетом, она ещё и представила, как после разборок с его воздыхательницей закатывает скандал уже ему за то, что рядом с ним крутятся другие женщины, то и вовсе пришлось полностью закрыть рот ладонью, чтобы не рассмеяться на всю округу. Для кого-то подобная реакция, наверное, будет выглядеть странной, но Катя не могла ничего с собой поделать. Так и стояла, давя в себе смех, пока рядом кто-то вежливо не откашлялся, давая понять, что не она одна стала свидетельницей чужого разговора. Девушка обернулась и увидела Агату. Как всегда очень красивая, элегантная и утончённая, она смотрела на неё с присущей ей теплотой, радушием и пониманием. Преодолев стеснение и убедившись в том, что она, правда, не имеет ничего против их с папой отношений, Воронцова позволила себе открыться ей ещё больше и здорово сблизиться. Их общий любимый мужчина пусть и старался не подавать вида, но буквально светился от счастья из-за своей удачно складывающейся личной жизни и радости из-за того, что они так хорошо друг с другом поладили. Сергей Иванович стал реже оставаться на работе допоздна и задерживался максимум на час или два, больше свободного времени посвящая на общение с близкими людьми, также меньше мучиться головной болью и другими болячками, о которых Катя, несмотря на его попытки их скрыть, знала, и считать себя стариком без будущего. Дочки Агаты волей-неволей заставляли его держаться в строю и молодеть на глазах. Однажды, заехав к родителю домой, девушка с удивлением увидела как он вместе с Гелей и Лизой сначала отправлял куклу Барби на свидание с Кеном, не забывая при этом о напутственных речах для обоих кукол. Барби досталась классика – быть всегда на связи, на виду у других кукол Барби и, конечно, в случае опасности бить везде, кроме места, где у Кена ничего не было. Последнему было ласково-угрожающим тоном обещано открутить голову с конечностями, если с Барби что-нибудь случится. Затем папа с девчонками дружным строем отправились во двор, где провели около часа за катанием кукол в их игрушечной машинке по асфальтированным дорожкам, а заодно и выгулом щенка Барби по незамысловатой кличке Шарик. От увиденного Катя не могла перестать улыбаться, любовно подтрунивать над родителем и неосознанно вспоминать своё детство, в котором таких моментов, к сожалению, было не так много как хотелось бы. Может, два или три, потому что папа переживал горе от потери её мамы, строя карьеру, и только, когда она достигла осознанного подросткового возраста, этих моментов постепенно стало гораздо больше, так как они очень сблизились. И, нет, Трофимова не обижалась на него и не ревновала, хотя небольшой осадочек порой чувствовался, но радость за то, что её любимый и самый лучший на свете папочка сейчас проживал все прелести жизни заново, будь то влюблённость, родительство или просто спокойные домашние выходные в кругу самых родных, его перекрывала. За папино счастье, спокойствие и отличное самочувствие девушка была готова носить Агату на руках до скончания веков. – Привет, Агата, – широко улыбнулась Катя. – Здравствуй, Катюша, – ответила ей такой же улыбкой женщина и кивнула в сторону двери Соловьёва. – Ты к…? – Вообще, я к папе и к тебе, а именно отдать ему зарядку и позвать вас вместе пообедать. Воронцова взглянула на наручные часы и с удивлением заметила, что уже, действительно, пора обедать. – Надо же как время летит. – Пойдём обрадуем этим нашего генерал-полковника, – Трофимова подхватила Агату за руку и уверенно двинулась дальше по коридору. – Прости, что я лезу не в своё дело, но… – осторожно начала та, когда они порядочно отошли от кабинета Синеглазого. – Но я заверяю тебя, что между Сашей и Мариной ничего нет. Он отвергал её с самого начала, только она не понимает русского языка. Девушка взглянула на Воронцову, которая похоже искренне беспокоилась за её состояние после услышанного, и поспешила женщину успокоить: – Я уже это поняла, не беспокойся, устраивать скандал и биться в истерике не буду. К тому же он свободный человек и волен делать, что хочет. И даже если бы они сейчас были в отношениях, то эта истина не поменялась бы никогда. Катя, вообще, не видела никакого смысла в том, чтобы каким-либо образом ущемлять любимого человека и дёргаться из-за каждой, проходящей мимо него женщины, потому как считала, что если он с ней, значит, предан ей целиком и полностью и никакая Марина-Оля-Света не заставят его от неё отказаться. А если это всё-таки произойдёт, то задерживать его она не станет. С людьми, которые с лёгкостью могут так поступить, вообще, разговор короткий. Зачем тратить себя не на своего человека? Майор же, несмотря на их неопределённую и сложную ситуацию, оставался её человеком до последнего и это не могло не отразиться на чаше весов выбора, склонившихся в пользу доводов сердца. Конечно, обида и горечь разочарования никуда не исчезли, доверие к нему, как по щелчку пальцев, не вернулось, а сомнения не испарились. Трофимова знала, что им обоим предстоит многое обсудить, решить и, как это было сейчас модно, проработать. Понимала, что легко не будет, но не меньше провала их отношений она боялась впервые в жизни потом пожалеть о том, что всё-таки пошла на поводу своих страхов и даже не попробовала дать шанс и себе, и Саше быть счастливыми друг с другом. Главное, чтобы они одинаково сильно хотели быть вместе и приложили для этого все усилия. Саша об этом желании не уставал твердить и демонстрировать свои намерения со дня её рождения. У Кати же оно не утихало с момента осознания чувств к нему и по большому счёту оставалось только сделать шаг друг к другу. Всего лишь один шаг. Сергей Иванович отнёсся к её решению, которое она озвучила в первую очередь ему, без особого энтузиазма, но, как девушке показалось, с пониманием. Он не стал отговаривать, просить одуматься и расписывать нерадужное будущее и поступил так, как должны поступать все родители – просто её выслушал и поддержал, прекрасно зная, что она подошла к этому решению настолько серьёзно, насколько могла, и понимая, что его несогласие ничего не изменит. – Катюша, не могу сказать, что рад этой новости. Скажу откровенно, я хотел бы для тебя более простого и более молодого спутника жизни, чем Соловьёв. Но в то же время понимаю, что твоя жизнь только твоя и я не могу заставить тебя сделать что-то против твоей воли. Если ты, действительно, уверена в том, что хочешь этого, и знаешь, на что идёшь, то мне остаётся только отойти в сторону и постараться принять тот факт, что моя самая прекрасная и любимая на свете дочка выросла и стала такой самостоятельной, – папа, крепко обняв, прижал её к своему боку и с тяжёлым вздохом поцеловал в макушку. – Главное, чтобы ты была счастлива, радость моя, а если он будет твоё счастье омрачать, то… – Можешь не продолжать, – хмыкнула девушка, предчувствуя что именно последует за этим многозначительным "то…". – Я серьёзно, дочь. Больше морочить тебе голову не позволю никому. – Папуль, ты думаешь, я сама это позволю? Нет, нет и ещё раз нет. Никаких больше условий, договорённостей, игр и прочих прежних "прелестей", которые их обоих порядком запутали. Хватит с них. Доигрались до того, что теперь и рядом быть не могли, и врозь. Если они и будут вместе, то лишь на условиях обоюдного желания быть друг с другом по-настоящему и со всеми последствиями, возникающими из-за статуса серьёзных отношений. И она намеревалась поставить Майора в известность об этом в самое ближайшее время, не дожидаясь истечения двух недель. Маша, пребывающая в состоянии любовного аффекта после встречи в баре с Богданом и затеявшая на свою аппетитную пятую точку игру с ним в "Угадай, кто я", также от всей души её в этом решении поддержала, помогла собрать вещи и искренне пожелала удачи. – Катюшка, я уверенна, что у тебя всё получится! – подруга подняла руки со скрещенными пальчиками и попыталась точно также скрестить ноги, чем очень Трофимову насмешила. – Вы будете самой счастливой, самой отвратительно милой парочкой из всех, кого я знаю, и самой… – Дай угадаю, самой сумасшедшей? – Не без этого, конечно, но я на самом деле хотела смягчить углы и сказать "самой весёлой". Совместные сборы с Баженовой, от которых потом у Кати болело лицо от смеха, помогли ей избежать лишнего прокручивания сомнений по кругу. Волнения и мандража от мысли о том, что она впервые в жизни собирается жить с мужчиной, не было. Вместо них девушка ощущала лишь решимость и правильность своего выбора, что только подпитывало уверенность в себе и последующих действиях. Вооружившись ключом от квартиры Соловьёвых, чемоданами с одеждой, косметикой и другими крайне нужными и важными вещами, Трофимова направилась по отлично знакомому маршруту. На месте назначения её ожидаемо встретил лишь один Зефир и свободные похоже специально для неё больше, чем наполовину шкафы, тумбочки и комоды. – Твой хозяин таки меня ждал, да, Зефирчик? – не могла не улыбнуться подобной картине она. Кот замурчал ещё громче, чем секунду назад, и принялся с большим усилием тереться об её ноги. Разбор вещей занял у неё оставшуюся половину дня и половину вечера. Вторую половину девушка потратила на ожидание, потому что хозяин квартиры в целом и кухни в частности, где Трофимова с удобством разместилась за чтением книги, подаренной им же, в компании горячего чая и собственноручно испечённого печенья, по своей излюбленной и нездоровой привычке задерживался на работе. Зефир сладко посапывал на подоконнике, мирно гудели электрические приборы и Катя, порой отвлекаясь от чтения, прислушивалась к себе и своим ощущениям. То ли дело было в том, что она уже знала этот дом как свои пять пальцев, то ли в чувствах к Синеглазому, которым был пропитан каждый сантиметр квартиры, но девушка не чувствовала себя не в своей тарелке. Катя чувствовала себя именно так, как чувствовала в своей квартирке. Двумя словами, как дома. Единственное различие – наличие домашнего питомца. В остальном же кардинально ничего не поменялось. Конечно, когда вернутся двойняшки с Еленой Михайловной, то вполне вероятно, что различий станет больше, но она их не боялась. Скорее даже с нетерпением ждала, так как невероятно сильно соскучилась по людям, ставшими ей настолько близкими. А ещё девушка с неменьшей силой ждала, когда Мистер-уйду-вовремя-с-работы-и-мир-рухнет соизволит вернуться домой. С сегодняшнего дня к ним домой. В какой-то момент содержание книги увлекло её настолько, что Трофимова сама потеряла счёт времени и отвлеклась от неё только тогда, когда почувствовала на себе взгляд родных синих глаз. Подняв голову, девушка наткнулась на Сашу, стоящего в дверном проёме. На нём всё ещё была верхняя одежда, в руках ключи от машины и полупустой пакет из супермаркета, расположенного на первом этаже соседнего дома. Он смотрел на неё в упор и, судя по взгляду, никак не мог поверить тому, что видел. На лице усталость напополам с непониманием и удивлением. В теле напряжение, словно мужчина специально удерживал себя на месте, боясь, что любое его движение может её спугнуть. В радужках бескрайний ярко-синий океан с айсбергами и островками льдин, которые таяли прямо у неё на глазах. Своего рода глобальное потепление в её честь вперемешку с чувствами, сила которых едва не снесла Катю неуправляемой волной. А потом ещё одной, ещё и ещё без остановок и возможности вздохнуть полной грудью. Впрочем, сердцу в этот момент кислорода и не требовалось. Оно, казалось, вообще, решило жить независимо от остальных органов и принялось отплясывать танго, ча-ча-ча и кадриль одновременно, шалея от радости, любви и восторга. – Привет, – выдохнула она и, не разрывая зрительный контакт, отложила книгу в сторону. – Ты почему не раздеваешься? На то, чтобы ответить, всегда собранному майору Соловьёву потребовалось несколько долгих секунд и шумный судорожный вздох. Не накрывало бы её точно также, то девушка бы подошла к нему и попробовала успокоить, но сама была в шаге от обморока. – Боюсь, что если отвлекусь, то ты исчезнешь – кристально честно и прямо произнёс Александр, совершенно не думая о том, что такое признание может звучать как слабость. Ведь настоящие мужчины, по мнению большинства, никак, никогда и ни в коем случае не должны проявлять эмоции, а если всё-таки это случалось, значит, они слабаки, маменькины сынки и, вообще, не мужики. Трофимова никогда не относила себя к большинству и была категорически против любых предрассудков, стереотипов и стигматизации, а Синеглазый жил с этим идиотским внушением с детства и то, что сейчас у него получилось его пересилить, искренне озвучить свои страхи, сделать небольшой, но говорящий о многом, шажочек к себе, к ним, как к паре, доверию, не могло не затронуть её до глубины души. Не затронуть и в очередной раз вызвать убеждённость в правильности своего решения. – И не надейся, – Катя улыбнулась, понимая, что не может на него насмотреться и сама старается не моргать до последнего. – Я собирала, тащила и распаковывала чемоданы столько времени не для того, чтобы так просто исчезнуть из твоей жизни. – То есть ты согласна? – сразу перешёл к главному он, продолжая оставаться на месте. – Согласна жить здесь? Со мной? Согласна дать мне шанс и попробовать? – Шанс я даю в первую очередь нам, Саша, и только потом уже тебе. И, да, согласна, но при одном условии… Мужчина напрягся ещё сильнее и сощурил глаза, словно пытался прочитать её мысли и понять что ему делать дальше. – Каком? – Оно всего одно и очень простое. – Давай, Катенька, не томи. Она улыбнулась ещё шире и откинулась на спинку стула, позволяя его взгляду на мгновение соскользнуть с лица на очертания груди, прослеживающуюся сквозь ткань объёмной футболки. – Условие такое – я согласна быть с тобой, но… – драматическая пауза. – Без всяких условий, правил, договоров и игр. Ролевые игры, кстати, исключение, – не удержалась девушка от игривого подмигивания, но продолжила абсолютно серьёзно. – Мы вступаем в долгосрочные, настоящие, честные, серьёзные отношения, в которых работаем над доверием друг другу, решаем вместе проблемы и, вообще, в целом идём по жизни плечом к плечу. По-другому я не хочу, Саша. По-другому мне больше не нужно. Катя ожидала, что он начнёт задавать вопросы, уточнять или хотя бы просто задумается, но вместо этого Соловьёв, едва она успела закончить, уверенно заявил: – А по-другому уже и быть не может. Как и пути назад, Катя, – наклон головы, новый громкий вздох и его глаза, казалось, всё-таки смогли пробраться к ней в мысли, а следом за ними и в сердце, с душой. – Ты, действительно, уверена? Возможности передумать больше не будет. Я её тебе не дам. Звучало на самом деле немного устрашающе, но они оба знали подоплёку этой фразы. Знали, как не хотелось вновь ошибаться. Знали, как трудно отпускать. Знали, как порой можно всё легко разрушить. Знали, что пройти через такое расставание ещё один раз будет смерти подобно для обоих. И, несмотря на это, Трофимова всё же была уверена. – А ты не заставляй меня передумывать, иначе я эту возможность у тебя и просить не буду. Как и терпеть твою ревность, кстати. Если мы вместе, то я – твоя, ты – мой. Точка на этом. Чем раньше до тебя это дойдёт, тем лучше и спокойнее нам будет, потому что рядом со мной всегда много людей, Саша. Они были, есть и будут, – девушка постаралась вложить в голос как можно больше непоколебимости и твёрдости. – В том числе и много других мужчин, но это не означает, что меня можно увести, как ребёнка, поманив конфеткой. Мне не нужен штамп в паспорте и кольцо на пальце, чтобы быть верной, ясно? Как и тебе, надеюсь, тоже. Общайся с кем хочешь, гуляй с друзьями в барах-клубах-ресторанах, соблазняй одним своим видом на улице-работе-в спортзале, но, если коснёшься другую с чётко определённым сексуальным умыслом, то будь готов к тому, что ты для меня просто напросто перестанешь существовать, – одна лишь мысль об этом у неё вызывала дичайшую брезгливость и тошноту. – То же самое касается твоей грубости и трудоголизма. В твоих интересах научиться фильтровать разговор и расставлять свои приоритеты в равной значимости по отношению друг к другу. Я и твоя семья – не подозреваемые или обвиняемые, которые другого языка не понимают, поэтому работа остаётся на работе, а здесь, в окружении родных тебе людей, ты в первую очередь – сын, папа и любимый человек. И опять ни секунды на раздумья или возражения. Только всё такое же уверенное: – Я понял тебя, Катенька. Не обещаю, что смогу сходу перестроиться, но обещаю, что приложу для этого все силы. – И борьбы, споров, глупых противостояний из-за всякой ерунды я больше не хочу, Саша. Не прошу тебя угождать и соглашаться со мной во всём, но… – Меня эта свистопляска с "кто кого" тоже порядком подзае… – мужчина резко оборвал себя на полуслове, качнул головой и поспешно исправился. – Кхм, надоела, так что согласен с тобой полностью, детка. Девушка коротко рассмеялась. – Саш, я не сказала "не ругайся, вообще, больше никогда". Без называния вещей своими именами мы с тобой оба свихнёмся через месяц. Я имела ввиду… – Я понял, что ты имела ввиду, но всё же лучше, действительно, почаще следить за языком. – Ладно, как хочешь, – кивнула Катя. – Ко мне вопросы-претензии-предложения будут? – Да. – Слушаю тебя. Трофимова была готова услышать что угодно – и о своём остром языке, и манере поведения, которая кому-то может показаться развязной и легкомысленной, и о напрочь не покладистом характере, но никак не спокойное, расслабленное и по-домашнему уютное: – Ты голодная? Я не успел вчера заехать в магазин после работы и холодильник пустой, – Александр кивнул на пакет. – Сегодня, правда, тоже ничего существенного не купил, но сейчас схожу, докуплю, что хочешь, и приготовлю. От неожиданности Катя на миг растерялась. Не то чтобы она была не в курсе его кулинарных способностях и приспособлению к быту во всех его проявлениях, просто не успела уследить за резкой сменой вектора разговора. А потом, когда до неё всё-таки дошло, вспорхнула со стула, продефилировала к холодильнику и, открыв его, продемонстрировала полки, заставленные продуктами, двумя кастрюлями, сковородой и несколькими контейнерами с готовой едой. Половину из этого девушка забрала из своей квартиры, а вторую докупила и доготовила уже на своём новом месте обитания. – Завтра твоя очередь, – задорно провозгласила Трофимова, но, немного подумав, не согласилась сама с собой. – Хотя, нет, до завтра это всё мы точно не съедим, так что твоя очередь наступит, когда всё закончится. Ещё вопросы? Вместо ответа он, скинув верхнюю одежду прямо на стул и туда же отправив остальные вещи, в два шага приблизился к ней, прижал к груди, одной рукой привычно зарывшись в волосы, а вторую разместив на пояснице, и глубоко-глубоко вздохнул, тем самым давая понять, что больше вопросов у него не имелось. Зато имелись крепкие объятия, от которых кружилась голова, нежные поцелуи, от которых щемило сердце, и взгляд, который говорил гораздо больше, чем звучащие вслух слова. Этот взгляд теперь стал её круглосуточным спутником семь дней в неделю. Просыпаясь, возвращаясь вечером домой или засыпая, Катя тонула в нём и нисколечки из-за этого не переживала, так как уже знала все подводные камни и постепенно училась находить с ними общий язык. Эмоций и чувств в нём, казалось, ежесекундно становилось всё больше и больше, что всё больше и больше её окрыляло, радовало и вдохновляло. При том, что ничего из ряда вон выходящего не происходило, распорядок дня плюс-минус оставался тем же, увлечения и времяпрепровождение тоже, но что она, что Саша получали ни с чем несравнимое удовольствие друг от друга и наслаждались каждым мгновением. Им об этом даже говорить не приходилось, потому что и так всё было очевидно. Он постепенно расслаблялся, осознанно позволяя себе быть рядом с ней собой настоящим, открывался и подпускал ближе и ближе. Трофимова ценила его старания, давала необходимое время и старалась отвечать тем же. Её Суровый Майор не стал шёлковым, безропотным и кротким мальчиком-зайчиком, стелящимся перед ней не хуже персидского ковра, чего, впрочем, она никогда и не хотела. Синеглазый просто понемногу отодвигал свои рамки в стороны, предпринимал попытки взглянуть на свою жизнь под другим углом, которые не всегда увенчивались успехом, но в упрямости ему было никогда не занимать, так что, как бы его принципы, правила и загоны не сопротивлялись, он всё равно был сильнее. Своей безмерной заботой, безусловной поддержкой, верой в неё и убеждённостью в том, что она – самая-самая во всём белом свете, Александр делал её и так безграничную уверенность в себе абсолютно непрошибаемой. И идеальными их отношения назвать всё же было нельзя, так как случались разные ситуации, проблемы и трудности, но что бы не происходило они, во-первых, всегда шли навстречу друг другу, во-вторых, разговаривали прежде, чем принимать какое-либо серьёзное решение, и, в-третьих, несмотря ни на что, знали, что рядом есть человек, который защитит ото всех и вся, поможет и направит на путь истинный. Правда, Соловьёв по привычке тянуть всё на себе, пытался проделать то же самое и с ней, что Катю совсем не устраивало, и она всяческим образом демонстрировала свою состоятельность и самостоятельность как взрослого человека, на которого не то что можно положиться, а даже нужно. Пусть и не сразу, но это всё же дало свои плоды и по чуть-чуть он переставал видеть в ней только молодую и взбалмошную дочку шефа, с которой закрутил роман, узнавая её с разных сторон и, самое главное, начиная доверять. В первый раз Катя это поняла, когда отправилась вместе с ним в гости к Артемию Медведеву. Саша просто спросил: "Хочешь со мной?", она согласилась, мысленно приготовившись к очередным вспышкам ревности или недовольству, и так ничего подобного и не дождалась. Тёма даже смог почти беспрепятственно обнять её при встрече, отвесить парочку комплиментов на грани и устроить экскурсию по своему участку, пока Синеглазый с Владленом обсуждали что-то очень секретное. Конечно, под своим пристальным наблюдением с расстояния нескольких метров, но для них это уже был прогресс! – Вот поражаюсь я вам феминам, – высказался Медведев, тоже заметив изменения в поведении друга, и, по всей видимости решив этим воспользоваться, закинул свою ручищу ей на плечи. – Из любого волчары чихуахуа сделаете. – Тёмочка, дорогой, неужели я слышу в твоём голосе страх? Боишься, что и на тебя найдётся дрессировщица? Или… – Катя пристально посмотрела мужчине в лицо. – Или уже нашлась? Артемий от её слов разве что не перекрестился, но что-то новенькое в его голубых глазах промелькнуло. – Не-е-е, красавица, из меня чихуахуа не получится, – ушёл он от прямого ответа, сощурившись на солнце. – Почему это? – Я же медведь, так что из меня можно разве только шкуру на пол сделать и то исключительно через мой труп. Они в голос рассмеялись и в этот же момент за спиной раздалось спокойное, твёрдое и уже знакомое: – Тёма, руки. Медведев закатил глаза, но руку убрал и даже отступил на пару шагов от неё в сторону. – Так пойдёт, гражданин начальник? – проголосил мужчина во всю мощь голосовых связок. – Или наручниками меня к ближайшей берёзе прикуёшь? – Я на тебя Влада спущу. Ему как раз пар нужно выпустить. – Знаю я какой пар и из какого места ему нужно выпустить. Лучше уж наручники. Старший брат подруги, действительно, в последнее время был сам не свой, что не могло не оставить её равнодушной. Выждав удобный момент, девушка, как в детстве, уселась на подлокотник кресла, на котором тот восседал, и прямо спросила: – Что случилось, Владя? Друг вскинул на неё хмурый взгляд и тяжело вздохнул. – Расскажу, если ты расскажешь, что происходит с Машей. Катя прикусила нижнюю губу, раздумывая, как бы обойти это условие, потому что обсуждать Баженову ей, мягко говоря, не хотелось. У Маши сейчас был букетно-конфетный период под личиной Роковой Муси с маркировкой 18+ и мешать ей не стоило ни в коем случае. – Это шантаж, Влад, – так ничего хорошего и не придумав, укорила она его. – Не мы такие, жизнь такая. – Ладно, как хочешь. Хотя бы просто скажи, тебе нужна помощь? Не чужие же люди. Баженов снова вздохнул и отрицательно покачал головой, только усилив её подозрения, потому что подобные страдальческие вздохи были ему не свойственны. – Я в порядке, Катя, не переживай. Сам с ней разберусь, но спасибо, что предложила свою помощь. – С кем "с ней"? – тут же ухватилась за формулировку фразы Трофимова. Он непонимающе моргнул и уже хотел было переспросить, как до него дошло, что сам сболтнул лишнего. Такого выражения лица она у него ещё не видела ни разу за долгие годы знакомства и дружбы. Будто за кражей мороженого поймали. – Саня, забери её от меня, пока я ещё что-нибудь не ляпнул, – взмолился Баженов, когда Саша вернулся с улицы, где вместе с Артемием жарили мясо на гриле. – Она ещё хуже тебя! Не успокоится, пока всю душу не вытянет! Синеглазый, проходя мимо, поцеловал её в макушку, затем, не сдержавшись, в щёку и с гордостью заметил: – Это она ещё не начинала. Владлен на это только закатил глаза, а потом и вовсе смылся от них подальше, видимо опасаясь за сохранение своих тайн. Впрочем, ей и самой стало резко не до него, так как Сашины губы были очень близко, но не там,где было нужно, точнее не на её губах. Второй этап осознания случился в отпуске, куда они всё-таки полетели сразу после выпуска из университета. Теперь Катя была полноценным юристом с красным дипломом и головной болью из-за отгремевшего накануне выпускного, с которого Майор уносил её на руках, так как, оторвавшись со своими уже бывшими одногруппниками по полной, она стёрла ноги новыми туфлями в кровь. Благо, что на ближайшие две с небольшим недели её ждали лишь удобные шлёпанцы и о мозолях можно будет не думать. В первые дни всё шло хорошо. Они, как и остальные отдыхающие, не вылазили с пляжа утром и вечером, в активные солнечные часы отдавали предпочтение широкой кровати отеля, подоконнику, стенам, полу и в целом любой другой поверхности, пригодной для секса, а после заката гуляли по курортному городку, любовались звёздами, уличными артистами, архитектурой и знакомились с гастрономическими изысками. На четвёртое утро Александр вдруг проснулся с температурой, насморком и першением в горле. Несмотря на его заверения в том, что он в полном порядке и прекрасно себя чувствует, девушка уверенно направилась за врачом, который благо имелся в их отеле и который через десять минут подтвердил её догадки о том, что Соловьёва сразила акклиматизация. Получив необходимые рекомендации по лечению и найдя необходимые препараты в их аптечке, Катя незаметно для мужчины с облегчением выдохнула, потому что сама не успела уловить момент, когда успела так напрячься и разволноваться. – Я заказала завтрак в номер и… – оповестила она, вернувшись в спальню, и к своему собственному удивлению увидела как Майор, полностью одетый, снимает телефон с зарядки. – Так, я не поняла, ты куда собрался? – Как куда? – хрипловато переспросил мужчина, не оборачиваясь. – Ты вчера экскурсию запланировала, забыла? У нас ещё есть пятнадцать минут, чтобы на неё успеть. – Саш, у тебя мозги от температуры спеклись что ли? Какая экскурсия?! Ложись в постель немедленно! – Да нормально со мной всё. К обеду пройдёт. – Саша… – от негодования у неё даже не сразу нашлись нужные слова. – Ложись, я сказала! – Не буду, я сказал. – Почему?! Соловьёв, наконец, обернулся и мрачно на неё посмотрел. – Потому что мы ехали в отпуск отдыхать, а не валяться в постели. Потому что ты хотела на экскурсию. Потому что я хочу пойти на неё с тобой. Хватит или ещё причин добавить? Катя с шумом выдохнула, сдерживая себя от повышения голоса. Нет, конечно, с одной стороны ей было очень приятно, что он был готов наплевать на своё состояние ради неё, но с другой стороны какая может быть чёртова экскурсия, когда ему плохо?! Она разве сейчас способна думать о чём-то другом?! Девушка и из номера-то сегодня не собиралась выходить, намериваясь завалиться к нему под под бочок и потратить время на просмотр какой-нибудь ерунды по телевизору. – Слушай меня внимательно, Саша, – тоном, по которому сразу становилось понятно, что сейчас с ней лучше не спорить, начала Трофимова. – Сейчас ты раздеваешься, завтракаешь, выпиваешь лекарство, потом ложишься в постель и встанешь с неё только тогда, когда я разрешу, всё ясно? Никаких экскурсий, никаких походов, никаких "до обеда пройдёт"! – Ты хотела на неё пойти, значит, мы пойдём, – упёрся мужчина. – Сейчас я хочу тебя сковородкой огреть, а экскурсия мне на хрен не нужна! И, если через минуту я вернусь в комнату и увижу тебя в одежде, то так и сделаю, учти! То ли эти угрозы подействовали, то ли над ним возобладал здравый смысл, но когда она вернулась с завтраком, то её любимый упрямец сидел на кровати в одних трусах и, судя по ещё более мрачному взгляду, мысленно проклинал день, когда они встретились. – И не смотри даже на меня так, – фыркнула девушка. – Ты прекрасно знаешь, что на меня это не подействует. Ему не оставалось ничего, кроме как смириться и молча приступить к трапезе. Проследив за тем, чтобы его тарелка по итогу оказалась пустой, а лекарства выпиты, Катя тоже молча кивнула на кровать и через пару минут присоединилась к нему. – Что ты делаешь? – наблюдая за тем, как она расплетает немного выгоревшие на солнце волосы, чтобы лечь в постель, недоумённо спросил он. – Твои варианты? Трофимова отбросила уголок одеяла в сторону, сняла футболку, под которой была лишь в трусиках и коротком топике, и забралась на кровать. Устроившись, как и хотела под его боком, она принялась переключать каналы в поисках чего-нибудь интересного и не особо напрягающего. – Детка, тебе не нужно караулить меня день и ночь только из-за того, что у меня трещит голова. Иди на пляж и проведи время в своё удовольствие. – Я его уже так провожу, поэтому расслабься и выбирай что мы будем смотреть. Как насчёт марафона реалити-шоу про то, как бабник в поисках пиара и хайпа делает вид, что ищет настоящую любовь? – Катя, я серьёзно, – продолжал стоять на своём Александр, сверля её глазами. – Я тоже, – не уступала она ему. – Как там говорят? Быть и в горе, и в радости? Вот я в них и пребываю по собственной, заметь, воле. – Мы ещё не женаты, чтобы следовать этим заповедям. Недовольства в голосе стало значительно меньше и на его место пришла нежность. Её сладкие нотки девушка узнала бы из миллионов других нот. – А мне и не нужно выходить за тебя замуж, чтобы, как ты говоришь, следовать этим заповедям, – Катя повернулась к нему и, протянув ладонь, ласково провела ею по колючей щеке. – Данная опция уже включена в комплект наряду с моей красотой, умом и прочими достоинствами. Считай меня подарком судьбы, Сашенька. Мужчина улыбнулся и потёрся о её руку, наконец, расслабившись. – Ты и Лягушата – лучший подарок, о котором я и мечтать себе не разрешал. – Ты забыл упомянуть ещё и Зефира, – внутренне млея от его слов, протянула она. – Он разве не лучший кот в твоей жизни? – Нет, этот пушистый дармоед в данную категорию точно не вписывается. Проведённые сутки в постели, ничегонеделание и, самое главное, обнимашки пошли на пользу им обоим и на следующее утро Соловьёв, разбудив её словами: "Катюша, пойдём встречать рассвет", выглядел и чувствовал себя гораздо лучше, чем вчера, что не могло девушку не обрадовать. Пляж, когда они туда пришли, был почти пустым, не считая ещё двух парочек, прогуливающихся на достаточном расстоянии друг от друга, но к Катиному удивлению Синеглазый не остановился на их обычном месте и уверенно прошествовал дальше. – Сотрудник отеля по большому секрету рассказал мне, что здесь есть огороженное скалами местечко, о котором знают только служащие, – ответил он на её немой вопрос и кивнул в сторону неприступных на первый взгляд скал. – Интересно, он со всеми этим большим секретом делится или ты нашёл к нему подход? – Скорее второе. – И как ты это, позволь узнать, сделал? – Государственная тайна. Катя весело улыбнулась и решила оставить тайну тайной, тем более что в этих самых скалах, действительно, оказался незаметный и изрядно неудобный проход, больше похожий на пролаз, ведущий к не просто "местечку", а самому шикарному месту на их пляже. Уединение, чистый песок, мягкие волны и потрясающий вид на восходящее солнце напоминали атмосферу из старой рекламы про шоколад и райское наслаждение, вызывая сумасшедшие эмоции. Днём, конечно, здесь будет невозможно находиться из-за жары и солнечной активности, но ранним утром тут было очень комфортно, спокойно и невероятно романтично. Девушка в первые секунды даже дар речи потеряла, не в силах перестать любоваться открывшимся видом, и смогла отвлечься только тогда, когда Александр позвал её, уже успев расстелить захваченный из номера отеля плед. – Ваше Величество, прошу. – Благодарю вас, товарищ майор, – хмыкнула Трофимова и продефилировала к нему. Синие-пресиние глаза, сливающиеся оттенком с морем, неотрывно следили за каждым её шагом, будто в этот момент как раз таки она была самым красивым видом, а не медленно поднимающееся над бескрайней водной гладью солнце. И, что самое примечательное, он смотрел так на неё всегда, не только в отпуске. Какое бы состояние, настроение или одежда у неё не были, этот взгляд оставался без изменений утром, днём, вечером и тем более ночью. Конечно, Катя ощущала себя красивой 24/7 и триста шестьдесят пять дней в году, но осознание того, что и любимый мужчина видит её абсолютно также и абсолютно столько же времени, дарило ни с чем несравнимое ощущения. Ей порой и вовсе казалось, что нарядись она в мешок из-под мусора, то Соловьёв всё равно будет уверен, что краше неё на свете нет никого. – Спасибо, что привёл нас сюда, – поблагодарила девушка, когда они уселись на плед. – Мне здесь безумно нравится. Он, обняв её со спины и устроив подбородок на плече, повернул голову и коротко поцеловал в шею. Чем дольше они были вместе, тем больше она убеждалась в том, что её с виду Суровый Майор был тем ещё любителем физического контакта, причём в совершенно разных его проявлениях. Он и раньше нисколько не скрывал то, что ему в кайф объятия, поцелуи и касания с ней, а сейчас тем более ни в чём себе не отказывал и постоянно как-нибудь бы да её трогал, будто никак не мог насытится. – Если тебе нравится, то прекрасно. – А тебе тут не нравится? – обхватив его руки, лежащие на талии, своими, поинтересовалась Трофимова, одновременно любуясь рассветом и тая в крепких объятиях. – С тобой мне везде, всё и всегда нравится. – М-м-м, Саша, остановись пока не поздно, иначе я наброшусь на тебя, не дожидаясь полного восхода и возвращения в отель. Мощная грудь за её спиной дёрнулась от смешка, пальцы многообещающе погладили низ живота через тонкую ткань летнего сарафана и над ухом раздалось полусмешливое-полуигривое: – Напугала ежа голой задницей. Я из-за этой дурацкой акклиматизации в тебе уже сутки не был, так что кто на кого ещё набросится. Катя, внутренне затрепетав от предвкушения, раздвинула шире согнутые в коленях ноги, отчего подол и так не особо длинного сарафана съехал вниз, продемонстрировав белые трусики любимого бикини. Озвучивать вслух свои намерения девушке не потребовалось, так как Синеглазый понял её с полувздоха. Сдвинув правую ладонь ниже, он накрыл промежность и принялся медленно поглаживать-надавливать-потирать чувствительную головку клитора прямо сквозь ткань купальника. Другая его рука направилась наоборот вверх к груди, также требующей пристального внимания, а губы вернулись на шею, щекоча, сбивая дыхание и посылая разряды от макушки до пят. Возбуждение накатывало на неё подобно морским волнам. Сейчас эти волны были небольшие, мягкие, ласковые, но Трофимова знала, что чуть позже они накроют её как при самом сильном шторме. И, казалось бы, после времени, проведённого исключительно за доставлением удовольствия друг другу до расставания и особенно после воссоединения, их влечение с желанием должны ослабнуть, но они напротив усиливались чуть ли не ежеминутно. От расставления всех точек над "и", решения быть вместе вопреки всему, сильного сближения в эмоциональном плане секс заиграл новыми, яркими, острыми ощущениями, наслаждение от которых било все их прежние рекорды. Каждый раз они узнавали себя, чувства и тела друг друга с новых сторон и граней, делились фантазиями, осваивали ранее неопробованные техники и просто напросто кайфовали от своей близости. Никаких запретов. Никаких сомнений. Никаких условий и правил. Только ни с чем несравнимое удовольствие, желание стать единым целым и не имеющая предела любовь. – Отныне и впредь, – выдохнула девушка, отзываясь всем телом на его откровенные ласки. – Хочу, чтобы все наши отпуска проходили именно в таком режиме. – Ничего не имею против, – Саша провёл кончиком языка в чувствительном местечке за ухом, заставив её вздрогнуть. – В следующий раз увезу тебя на необитаемый остров, чтобы не зажиматься лишний раз по углам. Она не удержалась от счастливой шальной улыбки. – Будем ходить голышом и круглосуточно друг друга ублажать? – Ну, круглосуточно обещать не могу. Сама понимаешь, мне уже давно не восемнадцать, – его пальцы умело отодвинули ткань трусиков в сторону, проскользнули внутрь и размашистым движением растёрли влагу от входа к клитору, заставив её застонать и выгнуться им навстречу. – Но у тебя будет всё и всегда, Катенька. Следить за нитью разговора, улавливать смысл его слов и в то же время пылать от Сашиных прикосновений было очень тяжело, но он этого от неё и не требовал, ускоряя темп и тем самым приближая её к разрядке. Возбуждение усиливалось всё сильнее и сильнее, сосредотачиваясь аккурат под подушечками его пальцев и эхом откликаясь во всём теле. – А у тебя-я? А-а-ах… Не останавливайся-я-я… Трофимова не отдавала себе отчёт о том, что спрашивала, но молчать она даже во сне не умела, поэтому и не видела никакого смысла стараться держать язык за зубами. – А у меня уже есть всё и, наверное, даже больше в твоём невероятно красивом личике. Катя застонала ещё громче, изнывая от желания закончить с этой сладкой пыткой и одновременно продлить её как можно дольше. – Хотя, нет, без "наверное", – продолжал свой уже монолог мужчина, покрывая шею, ушко и щёку поцелуями в паузах между словами. – Точно больше, чем всё. Свет восходящего солнца озарял все их действия и она прекрасно видела как двигались его пальцы у неё между ног, как в левой ладони красиво и правильно смотрелась её грудь, как по коже стройными рядами бежали мурашки, а на фоне солнечные лучи причудливо переливались в воде, в безоблачном небе парили чайки и над линией горизонта поднимался огромный оранжево-жёлтый шар. Эстетическое удовольствие от созерцания такой прекрасной картины смешалось с физическим, подводя её к грани и вызывая фантастический восторг. – Са-а-ашенька… – протянула она, не в силах скрывать очевидное и уже не раз ею произнесённое вслух. – Как же я тебя… – Соловьёв опустил и вторую руку к её влажным складочкам и аккуратно ввёл один палец, растягивая изнутри. – О-о-ох, да-а-а… – к среднему пальцу добавился указательный, напрочь разрывая Катину связь с реальностью. – Люблю-ю-ю… Синеглазый что-то сказал в ответ, но шум моря и влажные звуки его заглушили. Поза была не самой удобной, но это не помешало ему в несколько движений довести её до пика наслаждения, а Кате сорваться с этого пика в свободном падении без страховки. Содрогнувшись, она резко свела ноги вместе, запирая Сашины ладони в себе, и выгнулась дугой, крепко зажмурившись. Было так… Так… Так… Боже! Ну, как же это было! Ни в сказке сказать, ни пером описать! Хорошо-о-о… А когда мужчина, изменив положение их тел, заменил свои руки членом, то весь оставшийся мир вовсе перестал иметь какое-либо значение и сила наслаждения из-за его взгляда, толчков, поцелуев и касаний увеличилась в геометрической прогрессии. Море, солнце и утреннее небо стали невольными свидетелями их близости и в последующие дни, до самого окончания уже самого что ни на есть настоящего отпуска, не являющимся прикрытием для её безопасности из-за папиной работы, напоминали им об этом, вызывая жар в душе и широченные счастливые улыбки, которые не исчезли даже после возвращения домой. Друзья и знакомые сходу по сверкающим глазами и прекрасному настроению определяли, что отдых прошёл на славу, и просили контакты туроператора, думая, что они были так счастливы и довольны из-за высокого уровня курорта и сервиса на нём, хотя на самом деле они светились изнутри в большей степени только друг от друга. Это состояние не омрачали ни новые рабочие будни, ни городские пробки в жару, ни беготня с документами для трудоустройства. Катин выбор пал на место в суде, где она проходила весной практику. Конечно, нельзя было сказать, что должность секретаря с огромным объёмом работы и при этом невысокой зарплатой её полностью устраивала и вызывала большой интерес, но нужно же было с чего-то начинать, ведь так? Тем более зря она что ли столько лет отстаивала перед папой своё стремление пойти по его с мамой стопам и стать юристом? Злые языки, правда, не упускали шанса перемыть ей кости, считая, что эту должность девушка получила только благодаря родственным связям, но Трофимова, как всегда, не обращала на них внимание и шла вперёд с высоко поднятой головой, намереваясь доказать всем вокруг и в первую очередь себе, что у неё всё обязательно получится исключительно из-за её стараний и умственных способностей! Правда, родитель от этого решения был не в восторге, впрочем, как и Саша, так как по их мнению она была достойна большего и вполне могла воспользоваться этими самыми связями, чтобы не тратить время на то, что ей не очень нравилось. К ним присоединилась и Агата с Машей, которая, также получив диплом с отличием, закинула его пылиться на полку и полноценно устроилась на работу к жене брата, а в последние числа августа стройные ряды коалиции пополнила и поправившая здоровье и отдохнувшая Елена Михайловна. На следующий день после её приезда в родные пенаты вернулись и заметно повзрослевшие, вытянувшиеся и похорошевшие за лето Василиса с Колей. Семья Соловьёвых была в полном составе и не скрывала своей бурной радости о том, что теперь она тоже является её частью. Об этом они поставили девушку в известность ещё во время телефонных разговоров с момента их с Сашей воссоединения, при этом не выказав никакого удивления, будто были уверены, что рано или поздно это случится. Двойняшки наперебой делились новостями, секретами и впечатлениями о своей поездке. Мама Майора пусть и несколько неохотно, но рассказывала о своём санаторно курортном отдыхе и результатах лечения, которые были очень даже неплохими. Бедный Зефир не знал у кого именно путаться под ногами и просить еду. Катя, ничуть этого не скрывая, получала невероятное удовольствие от общения с ними, успев сильно соскучиться, и отвечала любовью на любовь. Синеглазый же внимательно наблюдал за происходящим и, судя по серьёзному взгляду, делал для себя какие-то выводы. Затем их всех закрутил ажиотаж перед началом нового учебного года, подготовка к которому, как это частенько бывает, не обошлась без сетований, но не на тяжёлую участь школьника, а на неизбежные физиологические процессы, потому что почти вся более-менее подходящая для школы одежда двойняшкам стала просто напросто мала. Коле в этом плане было проще, так как в выборе гардероба он ориентировался на рост, ширину плеч и собственные предпочтения в стиле, очень схожие с классическими предпочтениями отца. Вася в отличие от брата за летние месяцы прибавила не только в росте, но и в обхвате груди и бёдер, что её крайне не устраивало. – Пришла беда, откуда не ждали, – возмущалась она, рассматривая себя в зеркале с разных сторон. – Вот откуда ОНИ только взялись? – указала на грудь и попу, обтянутые ранее достаточно свободной ей пижамой. – И, самое главное, зачем?! Катя не удержалась от улыбки и, подойдя к девочке, поддерживающе обняла её за плечи. – Ты взрослеешь, Васён. Твоё тело меняется и это абсолютно нормально. Все девушки через это проходят. – Но я не хочу-у-у. Мне и без этого добра было хорошо! – Против природы не попрёшь. – Природа, тоже мне, – фыркнула Вася, пытаясь одёрнуть ставшую тесной и короткой майку. – Я у неё ничего подобного не просила. – Такова наша женская доля, – хмыкнула Трофимова и погладила её по волосам. – Просишь-не просишь, а одарит так, что мама не горюй, но ты не переживай. Завтра съездим в магазин и обновим тебе гардероб, учитывая твои изменившиеся формы. – У тебя тоже так было, Катюш? Трофимова на мгновение задумалась, вспоминая. Её тело из угловато-подросткового сформировалось относительно быстро в один и тот же период с Машей, что помогло им также относительно быстро с этим осознанием справиться. Папа в свою очередь в данном вопросе тоже старался ей помочь, как мог, читал книги о взрослении девочек, потом пересказывал их содержание и даже хотел отправиться с ней в магазин женского белья, но тётя Света Баженова вовремя его спасла от этой участи и взяла лучшую подругу дочери под своё крыло. Именно она и объяснила многие вещи, которые рано или поздно должна узнать каждая женщина на планете. На первых парах этой информации Кате было вполне достаточно, а потом ей на подмогу пришёл интернет и проблемы, связанные с взрослением, перестали существовать. – Ну-у-у, сначала я тоже растерялась, но потом познала, так сказать, все прелести своего пола и с тех пор ни разу не пожалела, что родилась девочкой. Конечно, если совсем откровенно, то быть женщиной нелегко, так как многое в мире устроено не для нас, а зачастую и против нас, но знаешь, что самое главное? – Что? – нахмурилась Василиса. – Любить себя и жить исключительно в своё удовольствие и исходя только из своих желаний, Васён. Неважно кто и что про тебя думает, неважно вписываешься ты в пресловутые стандарты красоты, не имеющие ничего общего с действительностью, или нет, неважно, вообще, ничего, кроме тебя самой, понимаешь? Всегда помни о том, какая ты красивая, умная, весёлая, интересная, замечательная и никогда и никому не позволяй убеждать тебя в обратном, навязывать свою волю, давить и заставлять делать то, что тебе не по нраву. Девочка задумалась на несколько секунд, потом кивнула и решительно выпрямила спину. – Если благодаря тому, о чём ты говоришь, я буду такой же крутой как ты, то, так и быть, я согласна смириться с неизбежным. Смирялись они на следующий день в магазине за шопингом с утра до вечера с разговорами, шутками и смехом. Катину жизнь и так никогда нельзя было назвать скучной или грустной, а жизнь с Соловьёвыми тем более. Веселья, улыбок, домашнего уюта и тепла в таких огромных масштабах у неё, наверное, не было никогда. Она, привыкнув быть единственным ребёнком в их с папой небольшой семье и попав в семью, состоящую сразу из четырёх человек и одного кота, с каждым днём открывала для себя и в себе столько нового и интересного, что в пору было заводить дневник и записывать происходящее. Утро начиналось с подъёма, завтрака и сборов в школу и на работу, вечером девушка торопилась на семейный ужин, а выходные были посвящены совместным вылазкам в парк-театр-рестораны-кино-аттракционы и список можно продолжать до бесконечности. При этом её рутина, бытовые привычки и предпочтения не претерпели никаких изменений, удивительным образом вписавшись в рутину Соловьёвых. Личная свобода и границы также остались нетронутыми. И Елена Михайловна, и Коля с Васей считали её полноправным членом семьи, не забывая это всяческим образом постоянно демонстрировать. В какой-то момент Катя вдруг словила себя на мысли о том, что без шуток и абсолютно серьёзно готова пробыть в этом статусе до конца жизни. Следом осознала, что её обида, разочарования и сомнения притупились и истончились, став почти прозрачными, а доверие и вера в то, что у них с Сашей всё-таки есть шанс на светлое совместное будущее, наоборот крепли и цвели буйным цветом. Конечно, нельзя было предсказать, что их ждало в будущем, но сейчас, в моменте, она была невероятно-безмерно-бесконечно счастлива. К тому же Синеглазый не уставал давать ей для этого поводы, по всей видимости чувствуя то же самое, доказывая свои намерения и настоящее желание быть вместе и получая от неё на это горячий отклик. В полной мере убедившись в том, что Катя никуда не собирается сбегать, что её, действительно, не пугают и не утомляют ни его семья, ни жизненный уклад, ни сложный характер, что её присутствие в его жизни и жизни родных абсолютно точно не несёт никакой угрозы, а наоборот только самое хорошее и светлое, он открылся и отпустил себя окончательно. Поверил в неё. Доверился. И, если весной, в день её рождения, мужчина просил срок для этого, как минимум, до конца лета, то в начале осени объявил, что тот подошёл к концу и пора начинать новый срок. – О чём ты, Саш? – не поняла его девушка, даже не стараясь скрыть зевок. Они, вымотанные насыщенной рабочей неделей и мечтающие хорошенько выспаться в выходные, лежали в постели. Ни у неё, ни у него не был сил на что-то большее, но опять же ни её, ни его это не расстраивало, так как просто валяться в обнимку друг с другом было также приятно, как и пылать от страсти. – О нас, – ответил он, зарывшись ладонью в её волосы и пропуская их сквозь пальцы. Его объятия, прикосновения и спокойный тембр голоса убаюкивали Трофимову ничуть не хуже колыбельной и держать из-за этого глаза открытыми, и тем более улавливать нить разговора, было достаточно сложно, но она боролась со сном как могла. – Я всё равно не понима-а-а… – новый зевок и ощущение, что ещё чуть-чуть и её точно вырубит. – Не понимаю о чём ты. – О том, что теперь ты со мной не на несколько месяцев, а до конца моих дней. Потом можешь действовать по своему усмотрению. Её сонливость как рукой сняло. Резко повернув голову, Катя встретилась с серьёзным взглядом своих самых любимых на свете глаз. В них, как и всегда в последнее время, было много всего. Очень много. И в этом синем океане чувств и эмоций она уже была как рыба в воде, но всё равно на несколько секунд в нём утонула, невольно задержав дыхание. – Только учти, детка, если заведёшь второго мужа, то я с того света вернусь и, предупреждаю сразу, мало ему не покажется. Мужа? Второго? Так у неё и первого-то ещё не было… Подождите-подождите, неужели…? Девушка попыталась собрать хаотичные мысли в кучу, но его руки на её теле и лицо на расстоянии считанных сантиметров существенно путали и так не очень способный в данную минуту к логическому мышлению мозг. А синие глаза тем временем смотрели очень внимательно, въедливо так, пронзительно и при этом улыбались, искрясь теплотой, хотя внешне мужчина был абсолютно серьёзен. Пока ещё Трофимова прищурилась и, не имея привычки ходить вокруг да около, спросила в лоб: – Это ты так креативно решил мне предложение сделать? – Больше скорее признать твою правоту в том, что ты, действительно, не дура, чтобы влюбляться в меня безответно, хотя признание предложению не мешает, – Саша чуть наклонил голову вправо, изучая её реакцию, и всё тем же абсолютно серьёзным, твёрдым, уверенным тоном продолжил. – Я люблю тебя, ты – меня и уже очевидно, что это у нас не простуда и за семь дней не пройдёт, поэтому узаконивание данного факта, путём заключения брака, будет вполне логичным шагом. Когда будешь готова, то я к твоим услугам. Она медленно выдохнула. Немного полежала, смотря ему в глаза и осмысливая произошедшее. Потом поняла, что в такой позе затекла шея и, повернувшись к нему всем телом, села по-турецки. Саша тоже изменил положение и, поднявшись, сел напротив, что, впрочем, совершенно ей не помогло, так как из одежды на нём были лишь трусы, а его голые плечи, мощный торс и пресс – это оружие массового поражения, которое всегда на неё действовали как хороший глоток крепкого алкоголя. Вот только сейчас пьянеть и таять было нельзя. Совершенно нельзя! Потому что… Потому что… "Я люблю тебя, ты – меня…" Катя знала это ещё с конца прошлого года. Знала, доказывала, боролась за эту истину с ним же и не раз, не два, не три ему с прошлого Нового года о ней говорила. Он ей тоже о ней говорил, но по-своему. Взглядами, объятиями, поступками, заботой, поддержкой, нежностью. Тем, что подпускал к себе всё ближе и ближе. Тем, что был с ней настоящим собой. Доверял детей, маму, свои сокровенные мысли, рассказы о детстве, а в частности, о не очень лёгких взаимоотношениях с отцом и его влиянии на него. Борьбой со своими принципами и загонами, которые до сих пор периодически давали о себе знать, но майор Соловьёв не был собой, если бы позволил им всё испортить. И она не могла это не видеть, не могла не ценить, не могла не понимать, что для такого человека – это всё уже и есть признание. Хотя девушка соврала бы, если сказала, что не хочет услышать традиционную формулировку в виде трёх слов. Конечно же, хотелось! Но ещё больше хотелось, чтобы Синеглазый был уверен в них на все свои железобетонные, несокрушимые ничем и никогда, неоспоримые сто процентов. О предложении руки и сердца Катя даже не думала, потому что никогда не относилась к тем, у кого пределом мечтаний было замужество и статус жены. Знала, естественно, что однажды и это случится, и скорее всего именно с Сашей, но чтобы так быстро… На данный момент ей вполне хватило бы и доверия с сердцем. Вот о последнем она как раз таки наоборот мечтала! Кто бы только мог знать, что у Соловьёва одно неотрывно следует за другим! Хотя… Господи, это же Соловьёв! Она-то вот и могла об этом догадаться, будучи в курсе его воспитания, взглядов на жизнь и характера! Даже постановка слов и то было совершенно в его стиле и манере! Узаконивание… Логичный шаг… Когда будешь готова… – Логично и только? – ухватилась девушка за кольнувшее слово. – А как же желание? Он вздёрнул светлую бровь и по-доброму усмехнулся. – Не будь его у меня, то думаешь, я бы начал этот разговор? Заставить такого человека, как он, сделать что-то против его желания, учитывая опять же Сашино воспитание, характер и опыт прошлого брака, было невозможно. Пока сам не захочет, не решит, не взвесит все за и против, с места его не сдвинуть ни угрозами, ни мольбами, ни чем-либо другим. – Твоя правда, – согласно кивнула Трофимова. – Ну так что? – Что? – Твой ответ? – Александр легонько дёрнул её за кудряшку, отчего прядка весело подпрыгнула и упала ей на лицо. – Со мной, конечно легко не будет, – он завёл волосы ей за ухо, чтобы не мешались. – И, думаю, ты уже в этом не раз сама убедилась, но я тебя, действительно, люблю, Катенька, и сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Она глубоко вздохнула, открыла рот и…